Perfect Stranger

Дом Морель   — Уилл, — выдохнула она, разглядев гостя и поспешно отошла в сторону, пропуская его с мороза в натопленный дом. Сегодня он выглядел куда лучше, почти как прежде, если не обращать внимания на отросшие волосы, падающие на лоб и заострившиеся скулы. — Я рада, что ты в порядке. Это... Альма.   Войдя в дом, Холт остановился, обводя взглядом помещение. Выглядело оно... каким-то пустым, словно кого-то не хватало. Покачав головой, мужчина снял куртку и повесил на гвоздь, проходя дальше, к столу, и кивнув Руфусу. Затем он остановился снова, словно бы обдумывая, как поступить дальше. Вести разговор о делах в присутствии рабыни, пусть даже и матери Адалин, было рискованно. Кто знает, не случится ли так, что она попадет обратно к имперцам? И хоть говорить она не могла, но навыки письма у нее вряд ли пропали. А это означало, что она может выдать секреты их миссии тем, кому служит и будет служить, несмотря на любые родственные связи. Корректировка магией крови была безжалостна и не делала исключений.   — Уведи ее куда-нибудь. Пожалуйста. — Уильям опустился за стол, устало потирая глаза. Конечно же, он заметил, что Адалин начала обращаться к нему по имени, но пока что решил не упоминать это. Если ей так нравилось больше, то пускай. — А где остальные? Адалин говорила, что Рольф уехал, но мне нужно кое-что передать Ринн и Дамиану. Это касается того завещания, которое они нашли в лесу.

Таверна "Пивная кружка" - Дом Морель   Утром Уильям проснулся гораздо более полным сил и посвежевшим. И хотя он по-прежнему не чувствовал себя полностью готовым снова броситься с головой в приключения и покинуть Ивуар, по крайней мере, он хотя бы начал чувствовать себя человеком. Оставалось только быстро помыться в бане, чем он и занялся, пока снаружи было еще сумрачно, а туманное утро только начиналось. Когда уже рассвело, переодевшись в свежую одежду, что принесла Адалин, ферелденец наконец понял, что готов приступить к работе. К той ее части, если быть точным, что касалась организации.   Проведя рукой по мокрым после бани волосам, он вышел на улицу, выдыхая облачка пара. Адалин не было, но он и не ожидал, что последняя будет рядом постоянно. У нее были и свои проблемы. И хотя Холт не одобрял той схемы, которую девушка закрутила со спасением матери, он не мог ее остановить. Оставалось только приглядывать за ней и надеяться, что второй раз глупости, подобной тому, что произошло в доме Бутчера, она не совершит. Все агенты рано или поздно ошибались, этого было не избежать — в конце концов, все они были лишь обычными людьми, бедными грешниками, которые старались сделать этот мир лучше по мере своих сил. Но все должны были учиться на своих ошибках и понимать полученный урок с первого раза. Иначе им было не место в Сопротивлении. Слишком много было поставлено на кон, слишком высок был риск. Холт это знал, потому что тоже совершал ошибки.   И тоже вынужден был учиться на них, каким бы жестоким этот урок ни был.   Поскрипывая снегом под сапогами, он направился к дому Морель, где остановилась часть Скорпионов. Поднявшись по крыльцу и стараясь не поскользнуться по свежей наледи, он постучал в дверь.

Таверна "Пивная кружка", комната Виктории   Виктории не спалось.   Ночник, подаренный на Первый день, тускло освещал крошечную комнатушку, в которой она была наедине с собой, и наконец-то не ощущала постоянной нужды в том, чтобы оглядываться через плечо. Конечно, последнее было скорее инстинктом, привычкой, от которой было избавиться так же трудно, как и от высокомерного отношения к тем, кто родился в более бедной среде или не обладал кровью древних магистров. И все-таки девушке хотелось думать, что она приобрела несколько новых и весьма полезных навыков за время путешествий со Скорпионами. К примеру, притворяться, что у нее действительно появились друзья. Единственное, чего она так и не смогла добиться, это привычки спать без света.   Откинувшись на подушку, тевинтерка пошарила рукой в столе, ища расческу, чтобы причесаться перед тем, как отойти ко сну. Это тоже было привычкой. Однако ее пальцы вдруг наткнулись на что-то, о чем она умудрилась забыть; книгу в кожаном переплете, которую ей подарили на Первый день вместе с ночником, шкатулкой и остальными вещами. Осторожно достав тяжелый том, Викториа подвинулась чуть ближе к ночнику, чтобы разобрать текст, и открыла первую страницу.   В конце концов, если она и так не может заснуть, может, чтение немного успокоит ее? Это работало и раньше, так почему бы и не сработало бы сейчас? Правда, обычно дома она читала совсем другую литературу, а это был какой-то художественный текст, но вдруг он будет не таким уж и скучным? Решив, что хотя бы попытается, девушка погрузилась в чтение.   ***   Леди Сегреция не спеша шествовала по центральной аллее своего поместья. Служанки несли шлейф её платья, а все рабы и домочадцы были выстроены под палящим солнцем с самого утра. Слабые падали в обморок, предусмотрительные прятались за спины товарищей и тайком прикладывались к припасенным флягам с водой. Вся эта страдающая масса переминалась с ноги на ногу, но когда их госпожа наконец-то показалась на аллее, всеобщий вздох вырвался из сотен глоток. Рабы и слуги выровнялись и принялись смотреть на Сегрецию, отмечая каждый её шаг и жест.   Раздалась барабанная дробь, зазвучали литавры и центральные двери поместья широко распахнулись. Огромные косситы едва не царапая рогами притолоку вышли первыми и выстроились, пропуская владельца всего живого в этой части Тевинтера, магистра Дарконта. Муж леди Сегреции важно прошёл мимо усмирённых косситских невольников, строго оглядел строй стоящий под палящим солнцем. Под требовательным взглядом его жестоких глаз рабы боялись даже шелохнуться и вздохнуть лишний раз. Магистр же не спешил. Взгляд его прошёлся по стоящим один раз, потом другой, потом третий. Все огрехи и недочеты должны были быть выявлены, если надсмотрщики не смогли все сделать идеально, то тем хуже для них — желающих занять их места всегда было много, а магия крови непрестанно нуждалась в ресурсах. Наконец произошло то, чего магистр ожидал, но в чём никогда бы не признался даже самому себе. В строю кухонной прислуги какая-то молодая эльфийка не выдержала напряжения и рухнула в обморок. Дарконт дёрнул уголком губ, однако смог удержать лицо. Эти твари всегда испортят даже самый торжественный момент, для них нет ничего святого и ценного.   Группа надсмотрщиков пробежала сквозь расступившийся строй и, подхватив бессознательное тело, утащила его с аллеи. Получивший свою жертву Дарконт прекратил давить взглядом домочадцев и двинулся дальше. За магистром следовали его ближайшие слуги и управляющий, мальчики тащили опахала, пара косситов несли балдахин, чтобы лучи солнца не досаждали господину. Дарконт считал что магия не должна делать то, на что способны рабы, и строго следил за тем, чтобы его комфорт был достоин его высокого положения. Альтус поднялся на помост, подошел к роскошному креслу и уселся в него.   Сегреция тем временем прошла уже треть пути и продолжила свой путь к мужу. Причёска её была в идеальном состоянии, роскошные длинные волосы были уложены в замысловатую фигуру и прикрыты накидкой. Платье было перешито из свадебного и Сегреция изо всех сил надеялась, что никто этого не заметит — других знатных леди здесь не было, модистка промолчит, а серое быдло всё равно не поймёт. Супруг же всегда был далёк от требований моды. Не сбиваясь с шага, сохраняя спокойствие и величие, госпожа всех присутствующих рабов поравнялась с помостом и принялась подниматься по ступенькам под одобрительным взглядом магистра. Проделать это в длинном платье было весьма не просто, служанки старались изо всех сил и к удовлетворению Сегреции всё прошло безукоризненно: подол не задрался, словно у вульгарной девки, и каблучок не соскользнул, как у пошлой выскочки впервые надевшей благородную обувь.   — Мой господин, — поклонилась леди Дарконту. — Ваша жена и рабыня приветствует вас.   Дарконт одобрительно кивнул и повернулся к управляющему.   — Тромп, зачитай свиток, будь любезен.   Важный и осанистый слуга сделал шаг вперёд. Взгляды всех собравшихся скрестились на нём, и глубоко выдохнув Тромп развернул свиток из лучшей антиванской бумаги.   — Семьдесят седьмого года благословенного века, — принялся читать Тромп. — По воле сиятельного магистра Дарконта оглашается следующий свиток. — толпа безмолвно стояла, не шевелясь. Самые слабые молились про себя о том, чтобы всё скорее закончилось, те же, кто сохранил немного сил, подались чуть вперёд, стремясь не пропустить ни мгновения из развернувшегося зрелища.   — Как стало известно всесведущему и всемогучему лорду Дарконту, его супруга перед людьми и вышними силами, леди Сегреция, была уличена в неподобающих для леди отношениях и связях. — рабы и слуги дружно ахнули, Дарконт ценил подобные эффекты в уместное время и разочаровывать его дураков не было.   — Неоднократно леди Сегреция встречалась на балах и других увеселительных мероприятиях с молодыми благородными людьми и предавалась с ними разврату и блуду, обворовывая своего господина. Сегреция стояла, гордо подняв голову, и молча слушала перечисление её преступлений.   — Имена её благородных любовников не будут здесь названы из уважения к их домам, однако помимо них леди Сегреция предавалась страсти с заезжим антиванским шутом и менестрелем, коий был схвачен и под пытками признался в противоестественных сношениях. — толпа снова ахнула: виданое ли дело, благородная госпожа и противоестественные сношения с бродячим антиванцем!   — Вина леди Сегреции несомненна и подтверждена уликами и показаниями, а посему лорд Дарконт, в всевеликой милости своей, приговаривает изменницу к публичной казни, которая и будет приведена в исполнение! — Тромп выдохнул и перевел дух.   Мальчики подбежали к центру помоста и стянули полотно алого орлейского шёлка с плахи. Полированное дерево, сильверитовый топор, подушечка под колени, чтобы удобнее было стоять — всё было продумано и являло собой произведение искусства.   — Подсудимой предоставляется последнее слово, — закончил управляющий и сделал шаг назад.   Сегреция шагнула к плахе, оглядела собравшихся и повернулась к Дарконту. Лицо её сохраняло безмятежность, словно происходящее было обыденностью.   — Мой господин, я клянусь вышними силами, что сказанное антиванцем есть ложь и я не виновна в противоестественных сношениях с провинциальным быдлом.   Дарконт милостиво кивнул и улыбнулся.   — Вычеркни этот пункт обвинения, Тромп, — согласился он со сказанным. — Леди утверждает, что это напраслина, значит этого не было. Антиванца приговариваю к медленному сожжению живьем за клевету на леди. Приступайте! — отдал он команду и достал ривенийский кружевной платок.   Сегреция медленно и величественно опустилась на подушечку, подняла свои роскошные волосы руками и протянула их мальчикам.   — Держите крепче и аккуратнее, чтобы палач их не испортил! — строго приказала она и вытянула голову на плахе.   Барабанщики застучали своими палочками, ускоряя ритм, и в этот момент церемония всё же была безнадёжно испорчена. Из строя рабов, увернувшись от пытавшихся задержать её рук, выскочила маленькая девочка и с рыданиями бросилась к помосту.   — Папа, папа, прости мамочку, прости! — кричала малышка, заливаясь слезами.   Дарконт милостиво махнул рукой и заслонившие лестницу слуги расступились, пропуская ребенка. Тромп перехватил кинувшуюся к женщине девочку и повернувшись поставил её перед магистром.   — Значит, вы просите простить леди Сегрецию, юная Инция? — спокойно осведомился Дарконт. Девочку душили рыданья и вместо четкого ответа она судорожно затрясла головой, сквозь всхлипывания.   — Маленькая дрянь, вечно ты всё портишь, — прошипела Сегреция с плахи. — Ненавижу тебя!   Дарконт поморщился: его супруга всё-таки испортила церемонию и не смогла до конца сохранить лицо. Магистр вздохнул и принялся объяснять дочке простые правила.   — Леди Сегреция полностью мой прощена, ибо вышние силы милостивы. Но она совершила преступление перед своим господином, а за всяким преступлением следует неизбежное наказание. — после чего резко махнул платком, и мгновенно взлетевший топор палача с гулким стуком отделил прекрасную голову от тела.   Толпа дружно ахнула и потянулась вперёд, взирая на то, как высоко поднятая голова в руке палача смотрит на них мёртвыми глазами, а капли крови из шеи стучат по помосту. Тромп, воспользовавшись тем, что все отвлеклись, подхватил Инцию и, прижав к своему большому животу, унес девочку с помоста. В кронах пальм всё так же продолжали петь сегеронские птахи, а солнце всё так же посылало свои лучи на  Тедас.   ***   Ночник в конце концов погас, последним бликом света освещая упавшую с узкой кровати руку Виктории. Через секунду ее пальцы разжались, и книга упала на пол. Она крепко спала, и снился ей в эту ночь Минратос, и сама она, сидящая на троне, величаво отдавая приказ о казни предателя, который плел интриги против нее, Императрицы Тевинтера. В эту ночь она спала спокойно, и на лице ее играла странная, но какая-то по-детски милая улыбка, которую никто никогда не увидит.

Фермерский дом, ночью   Почти всю дорогу до фермерского дома, снятого за три серебряных виверны, альтус молчал. Он ничего не говорил с тех самых пор, как он под руку с Адалин переступил порог дома Морель и вышел со двора, пересекая небольшую прогалину, ведущую к главной и практически единственной настоящей улице в Ивуаре. Пройдя под несколькими одиноко горящими фонарями в центре деревушки, они углубились в темноту. Отсюда до дома Ремория было ровно пять минут пути. Адалин уже успела выучить это расстояние, будто ходила этим путем уже много сотен раз.   Толкнув дверь и обстоятельно обстучав ботинки от снега, Реморий медленно стащил с себя зимний камзол и передал Второй, которая тут же отступила, пытаясь скрыться с глаз хозяина. Чувствовала ли она его настроение или просто привыкла не мозолить глаза своим присутствием и быть рядом лишь тогда, когда была нужна, сказать никто не смог бы, но Адалин подозревала, что даже юная девочка-эльфийка смогла на своей шкуре научиться выживать рядом с этим человеком. Она смогла. А Адалин — нет.   — Раздевайся, — бросил мужчина через плечо, даже не посмотрев на убийцу прямым взглядом, проводя рукой по черным волосам, в которых сверкали все еще не растаявшие снежинки.   Адалин стянула закрывавший шею шарф и повесила на крючок. За ним — куртку. поежилась от пробравшего изнутри холода, который не имел ничего общего с зимой на улице. Но в нагретом, как душный летний день доме, лед, сковывающий сначала кончики пальцев, а затем подбирающийся выше, к сердцу, ощущался особенно остро. Аквентус был недоволен. Может быть, даже зол, но едва ли он позволил бы сильным эмоциям отразиться на лице. Сняв сапоги, она прошла вперед и встала перед альтусом, заглянув в его глаза. Он мог сейчас же разорвать договор. Ведь Адалин… не очень-то хорошо его исполняла. Забывалась. Говорила то, что не следует. И очень плохо играла. Но… все еще надеялась, что обойдется.   — Прости. Я дура. Ты можешь наказать меня как угодно. Только не… не… — она вздохнула и опустила голову, не решаясь попросить о маме. Это бы сделало все только хуже.   — Только не что? — альтус посмотрел прямо в глаза девушки, будто бы пытаясь разглядеть в них предательский страх. Он осторожно, хоть и цепко, взял Адалин за подбородок, удерживая ее лицо так, чтобы она не могла отвести глаза, отвернуться, спрятать промелькнувшую в ее глазах ненависть или отвращение. — Ну же, скажи. Ты ведь была так красноречива там, в доме твоих Скорпионов, к которым ты так привязана. А теперь растеряла словарный запас? Не разочаровывай меня.   Он говорил тихо и спокойно, даже несколько насмешливо, но Адалин смогла расслышать тот же холод, который был почти незаметен, но который заставлял сердце пропустить пару ударов. Реморию не нужно было кричать, швырять предметы или даже отвешивать ей пощечину. Достаточно было лишь немного изменить тон голоса. Рабыни уже это знали, а потому даже не пытались появиться на глаза. Вторая старательно изображала мебель где-то в углу кухни, даже, кажется, не дыша, Первая была в спальне, убирая постель и готовя свечи, взбивая подушки и проветривая комнату перед тем, как хозяин решит наконец отправиться ко сну.   — Только не… разрывай договор, — тихо ответила Адалин. Хотелось отвести глаза, но она не могла. Не могла ничего, кроме как унижаться, выпрашивая снисхождение. Аквентусу даже не пришлось прилагать усилия. Она сама снова загнала себя в угол.   — У каждого твоего действия или слова всегда есть последствия. Ты была весьма уверена прошлой ночью, говоря, как хорошо ты это понимаешь, но, похоже, это не более, чем слова, — отпустив лицо девушки, он сделал шаг назад и сложил руки на груди, почти с жалостью глядя на нее, будто на собаку, которая погрызла диван, а ласковые увещевания на нее никак не действовали. — Поскольку я — добрый, щедрый и отходчивый человек, как ты могла убедиться на собственном опыте, я прощу тебе этот проступок. Снова. Но я должен убедиться, что ты действительно запомнишь этот урок. Дай мне кинжал, — Реморий протянул ладонь, ожидая терпеливо, как будто речь шла о каком-то совершенно неважном деле. Но Адалин знала, что это не так. И предугадать, что именно альтус решил сделать с ней, или с ее матерью, не могла, и от этого становилось еще более тревожно.   Вынув оружие из ножен она повернула его рукоятью к альтусу, но не спешила вкладывать в руку. Страха смерти не было. Аквентусу слишком нравилось развлекаться за ее счет, чтобы так легко и быстро расстаться с игрушкой. Может быть, он задумал ее резать? Оставить еще парочку шрамов к тем, что и так украшали ее кожу.   Или… или он накажет вместо нее маму. Ведь в сделке ничего не было о том, что она не пострадает.   И все же, спустя слишком долгую минуту колебания, Адалин передала ему оружие. Непослушание в любом случае будет хуже.   Пальцы Ремория, тонкие и аристократичные, но при этом привычные к хватке оружия, плотно обхватили рукоять кинжала. Он посмотрел на девушку, видимо, промелькнувшие в ее разуме мысли и страхи были настолько очевидны и просты, что их можно было прочитать без особых усилий. Она боялась, что альтус причинит боль рабыне, но в этом было бы мало смысла, поскольку Первая и так причиняла боль сама себе, а наказание для нее было бы ожидаемым и обыденным. Оставлять же порезы на самой ферелденке тоже смысла не имело. Она просто могла залечить их, обратившись к одному из своих друзей-магов, и самое большее, что оставил бы кинжал на ее теле, был бы очередной белый шрам. Да и это было… низко. По-животному. Реморий не любил позволять себе падать до уровня каких-нибудь сумасшедших садистов, получающих удовольствие от мучений жертвы так же, как детвора, издеваясь над бездомной кошкой. Это было мерзко.   — Я не буду разрывать наш договор, — голос альтуса звучал приглушенно, когда он подошел к Адалин, слегка поигрывая кинжалом в руке не хуже опытного убийцы. — Это не выгодно ни мне, ни моей семье, ни тебе. Но я хочу, чтобы ты запомнила полученный от меня урок. Может, когда-нибудь ты поймешь, насколько я забочусь о тебе. Поблагодаришь меня от всей души. Но только, если не забудешь достаточно долго, чтобы твой примитивный разум мог его полностью осознать.   То, что произошло дальше, Адалин почти не осознала. Только уже потом, когда все случилось и закончилось, она могла разделить каждую секунду на составляющие. Резкая, но не слишком сильная боль в затылке, когда свободной рукой Реморий схватил ее за длинную косу. Тихое шипение клинка. И неожиданная легкость, наступившая после одного ловкого, но произведенного с силой движения ее собственного кинжала. И еще запах. Этот удушающий, отвратительный запах горящих волос, когда альтус сделал шаг в сторону и бросил отрезанную у самого основания косу в огонь печи.   Руки Адалин медленно потянулись к затылку. Она понимала, что вместо косы нащупает воздух, но не могла поверить. Чувствовала, как свободно рассыпавшиеся волосы царапают челюсть, чувствовала под пальцами короткие пряди у шеи сзади, видела, как кончик ее косы поддается пламени и волоски чернеют и скручиваются в спирали, прежде чем раствориться в огне, который всегда забирал самое дорогое.   Но не могла поверить.   Из глаз сами собой хлынули слезы и Адалин не смогла бы их остановить, даже если бы пыталась. Она готова была к физической боли, но слишком глупо было считать, что Аквентус не найдет способа сделать ей больно по-настоящему.   Без волос она стояла перед ним будто голая, не просто без одежды, а лишенная кожи, вывернутая наизнанку. Это всего лишь волосы. Не рука, не нога и не даже палец. Отрастут, как отрасли со времен приюта за восемь долгих лет. Но без них Адалин будто бы перестала быть собой и снова ощутила себя сиротой, сидящей на неудобном стуле с шатающейся ножкой, пока воспитательница грубыми и болезненными движениями состригала ее патлы. Тогда это было спасением от навязчивых мужских взглядов. А сейчас — жестоким и унизительным уроком.   Потребовался только один многозначительный взгляд, брошенный в сторону застывшей слева от печи Второй, чтобы юная эльфийка тут же кинулась к окну, дрожащими руками пытаясь открыть задвижку и впустить свежий зимний воздух во внезапно наполнившуюся удушающим дымом комнату. Наконец ей это удалось, и она закашлялась. Реморий же предусмотрительно закрыл нос и рот ладонью, глядя на то, как быстро пламя уничтожает волосы Адалин, единственную ее часть, которая ему по-настоящему нравилась. И, как он уже успел понять, не только ему одному.   Альтус не причинил девушке никакой физической боли и даже не стал назло ей издеваться над Первой, но боль внутренняя была куда сильней. И в этом был настоящий талант Аквентуса. В приюте девушка часто видела, как особенно жестокие воспитатели бьют провинившихся детей и подростков, завернув кусок мыла в полотенце или отрез ткани так, чтобы не оставлять слишком уж заметных ссадин и синяков. Реморий делал то же самое, только его способ был еще более изощренным. Она почти не осознавала, не видела сквозь пелену слез, что мужчина подошел к ней сзади, приобняв за плечи и прижав к своей груди.   — Ну, ну. Не плачь, словно маленький ребенок. Это всего лишь маленькая и невинная демонстрация того, что впредь лучше подумать несколько раз, прежде, чем открыть рот, — прошептал он на ухо ферелденке, обжигая его горячим дыханием. — Может быть, ты не так уж и безнадежна, как мне показалось. Даже собак можно научить не прикасаться к куску мяса, пока хозяин не скажет “можно”. Ты ведь не глупее собаки, Адалин? — рука альтуса сжала ее плечо, однако он по-прежнему стоял позади нее, не пытаясь развернуть девушку и заглянуть в ее заплаканное лицо. — Завтра все закончится. Или, по крайней мере, ты так думаешь. Но знаешь, что думаю я? Для тебя эта ночь не закончится никогда. И даже если ты будешь на одном конце Тедаса, а я — на другом, ты все равно оставишь здесь, в этой комнате, в этом моменте, часть себя. Мы вечно будем вместе. Разве это не романтично? Скажи же, как ты сильно любишь меня и как благодарна мне за все, что я для тебя делаю. Исключительно из душевной доброты и заботы о тебе, моя маленькая Адалин…   Шепот все продолжался и продолжался, пока ферелденка стояла, не в силах поверить в то, что только что произошло. Реморий ударил в самое больное место, сначала с матерью, теперь с волосами, и наконец, его слова змеей проскользнули в ее сердце, будто бы зная, что защита девушки надломлена и ее можно брать голыми руками. Оставался лишь последний рубеж. Последний, прежде чем ее унижение будет завершено.   Адалин смотрела перед собой широко распахнутыми глазами, не двигалась, не всхлипывала, будто ослепла, оцепенела и онемела разом. Только слезы все катились по лицу, заливаясь за воротник свитера. Короткие теперь волосы прилипли к мокрым щекам и шее, кололись, жалились и холодили кожу.   Аквентус снова был прав. Она знала, что никогда не забудет эту ночь. С ней навсегда останется ощущение потери — черная дыра в воспоминаниях, откуда веет холодом и доносится вкрадчивый шепот альтуса. Но она сама была виновата. Всегда, во всем плохом, что происходило и будет происходить в ее жизни, виновата была только сама Адалин и никто другой. Потому она и была такой: послушной, не задающей вопросов, делающей ровно то, что приказали, отдавшей свою жизнь в руки Десмонда и Сопротивления. Но потом вдруг возомнила, что заслуживает свободы, что может стать счастливой, сильной, попытаться отрастить… крылья. Очередная ложь.   Аквентус напомнил, где на самом деле ее место — под ногами тех, кто действительно силен и может делать с такими как она все, что пожелает, не боясь получить отпор. Ее удел — ползать. Все, чего она действительно заслуживает — быть инструментом достаточно полезным, чтобы его не выбросили, или игрушкой достаточно ненавязчивой, чтобы ее за это похвалили.   — Очень сильно, — наконец прошептала Адалин, найдя в себе силы открыть рот. Язык тут же обжег вкус соленых слез. — И очень сильно благодарна за урок, Реморий. И за твою доброту. Я все поняла. Теперь я буду хорошей. Я буду хорошей, обещаю…   Ее голос истончился и затух, потонув в тихом всхлипе. Любой другой пришел бы ярость, говоря такие слова. Адалин же они дались легко, ведь кроме чувства собственной ничтожности у нее ничего не осталось.   — Видишь? Это не так уж и сложно, — наконец Аквентус развернул ее лицом к себе, приподняв за подбородок, и осторожно поцеловал в губы. Покрытые солеными слезами и оттого чувствительные почти до болезненности. Этот поцелуй был неожиданно нежным, каким ее мог бы наградить человек, который действительно любит ее. Взяв девушку за руку, Реморий повел ее в спальню. Первая выскользнула из комнаты, стараясь не попадаться на глаза и не путаться под ногами. Сколько в этом послушании было заложенных корректорами идей и сколько — вот таких вот выученных уроков от самого хозяина? Теперь ответить на этот вопрос было бы слишком тяжело. Реморий помог Адалин раздеться, и когда она легла на кровать, уже ожидая, что все повторится, как прошлой ночью, но вместо этого альтус снял камзол и сапоги и просто обнял девушку, прижимая к себе и гладя по растрепанным, коротким и неаккуратно обрезанным волосам.   Слезы закончились и высохли на нагретом огнем камина воздухе, который, казалось, не давал ни капли тепла. Иссушились и мысли, став какими-то невесомыми, поверхностными, и ни за одну не получалось зацепиться. Мир отдалился и утонул в мутной дымке, которая делала все происходящее нереальным и подернутым рябью, как если бы Адалин видела все из-под толщи воды.   Аквентус вел себя так заботливо и бережно, утешая после наказания, которое исполнил своими же руками, что Адалин хотелось сбежать от его удушающей “любви”. И так же хотелось поверить. Не потому, что она вдруг испытала к альтусу симпатию или привязанность, а потому, что сейчас она отчаянно нуждалась в спокойствии и безопасности, которые Аквентус никогда бы не смог ей дать.   Тем не менее, Адалин прижималась к нему, цепляясь за его рубашку и слушая биение сердца в груди, а он продолжал молчаливо гладить ее по волосам. Может быть, ждал чего-то. Действий, слов, новых слез или вспышки ненависти. Но у девушки ни на что из этого не осталось запала, разве что искра ненависти все еще не погасла, запертая за ледяной стеной, через которую не могла пробиться.   — Позволю себе один маленький совет, который поможет тебе в будущем, — после длительного молчания сказал Реморий неожиданно задумчивым голосом, в котором больше не было тех нагоняющих холод ноток, которые обычно предваряли нечто ужасное, что его извращенный разум мог сотворить со своей жертвой. — Не трать свое время и силы на ненависть. Как, впрочем, и на любовь. Это не даст тебе ничего, кроме разочарований. Теперь засыпай. Завтра утром ты получишь то, ради чего так страдала, и свою свободу, о которой мечтала.   Альтус приподнялся и поцеловал девушку в лоб, а затем лег поудобнее и притянул ее к себе, закрывая глаза. Кажется, он совершенно не испытывал никакой жалости к ней, как и злости на нее. Та короткая вспышка, которую Адалин заметила во время его визита к Скорпионам, была больше похожа на мимолетное раздражение, но способен ли этот человек на настоящие, человеческие эмоции? Похоже было, что когда-то, в какой-то определяющий момент, он просто выжег в себе способность к ним, как бывает, когда маленький ребенок в первый раз в жизни видит мертвое тело, и получает такой заряд ужаса, что после этого перестает ощущать хоть что-то.   Может быть, когда нибудь и Адалин сможет избавиться от эмоций. Они были слишком сильные и их было слишком много для нее одной, чтобы справиться. Или хотя бы сможет приручить их, управлять и подчинять своим желаниям, а не подчиняться самой. Но почему-то казалось, что это желание так же обратится в конце-концов в прах, как и любое другое. Ее же собственными руками.   Но, по крайней мере, что-то она все же получила — маму. И пусть в этом совсем нет заслуги Адалин, только снисходительность Аквентуса, она надеялась, что завтра хотя бы на короткое время сможет заглушить все плохое верой, что хотя бы с мамой все будет хорошо.

Дом Морель   — Благодарю за гостеприимство, чай и великолепные пироги. И за новый опыт, — наконец, увидев, что все начали понемногу расходиться, подал голос Реморий. Он поднялся со своего места, пожав руку Руфусу, а затем повернулся к Адалин. — Думаю, мы засиделись. Дорогая, ты так не считаешь? Может быть, пойдем и немного отдохнем? Завтра большой день. Я буду очень рад, если ты проводишь меня в путь. Впереди долгая дорога, — он чуть наклонился и протянул девушке руку, предлагая взятьзся за нее. Танец Йорки альтус наблюдал со сдержанным интересом, но было видно, что эльфийка произвела на него положительное впечатление. По крайней мере, после того короткого времени, что они были знакомы.   Одевшись и даже вежливо сделав вид, что помог Адалин набросить верхнюю одежду перед выходом на улицу, Реморий снова попрощался со всеми и вышел наружу. Весь этот визит оказался до удивления... обычным. Либо альтус не собирался подвергать Скорпионов какому-то перекрестному допросу, либо он действительно просто хотел развеять скуку, либо хорошо притворялся самым обыкновенным вежливым гостем. Однако Адалин, шедшая вместе с ним вниз по крыльцу, мимо насаженных на пики волчьих голов, знала, что под этой напускной веселостью и вежливостью таится нечто, что вызывало у большинства инстинктивное желание оказаться как можно дальше.

Дом Морель   — О каком из совершенных тобой поступков или принятых решений тебе приходилось жалеть, господин? Или же такого никогда не случалось?   Реморий наблюдал за игрой и за тем, как отвечали на вопросы Руфус, Эльса и Альваро со спокойным интересом, с каким, к примеру, добродушный хозяин наблюдает за игрой своих любимых собак. Или же отец — смотрит, как его дети, все еще наивные, играют в "войну" с кунари, эльфами или храмовниками. Впрочем, когда горлышко бутылки указало на него, альтус задумчиво потер бороду. Адалин он все еще не отпускал, будто бы наслаждаясь тем, что она вынуждена сидеть рядом с ним и изображать удовольствие от всей этой встречи.   — О, напротив, у меня много сожалений. Большая их часть, впрочем, из тех времен, когда я был молодым мальчишкой. Как-то раз мне выпал шанс поучиться у весьма опытного мага, который специализировался на энтропии, причем применял он эти заклинания в совершенно неожиданных формах и ситуациях. Однако тогда меня куда больше интересовали поездки на лошадях, охоты, балы и умение обращаться с рапирой, так что в тот момент я устроил целую сцену из моего отказа, разочаровал родителей, вызвал на себя презрение и осуждение нескольких друзей семьи... и даже гордился этим, поверите ли. Только через много лет после этого я понял, что упустил шанс, которого больше могло никогда не выпасть. Тот маг покинул Тевинтер и вскоре пропал без вести на каких-то очередных раскопках, а я так и не научился тому, что он мог мне дать, — маг пожал плечами и вздохнул. — Упущенные шансы — всегда болезненная тема для меня.   Он раскрутил бутылку снова, и она указала на Альваро. Похоже, что антиванцу в этот вечер придется отдуваться за половину группы. Тот, ожидаемо, выбрал правду. Похоже, никто не желал выбирать действие и откупаться кратковременным позором от необходимости отвечать на вопросы.   — Вы ведь антиванец, верно? — уточнил Реморий прежде, чем задать свой вопрос. — Есть ли у вас братья или сестры и если да, то какие у вас с ними взаимоотношения?

Дом Морель   — Эй, только чур не загадывать что-то вроде "выйди на улицу и убей первого встречного", — поспешила уточнить Эльса, многозначительно подняв палец, и сделала еще один глоточек вина, не отрывая взгляда от бутылочки.   — Так уж и быть, не буду. Но мне очень хотелось загадать именно это, — усмехнулся альтус и, раскрутив бутылку, как почетный гость, первым, внимательно наблюдал за тем, как она постепенно замедляется. В конце концов горлышко бутылки остановилось так, что указывало на Руфуса. — Какая удача! Воистину, Великая Богиня на моей стороне, раз дала мне шанс расспросить именно вас. Итак, правда или действие? — довольно проведя рукой по волосам, чуть приглаживая их, осведомился Реморий.   Марчанин выбрал правду, и дождавшись его ответа, альтус продолжил:   — Каким было ваше самое интересное, вдохновляющее и важное открытие в вашей карьере исследователя?

Дом Морель   — Может, лучше в карты сыграем? — предложил демонолог, только допивший чай. — В Порочную Добродетель там на деньги например.   — Нет-нет, прошу вас, — поднял руку Реморий, будто призывая остальных к порядку и общности решений. — Вы меня заинтересовали этой новой игрой. В порочную добродетель я играл много и часто, а попробовать что-то новое, пусть и обнаруженное за пределами привычного круга общения... разве это не намного более будоражит воображение и вселяет азарт, чем старая, привычная игра? — мужчина улыбнулся и потрепал Адалин за косу, практически незаметно для окружающих, но весьма заметно для нее самой. Похоже, поданную Эльсой идею не получится просто замести под ковер, как рассыпанную грязь, и притвориться, что ее там никогда не было.   Впрочем, Реморий мог в любой момент решить, что ему наскучило, и уйти домой. Тем более, что за окном становилось все темней и тише, а вечер был уже достаточно поздним, особенно для деревни.

Дом Морель   — Да, кто-нибудь раскручивает пустую кружку или бутылку. На кого та укажет, тот выбирает правду или действие, и ведущий загадывает. После того, как игрок выполнит нужное, уже он совершает ход. И так пока всем не надоест.   — Хм... а давайте, — внезапно поддержал идею альтус, с интересом взглянув на Эльсу. Он все так же лениво приобнимал Адалин за плечо, и со стороны этот жест мог показаться даже ласковым, будто они и вправду были парочкой влюбленных, которые еще не прошли первый период абсолютной увлеченности друг другом. — Правда, скажу честно, я почти не играл в эту игру. В моей семье обычно были популярны настольные игры, кости, карты... иногда даже на выпивку, — усмехнулся Реморий. — А вот в правду или действие с раскручиванием... столовых приборов как-то особенно не играли. Поэтому, я готов поучаствовать, если вы простите мне некоторую неопытность в этом конкретном виде развлечений. Адалин, надеюсь, ты не откажешь мне в удовольствии и тоже поучаствуешь? — обратился он к девушке, мягко улыбнувшись ей, почти просительно. Почти. — Может, даже подскажешь, если я где-то позабуду правила или скажу что-нибудь неуместное? Ты ведь так хорошо меня знаешь, — медовый голос альтуса мог бы обмануть кого угодно, но только не Адалин. И не тех, кто хоть немного разбирался в тонкостях жизни в знатных кругах.   Чем ласковее или слаще был его тон, тем более очевидно становилось, что Реморий уже мысленно представлял себе, каким наказаниям подвергнет бедную ферелденку за ее проступки.   - Сейчас я тоже занят проектом Руфуса, но после его окончания могу надеется, что мы можем продолжить перспективное знакомство.   — Без сомнения. Только оставьте мне свое имя и контактный адрес, и я обязательно вас найду, как только выдастся время и возможность, — кивнул он Феликсу. — Уверен, моя семья будет крайне заинтересована в ваших научных достижениях. Естественно, вкладывать финансы просто так — не будет ни один глупец, так что придется доказать, что ваши исследования действительно полезны для Империи и моего дома в частности, но я уверен, что с этим у вас не будет никаких проблем.

Дом Морель   — Даже подарки подарили друг другу, — добавил он к словам Руфуса. — Коробейник, заглянувший к нам, имел при себе немало интересных вещиц, в том числе и зачарованные безделушки. Хороший показатель того, что магия так или иначе доходит даже до простолюдинов из маленьких деревень, раньше слышавших о ней разве что из страшных историй Церкви.   — Как это мило. Даже вдохновляет немного, — преисполнившись праздничным духом, пусть и уже прошедшим, ответил Реморий, обняв Адалин за плечо. — Пожалуй, мне тоже стоило бы подарить что-нибудь моей дорогой Адалин. К сожалению, в данный момент все мои финансы строго распределены на путешествие и охоту, так что вложить мои личные деньги в ваши исследования я не могу себе позволить, — он посмотрел на Феликса. — Но я обязательно что-нибудь придумаю. В конце концов, главное ведь, чтобы подарок был сделан от души и сердца, а то, что сделано своими руками, чаще ценится куда выше покупок даже в самых изысканных и дорогих лавках, не так ли? Конечно, жаль, что я не успел на Первый день и был в это время не знаком с такими чудесными и интересными людьми, как вы, но надеюсь, это не такая большая проблема. Итак, чего бы ты хотела в подарок, милая? Не буду предлагать ничего из ассортимента лавки, наверняка там один хлам... — осведомился он у своей "девушки", будто бы краем глаза все еще продолжая посматривать на Скорпионов.   Услышав про рыбную ложку, он лишь усмехнулся и покачал головой, мол, это больше походит не на праздничный подарок, а на розыгрыш.

Дом Морель   — Хочешь променять интригующий Тевинтер на возможность жить в дороге, спать в палатке почти что на снегу и облегчаться под ближайшим кустом? Ты не похож на человека, которому это интересно... милый   — Ты меня раскусила, — Реморий развел руками, будто признавая поражение, однако тон Адалин ему не слишком понравился. Это можно было понять по тому, как вдруг на долю мгновения похолодел его взгляд, хотя выражение лица не изменилось. Вероятно, она переступила некую невидимую черту, вплоть до которой он мог относиться к ее дерзостям со снисходительностью, пока они оставались для него забавными и где-то даже милыми. — Увы, но моя охота не предполагает сворачивания с намеченного пути. Ивуар лишь один из пунктов, где я могу передохнуть, пополнить припасы, прежде чем продолжить путешествие. — Взглянув на Йорки и Эльсу, он пожал плечами: — Я не менестрель, и не мастер красиво рассказывать истории, да и истории эти по большей части не предназначены для ушей милых девушек. В них слишком много крови и жестокости. Битва со зверем один на один обычно не такая эпическая, как описывают в балладах и песнях... впрочем, уверен, когда я вернусь, тевинтерские мастера обязательно напишут об этой охоте стихи. Обычно их мастерство и красота слога напрямую соответствуют тяжести полученного кошелька. Если вам интересно, что это за тварь, то это крайне опасная, крупная и уже попробовавшая человеческого мяса снежная виверна. По слухам, которые мне удалось получить, ее охотничьи угодья где-то неподалеку отсюда. Хотя, конечно, верить слухам — себе дороже, так что у меня есть и другие источники. Рано или поздно я ее выслежу и убью, так что не стоит волноваться, что для вас будет опасно путешествовать к вашим... руинам.   Улыбнувшись Альваро, который оценил тонкую шутку без скатывания в грубости, как Адалин, он наконец повернул голову в сторону Феликса.   — Не я лично, а скорее, моя семья, — уточнил он. — Я мог бы передать им информацию о вас или вашем отряде, как о возможности выгодно вложить деньги в продвижение науки, но не могу сказать, когда смог бы это сделать. Не думаю, что вернусь домой в ближайшие недели.

Дом Морель   - О, вы истинный gentilhomme! Адалин повезло, что она... стала вашей избранницей.  - муркнула девушка. - Многие женщины мечтают о подобной судьбе, но увы... Удача обходит их стороной. А что вас привело в эту деревеньку? Если не секрет?   — Ринн, кажется? Да, я вас помню. В прошлую нашу встречу мы несколько не поняли друг друга, верно? Надеюсь, то недоразумение уже позади? — бросив внимательный взгляд на фрименку, Реморий чуть склонил голову, будто призывая к мирному разрешению всех возможных конфликтов. — Благодарю за комплимент, но поверьте, я вовсе не какой-то уникальный тевинтерец, таких, как я, на моей родине много. Так что, если у вас вдруг возникнет желание попытать счастья и найти себе место рядом с одним из них, как ваша подруга Адалин, то стоит лишь приехать в Минратос или любой другой крупный город, — он сделал паузу, размышляя, стоит ли отвечать на ее вопрос, но они ведь просто беседовали за ужином. — Это не секрет. Видите ли, я по натуре всегда был страстным охотником, и часто покидал родину, чтобы выследить какого-нибудь особо опасного, редкого зверя. Вот и сейчас я как раз на пути к моему очередному трофею. Правда, найти этого зверя — задача не из легких, а брать с собой целый антураж наемников, охранников и оруженосцев не в моем стиле. Я не люблю делиться славой.   Настоящий пытливый ум подобен золотоискателю, просеивающему песок на берегу ручья в поисках крупиц золота. Возможно, какие-то усилия пропадут зря, и мы ничего не найдем, но будет лучше убедиться в этом, разве нет?   — Абсолютно с вами согласен, Руфус, даже я не смог бы сказать лучше. Мы с вами похожи, только я ищу тварей, головой которых можно будет украсить фамильную гостиную, а вы — знания и древние, затерянные сокровища, верно? — ответил альтус, с уважением взглянув на ученого. Трудно было сказать, действительно ли он испытывал уважение к нему или все это было частью игры, а возможно, правдой было и то, и другое, но одно было ясно совершенно точно: никто не знал, каким был настоящий Реморий Аквентус. Возможно, даже Адалин, проведшая с ним столько времени наедине. Чем-то они с Викторией были похожи, возможно, дело было в стране, где они оба родились, или в традициях тевинтерцев, но последняя, казалось, чуть смягчилась во время путешествий с отрядом. Те, кто попытался узнать Викторию поближе, смутно могли ощутить некую надломленность внутри ее, которую она тщательно скрывала за маской высокомерия и язвительности. В Ремории же пока что не было видно ничего. Возможно, он и был ничем. Холодом. Пустотой. Расчетом. — Йорки, верно? — переведя взгляд на вдруг подавшую голос эльфийку, мужчина едва заметно кивнул ей. — Польщен. Редко в таких местах, как Ивуар, можно встретить такую красавицу, да еще и не лишенную приличных манер.   — Я отлично себя чувствую. Ринн говорила, отряд заполучил какое-то иностранное вино? Должно быть, оно понравится тебе больше местных помоев.   — Определенно, это вино куда лучше, чем можно приобрести в местных лавках и трактире, — пожал плечами Реморий, отпив еще немного из кружки и попробовав пирог. — О, кажется, среди вас и натуральный повар есть? Это не хуже, чем на многих приемах и балах, где я бывал. Как ни посмотри, а я начинаю понимать, почему моя любимая не хочет вас оставлять. Если уж вы так хорошо готовите, то и я мог бы ощутить желание присоединиться к вашему отряду.

Дом Морель   — Предпочитаете мясной или рыбный?   — Мясной, пожалуйста, — отозвался Реморий, выслушивая стройные объяснения Руфуса. Он подметил, что последний ничего не сказал о размере оплаты, но возможно, он просто не хотел делиться такими сведениями с незнакомцем, пусть и знатным с возможностью вложить в это дело неплохие деньги. Однако было и еще кое-что, что привлекло его внимание. — А можно поинтересоваться, зачем вы остановились в Ивуаре? Насколько я знаю, здесь не то что никаких эльфийских руин нет, но и работы для наемничьего отряда всего ничего. Местные слишком бедны, чтобы как следует оплачивать ваш труд, и слишком необразованы, чтобы представлять хоть какой-то интерес для научного труда...   Как раз в этот момент он заметил Адалин, услышав ее фальшивый восторг, и обернулся. Лицо Ремория посветлело, будто он и вправду был счастлив увидеть ее. Подав знак девушке, он позвал:   — А, вот и ты! Я уже было почти начал волноваться. Здесь тебя нет, у меня — тоже, я уже было подумал, что ты заблудилась в лесу. Садись, дорогая, — повелительно кивнув на соседнее с ним место, пригласил он. — Посмотри на себя, ты же вся дрожишь, — с заботой произнес он. — Выпей вина, оно согреет.

Дом Морель   — Мое имя Руфус. А это мои ребята: Ринн и Феликса вы уже знаете, так что представлю вам Дамиана, Альваро, Йорки, и Эльсу. Не обращайте на нее внимания, иногда она бывает весьма несдержанной в выражениях.   Поздоровавшись со всеми, как подобает, и пожав руку Руфуса, альтус наконец сел на отведенное ему место, где уже стояли дополнительная тарелка и кружка. Откинувшись на спинку стула и положив на него одну руку, словно он находился у себя дома, Реморий обвел взглядом присутствующих, подмечая, что Адалин нет. Интересно. Однако он не подал виду, сосредоточившись на том, кто назвался их "нанимателем", если судить по словам Феликса.   — Адалин рассказывала о вас много хорошего, Руфус, — отпив немного вина, наконец сказал мужчина. — Правда, мне показалось довольно странным, что она так верна вам и своему контракту, но при этом не знает, чем именно вы занимаетесь. Какими-то археологическими исследованиями, по ее словам. Можете рассказать подробней, что это за исследования? Видите ли, я тоже, в какой-то мере, исследователь, — он обезоруживающе улыбнулся, проигнорировав холодные взгляды Ринн, что девушка бросала в его сторону. А может, и вправу не заметил. — Может быть, мы могли бы объединить усилия? Как ученому, вам наверняка пришлось раскошелиться, чтобы нанять такой... большой и разношерстный отряд. По словам Адалин, вы платите очень хорошие деньги, чтобы эти наемники помогали вам. Можно поинтересоваться, сколько? Возможно, я смогу внести свой вклад в это, без сомнения, благородное дело. Мой дом часто финансировал научные труды и первооткрывателей.

Дом Морель   — К нам пожаловали высокие гости. Еще одну тарелку и пирогов с вином этому господину. — снова обернувшись к Реморию, наемница кивнула на подбитый мехом камзол, предлагая помощь. — Позволишь?   Реакция на странное приветствие Эльсы последовала не столь бурная, как можно было предположить; альтус лишь удивленно приподнял бровь, бросив на девушку мимолетный взгляд, словно молчаливо интересуясь, что могло повлечь за собой подобные слова. Однако от помощи отказался, лишь обстучав ботинки о порог, чтобы не нести снег и слякоть внутрь.   — Благодарю, но не стоит. Я тут, можно сказать, инкогнито. Впрочем, от пирога и вина не откажусь, — улыбнулся он, просочившись через порог. Естественно, он сразу же увидел знакомые лица Ринн и Феликса, которые помогали ему не так давно. — О, здравия желаю! Наше предыдущее сотрудничество было таким плодотворным, что у меня возникла мысль, а не нанять ли вас для более... существенных и продолжительных работ. Впрочем, о делах мы можем поговорить без спешки и не сразу, в конце концов, мой визит скорее дань вежливости, чем исключительно деловой. — Он остановился, снимая с себя верхнюю одежду и оглядывая обстановку дома. Запах свежей выпечки заставил его улыбнуться чуть шире. — Так вот, значит, как живут знаменитые в узких кругах "Скорпионы"...

Дом Морель   — Я могу чем-то помочь?   — Пожалуй. Мое имя — Реморий Аквентус, и я пришел навестить свою любимую. Она ведь здесь временно обитает? — вежливо улыбнувшись, мужчина наклонил голову в приветственном жесте, сложив руки за спиной и спокойно ожидая, когда его пригласят войти. — К тому же, мне было интересно посмотреть на ее друзей, о которых она отзывалась с такой теплотой и преданностью. Учитывая наши не так давно возникшие, но уже, без сомнения, крепкие отношения, я подумал, что будет вежливо нанести визит ее товарищам по оружию и непосредственному начальнику.   Он замолчал, внимательно глядя на Эльсу. На какой-то момент могло даже показаться, что он узнал ее... но нет, в глазах его промелькнуло лишь любопытство и тщательно спрятанный расчет, но не узнавание. Высокий и достаточно неплохо одетый, особенно для Ивуара, этот человек не выглядел угрожающим, даже напротив, его легкая улыбка располагала к себе.

Дом Морель   Только Скорпионы собрались было, чтобы насладиться хорошим антиванским вином и свежими пирогами, как снаружи раздался легкий и вежливый стук в дверь. Это могла быть Викториа, которая передумала и все же решила навестить дом, или Вильгельм, или даже проснувшийся Холт, который даже в своем плачевном состоянии прежде всего думал о благе для отряда и о своей работе, а не о том, что ему самому нужен отдых и восстановление сил. А может, кто-то из местных, например, Мари, решили навестить новых постояльцев с каким-нибудь отличным предложением о покупке кож или ящика дешевого эля. Так или иначе, сквозь покрытые толстым слоем изморози окна разглядеть в вечерней полутьме было почти ничего не возможно, но таинственный посетитель терпеливо ждал, пока ему откроют дверь.

Просека   - Все закончилось?   — Все закончилось, — миролюбиво приподняв руки, словно давая понять, что она не с бандитами, отозвалась Викториа. — "Скорпионы" всех обезвредили. Не забудь упомянуть об этом дома, хм? — она огляделась в охотничьем домике, но ничего полезного или интересного в нем не обнаружила, а копаться в старых вещах и ящиках не хотелось. После всего этого хотелось, напротив, принять долгую ванну, желательно с ароматическими маслами. Леса, деревни, все это было совсем не во вкусе магессы, но приходилось мириться с некоторыми... деталями походной жизни в отряде наемников. Отряхнув руки снова, она подала крестьянам знак выходить наружу, и после этого вышла сама, чуть подобрав подол робы, чтобы он не тащился по грязному, покрытому застарелой землей полу.

Просека   - Эй! Если берете живьем, тащите сюда и складывайте на кучу! - крикнула она остальным Скорпионам. - Чем больше сдадим страже, тем лучше!   Викториа лишь посмотрела на упавшее кулем тело у своих ног. Второй разбойник уже храпел в магическом сне, как и его товарищ-дозорный. Но вот тягать бесчувственные тела собственноручно и сваливать в кучу у девушки точно не было никакого желания. Отряхнув руки, она повернулась к остальным и краем глаза заметила неожиданно кровожадную Эльсу, которая единственная из всех, по крайней мере, насколько видела магесса, решила убить человека вместо того, чтобы обезвредить и взять живым. Интересный поворот событий.   А ведь были еще крестьяне, которые прислуживали разбойникам, и явно не совсем по своей воле. Заложники? Она огляделась снова, пытаясь понять, куда они могли деться. Может, спрятались в охотничьем домике, когда начался шум?

Просека   А может стоило воспользоваться моментом и сообщить товарищам, что можно напасть сейчас. Впрочем сейчас ей стоило поскорее уходить, потому что уже раздавались шаги второго дозорного.   Решив отступить, поскольку пытаться штурмовать укрепленный лагерь разбойников в одиночку было бы не под силу даже альтусу, Викториа осторожно, стараясь больше не шуметь, вернулась к Скорпионам. Вытаскивая из волос застрявшие в ней маленькие веточки и еловые иголки, она обстоятельно изложила все, что увидела. И про охотничий домик, и про товары, и про крестьян, которые почему-то были среди бандитов. Похоже было, что дозор они все-таки додумались выставить, хотя и не слишком-то внимательный. Наверное, и дозорным перепало самогону. Закончив доклад, она осмотрела своих товарищей.   — Что будем делать? Можем дождаться, пока большая часть этой банды завалится спать. Судя по звону бутылок, это произойдет достаточно скоро, — язвительно заметила девушка.

Просека   "Ох, проклятье. Проклятье!!"   Викториа знала, что действовала необдуманно, но "необдуманно" для нее означало совсем другое, нежели чем можно было представить. Рука ее взметнулась, последние слова заклинания так и не сорвались с губ, вместо этого будто перетекая, трансформируясь в совершенно иное, слова менялись местами, язык магии Арканиум превращался в живую энергию, соединяясь с внутренней энергией, направленной вперед, будто невидимое копье. Дисциплина ума, как любила говорить Присцилла, когда ей удавалось немного позаниматься заклинаниями с дочерью. Обычно это делали чужие люди, но порой выдавался шанс попрактиковаться с леди Авгур или даже с самим Верховным Жрецом. И главные уроки были вовсе не в запоминании заклинаний.   Любое оружие, будь то меч или чары, могло навредить больше, чем принести пользы, если не знать, как им управлять. Сонные чары окутали дозорного, и тот мешком свалился на землю, тихо посапывая. Магесса отступила назад, пытаясь вернуться к своим, предупредить их, пока не явился второй дозорный. Она не была уверена, что смогла бы так же быстро и успешно обезвредить обоих.

Просека   — Ох, да сколько можно ждать? — в конце концов не выдержала Викториа и, не дожидаясь остальных, осторожно направилась к лагерю, направление которого уже разведали Ринн с Эльсой. Продираясь через кустарники с обледеневшими ветками, она ругалась под нос на тевинтерском, однако когда впереди показались огни костров и приглушенные голоса донеслись до ушей магессы, она замедлила шаг и притаилась, осторожно, метр за метром, приближаясь к их источнику, и пытаясь что-то разглядеть или расслышать. Однако под ногой предательски хрустнула ветка, и тевинтерка остановилась, замерев и почти не дыша. Она уже ожидала летящей в нее стрелы и готовилась прочитать заклинание, которое уберегло бы ее от ран — то самое, которое столь своевременно изучила еще в Ивовой роще с помощью Руфуса. Ладони магессы покрылись тонкой корочкой волшебного льда, который медленно, словно настоящий, полз все выше и выше к сгибу локтей, покрывая собой рукава робы и металлические хищные когти. Однако последние слова заклинания так и не сорвались с губ девушки. Пока рано.

Окрестности Ивуара   Викториа решила не брать с собой коня. Не потому вовсе, что ей очень нравилось ходить по сугробам и дорогам пешком, словно какой-то простолюдинке, но потому, что бандитам могла приглянуться ее лошадь. Или в нее могли попасть шальной стрелой. Так что пришлось в этот раз проглотить возмущение и отправиться в дорогу пешком. Единственное, что хоть как-то не позволяло ей окончательно плюнуть на эту затею и остаться, было то, что Йорки решила пойти с ними, а потому компания подобралась чуть лучше, чем раньше. Из всего отряда позади осталась только Адалин, которая ухаживала за Холтом.   — И далеко еще идти? — с легким недовольством в голосе спросила магесса, снова пытаясь вытряхнуть снег, который так и норовил набиться в высокие сапоги. Она также была рада тому, что Вильгельм присоединился к ним, и, кажется, все делали вид, будто ничего прошедшим днем не произошло. Так было даже лучше.

Таверна "Пивная кружка"   — Мне остаться? Или уйти? — спросила она так же тихо, как и читала стихи, будто боясь снова потревожить мужчину.   Уильям выслушал слова, произнесенные Адалин, словно она зачитывала ему очередной доклад. Петь она не умела, но этого было и не нужно; смысл Песни был далеко не в том, чтобы развлечь публику хорошо поставленным голосом, музыкой или сладкой мелодией. Смысл был в ее словах, проникающих под кожу и напоминающих о том, что нужно было сделать. Но, Создатель, почему сейчас ему было так трудно вернуться на путь, которым он шел много лет? Почему хотелось навсегда уйти в теплую летнюю ночь, которая осталась где-то далеко в воспоминаниях, и не думать больше ни о долге, ни о богах, ни о спасении тех, кто никогда не узнает его имени?..   — Так Андрасте сказала своим последователям: «Вы, что стоите пред этими вратами, Вы, что последовали за мной в сердце зла, Страх смерти в ваших глазах; рука его на вашем горле. Возвысьте свой глас к небесам. Помните: Не в одиночестве стоим мы на этом поле битвы.   С нами Создатель. Его Свет станет нашим знаменем, И мы пронесём его чрез врата в этот город и вручим Нашим братьям и сёстрам, ждущим свободы в этих стенах. И Свет в конце концов воссияет над всем сущим, Если только нам хватит сил, чтобы нести его».   Произнеся несколько строф таким же тихим, охрипшим и сломанным от холодна и усталости голосом, который даже отдаленно не напоминал его же собственный голос, когда Холт пел для Адалин в палатке в лесу, ферелденец протянул руку и положил на плечо девушки, легко притянув ее к себе и прижав к своему плечу.   — Спасибо, — прошептал он, закрывая глаза. Она не знала, была ли это благодарность за то, что Адалин осталась, не ушла, или за заботу, проявленную по отношению к нему, или за то, что она, никогда не верящая, вдруг решила вспомнить Песню Света. Уильям понимал, что это было всего лишь попыткой напомнить ему о том, что должно было сделать, но даже такая мелочь не была несущественной и лишней.     — Ладно, там посмотрим. Не будем делать поспешных выводов. Спасибо за информацию, Антуан.   — Значит, нам предстоит ворваться в логово бандитов, перебить или пленить их всех и вернуть утерянные товары? — чуть изогнув бровь, осведомилась подошедшая к остальным Викториа. — Не знаю, насколько буду полезной в этом деле, но раз уж все собрались идти, то негоже будет отделяться от коллектива. Кстати, я Викториа, приятно познакомиться с вами, — представилась она Антуану и его хозяину. — Если будет нужно кого-то допросить, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне или к Феликсу.   Она метнула быстрый взгляд на Руфуса, гадая, согласился ли он исключительно ради прибыли или была за этим решением какая-то иная цель, но расспрашивать сейчас было неуместно, они находились в таверне, и ставить под вопрос его командование означало бы нанести вред репутации Скорпионов... если таковая вообще была. Казалось, что они тратили куда больше времени на решение личных проблем, чем на работу.

Таверна "Пивная кружка"   — Хм... что ж, вот как раз и шанс выдался, — прошептала Викториа, прислушиваясь к разговору и едва заметно кивнув Йорки на подошедших к стойке таверны новеньких в Ивуаре. Выглядели они не местными, и судя по доносящимся до них обрывкам разговора, Руфус уже вступил в переговоры с путниками и налаживал возможность заработать немного денег и репутации для отряда. — Стоит ли присоединиться? Вот в чем вопрос... Подожду, пока Руфус закончит договариваться. Он ведь у нас командир, — она слегка ухмыльнулась на последнем слове, произнеся его с легкой ноткой иронии. Командиром он был, пожалуй, только для тех, кто считал, будто Скорпионы — и вправду обычный наемничий отряд. Остальные же знали, что никаких наемников не было, а были только дерущиеся сурки.   Девушка украдкой огляделась, подумав о том, что Вильгельм опять куда-то запропастился. С его внушительным внешним видом он мог бы подсобить Руфусу в переговорах. Увидев такого наемника, пострадавшие мигом поймут, что Скорпионы не шутки шутить пришли, и вполне в состоянии разобраться с парой-тройкой разбойников.   — Я не поеду. Останусь здесь и буду делать то, что нужно для миссии, — справившись наконец с нахлынувшими чувствами, произнесла Адалин. — И присмотрю за тобой, пока ты не поправишься. От меня больше не будет проблем.   — Устранение Десмонда Рансмайра, — медленно, будто выдавливая из себя слова, как капли крови из открывшейся раны, ответил ей Уильям, — не является нашей миссией. Однако если мы получим информацию о том, где он скрывается, и будем поблизости, наш долг — избавиться от этой угрозы. — Как бы ни хотелось ему сейчас сказать Адалин, чтобы забыла об этом, чтобы перестала жертвовать собой даже не ради Сопротивления, а ради человека, который когда-то был ее семьей. Но не мог. Не мог лгать настолько убедительно, только не ей.   Подвинувшись, Уильям лег на кровать, свесив ноги и подложив под голову сложенные руки. Внезапно ему стало как будто холодно, хотя в таверне по сравнению с морозцем снаружи было даже жарко. Окоченевние конечности стало колоть еще сильнее, и из-за этого хотелось двигаться, но усталость навалилась такой тяжелой ношей, что даже дышать было трудно. В крошечной комнатушке едва-едва помещался он и высокая Адалин, но теперь, когда ему стало известно о том, что происходило в отряде, Холту нужно было подумать. Крепко подумать о том, что делать дальше.