Фолси

Собор И замерла на пороге, рассматривая открывшуюся ей библиотеку. Богатую библиотеку: сохранённые в изнанке мира, докуда не дотягивался тлен, книги на массивных полках принадлежали давно забытым эпохам. Конечно, для падшей минувшие века были сравнимы с кратким вздохом. Возможно, для вампиров - тоже. Но какие-то из собранных здесь секретов и ритуалов принадлежали к тёмным векам, когда магия ассоциировалась не со сказками и добрыми феями, а с нашествием тварей ночи и кровавой жатвой. Впрочем, и сказок было собрано достаточно. Халаку углубилась в их прочтение, когда поняла бесполезность большей части ритуалов. Так или иначе эти сказки описывали жизнь Бабы Яги, могущественной ведьмы с территории России. Похоже, носферату были одержимы своей предводительницей: они скрупулёзно собирали о ней все факты и записи, сколь угодно неправдоподобные. О том, например, что страшная колдунья принадлежала к их собственному клану. Или о том, что Баба Яга... погибла? Но тогда оставался вопрос: каким образом заточённая в троне халаку убедила вампиров в том, что именно она - их прародительница? На этот вопрос, увы, книги в библиотеке не желали дать ответ. Гнездо Все это, разумеется, нисколько не отразилось на моем лице. Оно приняло вполне себе подобающее поклоннику таланта благоговейное выражение, и я шагнул вперед, спокойно идя к скрипачу, как будто так и надо. Заливистый женский смех наполнил дом миражей перезвоном хрустальных колокольчиков. Воздух между скрипачом и ламмасу вспыхнул ослепительным огненным смерчем, который принял очертания соблазнительной фигуры. Дьяволица Бельфегор, известная всем падшим своими чудовищными экспериментами над смертными. Хозяйка Дворца Вздохов, превратившая светлое чувство любви в отягощённую насилием похоть. Её нагое тело было совершенным, но вряд ли красивым: мука застыла на белоснежной коже наростами в форме чёрной чешуи. С босых ног на пол вязко капал чёрный ихор, и такой же стекал с пальцев - словно напоминание о крови невинных, которой дьяволица покрыла свои локти. Осколок «Неужели это было так необходимо, Азриэль?» Конечно же, книга ему не ответила. Но ангел вдруг почувствовал, как дух Азриэля тянется к его собственному духу. Как будто... узнавая? Израненное сердце архивариуса наполнила щемящая радость, и эта радость оформилась в поток благодати, которой кингу щедро делился со своим бедовым рабису. Книга в руках Эшемаила потеплела, словно архивариус сидел возле уютного домашнего очага. Жар внутри филактерии нарастал до тех пор, пока не начал жечь ладони. Но даже несмотря на боль, ангел не спешил отпускать столь дорогую ему вещь. Корни вокруг недовольно затрещали и отпрянули в стороны. Стеклянное озеро покрылось сетью трещин, вспухло хрустящим горбом и... ...взорвалось осколками, когда филактерия выплеснула из себя гноящуюся ярость, превращённую в огненную смерть. Ревущий столб рыжего огня взметнулся вокруг Эшемаила и начал расширяться, поглощая на своём пути воду, почву и корни. Азриэль пожирал всё, что сам же создал. Когда тугая спираль пламени опала, то посреди широкого пятна из чёрного пепла остался стоять лишь архивариус Эшемаил, преданно сжимающий в ладонях остывающую книгу. Золотистая кровь из рассечённых рук, из вспоротой груди стекала по вместилищу Азриэля и тяжёлыми каплями падала в пепел. Раздавалось шипение, с каким вода охлаждает металл, после чего сквозь удобренный пеплом и вскормленный золотом грунт несмело пробивались первые ростки. Не чёрные, отравленные мукой, а цвета сочной зелени. Маленькие лютики тянулись к двум падшим, как к солнцу, а золотистые их венчики блестели благородным металлом. Всё происходящее напоминало лучик света, вспоровший пунцовые тучи. Хотел ли Азриэль таким образом покаяться в ошибках прошлого, или просто дарил своему кингу маленький кусочек солнца - как символ расположения и, может быть, любви? Соприкасаясь золотыми лепестками, новорождённые лютики приятно зазвенели. И в этом перезвоне Эшемаил услышал свой пропавший голос: "Освободи меня. Пообещай Тирану что угодно, но освободи меня. Освободи - и мы снова будем вместе".

Я в магаз. Отпишусь всем, как вернусь  :give_rose:   Сел, прокинь пока инт+окк, сл 8. 

Угу. При Азри  :koza:

:haha: О боже, опять?! xD И да, всем доброутро  :angel:

Жалко Карен  :cray: Безумно обаятельная в своём цинизме была бабулька  :give_rose:  :give_heart:

Осколок, Пепельный сад   — Азриэль решил воспользоваться этими запасами самолично? Для того, чтобы занять ваше место, возможно?   Тонкие губы Ребекки растянулись в одобрительной улыбке, а неожиданно увесистая для пожилой леди ладонь фамильярно похлопала мужчину по щеке.  - Совершенно верно. Азриэль решил нарушить то единство, за которое мы сражались. Он пришёл в этот самый сад, окропил своей кровью эту самую почву, позволив корням пронзить своё тело. Дух же Азриэля стал един с корневищем, что позволило ему дотянуться до всех запасов веры, которые мы накопили. Можно сказать, что на пути к своей гордыне рабису ненадолго стал вторым Привязанным, - женщина скрестила руки на груди и недовольно хмыкнула. В её взгляде, поведении, словах не осталось ничего, кроме осуждения. Зашептали алые листья - они как маленькие дети с расширенными от любопытства зенками требовали продолжения рассказа.  - Мы сразились с Азриэлем. Я, Ур-Лагуш и Ториэль. Его проклятую душу заточили в филактерию, обрубив почти все связи с внешним миром... с его драгоценным садом. Но на этом наши неприятности только начались: почуяв слабину, архигерцог вышел из тени и потребовал присяги от Двора. Запасы веры, которые мы столь усердно собирали, Азриэль легкомысленно спустил на поддержание своей божественности. Нам нечем было защищаться. Мы предложили сделку, - лицо Тирана стало непроницаемым. - Мы открыли Двор для эмиссаров Привязанного, а в качестве жеста покорности передали ему пленного падшего. Твоего рабису. Просто удивительно, как он снова оказался... дома. Впрочем, думаю, ты понимаешь, что я не рада такому соседу. Никто из нас не рад.  И вновь Ребекка повела своего то ли гостя, то ли пленника через чёрную стену корней и насыпь багряных, ломких листьев. Сад был огромен - он явно выходил за пределы этажа, но аннунаки умели мастерски искривлять пространство. Путь двух падших завершился перед огромной полусферой, сплетённой из толстенных голых корней.  - Здесь я тебя оставлю. Азриэль внутри. Теперь ты понимаешь, в чём твоя роль? Убеди его покаяться, признать свою неправоту. Рабису сделал очень многое для нашего Двора, но его гордыня уже один раз подвела нас. Второго шанса для предательства я ему не дам.  Амойон неспешно повернулся на удобных каблуках и действительно пошёл прочь от Эшемаила. А вот корни перед кингу с тихим треском расходились в стороны, прокладывая перед ним наполненный мягким сиянием коридор.      Дорожка, больше похожая на плотную воду, по которой уверенно ступали ноги ангела, закручивалась спиралью. Конец её, как ручеёк, впадал в небольшое озеро, под монолитной гладью которого лежала обугленная верой Итана филактерия Азриэля. Лежала так близко к поверхности, но добраться до своего сокровища Эшемаил не мог - поверхность озера, хоть и рябилась под его касаниями, обладала неприступностью и твёрдостью гранита. 

Гнездо   - Почему бы и нет. - Я пожал плечами   Жрец вывел новых прихожан из своего святилища и уверенно повёл в том направлении, откуда доносилась музыка. И снова падшие утонули в потоке видений, преобразивших живые пульсирующие стены в роскошный зал приёмов.      На троне возле дальней стены замер Френсис. Руки скрипача бережно держали музыкальный инструмент, пальцы вели смычок по струнам с плавностью ножа, скользящего по горлу. Белая рубашка на груди музыканта была небрежно распахнута - оттуда на вошедших смотрели несколько уродливых глаз, похожих на гнойные опухоли. Льющейся мелодии внимали зачарованные смертные. Они сидели неподвижно на ажурных стульчиках, взирая на своего господина пустыми окровавленными глазницами. В руках "поклонники" держали широкие ножи.  - Полюбуйтесь, - притормозив возле дверей, священник в широком жесте указал на Френсиса. - Такой талант пропадает. Он должен вновь узреть свет нашего бога.    Осколок, Пепельный сад   — Вам... хочется знать нечто конкретное? — спросил наконец кингу, неуверенно взглянув на аннунака. По правде сказать, Амойон не создавал впечатления падшего, который интересуется взаимоотношениями своих подчинённых. Этот интерес озадачивал.   - Я хочу быть уверена в том, что ты не станешь поддерживать Азриэля в его безумных планах. Идём, полюбуемся на сад. А я пока расскажу, как именно великий лорд оказался заточён в тот злополучный гримуар, - Ребекка мимолётно провела ладонью по плечу Эшемаила, словно отдала короткую команду: за мной. Тропка из хрустящего пепла петляла и углублялась в хищные заросли, но всё же оставалась достаточной широкой, чтобы чёрные стебли не дотянулись до лакомой добычи.  - В этой теплице растут цветы, токсин которых лишает сметных воли. Вдохнув аромат определённых бутонов, дети праха готовы выполнить любые поручения, угодные Двору. Эти сады принесли нам очень много денег, влияния, власти... но Азриэль не желал останавливаться на своём творении. Он приводил в сады всё больше смертных, кормил цветы и стебли их тёплой кровью. Их верой. В итоге местные растения настолько сильно мутировали, что стали способны поглощать и запасать в своих корневищах драгоценную веру. Веру людей... и не только, - тропа привела их к настоящей чаще, спрятанной в тени под багряными кронами деревьев.     Повсюду здесь стояли статуи: прекрасные мужчины и женщины, полу-люди и полу-звери. И все эти монументы были опутаны сетью чёрных пульсирующих корешков. Под ногами приятно зашуршало - всю землю укрывал толстый ковёр из опавших листьев. Приглядевшись, Эшемаил скрипнул зубами: в листве лежали мумии - высохшие останки, плотно запелёнутые в коконы из вездесущих корешков. Эти корни, которые оканчивались то длинными зазубренными иглами, то маленькими округлыми "ртами"-фиксаторами, намертво впивались в плоть и жадно высасывали из скованной ужасом жертвы её искреннюю веру. Увы, веру не в чудо, но кому тут было дело до чужих кошмаров? - Все они были моими лучшими моделями, - Ребекка указала на опутанные и треснувшие статуи. - Но их срок прошёл, а красота стала увядать. Я сохранила их прекрасными, как память. Но Азриэль нашёл иное применение моим талантам: он предложил заключать падших, отринувших Двор, в эти сосуды. И пить их веру. Единство необходимо нам для выживания - даже те, кто отказывается добровольно послужить Двору, должны служить ему. Только иначе. В итоге мы скопили такие запасы веры, что даже Привязанный не решался трогать нас. Двор был почти неуязвим, Двор был могуч! - голос Ребекки зазвенел, а сама она патетически вскинула сжатый кулак. Но лишь горькая усмешка пришла на смену торжеству. - Как думаешь, мой милый, что случилось после? Тиран вытянула руку и погладила Эшемаила большим пальцем по щеке. Словно примерялась к пропорциям его лица. Статуи вокруг молчали и лишь жалостно взирали на кингу. 

Гнездо - Ну вот так сразу и съесть. - Я пожал плечами. - Не люблю, когда меня едят. Я может хотел скрипача трахнуть, а вы сразу - съесть. Священник склонил голову набок и горько усмехнулся. О, сколько показного сочувствия было в этом демоне, истязавшем людей вокруг самым тонким инструментом - их сокровенными желаниями. - А что ты любишь? Трахаться? - немного изогнув густую бровь, священник пнул своего раба. Тот понял всё без слов и начал увлечённо ластиться к ногам ламмасу. Зрелище получилось... волнующим. - Я могу устроить тебе встречу с юным Френсисом, но его разум захватила коварная падшая, заточённая в скрипке. Она не столь... вежлива, как я. Мои чары удерживают разум скрипача в воображаемой темнице. Мы кормим его и не вредим, поскольку бог наделил юношу своими дарами и предназначением. Но в нынешнем состоянии Френсис не способен ни на что. Фигура священника растаяла в облаке чёрного дыма, который стёк вниз по алтарю. - Разбудим его? - вежливо спросил жрец, оказавшись за спинами падших, возле самого входа в свой "храм". Собор - Я иду возвращать Бабушке её костыль Носферату зашипели, зашептали. Несмотря на свой отталкивающий вид, эти кровососы вряд ли чувствовали родство с выводком каинитов, которых Эниоталь уничтожила в "Красотке". От закутанных в коричневые, выцветшие балахоны скрюченных фигурок исходила великая сила. Ба'эб одарила их контрактами? Возможно. Но при том было что-то ещё... оккультные шепотки на самой кромке сознания, предвестники кровавой магии. - Воля Бабы Яги должна быть исполнена, - спрятав руки в широких рукавах, прохрипел один из каинитов. Держался он настолько прямо, насколько позволял изломанный проклятием хребет. И, кажется, вовсе не испытывал страха перед посланницей "Бабушки". - Мы вернёмся к нашим ритуалам, дабы не беспокоить Прародительницу лишней суетой. Маг-носферату скособоченно поклонился, его примеру последовали остальные аколиты. Впрочем, кланялись они скорее укрытому во тьме трону, а не очередной слуге Бабы Яги. Той ещё только предстояло доказать как свои намерения, так и свою пользу. Редкая цепочка уродливых тауматургов втянулась в правый коридор, откуда снова донеслось многоголосое шипение и бормотание. Сама Эниоталь всё ещё могла побродить по странному месту - вряд ли теперь кто-то попытается её остановить.

Остальным отпишусь завтра, днём-вечером (если не продолжатся лаги с интернетом, конечно). К понедельнику всех освобожу для участия в остальных квестах))

Осколок, Пепельный сад   — Герцог, — со сдержанно-учтивым кивком поприветствовал Тирана Эшемаил, когда лифт остановился на девяносто шестом этаже, и секретарь — занятая, по всей видимости, отчаянными попытками мило улыбаться и изо всех сил не зевать — пропустила его к Ребекке Морган. Вроде как изначально в «Осколке» в общей сумме было девяносто пять этажей… можно было бы задаться вопросом, как предводителю Двора удалось отыскать пространство для пентхауса.   Но вовсе не пентхаус открылся дьяволу. За дверью, которая бы больше подошла раскрученному банку, оказался стеклянный коридор, ведущий в настоящую... теплицу. Конусовидный купол из стекла щедро поливал всё вокруг солнечным светом. Стилизованные дорожки вели Эшемаила через настоящие стены зарослей - одновременно прекрасных и пугающих. С ароматом, который кружил голову своим неповторимым букетом, чуткий к тёмным эманациям ангел уловил неприятный душок пепла. Крови. На миг перед глазами кингу предстали влажные арены Додоэля и Пепельные сады великого города - сады, в которых росли цветы, способные затмить даже кустарники Эдема. Цветы, вскормленные на крови и плоти смертных.      Чёрное и алое. Смерть и красота. Мука сотворившего сие великолепие демона отравила лепестки, выжгла почву и превратила чёрные ветви в жадные когтистые отростки, которые тянулись к Эшемаилу со всех сторон. Несмотря на явную опасность, у небожителя перехватило дух: он получил возможность заглянуть в воплощённую душу другого падшего. Тихо скрипел пепел под ногами, который осыпался с чёрных веток; приятно щекотал ноздри тонкий аромат - слишком манящий для смертного тела, но Эшемаил ещё как-то мог сопротивляться плавящему волю токсину. И всё же следовало поспешить. Чарли нашёл Ребекку на стыке пепельных дорожек, где посреди розовых кустов возвышалась небольшая беседка. Тиран сидела на узорной лавке и задумчиво перебирала в пальцах сорванный цветок. Багряная роза с чёрным стеблем ощерилась шипами, но те лишь бессильно ломались о пальцы аннунака. Хищная красота растительного мира в этот раз была вынуждена отступить пред холодной беспощадностью гранита.      - В прошлый раз нам так и не довелось обсудить твою привязанность к Азриэлю, - едва кивнув на приветствие ангела, женщина похлопала по месту возле себя. - И что-то мне подсказывает, что скоро ты сыграешь свою роль для моего Двора. Поэтому я хочу узнать твои мотивы. Взамен можешь рассчитывать на мою откровенность, - Ребекка протянула священнику розу. Та уже не представляла опасности: шипы обломаны, словно клыки и когти покорённого зверя. 

Иногда мне кажется, что мой провайдер - это Привязанный >.>  Только вот в инет пробился  :crazy: Попробую отписаться, о-ох.  

Осколок, апартаменты   — Обещаю, — с мягкой усмешкой хмыкнул дьявол, снизу верх взирая на возвышающегося над ним брата. В серых глазах на какое-то нелепое мгновение вспыхнул золотистый огонёк; который, впрочем, Реймонд всё равно бы не разглядел. — Вот только придётся скрываться, знаешь: если отец узнает, то он и от тебя отречётся.   Впервые Рэй предпочёл промолчать. Он просто сложил локти на груди Чарли и устроил на них лохматую голову, разглядывая брата с какой-то смесью обожания и лёгкого высокомерия. Отец? Даже человека, который его породил и поддерживал долгое, слишком долгое время, Рэй готов был без колебания смести на своём пути к лучшей жизни. А в том, что теперь-то его жизнь наладится, блондин не сомневался. Ведь его ноги снова обрели долгожданную опору, а его сердце так мерно и влюблённо бьётся в такт с сердцем Чарли. В одном священник был точно прав в своих мыслях: жизнь шла вперёд, люди менялись. То, что Рэй так безнадёжно застрял в прошлом, было неправильно. Эта болезнь съедала разум парня, превращала его в зацикленное на своих желаниях капризное дитя, в то время как преподобный Чарльз рос над собой. И эта пропасть... сколько времени пройдёт, прежде чем Реймонд хотя бы на секунду опустит гордо вздёрнутый нос и увидит бесконечность между своим братом и собой? Прежде чем с каменным, привычно надменным лицом сделает шаг из окна собственных апартаментов - навстречу холодной пустоте, в которую превратилось его одинокое существование? Время не сможет вылечить такую рану. Не объединит две разрозненные половины. Но Реймонд был слишком прост для таких заумных размышлений, хоть и старался выглядеть совершеннее остальных. Парень лежал и слушал перестук в груди брата, довольно щурился от ощущения его тепла и аккуратно перебирал пальцами длинные пшеничные прядки.  - Стильно выглядишь, - с ноткой уважения протянул манекенщик, самым уголком губ улыбнувшись Чарли. - Этот вечер станет для тебя особенным, я обещаю.  Рэй хотел ещё что-то сказать. Какой-то приятный пустяк, слово ободрения для брата, которому ещё не доводилось участвовать в откровенных фотосессиях. Но в кои-то веки парень оказался сам прерван: поморщившись, Реймонд метнул испепеляющий взгляд в лежащий на тумбе телефон. Блондин вздохнул и рывком поднялся на руках, освобождая Чарли и кровать от своего приятного веса.  - Добро пожаловать в семью, - прошептал манекенщик, подмигнув брату. Реймонд указал Чарли на шкаф с одеждой - мол, пользуйся - подхватил телефон и пошёл разговаривать в душ. Как... банально. Либо разговор манекенщику предстоял неприятный, и блондин не хотел огорчать близнеца после столь яркого воссоединения.  Резкий удар ноги в дверь ванной намекнул Эшемаилу, что телефонный разговор у Рэя не задался. Впрочем, у Рэя все разговоры не задавались. Потому что все вокруг дебилы, разумеется!  - Дери их черти, - грозный в гневе манекенщик прошёлся по квартире, как лев по клетке. Обнажённый, сладко зевающий лев. Если бы не сдвинутые брови, то можно было ненароком решить, что минувшая ночь кардинально изменила характер парня. Но нет, конечно. Ведь время вспять не повернёшь.  - Ребекка просила тебя заглянуть на девяносто шестой этаж, когда позавтракаешь. И мне подкинула работку. В общем, чем быстрее соберёмся, тем плотнее завтрак умнём! - Рэй подскочил к кровати и... потянул за уголок одеяла, стягивая его с брата.  Совсем как в детстве, в котором они были счастливы. 

Осколок, апартаменты   — Когда в мою тупую башку наконец дошло, что я сделал, было уже поздно, — тихо подвел итог Чарли, приготовившись к любому вердикту и осуждению.   Реймонд, который во время исповеди напряжённо смотрел на брата, откинулся на смятую подушку и... засмеялся. Это был страшный, неприятный смех: в нём бесбашенная радость была  готова в любой момент смениться горькими рыданиями. Парень положил широкие ладони на лицо и с силой сжал пальцы, словно пытался содрать корку пригоревшей маски.  Отсмеявшись, Рэй взлохматил волосы - злобно, оскалив зубы. А затем одним прыжком, достойным тигра, опрокинул Чарли на лопатки и навис над ним.  - Какой же ты дурак! - охрипшим от волнения голосом прорычал Реймонд прямо в лицо брату. Глаза манекенщика лихорадочно блестели: казалось, что он сейчас либо начнёт ластиться к близнецу, либо вопьётся клыками в это похожее до боли на его собственное лицо. - Все эти годы... я думал, что ты предал меня. А ты лишь защищал... как и должно быть. Да. С Оливером, с его сопливой сестрой, с каждым, кто попытается нас разлучить - все они сдохнут, а мы всегда будем вместе. Обещаешь? Обещай!  Голос Реймонда сорвался, и манекенщик просто ткнулся лбом в лоб Чарли. В горле застрял ком. Никто за долгие годы не дождался от засранца Рэя доброго слова. Ни с кем он не общался, как с равным себе. Потому что то немногое тепло, которое ещё таилось под семью печатями в стремительно темнеющей душе, могло быть отдано только одному человеку. Как... подарок. Рэй никому и никогда не дарил подарки. Но сегодня был очень особенный день. А подарок ждал рук очень особенного человека. 

Осколок, аукцион   Однако. Привязаны ли их души к подобным темницам?   Окажись Бель на этом празднике жизни для тех, кто просыпается и ест после шести, то девочка-рабису узнала бы ответ на свой вопрос. А так ей оставалось лишь водить пальчиками по неожиданно тёплой поверхности статуй, под которой нет-нет да и проскакивали странные вибрации, похожие на сердцебиение. Да нет, чушь какая-то! Похоже, сказывалось переутомление. Не ровен час, и с таким совсем не детским распорядком дня Абигейл станут видеться ещё и плачущие кровью монументы. Интересно, здесь такие есть? Несмотря на то, что внешне девочка оказалась предоставлена самой себе, с неё не сводили глаз ни охранники, ни сама Ребекка, которая порхала от гостя к гостю и живо отвечала на вопросы. "Мы следим за тобой, ничтожество. Но ты всё ещё можешь тратить свои денежки на наши развлечения" - буквально говорил каждый неприязненный взгляд, направленный на Эрзи.  А затем в крышку братского гроба манкенщиков помпезно вбили гвоздь программы. - Уважаемые гости, возьмите каталог лотов и присаживайтесь. Мы начинаем наш аукцион, - с такой же неоднозначной, как и статуи вокруг, улыбкой возвестила Ребекка. Гости, похожие на стаю возбуждённых шмелей из-за гула, вошли в соседний зал. Абигейл быстро взяла со столика каталог и прошла за остальными покупателями. Ребекка только усмехнулась и не помешала ей.  Оказались гости в просторном помещении с рядами мягких кресел, блестящей лаком кафедрой перед ними и огромным экраном позади вставшей за кафедру миссис Морган. Торги начались. По очереди на экран выводили куски записи с показа, которые выгодно демонстрировали ту или иную модель. Гости торговались, но беззлобно: побеждённые в аукционе лишь пожимали плечами и, видимо, строили планы на другие симпатичные тела.  Ведь ещё Эшемаилом было проверено, что демонстрировать своё недовольство в присутствии Тирана может быть чревато случайными, но очень обширными ожогами.  - Лот 37: Реймонд Салливан. Начальная цена: 100 000 фунтов, - тихим голосом объявил Амойон. Это - его Двор. Гости должны прислушиваться к Тирану, а не Тиран - пытаться докричаться до гостей. Что же до Рэя...  манекенщик мог ещё сто лет плавать в иллюзиях о собственной значимости, но абсолютно всем присутствующим здесь был виден его возраст. Знали все и о "потасканности" когда-то самого популярного приобретения агентства. С годами Рэй терял свой лоск, заполняя лакуны скверными чертами, а когда-то по-юному гибкое тело - новыми группами разработанных мышц.    Осколок, связь с общественностью   Вряд ли кто-то хоть сколь-нибудь серьезно охранял здание, когда праздник уже закончился. Может ей даже выдадут какой-то постоянный пропуск, раз она почти стала одним из агентов Двора Ночи.   - Как всё прошло? - возле Бель словно гриб после дождя вырос знакомый уже коротышка в очках-блюдцах. Несмотря на вежливые манеры, ухоженную внешность и безумно уютный свитер с оленями, халаку Двора всё так же распространял вокруг себя ауру ледяного увядания. Сама Белитруахим проводила немало душ в подземелья Касдейи, да, но находиться рядом с этим существом... его мука обжигала непорочную падшую так сильно, как не мог обжечь самый лютый буран. Впрочем, стиснув зубы, Карен всё же рассказала своему спутнику о происшествии на кладбище, пока милая парочка Убийц поднималась на лифте с этажа регистрации на этаж... Мягко тренькнул звоночек, деликатно указав на то, что они приехали. Двери лифта разошлись. "Связь с общественностью" - гласила крупная маркировка над самым входом в отдел. Ур-Лагуш уверенно повёл спутницу в свой кабинет - просторное помещение с океаном подушек, мягких пуфиков и стенами уродливого персикового оттенка. Карен с её врождённым чувством стиля только фыркнула - ежедневная работа в помещении с такими стенами уже в ближайшем будущем подняла бы её муку за планетарную орбиту. Как минимум.  Но привлекло внимание халаку совсем другое: на горе подушек неподвижно лежала та самая рыжая девушка, ради которой Белитруахим пришлось столкнуться с очередной жертвой Асмодея. Казалось, Эмили спала: ресницы её трепетали, а половину лица скрывал крупный венчик удивительного цветка. Такого ещё Бель не доводилось видеть.     - Вставай, спящая красавица, - с фальшивой лаской в голосе пропел Ур-Лагуш, аккуратно снимая с бледного личика цветочную "маску". Модель вяло пошевелилась и приоткрыла ясные, но лишённые даже проблеска воли глаза. - Вставай. Пойдёшь с этой милой леди. Кельвин, смертный носитель безумного халаку, подал девушке руку и помог встать. Та двигалась с уверенной грацией, но при этом оставалась неестественно покладистой. Словно красивая кукла, готовая исполнить любую прихоть покупателя, а к вечеру забыть об этом.  - Заглядывай сюда почаще! Этому Двору нужно больше халаку! - с умилительной гримаской Ур-Лагуш помахал рукой вслед Карен и рыжей манекенщице. Дождался, пока они уйдут, и с наслаждением хрустнул пальцами. Завтра начнётся любимая часть его работы: следовало выследить вампиров с Хайгейтского кладбища и вкрадчиво намекнуть им, что любая помощь Двора имеет свою цену.    Гнездо   - Так что... я бы подумал.   Священник в последний раз погладил своего питомца возле самого крестца и встал. Но не надолго: с потрясающим презрением ко всем церковным декорациям мужчина уселся на алтарь, а ноги поставил на спину своего раба. И почему бы нет? Ведь в этом храме нового бога исполнялись все желания. - Почему я должен отпускать вас? Вы пришли в храм бога, но пришли без подношений. Вы отказались от даров его. Вы не те, за кого выдаёт вас плоть, - голос священника не полнился угрозой, но и дружелюбным не был. - Вы в самом сердце паутины, отчаянные души. И почему бы паукам не съесть вас?

И самому масте 10 ОО за динамичный квест  :give_rose: Пойду кармочку поправлю)

Гнездо Действительно, видимо, в самое Гнездо. Впрочем, направо так направо. Пока что. И вновь ровная гладь совершенной иллюзии сомкнулась над их головами, едва падшие переступили порог массивной железной двери. Мрачный храм, своды которого уходили так высоко вверх, что требовалось задрать голову. Монотонный гулкий речитатив, который звучал со всех сторон и путал мысли. На полу, на лавках, возле колонн и стен страстно предавались своим страстям обнажённые люди. Их стоны затейливо вплетались в общий гул, а внимание, казалось, было сосредоточено только друг на друге. Вот уж воистину, логово узников похоти... Но нет. Рейн вдруг остановился, словно налетел на стену. Скривился. Ибо у его ног сидела окровавленная "прихожанка", которая пыталась вспороть живот недавнего любовника обсидиановым кинжалом. И ей это удалось, только вместо крови из раны бьющегося в конвульсиях мужчины вязко стекал чёрный ихор. Без страха погрузив тонкие ладони в зияющую рану, женщина стала извлекать оттуда ещё тёплые органы и раскладывать жуткие приношения вокруг себя. Рейн словно наяву увидел, как ниточки крови и чёрной желчи складываются в непонятные иероглифы на кусочках мяса. Впрочем, почему непонятные? Женщина попыталась сбивчиво прочесть "предсказание", и слуха ламмасу коснулись знакомые, хоть и грубо исковерканные такты Первого Языка. Да уж. Китайскому печенью с предсказаниями тут бы не обрадовались. Ощутив на себе чужой взгляд, женщина гордо вздёрнула голову и посмотрела в глаза Рейна со смесью высокомерия и гнева. - Не смей смотреть на верховную жрицу, червь! - прошипела она, враждебно поднимая окровавленный кинжал. - Только я могу читать откровения нашего бога! Интересно, сколько ещё таких "верховных жрецов и жриц" томилось в плену мира иллюзий, в котором они могли обрести хоть какую-то важность и власть. Пусть даже столь чудовищной ценой. - Не торопись. Нагнись пониже. Вылижи всё, - ошеломлённых демонов отвлёк другой звук. Мягкий баритон, этот голос доносился от самого алтаря, усиленный таинственным эхом проклятого места. Возле длинного каменного ложа, накрытого толстым гобеленом, стояли двое. Один из них, почти обнажённый юноша в столь откровенном кожаном белье, что хоть сейчас отправляй его на садомазо-вечеринку, стоял на четвереньках и низко наклонялся, пытаясь языком что-то выловить из жестяной миски перед ним. Ни холодный мраморный пол, ни собственное одомашненное положение его, похоже, не смущали. Только прогибалась крепкая спина, только гуляли мышцы под бледной кожей. Рядом со своим питомцем на коленях стоял священник, который ласково и с чувством оглаживал тело молодого "зверька". От каждого его прикосновения парень вздрагивал, странно порыкивал и продолжал лакать карминовую жидкость из неглубокой миски. Священник поднял глаза на подошедших к нему падших. - Мир вам. Пришли услышать откровения нового бога? Получить его ослепляющую благодать? - спокойно и миролюбиво вопросил священник. Кажется, его ни капли не смущало то, что храм вместо места поклонения больше напоминал подпольную снафф-студию. Осколок, утро Наверное, именно поэтому, когда растрёпанная голова Реймонда слегка приподнялась, демон в теле Чарльза Салливана не придумал ничего умного, кроме как уткнуться лбом в макушку пробудившегося брата. Переносица и скула отозвались негодующей, саднящей болью, но это ничего: дело-то было в том, что этот жест был обоим близнецам до одури знаком. После него Рэй обыкновенно с шутливым негодованием «бодал» его в отместку. - Ах ты... - криво ухмыльнувшись уголочком рта, Реймонд сонно помотал головой, притираясь к лицу Чарли. Не желая просыпаться, вытянул руки вперёд и обхватил брата, прижимая к себе в крепком объятии. Горячая, гладкая кожа спросонья казалось просто бархатистой, а рельефные руки беспардонно мяли даже такого здоровяка, как Чарли. Эшемаил с дрожью выдохнул, прикрыв глаза. Смертное тело так охотно отозвалось на эту нехитрую ласку. Так жадно. Желая сохранить себя для Азриэля, архивариус толком тогда и не понимал, с какими искушениями борется каждый человек. Эти искушения выходили за границы рассуждений "не хочу, не буду". Им сложно было противостоять. Им не хотелось противостоять. Да и что мог знать о низменной похоти возвышенный намару, посвятивший эоны своего бытия книгам, планам и зачастую безответным чувствам к одному рабису. - Всё-таки не сон, - за размышлениями Чарли упустил момент, когда его брат продрал глаза и теперь в упор смотрел на близнеца. Нет, на сдержанном и чуть высокомерном лице Рэя не появилась широкая улыбка. Не текли предательские слёзы. Со стороны он напоминал всё того же сварливого манекенщика, который затащил в свою постель очередного привлекательного любовника и с минуты на минуты потребует у последнего выметаться вон. Но вот глаза... эти чистые, небесно-голубые зеркала души не могли лгать: внутри у Реймонда сейчас всё ходило ходуном. Медленно, со скрежетом и болью раскручивалась заржавевшая пружина ненависти, которая душила парня все минувшие годы. Реймонд чуть вытянул шею, скользя кончиком носа по носу Чарли. Рука манекенщика нагло залезла под мягкое одеяло и крепко схватила экс-преподобного за ягодицу. Рэй блекло усмехнулся. - Не сон, - заключил он и требовательно впился губами в губы Чарли. - Доброе утро, брат. Так они и пролежали какое-то время: взрослые, статные мужчины, которые жались друг к другу подобно щуплым мальчишкам перед лицом очередных Больших Неприятностей. Но Неприятностей не приключилось, пока что. Лишь Рэй тяжело дышал и украдкой поглядывал на близнеца, недовольно кривя губы. Его что-то тяготило. - Почему? - вдруг низко прорычал манекенщик, сверля Эшемаила взглядом. - Почему ты залез на ту маленькую сучку? Я же твой брат. Я бы тебе помог справиться... со всем. Горячая ладонь парня отпустила ягодицу Чарли и настойчиво прошлась между его бёдрами. От столь откровенных, по-мужски бесхитростных прикосновений у священника на миг всё поплыло перед глазами. - Да ещё всем растрепал об этом! - злобно прошипел Рэй. Эта горечь копилась в нём годами и, шутка ли, но только сейчас парень мог наконец-то высказаться. Исповедоваться. - Нужно было только мне сказать. Мы бы эту маленькую блядь лопатой огрели и в лесу закопали. Никто и ничего не узнал бы. Никто бы нас не разлучил! Казалось, ещё немного, и Рэй вопьётся в Чарли зубами, схватит его пальцами и прорастёт в него костями. Вот уж действительно кто ощущал себя неполным без своей лучшей половины.

Лоля ещё в прошлом дне. Можем завтра сценку отыграть. Или сегодня  :crazy:

Собор   Вера заполнила ее до краев, исцеляя оставленные спектрами и самим потоком раны. Горечь чужого страдания осталась в душе терпким послевкусием. Ба'эб взирала на таинство в благоговейном молчании. И лишь когда сущность Эниоталь насытилась горчащей Верой, древняя халаку улыбнулась. - Нерождённые мечты и сбывшиеся кошмары, застарелая ненависть и непознанная любовь. Ничто не может сытнее напитать наши укрытые во тьме души. Творец думал, что сокрушил нас, но именно мы теперь пируем над останками его возлюбленных детей, - девичий голосок Ба'эб не сочетался с теми жестокими словами, которые услышала Эниоталь. - Теперь иди, сестра по Дому. Скажи моим слугам, что должна вернуть Бабушке её костыль, - Ба'эб хихикнула. - Они тебя пропустят. Туманная фигурка демоницы взмыла вверх и растворилась в спиралях вихря. Чёрный дым величаво втянулся обратно в трещинки на троне, открывая проход из зала. Проход, возле которого столпились облачённые в балахоны фигурки. Их уродливые, когтистые лапы не могли скрыть даже широкие рукава. Их шипящие голоса теперь лишь отдалённо напоминали человеческие. Их алые глаза на искорёженных, серых лицах горели злобой. Носферату. Неужели во всём космосе не осталось таких дыр, в которые бы не забились эти крысы?   Осколок   — Я не об этих жалких тряпках говорю. Судя по интонации и тому, как приподнялась верхняя губа Реймонда… тот был как минимум зол. Как максимум — готов наплевать на грядущую фотосессию и голыми руками разодрать глотку жалкой копии.   "Сделай это", - вдруг прошелестел её голос на границе его сознания.  Рядом с алой женщиной он прав. Рядом с алой женщиной он не должен себя сдерживать.  Реймонд подошёл к брату и, до скрипа стиснув зубы, с размаху ударил пудовым кулаком священнику в скулу. Затем схватил за грудки своей рубашки и припечатал лбом в переносицу, отчего окровавленный "гость" упал на стоящий позади него диван. Грудь Рэя тяжело вздымалась под рубашкой: манекенщик едва сдерживал себя, чтобы не стащить самозванца за волосы на пол и не начать избивать его ногами. Неважно, сколько костей придётся сломать. Он вырвет, вырвет из этого мерзавца своего Чарли! Своего любимого брата.  Ладошка алой женщины коснулась мощной шеи, и вздувшиеся жилы тут же разгладились. Рэя сковала странная апатия, почти опустошённость: парень словно стоял на краю могилы. Не важно, сколь усердно он будет рыть эту могилу руками, переступая коленями в грязи и проклиная небеса - его Чарли уже давно сгинул и разложился под слоем рыхлой почвы.  Хотелось... выть от безысходности.    Лайла смело приблизилась к Эшемаилу, который со смесью недоверия и обречённости во взгляде взирал на своих мучителей. Девушка грациозно наклонилась и провела кончиком языка сначала по рассечённой скуле, затем по кровоточащей переносице. Зелёные глаза расширились. Кровь священника колола нёбо, точно освящённая вода. Женщина сглотнула, подавив желание впиться клыками в загорелую, открытую шею такой доступной жертвы. Но было бы верхом безрассудства пить из того, кто несёт на себе благословение божье. Состроив разочарованную гримаску, Лайла потрепала священника по волосам и сделала несколько шагов назад, поравнявшись с Рэем. Тот, казалось, застыл над самой пропастью крушения надежд.    И вновь она направила его.    - Кровь не может обмануть - он всё ещё твой Чарли. Поприветствуй брата, как хотел все эти годы, - ласково прошептала каинитка, поглаживая Рэя по руке. От этой девушки сейчас исходила такая тёплая уверенность, что манекенщик вдруг почувствовал... надежду. Сосущая пустота в груди стала ощущаться слишком остро, чтобы сдержаться. Чтобы презирать. Чтобы делать вид, насколько ему безразличен единственный родной человек во всей сраной жизни. Его отражение, его живая часть. Не двойник, не самозванец.    Родной и любимый брат.    - Сними эту одежду, она не принадлежит тебе, - устало и упрямо рыкнул манекенщик. Эшемаил растерянно вздрогнул, переводя взгляд с Реймонда на Лайлу. Но... нет, уже не Эшемаил. Зелёные глаза алой женщины гипнотизировали, вызывали из самых потаённых уголков души забытые амбиции. Не ангела, не архивариуса, а светловолосого мальчика, который чувствовал себя неуязвимым, рука об руку путешествуя по жизни с братом. Всё казалось таким простым и дозволенным. Пожелай... и возьми, Реймонд не осудит. А на мнение остальных плевать.  Но Реймонд осудил. Потому что ему, самому близкому, самому преданному брату на земле Чарли предпочёл какую-то сопливую девчонку. Почему, почему, почему?! - Почему?! - хрипел Реймонд, грубо разрывая края рубашки, которую священник снимал слишком медленно. Горячий, мощный лоб манекенщика вжался в ноющую переносицу Чарли, но тот уже был отрезан от боли. Вся чувственная вселенная сжалась до пары горящих странным пламенем зелёных глаз, которые пробуждали в непорочной душе священника одновременно раскаяние перед братом и... И желание наверстать упущенное. Желание стать целым - братьями Салливан, а не разбитыми осколками "чёртов святоша Чарли" и "невыносимый засранец Рэй".  Запреты, которые долгие годы удерживали напряжение между братьями натянутой стрелой, просто исчезли. По волшебству, не иначе. Но вряд ли близнецы, которые сейчас глотали слёзы пополам с откровенными вздохами, которые неловко и упрямо искали губы друг друга, горячими ладонями ласкали тела... вряд ли они видели, как Лайла с довольной улыбкой села в кресло-качалку и что-то мурлыкала себе под нос, не сводя с обнажённых близнецов пылающих инфернальной страстью глаз.    А поутру они проснулись.    Солнечный лучик, проказник этакий, мазнул дремлющего Чарли по дрожащим векам. Пора вставать, чудесный принц. Нехотя священник разлепил глаза: он всё ещё был в квартире Рэя, в кричаще широкой  для таких небольших апартаментов кровати брата. Рядом размеренно сопел всклокоченный манекенщик. Впервые за долгие годы, в течение которых преподобному выпадало сомнительное удовольствие встреч с озлобленным на весь мир братом, Рэй выглядел... умиротворённым. Как будто перестал всю жизнь бежать за поездом мечты и наконец-то позволил себе передохнуть. Широкая и крепкая, покрытая резко очерченными венками ладонь Рэя лежала на смуглом боку Чарли. Тяжёлое и тёплое дыхание приятно щекотало белокурый пушок на груди "святоши". Хотя какого теперь, к чертям, святоши?  Впрочем, несмотря на крамольную мысль, Эшемаил вдруг ощутил странное облегчение. Та частичка его души, которая ещё отзывалась на ребячливое имя "Чарли", наконец-то обрела покой.  Воплощённый ангел поискал глазами алую женщину, но та, как самое настоящие роковое видение, бесследно исчезла. 

"Когда-то и я был охотником с ИВ, но потом мой нимб сбила наковальня"  :olen: "А ещё у них кривые реликварии! Кривые реликварии!"

Или Асми снова кинет ботч на какое-то особо эпичное обращение  :haha:

Собор Магдиэль украла косу Харона? Ба'эб сморщила мордашку и ничего не ответила. Было заметно, что ответ на заданный вопрос способен резануть по чьему-то самолюбию. А вот призраки (или кто это были?) за спиной халаку не отличались выдающимся тактом. Чёрный вихрь вспыхнул багрянцем, а стены сотряс недовольный гул. - ВЫПРОСИЛА. ВЫКЛЯНЧИЛА. УБЕДИЛА, ЧТО СМОЖЕТ РАССЕЯТЬ БУРЮ, - Эниоталь, которая уже стала понемногу осваиваться в бурном потоке текущей тут энергии, уловила в рокоте голосов знакомые нотки. Созвучные самой Ба'эб. - ДОВЕРИЛИСЬ ЕЙ. ДОВЕРИЛИСЬ ПОСЛУШНИЦЕ ХАРОНА! - Но она не оправдала моих надежд, - надменно взмахнув рукой, почти ласково объяснила Ба'эб. - В своей непомерной гордыне Магдиэль решила, что сможет подчинить Бурю и направить её против своих врагов. Против нас. Безумный гений, отравленный тщеславием. Но ей не хватит ни сил, ни знаний, чтобы совладать с наследием нашего герцога. Халаку подалась вперёд, плавно огибая Эниоталь. Ног у демонессы не было - вместо них из-под сумеречного одеяния лился всё тот же чёрный дым. Возникало неприятное ощущение, что даже эта ангел смерти - всего лишь часть чего-то большего. - Ты предлагаешь сделку. Бабушка любит сделки. Верни наследие, накажи Магдиэль, и получишь наше тёмное благословение. А пока что... разделишь со мной трапезу, дорогая гостья? - Ба'эб кокетливо оглянулась через плечо. Поток из энергии душ, который до сего момента размеренно вливался в трон, вдруг изменил своё направление. Теперь незримые волны захлёстывали Эниоталь. Вера терзаемых душ кипела вокруг неё водоворотом, казалось - достаточно протянуть руку, и колоссальная мощь вольётся в тело. Но... эта пряность горчила. Подобно тёплой крови, энергия полнилась чьим-то страданием. Осколок Ну, не так он представлял себе эту встречу. Совершенно не так. - Мальчики, не ссорьтесь, - Лайла безмятежно рассмеялась и положила узкие ладошки Рэю на плечо. Из всех собравшихся только она, похоже, наслаждалась этим нелепым до крайности спектаклем: такие внешне похожие друг на друга братья никак не могли преодолеть целую Бездну между их мирами. А если бы преодолели... Кто сказал, что миры при столкновении не разлетятся на куски? - Дела семейные на работе не решаются, - рыжая "подружка" манекенщика чуть нажала пальцами на его массивное плечо, но этого оказалось достаточно: Рэй фыркнул и пошёл к лифту, по пути обдав Чарли наигранным безразличием. Как водой ледяной окатил. Или помоями. Лайла едва поспевала за своим парнем, который одним шагом покрывал совершенно космические для неё пространства. - Преподобный, вы же не откажетесь от вечера в кругу семьи? - елейным голоском прощебетала девушка, оглядываясь на Чарли. Ох, сколько триумфа было в её взгляде! "Преподобный", ха. Кажется, далёкая наследница той кары, которая постигла Каина, буквально смаковала ситуацию: благочестивая душа добровольно вязала себя по рукам и ногам порочными сетями мира моды. Вампирша ощутила, как стальные мышцы Рэя напряглись - манекенщик был крайне недоволен тем избыточным вниманием, которое Лайла оказывала дешёвой подделке. Пусть. Его недовольство и вместе с тем - полное бессилие что-либо изменить, возбуждали девушку до крайности. Впрочем, это не помешало ей робко поднять голову и виновато улыбнуться своему Рэю. Даже погладить рычащего тигра по враз окаменевшей руке. - Всё будет замечательно. Доверься мне, - прошептала алая женщина. А затем Чарли с покорностью висельника зашёл в лифт, и створки за ним сомкнулись. Баночка без воздуха, погребённая под толщей ледяной воды. Не спастись, не выбраться. О, как Эшемаил сейчас понимал несчастного светлячка из ранних воспоминаний своего носителя. *** - Вот мы и дома, - Лайла по-свойски бросила сумочку на плетёное кресло, сладко потягиваясь. И без того небольшая квартирка Рэя, сейчас вместившая в себя двух рослых мужчин и женщину, которая явно привыкла к открытым пространствам и потому активно жестикулировала, стала совсем крошечной. Тесно, как же тут тесно. Грудь давит. Невозможно дышать. Тело бьёт панический озноб. Повисла неловкая тишина. Рэй самым настоящим волком взирал на Чарли, а тот, казалось, в один момент лишился своего чудесного голоса, способного убедить кого угодно и в чём угодно. Впрочем... не совсем. Вряд ли Чарли мог убедить себя в том, что поступает правильно. - У, я чувствую за этим кинжальным молчанием какую-то ужасную историю, - Лайла подошла к Рэю со спины и обняла его за талию. Готовая выслушать, понять и поддержать. Вне зависимости от того, прав он или не прав. Рядом с этой женщиной Рэй был всегда прав.

Ребят, извините за отсутствие: у меня инет внезапно сдох  :suicide: Но завтра ближе к вечеру я должен быть... надеюсь  :ermm: Как я сейчас пишу? И сам не знаю. Ночная магия, ять

Собор   Я... могу тебе чем-то помочь?   - Помочь? Ты хочешь мне помочь? - лиловое пламя в глазах Ба'эб полыхнуло, а голосок перетёк в неприятный, издевательский смех. - КАК САМОНАДЕЯННО! - оглушительно рявкнул вихрь за спиной хозяйки Собора, наполняя серую комнату целой чередой алых вспышек. Где-то позади Эниоталь, из перекрёстка коридоров, донеслись испуганные человеческие голоса. Те неведомые существа, которых халаку предпочла оставить за спиной, спешно бежали в тронный зал. Да только... - Прочь, маленькие мошки, - снова засмеялась Ба'эб, небрежно отмахиваясь почерневшими когтистыми руками. Чёрный дым потёк к единственному входу в зал, поднимаясь вверх непроницаемой завесой и запечатывая помещение. Ни войти, ни выйти.  Когда досадная проблема была решена, и надоедливые гости остались у порога, странная халаку вновь обратила свой пылающий взор на Эниоталь. Только сейчас приспешница Асмодея заметила, что её браслет так сильно почернел, словно был сделан из сажи. Похоже, влияние архигерцога на события в Соборе теперь было... ограничено.  - Бабушке не нужна твоя помощь. Ничья помощь. Бабушке нужна лишь сытная трапеза и украденная у неё коса любимого супруга! Это всё, что от него осталось спустя долгие века, - на мгновение даже показалось, что Ба'эб испытывает настоящую грусть. Но почему вдруг "Бабушка"? - ПРЕДАЛА! ОБМАНУЛА! УКРАЛА НАСЛЕДИЕ ХАРОНА, МАЛЕНЬКАЯ БЕЗРОДНАЯ ДРЯНЬ, - и вновь чёрный вихрь содрогнулся от раздирающих его кроваво-алых сполохов. 

А я к восьми подгребу))