Хельго совсем укурилась своим Вегасом... В связи с текущей графоманью, поставила для вдохновению обоину с качественным не-люблю-я-это-слово-но-другого-нет косплеем... Теперь каждый первый спрашивает: "Кто все эти люди, твои знакомые??"))...
Кусок, скорее всего, буду еще не раз пилить, но пока пусть оно будет так...
***
С самого начала нашего пути мне было весьма не по себе от этой хмурой личности под боком. Не то, чтобы он вел себя каким-то жутким образом, кидался на любого встречного или кукарекал на луну, закинувшись винтом по полной. Совсем наоборот — он вечно был спокоен. Слишком спокоен для живого человека. За те двадцать минут, что мы потратили, сбегая от неприветливого города на север, Бун так и не удостоил меня словом. И если поначалу мне и так жилось, в общем-то, неплохо — не лезет в душу и не лезет, зато я хоть на вьючного брамина отныне не похожа — то скоро это обоюдное молчание, прерываемое разве стуком обуви по бесконечно упирающемуся в горизонт шоссе, заставило меня подумать, что он забыл мешочек со словами в прежней своей комнате при сборах. И это откровенно беспокоило: ведь раньше у меня любой попутчик, подброшенный судьбою на дороге, без напоминаний становился эдаким ходячим радио, до одури устав от долгих миль молчания, а тут...
- Не сочти за наглость, - немного дернуло меня от резких звуков собственного голоса, - но я просто хочу узнать получше, с кем имею дело.
- Менни и так сказал тебе немало, - отрезал спутник, даже не поворачивая взгляд. Впрочем, сделай он это, и все равно бы ничего не изменилось – темные очки-хамелеоны и та самая беретка казались мне почти приросшими к лицу, настолько цельно и настолько гармонично смотрелись они со стороны. Чем и бесили пуще прежнего – за всей этой привычной маскировкой я, как ни силилась, а так и не смогла разглядеть его эмоций.
- Ты прав, твой бывший компаньон выдался поразговорчивее, - ну что же, хоть какая-то завязка диалога. – Вы ведь служили вместе, верно?
- А сейчас мы что делаем? – ответ Буна прозвучал так отрешенно, что я даже растерялась.
- Ну, то же самое… почти… только уже для города, а не… В общем, ты понял, о чем я.
- Нет. Не вижу разницы.
- Совсем не видишь?
- Совсем.
- Неужели для тебя служба в самом Первом отряде и унылая городская ва…
- Да, - ответил он, не дав закончить фразу, чем поверг меня в еще более глубокое смущение.
- И что же между ними общего?
- И там и там мишени.
- Живые?
- Глупый вопрос, - звучало будто глухой выстрел, при котором я уже не знала, смеяться или плакать.
- То есть ты совсем не жалеешь?..
- Нет, - упала на асфальт еще одна отстреленная словесочная гильза.
- Впрочем, тем лучше — иначе ты бы вряд ли согласился отправиться со мной.
- Я не соглашался.
- Да как это – не соглашался?!
- У меня не было выбора.
- Ну надо же, ты говоришь так, будто бы я приперла тебя к стенке и заставила пойти под страхом изнасилования, - уже открыто рассмеялась я, но тот и мышцей на лице не дернул. – Прости, что задела, - едва я вспомнила добытые бумаги, как мне тут же стало стыдно за этот крошечный смешок. – Мы ведь отыщем ее, правда?
- Этого не будет, - отрезал Бун как прежде.
- А что нам помешает?
- Ничего.
- Ты что, не хочешь снова повидаться с собственной женой?
- Пока не время, - казалось, даже ускорил он шаги, и фраза эта еще долго гуляла в голове среди всепоглощающей пустынной тишины. Честное слово, в тот миг мне захотелось подскочить и треснуть его пип-боем по затылку – нет, вовсе не со зла, а просто чтобы он проснулся и, наконец, заговорил по-человечески. В противном случае, наша беседа и дальше будет напоминать нечто усредненное меж вялой перестрелкой и диалогами супермутанта с его будущей едой.
Дорога больше не бежала перед нами, словно поток застывшей и растрескавшейся лавы; покинув ее твердь, мы живо прошуршали вдоль песка и, в итоге, оказались на вершине внеочередного, поросшего кактусами холмика. Масштабный вид, что разливался на десятки миль, и правда поражал воображение: гигантское пространство, обильно украшенное змеями дорог, неясными сооружениями, грядами камней и плохо различимыми издалека кустами. Ближе к востоку шло целое водохранилище (я никогда еще не видела столько воды сразу!), за парою холмов пустовали заброшенные гнезда казадоров, а несколько поодаль уходила в неизведанность железная дорога…
- Ну нет уж, к этим милым бабочкам я точно не полезу, - трезво оценила я шансы на успех в том случае, если избрать короткий путь. – Это гнездо там явно не единственное, уж мне-то не знать их нравов. А вот куда ведет дорога… Как пойдем?
- Тихо, - звучало так до безобразия уверенно, что даже не поспоришь. – Чем тише, тем лучше.
- Дорога так дорога – свернула я к вагонам, безжизненно столпившимся чуть впереди, на проржавевшей колее. Наверное, когда-то здесь было не продохнуть от нескончаемого роя пассажиров. Ныне же от этой суеты остались только мелкие напоминания: полураскрытый чемодан с торчавшим из него истлевшим платьем, растерзанная газетенка под скамейкой, пустая бутылка из-под колы в привокзальной урне… крышку от которой я незамедлительно спешила положить себе в карман.
- А ведь оно было живым, - неясно для кого изрекла я, ощупывая ссохшееся дерево, в чьей тени когда-то прятался перрон. Уж точно, я лучше с деревом немного поболтаю, чем еще раз попытаюсь разговорить своего спутника… - Хрупкая же штука эта жизнь…
- Не всегда. К сожалению, - прошел он мимо меня, не останавливаясь, и мне пришлось забросить новообретенного «товарища», дабы угнаться за смыслом очередной таинственной фразочки.
- Ты это о чем? – настигла я Буна только в узком горлышке каньона, который, бесконечно расширяясь, и должен был привести нас к финальной цели путешествия. В ответ он лишь чуть-чуть отставил руку, словно бы желая сообщить мне «призаткнись, пожалуйста». И это окончательно вывело меня из равновесия.
- Да что я тебе сделала?! – подскочив, буквально вцепилась я в него, повиснув на протянутой «отмашке». – В конце концов, какого хрена ты тогда?.. – и тотчас призаткнулась, запоздало следуя команде. Совсем недалеко от нас, стыдливо прикрывая за камнями порванный на части бок, валялась тушка свинокрыса. Нет, вовсе не подстреленный, не искусанный и даже не порезанный, а именно разорванный на части. В голове моей стремительно мелькала запоздавшая цепочка рассуждений: то, что эта станция пуста, вопреки своему удачно-придорожному расположению, и в ней мы не увидели ни тени рейдеров или простых охотников, разбивших лагерь... то, что вся мелкая живность обычно кормившаяся по таким местам объедками, и носа не показывала здесь... а равно как и злосчастная тушка со следами крупных челюстных вмешательств – все это скопом намекало «вы попали».
Бун не ответил мне ни слова на тираду, исполненную праведного гнева. Он бегло осмотрелся и тоном, констатирующим факты, заявил:
- Вон там, - махнув рукою в сторону холмов.
Пока я приходила в твердое сознание, только сейчас сообразив, насколько же сглупила, поставив цель разговорить его выше всякой осторожности, «вон там» тихонько зарычало и спрыгнуло в каньон.
Коготь. Воистину страшилка пустошей, которая, в отличие от всяких там супермутантов, годится не только для детей, но и вполне себе матерых взрослых. Гигантская и резвая тварюка в чешуе, которая в тот миг казалась даже больше знакомой вышки-динозавра, неспешно двигалась ко мне, и так прекрасно понимая свои шансы. Признаться честно, один раз я как-то умудрилась сбиться с ровного пути и едва не ткнуться носом в хвост ему подобного. Тогда меня спасли только рефлексы – бежать с грешной долины пришлось мне ровно до тех пор, как чудище, и без того, видимо, кормленое, утратило остатки интереса и повернуло назад, к своим владениям. Вот и здесь я собиралась повторить негероический, но все же мудрый подвиг. В конце концов, если, по словам других охотников, когтей порой гранаты не берут, то куда же мне с тупым мачете, которым лишь гекконов резать, и пистолетом системы «стрельба по тараканам»? Надеюсь, Бун поддержит меня в этом начинании...
Горячий воздух вначале опалил мне щеки, а после доброго десятка метров начал понемногу жечь собой легкие. Я почти не помню, куда же именно стремилась добежать с этого проклятого места, однако вскоре стало, в общем-то, неважно. И уж чего я точно не ожидала от внезапного знакомого, так это настолько дикой прыти. Едва мне вздумалось решить, что мы ушли в отрыв, как зверское дыхание, волной ударив меня в спину, дополнилось холодным твердым лязгом. Тогда я вдруг лихорадочно сообразила, что он мало чем смахивал набылого степенного и сытого товарища. Еще не выцветшие от времени чешуйки, огонь в глазах и тощая фигура – такой наверняка не упустит возможность полакомиться даже костлявой падалью вроде меня. В этом и загвоздка...
Увы, но больше мне не суждено было лететь куда-то в неизведанность – вместо того я начала описывать какие-то невнятные круги, а мысли мои окончательно раскисли отвсе приливающей усталости. Чудовище без конца норовило меня цапнуть – и с каждым рывком все близилось к заветной цели. Хитрые планы, тактики, стратегии – от них уже не оставалось и следа, да, впрочем, и рефлексы тоже начали сдаваться, как только меня занесло на каменистый склон. Не помня себя, едва дыша от бега и испуга, я все-таки упала набок, вздыбливая пыль. Тварь тут же оказалась надо мной, а сил на то, чтобы покинуть едкое облако, забившее глаза и нос, я так и не нашла. Каким-то чудом, словно бы от постороннего лица, я видела его рывок к уже наверняка обеду, и почему-то в этот миг мне стало как-то все равно, что ждет меня секундою спустя...
Короткий резкий выстрел. Он взмыл над головой как призрак прошлого, еще земного облика, и мой отчаявшийся дух спешил влететь назад, запросив глупые мечты о ждущем его рае. Поверженный ударом коготь даже не взревел – он только странно покачнулся на ногах и, словно пародируя меня, нелепо рухнул набок. Наверное, еще минуты две пыталась я вернуть дыхание в порядок, бессмысленно разглядывая небо. Коготь мертв? Мертв. Я жива? Жива. Остался лишь один вопрос без явного ответа – как?!
Услышав чьи-то мерные шаги, я мигом поспешила приподняться. Ложная тревога – вопреки всем жутким мыслям, надо мной ныне возвышался Бун, с винтовкой на плече и темными очками, которые ну совсем не выдавали мне его эмоций.
- Как ты это сделал? – стараясь подражать его спокойствию, тыкнула я пальцем в чешую.
- Глаз. Сантиметра два до мозга, - наконец, дошла до меня, на самом-то деле, прописная истина.
- Ну и меткость у тебя, приятель, - даже ухватилась я за голову, покинув свой улежанный кусочек Мохаве.
- Мне казалось, ты нарочно выманивала его ближе ко мне, дабы я смог это проделать.
- Ух ты, да ты, оказывается, можешь говорить предложениями длиннее, чем четыре слова, - выпалила я, не уследив за языком.
- Могу. Но смысл? – опять перешел он на язык отрывостей, который, после сегодняшнего случая, еще сильнее напомнил мне звук его винтовки. И ведь пустыня побери, он прав. Природа наделила нас, пожалуй, самым мощным из оружий – нашей речью. Которой можно как спасти, так и убить. Притом, и здесь все будет как в бою: ты можешь расстрелять кучу слов-патронов – в надежде, что хоть один из них достигнет своей цели – но единый меткий выстрел порой решает все за жалкое мгновение. Отныне и навеки я почерпнула эту истину от только лишь на первый взгляд неразговорчивого спутника. В дальнейшем я не раз имела шансы убедиться, что по делу можно не только говорить, но и вполне себе молчать. И это было самой первой точкой нашего сближения.
***
Каньон с его ходячими кошмарами теперь уже остался позади – мы больше не решили рисковать и двинулись юнее, ведь лучше сделать крюк, чем отдыхать в могиле. И снова потянулись монотонные холмы, за которые я так «люблю» эту засыпанную пылью территорию. Сколько б ты ни шел, в какие бы лохмотья ни превратились твои живучие ботинки, а все равно вокруг не изменялось ничего, кроме то возникающих, то исчезавших пары-тройки кактусов.
И, как ни странно, такой пейзаж порою утомлял сильнее, чем самые крутые горные подъемы. Казалось бы, прошло не так уж много времени с момента нашего последнего – хоть беглого – привала, а я уже опять шаталась будто бы накачанная виски. Была бы я одна, то с радостью позволила б себе минутку отваляться под вон тем природно-каменным навесом, а так…
- Кстати, - прервал мои страдальческие «ну еще хоть километрик»-мысли Бун. – Ты говорила, что нужны запасы.
- А что, есть предложения? – воспользовалась я предлогом, чтоб остановиться. Ну да, прошлого геккона мы как раз доели за вчера – и кто же виноват, что его собратья показали больший интеллект и драпанули кто куда по норкам на утесе? Снарядиться в Новаке мы так и не смогли, ибо пришлось уйти оттуда ночью, заметая за собой следы, а в город я как раз притащилась на голодном пайке из кактусовой мякоти. По дороге, впрочем, тоже не особенно везло – как ни крути, но жевать многочисленных вокруг радскорпионов, тех самых «милых бабочек» или гигантских тараканов… последние еще куда ни шло, если закрыть уши и отогнать от себя хруст… Но нет, пускай они лежат совсем на крайний вариант.
- Только не говори, что за холмом внезапно вырос магазин, - хихикнув, добавила я, уже предвкушая гастрономические изыски с привкусом жучины. Вот вы, наверное, скажете, что хорошо таскать с собой кого-нибудь здорового и сильного. Угу, отвечу я, ровно до того момента, когда осознаешь, сколько же жрет эта махина по сравнению с тобой…
- Так оно и есть, - махнул Бун рукой, и мне осталось лишь, на всякий случай, протереть себе глаза. Он - точнее, когда-то заправочная станция, а ныне внеочередной памятник прошлому – воззрился на меня давно погасшей вывеской. На несколько минут забыв усталость, я полувприпрыжку-полуковыляя (наверное, именно так ходили б дети гулей, если бы они могли иметь их) двинулась на встречу со своей локальною мечтой.
Что правда, жестокая реальность тотчас возвратила меня с небес на землю – полки в этом месте, как и водится, с самого порога зияли пустотой, и что-то нагло стрекотало под прилавком. Не замедляя шаг, я полностью доверилась рефлексам, и те опять не подвели меня: засевший незаметно богомол буквально сам напоролся на выставленное перед собой лезвие, и мне потребовалось минимум усилий, чтобы отшвырнуть его назад. Покоем наслаждаться как-то не пришлось – с другого конца комнаты на меня уже хотел было запрыгнуть его брат, но точный удар заставил насекомое лететь в обратном направлении. Поняв, что дело тут нечисто, решено было сначала осмотреться в поисках живого, а уж потом съедобного. И вовремя: на этот раз уже не мелочи, которым хватало пары чихов, а вполне себе гигантский представитель мечтал приукрасить мне лицо острыми лапками. Прыжок налево, ближе к перевернутому шкафчику – и когти богомола тихим перебором прикоснулись к облезшей стенке когда-то-за-моей-спиной. Не медля, я опять вскочила на ноги и четким ударом вонзила пускай и туповатый, но мощный край своей железки куда-то между головой и тушкой. Забрызганный жучиной уголок вонью возвестил об окончательной победе.
- Как видишь, я не безнадежна в этом плане, - гордо закинув оружие на плечи, потянулась я перед лицом у Буна. Хотя, похоже, он не то, чтоб опоздал на праздник жизни, а просто не хотел изводить патроны на всякую назойливую мелочь. Ну разве только в самом крайнем случае…
- А кто-то говорил о безнадежности? – ответил он спокойно, чем даже приподнял мой рухнувший до плинтуса триумф. Собственно, у этого плинтуса я и лазила теперь, в попытке отыскать чего-нибудь не «взятое на время без возврата» многочисленными проходимцами до нас.
- Здесь уже наверняка чисто. Но было бы неплохо, если б ты покараулил выход на предмет чего, - впрочем, он и так понял необходимость притаиться у дверного косяка. Что делать, разделение обязанностей у нас пришло как-то само – в то время пока я занималась всяческой полезной мелочью вроде замков, припасов и картографических мучений, на голову Буна свалился геноцид опасных тварюшек… которых я порой не успевала замечать в еще живой кондиции.
Ну а тогда я с головою окунулась в былые радости сборщика хлама. Первой моей жертвой пали несколько заколок, почему-то, как обычно, всунутые в отделение кассовой машины. Признаться честно, я до сих пор не могла понять этот феномен: то ли ими прочищали данный аппарат, а то ли когда-то фиксировали деньги – еще бумажные и напечатанные – в пачки. Ответ ко мне упорно не являлся; зато явилась пара крышек, как раз валявшихся в той самой богомоловской засаде. А вот осмотр ближайших полок не дал мне никакого результата – все подчистую, и только кое-где поддразнивались жалкие обрывки упаковок. Я тихо обозлилась, но не сдалась и уже с удвоенным энтузиазмом ринулась на поиски. Из как-бы-ниоткуда (а, точнее, в месте стыка двух широких стеллажей) нарисовалась коробка с тем, что называлось кексами – но мы-то точно знаем, что только называлось, раз оно спокойно пролежало в герметичной упаковке столько лет и, судя по прошлым опытам, вполне благополучно сохранилось. Находка эта сильно укрепила меня своей настойчивости – в процессе лазанья по закоулкам были выужены на свет пистолетная обойма – видимо, привет от прошлых заходимцев – еще пять крышек, коробка с даже вкусно пахнущими чипсами, незамедлительно начатая мной, и потрепанный мишка с унылыми глазами, в мгновенном порыве сентиментальности также прихваченный с собой.
Я тут же воровато огляделась – Бун, к счастью, как раз в тот миг уставился на залитый солнцем выход и вроде не заметил моего поистине «дивного» маневра. Или же просто удачно притворился – в последнее время мне стало отчаянно казаться, что он видит мои мысли столь же легко, как и затаившихся радскорпионов на, казалось бы, абсолютно, пустой равнине.
И все-таки мне крупно повезло – в конце своих неугомонных поисков я натолкнулась на, о чудо, закрытый холодильник, чей замок был многократно покорежен чьими-то стараниями.
- Смотри, что я нашла, - сгорала я от нетерпения – да так, что едва ли могла орудовать привычной связкой «ножик – отвертка». Наконец, все вышло как положено, а пересушенное горло мигом наводнилось при виде содержимого. Несколько бутылок колы, пузырек с чистой водой и большая емкость, налитая вином. Насколько мне не изменяет память – а делает это она редко, но со вкусом - именно с помощью последнего можно будет вытравить резкий запах богомольих ножек. Все прочее я живо напихала в свою наплечную бездну, а вот тяжелую винную бутыль с гордым видом пронесла прямо к часовому. Точнее, к тому месту, где он должен был стоять…
- Ты куда исчез? Мне как раз…
- Тише, - отозвалось сгорбленное нечто, ловко притаившееся за остовом автомобиля. – Легион. Они идут сюда.
Одно это название заставило меня вздрогнуть всем телом и, швырнув бутылку на песок, пригнуться рядом с ним. Мне уже доводилось видеть их «труды» незадолго после покидания Гудпрингса – дотла выжженный Ниптон, поднятые на кресты остатки его жителей, обреченных провести финальные минуты под безжалостным солнцем, мины на пути, замаскированные трупами, запахи дыма, разложения и крайней безнадеги… Кем бы ни являлись эти безумные фанатики, вырезавшие все, что им не угодило, - они уж точно не были людьми.
Я замерла как статуя, незаметно для себя начав дышать только верхушкой легких. Трое солдат прошли совсем неподалеку от заправки – так близко, что мы могли услышать каждый шорох нелепой алой униформы, усиленной кожаными вставками. И эти трое явно поторапливались куда-то дотащить своего пленника, одетого в серые лохмотья, на вид совсем еще ребенка, только готовившегося принять звание девушки. В том выжженном дотла когда-то городке лежало много трупов, кислотным впрыском в мозг отозвалась моя память; женщины, дети, беспомощные старики – для них не было разницы, кому всадить очередную пулю. Хотя и понимая, что это чистое безумие, я с каждою секундой все ощутимее хотела броситься наперерез фанатикам и нанести ответный красный росчерк.
- Не торопись, - вовремя схватил меня за полу куртки Бун. – Они наверняка идут куда-то в лагерь. Мы можем сделать больше, если проследим за ними.
Мне оставалось лишь кивнуть и, повинуясь более опытному спутнику, задвигаться короткими рывками к нашей цели. Остов машины – хилая ограда – мотоциклетная коляска – камни-камни-камни… Нам жутко повезло, что едва не весь маршрут этой компании был густо перекрыт большими и не очень валунами. В любом случае, даже когда дорога заскользила вниз, куда-то к водному массиву (как подсказала мне карта во время минуты ожидания – ну ничего себе мы выбились из курса!), нам было легко и просто пригинаться даже к невеликим грядам – спасало расстояние и занятая наверху позиция. Впрочем, тем легионерам было нечего бояться на своем огрызке территории – насколько я могу понять чужие россказни и географию, юго-восток они давно уже подмяли под себя, и где-то здесь, на защищенном острове, обитает лидер этих психопатов. Не хотелось бы мне сунуться туда...
- Пригнись, - зашипел Бун, вовремя увидев, как я невовремя задумалась. Собственно, он и пригнул меня почти носом в песок, ибо по-другому мы бы просто не вместились за довольно плоским камнем.
- Еще одна? Да скоро их в Коттонвуде девать будет некуда, - раздалось где-то ниже.
- Как только станет некуда, тогда и переправим к остальным.
Коттонвуд. Коттонвуд Коул. Документы в моей сумке, прижатые ко дну бутылками, вновь обрели плотность металла. Именно в тот миг я запоздало поняла – одна из главных целей нашего похода вот-вот готова воплотиться в жизнь. Это же понял и Бун; невзначай обернувшись к нему, я как раз успела ухватить момент его перевоплощения – из былого каменного монолита, он прямо на глазах стал трансформироваться в кипуче-обжигающе-пламенное нечто. Внезапно он сам обернулся в мою сторону – в тот миг мне даже показалось, что один этот полный ненависти взгляд сможет убить врага на расстоянии – и тихо, но твердо заявил:
- Мне все равно, поддержишь ты мою идею или нет. Но я не собираюсь оставить их живыми.
- Я с тобой, - буквально загипнотизированная его жгучей энергией, ответила я, с трудом еще осознавая, на что себя подписываю.
- Тогда – по моему сигналу, - чуть поднялся он над укрытием, и я спешила сделать то же самое. Так точно, лагерь Легиона, который сейчас раскинулся передо мной уже не слабой кляксою внизу, а небольшим прибрежным поселением. Где и было всего, что несколько деревянных хижин и длинное здание чуть впереди за полосой причала, развернутое боком к основным. За те несколько секунд, пока я оглядывала территорию, Бун уже успел прильнуть к винтовке и убрать крышку-заслон на ее оптике. По доспеху единственного офицера (насколько я могла судить по волчьей полумаске на лице) немедленно пропрыгал яркий «зайчик». Желудок мой тогда еще сильнее вжался в позвоночник; он, кажется, первым и единственным заметил этот блик, однако возможности уйти и бросить все как есть у нас уже не будет. И, не давая мне хоть как-то сжиться с этой мыслью, Бун с почти садистским наслаждением в глазах вдавил курок, выпустив на свет короткий глухой стрекот.
Жертва его – вторая человеческая жертва на моих глазах – беспомощно рухнула ниц с пулей в затылке. Двое уцелевших в мгновенье ока всполошились от увиденного, и берег начал понемногу наводняться бегущими на клич солдатами. Пока я направляла пистолет, а Бун – с не худшей меткостью сразил едва успевшего умолкнуть «зазывалу», я точно разглядела семерых. Видимо, дошла до меня истинная суть нашего замаха, мы только что расковыряли гигантский муравейник...
А потом мне резко стало не до математики; из всей этой науки, в бешеной пальбе сохранилась лишь простая геометрия углов обзора, две смежных плоскости сознания и точки, точки, точки, чертившие опасные пунктиры. Весь мир тогда переоделся в серый, почти расплывчатый оттенок, в котором только два пятна имели хоть какой-то смысл: вездесущие алые доспехи и белая футболка Буна... пока что... белая...
Даже слабая мысль о том, что она может принять враждебный цвет, причиняла мне физическую боль и сильнее прежнего заставляла вдавливать гашетку. Тогда, с кипящей в жилах кровью, я как-то и не думала, что впервые в жизни стреляю по себе подобным, кем бы они ни были внутри.
К тому моменту, как иссякла первая обойма, красная волна на горизонте уже заметно поредела. Часть солдат валялась на песке; кто-то из них последним в жизни видел пыль дорог, кто-то – лучи настигшего заката, но то, что поразило меня до глубины жалкой душонки, так это меткость попаданий моего почти рехнувшегося спутника. Один удар – один затылок – один труп.
Я молча содрогнулась в волне ужаса, когда, закончив с дозарядкой, опять рискнула глянуть на него. Казалось бы, еще чуть-чуть, и Буна разорвет на части от переполнявшей его ярости, если он сейчас же, немедленно не пустит еще пулю по затаившимся легионерам. Примерно так оно и было: в какой-то миг он, устав от вялой перестрелки, пружиной вылетел наружу из укрытия и замер только у торца одной из хижин. И снова знакомый глухой стрекот...
Вторая, она же последняя, обойма разошлась у меня на удивление быстро; не желая ни бросать взбесившегося мстителя, ни (что скорее, к моему позору) оставаться без прикрытия, я не помню как, но добежала до угла, чудом увернувшись от свинцового подарка. И тут же напоролась ногою на ключи, похоже, выпавшие из кармана гиблого неподалеку офицера. Переборов в себе еще не до конца погибшую брезгливость, я ухватила ценную находку как раз под звуки точного, уверенного выстрела – и поплатилась за упоение триумфом.
Нечто тяжелое сбило меня с ног, едва ли дав возможность оглядеться и перевернуться лицом к небу. Жесты этого нечто показались мне отточенными словно у машины: оно само перевернуло меня так, как мне хотелось бы (видимо, не желая возиться с плотной курткой, а вовсе не из-за припадка благородства), и, почти не глядя, замахнулось длинным ножиком. Противостоять холодной механичности в тот миг была способна лишь машина собственная: вовремя включившись в моем разуме, она одним ударом вышибла оттуда страхи – и вот уже я, не ведая зачем, послушно группируюсь для удара. Единственной не сдавленной конечностью – чуть согнутой ногой – в единственно болезненное место... А дальше я и вовсе перестала быть собой: секунда – и мой мучитель уже бросил нож в песок; вторая – я, как умею, выворачиваюсь на свободу; третья – сбиваю его наземь, словно желая отомстить за прошлое падение; четвертая – хватаю его нож... Удар, еще и еще один – пожалуй, лишь в последний раз вонзив металл в уже бездыханное тело, я, наконец, пришла в себя, испуганно оглядываясь. Знал он об этом или нет, но безымянный солдат Легиона без всяких почестей открыл мой кровавый счет. Одно дело – стрелять из пистолета наугад, не зная, попадаешь или мажешь, и насколько глубоко проходит твоя пуля. Одно дело – уничтожать радскорпионов или дутней, чья кровь и близко не похожа на твою. И совсем другое – сжимать в руке отточенное лезвие, которое затем сольется с ней в одной, и ты уже ничем не оправдаешь свои действия.
Пока я плавала в морозном вакууме вновь пришедших страхов, реальность, увы, на месте не стояла. Я, словно посторонняя, глядела, как последний выживший солдат бежит по дальнему причалу и без раздумий отдает себя воде – и как все тот же Бун, до сих пор пылающий от ярости, лезет на опустевшую береговую вышку в надежде хоть оттуда выцелить его. Осколок белого в моем безумном мире цвета крови – его чудом уцелевшая футболка – и стала тем, что растрясло меня от каменного транса. Боясь опять заснуть на ровном месте, я будто бы ужаленная подхватила оброненные ключи и мчала что есть духу до последнего из зданий. Помни, твердила я сквозь зубы, все наши жертвы будут напрасны, если мы не вытащим оттуда Карлу. А уж она, поверь, намучилась похлеще двух тебя...
Увы, но здесь они опять выдались подлее и быстрей; в конце этого забега не на жизнь я в самом прямом смысле вскопала ногами податливый, и без того вздыбленный песок. На это как раз была причина – до сих пор связанная, пугавшаяся своего дыхания причина в виде брошенной на узком перешейке былой пленницы. В глазах ее застыли немые крики ужаса, и мне не стоило труда понять, что же превратило девушку в песчаную скульптуру. Из-под спины ее коварно глядело на меня «блюдечко» мины с вдавленной до предела кнопкой. Мозги мои, вернувшиеся из кровавых декораций, стали хаотично собираться воедино: всего одно неверное движение (да что там – на песке ей вздоха хватит!), и это медленно темнеющее небо станет последним ее воспоминанием. А, может, даже и моим...
Надеяться на Буна, погрязшего в порыве мести, мне никак не приходилось. Кое-что об этих штуках я знала и сама, но мой стеклянный взгляд, почти не видящий от страха, мерно трясущиеся руки и сердце, заклинившее где-то в горле, выдались не лучшими помощниками. Собраться, успокоиться, быть может, наступить себе на глотку – как жаль, что в тот момент все это было лишь беззвучными словами, которые я без конца прокручивала в голове. Они всё не могли и не хотели вырваться наружу... а время снова не желало сбавить ход.
Чьи-то громкие ругательства, летевшие с холма, заставили меня отбросить жалкие потуги концентрации и впиться туда взглядом. И снова ненавистный алый цвет заполонил мой уже навеки сдвинутый мирок – двое солдат и тощий пес, видимо, патруль, который не мог пройти мимо увиденного. Бун до сих пор оставался начеку: одному из них не суждено было укрыться за нашим старым знакомым-валуном, и тот упал, клеймя его все тем же вражеским оттенком. Перезарядка, попытка выцелить оставшегося, короткая очередь из-за камней – и здесь я, наконец, ловлю себя на мысли, что слишком увлеклась чужой игрой. Мой собственный противник – казалось бы, обыкновенная собака, нарочно недокормленная, чтобы разжигать в ней злость – что было духу, прыгнула с камней, несясь ко мне через обездвиженную девушку. Остатки моего невнятного разума окончательно и бесповоротно разбились на бессвязные куски реальности; ноги мои как будто сами захотели унести подальше тело, а у меня не доставало сил ни спорить с ними и ни помогать им. Привычный тихий стрекот, давший мне последнюю капельку надежды... а после был лишь взрыв.
Где я находилась в тот момент, что делала и как пыталась выбраться – лучше и не спрашивать. Нигде. Ничего. Никак. А самым горьким в этой череде абсолютных отрицаний станет ответ на вопрос «чем я помогла той нечастной девушке?». Увы – ничем.
Взрыв над Коттонвудом выдался настолько оглушающим, что я мигом потеряла какие бы то ни было живые ощущения. Помню тяжелые комки песка и грязи, ударившие в спину... помню, как обхватывала голову до судорог, сложившись пополам... как беззвучно кричала прямо в землю, отгоняя призрак глухоты... как что-то вокруг суетилось, двигалось и говорило, словно бы не видя мое скорченное тело... и как призраки двоих – той самой девушки и безымянного солдата, убитого моей рукой, безмолвно смотрели на меня глазами едко-красного...
Стремительный рывок за шкирку в небо – вот то, что возвратило мне потерянные чувства времени и жизни. Я словно вынырнула прочь из мутных вод, а ныне - тщетно пыталась отдышаться. Былая куртка и впрямь показалась мне напитано-тяжелой, ботинки медленно разъехались по бороздам, колени тут же сомкнулись в слабеющую букву Х... Подозреваю, со стороны я выглядела настолько жалко, что согласилась бы добить саму себя без колебаний. А надо мной, как прежде, возвышался Бун, на котором не было и тени прошлой ярости. Из-под чуть съехавших очков на меня глядели внимательные темные глаза с застывшим в них немым вопросом «ты в порядке?».
- Где она? – в обход всем правилам приличия, выдавила я надежду на единственно интересующее знание. – Ты нашел ее?
Бун в ответ лишь слабо шевельнул плечами, и его жест можно было одновременно трактовать, как «да», «нет» и «наверное»...
