Аффтар не сдох, аффтар все это время отчаянно мучался с личной и переводческой тудонтой... Учитывая, что обе из них уже уплыли в куда надобно каждая, но впереди грядет тундонта универско-выпускная и графоманско-правческая, то, вопреки изначальному замыслу, кладу сюда один кусочек между "звездочек", а не сразу пару, как хотелось... Скоро он ту би континьед, но да, я ленивое тварюго, которое корябает в тетрадках и потом подолгу тормозит перепечатывать))...
***
Я не могу точно сказать, в какой момент оно пришло ко мне. Нет ни одной условной точки времени-пространства, которая бы четко отделила «меня до» и «меня после». А в более запущенный период мне и вовсе начало казаться, будто бы оно явилось с самого начало и тихо пряталось внутри. До тех пор, пока не разгорелось там настолько, что просто не смогло влепиться в отведённый закоулок.
Так или иначе, но мы продолжили свой путь, едва только получили утешающие новости от рейнджеров. Свернув с асфальтовой дороги, как ни крути, а слишком прямой и слишком очевидной, мы живо потерялись в когда-то пригороде Вегаса. Маленькие домики из дерева (местами от которых оставался лишь проржавленный каркас), вечнопаленые сады, куски заборов-проволок и кактусы, живо оккупировавшие никем не занятые территории. Что странно, по дороге нам встречались люди, рискнувшие осесть даже в таком не самом безопасном регионе. По слухам, где-то в раздолбанном убежище неподалеку обжилась банда рейдеров – не говоря уже об огненных муравьях, в стычке с которыми нам довелось участвовать, по неосторожности (естественно, моей) забравшись в полуразваленный сарай.
В конце концов, проведя весь день в дороге, едва не сбившись с курса и отделавшись легкими припалинами, мы прибыли ко входу в лагерь Маккаран. Одного взгляда на эту чудом сохранившуюся крепость хватило мне, чтобы понять, отчего Бун выбрал именно ее. И одного же взгляда на моего замедлившегося спутника выдалось с лихвой, дабы увидеть и слепому, насколько тяжело ему входить в контакт с собственным прошлым. Асфальт под ним, казалось, плавился при каждом новом шаге, ноги застревали меж камней, а тыквенная поросль взбиралась по ним почти до горла...
- Что-то не так с этим местом? – решилась я хоть как-то разбавить тишину.
- Нет. Так и должно быть, - умудрился он при этом даже не переменить выражение лица. – В конце концов, это должно было случиться.
- Ну надо же, какие люди, - сам двинулся к нам часовой, давая знак напарнику, что беспокоиться не стоит. Точнее, часовая, облаченная в знакомую бледно-песчаную форму – и, что совсем неожиданно, прятавшая короткие локоны под красную беретку. – Была уверена с самого начала, что вернешься в строй. Сам знаешь, разбрасываться людьми, когда мы и так уже почти у цели...
- У меня нет другого выхода, - ответил Бун, одновременно готовый к такой участи и выглядевший приговоренным к ней.
- Точнее же, он был... Но он так был, что лучше бы и не был, - вновь раздался ее густой, чуть низкий голос, а я уже начинала чувствовать себя немного лишней в их компании. – В любом случае, добро пожаловать назад. – А это..., - наконец, обратила она взгляд в мою полуотсутствующую сторону. Бун странно промолчал – похоже, за все время нашего общения он так и не удосужился придумать мне какой бы то ни было титул.
- Спутник, - наконец, отрешенно выдал он двумя секундами спустя.
- Ага, гав-гав, - выдала я озлобленно, ведь в самом деле ощутила себя чем-то подобным.
- Да ну, оскал не вышел и шерсти маловато, - коротко и глухо рассмеялась пока-что-безымянная. – А тебя я когда-нибудь точно пристрелю за эту долбанную «вежливость», - воззрилась та на Буна, прикрывшего глаза, на первый взгляд, ничем не проницаемыми стеклами... – Ну ладно, ты знаешь, куда идти. Дай мне пока что побеседовать с твоим «спутником».
Вместо какого бы то ни было ответа, он на удивление спокойно (стоп, а разве я до сих пор удивляюсь этому?!) кивнул старой знакомой и, приподняв рифленый лист металла, заменявший местные ворота, исчез где-то за пределом моего внимания.
- Да не переживай ты из-за этого придурка, - выдернул меня из тишины и злобного оцепенения голос часовой. – Он всегда такой бронированный словно панцирник. А любого, кто пытается эту защиту сковырнуть, ждет парочка едких словесных клешней.
- В таком случае, я не завидую Карле, - прошипела я, уже рассматривая казавшееся бесконечным поле, устланное на редкость нетронутым асфальтом.
- Ну, ей никто в здравом уме уже завидовать не будет..., - наступило вдруг неловкое молчание, расплывшееся кляксой в раскаленном воздухе. Будь я более уравновешенной, то обязательно б спросила, откуда у нее берутся столь глубокие познания в судьбе несчастной пленницы, и, может, сберегла себя от будущих ошибок. А так – увы, но я была все той же взбалмошной собой...
- На самом деле, ей удалось почти что невозможное. Жаль только, ненадолго. И... надеюсь, ты не собираешься повторять ее подвиг? – Я только и смогла в ответ, что беззвучно хлопнуть челюстью. – Ты же сама прекрасно понимаешь, после того случая он стал еще более закрытым. А потому не стоит удивляться... Впрочем, оставим эту тему. Я Руз, кстати. А как тебя зовут? И что ты вообще умеешь делать?
- Мария. Ничего, - и правда, в тот момент я твердо ощутила второе слово как часть собственного имени.
- Оригинальная фамилия, - кивнула часовая, уловив ход (какой там ход, на самом деле, траурное шествие) моих нелепых мыслей. – И раз ты ничего не умеешь, то как еще жива в таком-то месте?
- Ну, когда-то я была курьером, а потом мне прострелили голову. Последствия, как видишь, налицо.
- Он точно получит дружеский пинок под тощий зад, - выдала она, почти сравнявшись с головным убором цветом своего лица, раскаленного от зноя и эмоций. – Курьеры нам нужны всегда, пусть хоть с пулей, хоть с гранатой в голове, лишь бы выполняли передачи. С текущим оборудованием надеяться нам больше не на что.
- Так, значит, я смогу прямо сейчас присое..., - по слогам выпрыгивали из моего горла ошеломленные слова. Как бы глупо, банально и – даже возьму и не испугаюсь этого слова – идеалистично оно ни прозвучало бы, но стать одной из тех, кто, не жалея сил, наводит порядок на хаотичных до глубины структуры Пустошах... Признаться честно, одно дело – рассматривать такую вещь с далекой перспективы, и совсем другое – стоять рожей к лицу с его величеством шансом. Которому, к слову, здесь поклоняются едва не испокон веков.
- Еще и как присоединишься. Давай, чеши в ту сторону и отыщи там капитана. Скажешь, что я послала, и он тебя быстренько к чему-то припаяет.
Сказано – сделано: я даже не то, чтоб просто почесала, а едва не воспарила в указанную сторону. И далее следовали процедуры, настолько стандартные, что их, пожалуй, можно пропустить, во всем обвинив захлестнувший с головой щенячий новобранческий восторг...
Итак, отныне – и надолго ли? – я стала частью этой крепости, наверное, единственно надежного оплота на всей Пустоши. Ну что же, по крайней мере, я теперь не буду шарахаться от каждого куста, под которым только что проснулась. Не говоря уже о том, что доступ к вожделенному Нью Вегасу, сам по себе, буквально плыл в мои загребущенькие ручки. Мне просто удалось внаглую прибиться к чужому разговору и, прикинувшись, как говорится, кактусом, подслушать о прямом и явном доступе через тоннель. Но для начала – отработать свой кредит доверия.
Права была Руз: в такие времена, насколько бы ты ни был ударенным или простреленным на голову, любая капля помощи равно по значимости озеру. А учитывая факт, что, кроме своих ног, мне и предложить-то нечего... Одним словом, вопреки все тем же прежним страхам, я была только рада такой эксплуатации.
Оббегав все окрестности с, можно сказать, единственной бумажкою в зубах, где значились аккуратно нацарапанные коды связи, ближе к вечеру я уже смогла гордо и устало завалиться под ржавое крыло одного из самолетов. Что удивительно, но за это время у меня и мысли не возникло о прошлом блудном спутнике. Свалил и свалил. Туда ему дорога. Как там говорится – с глаз долой... А вот со второй половиной у меня не вышло.
- Мерзкое животное, да как у тебя нюхалка работает? – внезапно разорвало на клочки мой мир безветренного покоя. Голос этот, с неожиданно горевшей в нем задоринкой, явно принадлежал знакомой часовой – ну а кто при таком раскладе выдался «животным», оно совсем несложно догадаться.
- Это я так плохо пахну, или что вообще здесь происходит? – нехотя выбралась я из-под железного прикрытия.
- Да нет, просто небольшая зависть. По поводу умения искать, - развел руками Бун в таком непривычном для него открытом жесте. Казалось бы, за это время в нем не изменилось ничего, а что-то все-таки заставило меня... очешуеть, по-другому и не скажешь. Теперь он словно бы светился изнутри, почти не подавая внешних признаков, но я каким-то третьим глазом на затылке видела тянувшийся за Буном шлейф из легкости и света. Похоже, он не просто скинул гору с плеч, а еще и здорово по ней напрыгался...
А все-таки – откуда эта радость? – даже и не думала я оставлять в покое это перевоплощение. Руз в ответ как-то просветленно улыбнулась, будто ожидая этого поступка.
- Только что с задания. Устроили тут праздник одному рабодержателю. Ну, знаешь там, по всем канонан, с плясками по баррикадам и весело горящим динамитом.
- И, что очень важно, тому самому, - всего на миг, сверкнули глаза Буна таким знакомым мне недобрым огоньком. Впрочем, ему не нужно было что-то договаривать...
- А метко ты его все-таки подбил. Я уже боялась, ты без долгой практики и толсторогу в зад не попадешь в упор.
- Туда я попадать не собираюсь. Потому, что привык выбираться из этих мест, а не наоборот, - с гордым видом отразил он подколку компаньона.
- Как был немногословной язвой, так ей и остался, - лишь фыркнула она.
А все-таки масштабненько его перекроило, наконец, захлопнула я пасть, которая так и умоляла, чтобы туда вмазалась ворона. Помню, так и провели остаток времени до полной темноты, устроившись под боком самолета – в слабой луже света, что падала на нас с ближнего здания. Помню, как эти двое без конца говорили о чем-то глубоко своем, перематывая временную ленту туда-сюда-и-как-нибудь-обратно. От всей этой круговерти у меня потом стало рябить между извилин, но помню, как я слушала, не отрываясь, почти не комментируя и едва-едва дыша. Теперь-то мой угрюмый спутник больше не казался мне былою каменюкой, с которой нечего и взять, кроме убийственной точности во всем. Было очень странно лицезреть его таким – участливым, открытым, в меру многословным... А если совсем коротко – живым. Помню, тогда я как-то мимоволи осознала, что мы ненамного отличаемся по возрасту, происхождению и большей части жизни. И уж тем более я помню, как пыталась заснуть в ту ночь на новом месте жительства, в прискладовой комнате, которую мне определили по неимению иного. Да-да, ключевое слово здесь – именно что пыталась...
Ночные пытки имени себя же длились едва не до рассвета. Метало меня при том и перешвыривало ничуть не хуже прошлой ночи... вот только в те моменты мне было куда вжаться и что перехватить своими дрожавшими от жути крючками. Теперь же этот образ отчаянно снова у меня перед глазами, одновременно близко-ощутимый и почти недосягаемый. Он словно издевался надо мной, давая то беспрепятственно проваливаться в топь буйных мечтаний, то снова, едва я попытаюсь дотянуться до него хотя бы малой мыслью, выбрасывая прочь и становясь насмешливым туманом. А кто действительно был бедным в эту ночь, так это тот самый захваченный с собою мишка, которого, будь он хоть капельку живым, я без стыда бы удавила в собственной болезненной горячке...
Итак, оно пришло ко мне. Пришло незвано и негаданно – впрочем, разве можно этим хоть кого-то удивить? По словам абсолютно всех былых – да как бы это выразиться? – соучастников жуткой болезни, она еще ни разу не поинтересовалась, а надо ли им это, прежде чем огреть невидимой кувалдой по затылку. Я, честно говоря, никогда не понимала, почему многие таки жаждут в это вляпаться. Ну сами посудите: сердце бьется так, как будто бы ты только что улепетывал от шелудивых собак Цезаря, глаза на неизменном восторженном выкате, а со стороны ты выглядишь как полный и безоговорочный придурок... Что я и осознала по прихождению в себя, видя, как пришедшая за мной Руз прячет глупую ухмылку под маскою заклинивших навеки челюстей.
- Надеюсь, тебе неплохо тут спалось? – выдала она нарочито медленно, будто бы из последних сил удерживая взрывную волну смеха.
- А как же, - даже не глядя (и слава всему) в зеркало, чувствовала я, что глаза мои давно уже гнездятся где-нибудь на лбу. Желая спрятать мишку, я как-то полубоком-полузадом сменила положение, успешно затолкав его под куртку, она же – одеяло. Руз, однако, никак не впечатлилась этими маневрами – похоже, она уже и так успела насмотреться на мои предутренние выбрыки.
- Ну, тогда вперед. Пять минут на прихождение в себя – и нас, ты не поверишь, опять ждут великие дела. Пять минут... Да мне бы пять часом не помешало, но что уж тут поделаешь. Собрала себя в кучу, донесла до капитана и снова убежала в дальний путь на странном-престранном мыслительном топливе – лишь краем уха захваченном приветствии моего неразговорчивого «спутника»...
Одним словом, эти несколько дней я была чем-то средним между сферой-роботом, который везде пролезет, пролетит и проползет с забитыми сведениями в свой электронный мозг, и глупой девочкой (скажем просто – идиоткой), что ради одного единственного взгляда готова была ломиться наперерез местному уставу. Меня как-то разом перестали волновать и поручения, таскаемые чисто механически, уже без всяких осознаний собственной важности, и Легион, о текущих отстрелах которого с таким удовольствием рассказывали эти двое вечерами, и Нью Вегас, и даже клетчатый придурок с моей фишкой. Словом, все написанное выше можно смело зачеркнуть, оставив от него лишь слово «вечера». Я жила этими часами, дышала ими и ими же питалась – ибо, если б не забота Руз, явно увидевшей во мне то ли приемную дочь, а то ли самозваную младшую сестру, боюсь, я бы позабыла и об этих своих нуждах... Что же касается Буна, чьей имя мне стало тяжело произносить даже при необходимости, то он теперь мало походил на когтя, загнанного в угол, каким я встретила его совсем недавно. И если поначалу меня радовало оживление до этого каменного спутника, то чем больше времени он проводил в строю, тем дальше и дальше отодвигался от меня. Пора было признать, что даже после всех наших недолгих странствий, я все равно была для него максимум тем самым «спутником», подобранным неясно для чего и так же легко отправленным на все восемь сторон. Конечно, у него хватало вежливости не показывать это в открытую, но странное чувство собственной заброшенности как-то постоянно выплывало в наших разговорах, будто бы прозрачная стена. Делая их все короче, короче и короче, словно бы пытаясь показать, что нет у вас обоих общего и не было. Чего отнюдь нельзя было сказать о членах Первого отряда, в изобилии встречавшихся на его пути. Увы или же нет, но свидание с прошлым оказалось для Буна гораздо менее болезненным, чем для меня – общенье с настоящим. Бабочки в желудке, говорите? По-моему, скорее огненные муравьи...
ЖивопИсь, без бронелифчиков и прочей красоты сомнительного достоинства))... Загребайнен-с...
