Ettra

Дом Бутчера    — Так чего ты вдруг ночами гуляешь? Какие-то проблемы в трактире?   От Холта не укрылось то, как Адалин замерла на пороге комнаты, уставившись на камин так, будто спокойные и согревающие язычки пламени вот-вот вырвутся на свободу и спалят весь дом дотла. Но все же она сделала над собой усилие и прошла в комнату. Осторожно, почти крадучесь, как человек, которому здесь не место и который готов сбежать при первой же опасности. Дойдя до стола она села спиной к огню, пытаясь убедить себя, что все в порядке. Бояться нечего. Адалин была не одна.  — Кошмар, — после затянувшегося молчания ответила она. — Опять.  И снова замолчала. На этот раз на долго, увлекшись разглядыванием узоров и завитков на скатерти. Она водила по ним пальцем, пытаясь найти нужные слова, чтобы рассказать обо всем.Даже страх, что он не поймет был куда слабее желания освободиться и скинуть с плеч тяжелую ношу. Ей нужно было произнести вслух то, что иглой засело в голове и назойливо зудело, забивая все прочие мысли.  — Астур. Два года назад. Это была я, — твердо и даже жестко отчеканила Адалин. — Он приказал мне. И я послушалась. Я убила напарницу, которая пыталась меня отговорить. За предательство. — Она перевела взгляд на Холта и склонила голову чуть набок, будто сама удивлялась тому, что хотела сказать. — И знаешь что? Если бы ты приказал взорвать поместье, я бы сделала и это тоже. Не особенно задумываясь.  Адалин усмехнулась, но усмешка эта была какой-то горькой и обреченной. 

Руссильон    — Вот так гораздо лучше. Пошли, у Бутчера как раз чай вскипел   Половину из того, что говорил Холт, Адалин будто бы не слышала. Смотрела сквозь него, витая в своих мыслях, и только когда он накинул ей на плечи куртку, "ожила" и встретила внимательный взгляд голубых глаз. Каким-то образом Холт умудрялся оказываться рядом в моменты ее уязвимости. И каждый раз пытался облегчить ее боль. Каждый раз ему было не все равно.   И от его уверенной заботы Адалин ощутила неловкость и собственную неуместность. Вместо того, чтобы спать ему придется в который раз выслушивать чужие проблемы, утешать, успокаивать и поить чаем. А она вновь покажет свою неспособность справиться в одиночку. Потому стоило сказать, что все в порядке, пожелать спокойной ночи и уйти. Но у Адалин не хватило духу. В одиночестве к ней вновь вернется кошмар и будет терзать смутными ведениями и призраками огня на руках. С молчанием узел внутри завяжется плотнее, да так и останется в душе. А с Холтом рядом она чувствовала себя увереннее, спокойнее.    Потому кивнула. И протянула ему руку, позволяя себя увести.    Все же, она действительно была слабой. Перед Десмондом, как говорила Хидайя. Но и перед Холтом тоже.

Руссильон   В ушах завыл ледяной ветер и Адалин съежилась. В глазах заслезилось от рези и поместье, на которое она все это время неотрывно смотрела, расплылось. На мгновение показалось, будто в темном маленьком окне мелькнуло и тут же погасло оранжевое пятнышко. Может быть слуга прошел по коридору со свечой в руках. Может быть воображение продолжает играть с ее разумом, пугая даже наяву.    Обычно Адалин умела не думать о том, ранит больше всего. Будто бы у нее в голове была маленькая шкатулка с двойным дном, куда она складывала все, что не смогла бы пережить и принять. Такие воспоминания были червоточинами, которые разрастались с каждым прикосновением и отравляли разум и парализовали тело. Но демон выковыривал их одно за другим, потрошил и сшивал заново, в куда более ужасной, извращенной форме. И воплощал в кошмарах, таких ярких, как сама реальность.   Потому что для кого-то они и были реальностью.   Но хуже всего были не кошмары, а собственные мысли. Представляя, как взрывается поместье, вспоминая пережитую во сне боль, Адалин не могла ответить на вопрос: смогла бы она сделать подобное теперь? И ответ, который она находила, оседал холодом в груди. Она бы выполнила любой приказ. Может быть, Хидайя и была в конце-концов права. Может быть, Адалин действительно стала безвольной куклой в чужих руках.   В какой-то момент, когда от холода казалось, что мышцы одеревенели и не слушаются, Адалин спустилась и побрела по улице. Нужно было возвращаться. Нужно было лечь на кровать в маленькой тесной комнате с низким потолком и темными стенами и попробовать заснуть. Ни кто не будет ее жалеть. Никто не будет ее ждать и давать перерыв. Она должна делать свою работу, так хорошо, как только может. 

Таверна "Розовый пони" - Руссильон Хидая шла по нижней палубе, каждым своим шагом попадая в ритм корабля. Она, сегеронка, пусть и не видевшая дома, чувствовала его. Ее кровь принадлежала морю. Ее жизнь по старым традициям началась в воде, в воде и должна закончиться. И мягкое бесконечное  морское дно примет ее тело как старого друга. Пусть ее предки уже давно не рассекали океаны, забыв старое искусство, связь их со стихией была все еще сильна. Потому Хидайя чувствовала "Верного" так, будто тот был живым существом. Его тяжелый промасленный корпус из орлейского дуба дышал и с каждым вдохом Хидайя слышала протяжный  стон и треск дерева. Он умел говорить шелестом такелажных канатов и хлопаньем парусов. Он храбро рассекал грудью черную толщу океана, который то игриво ласкал борт пенными волнами, то гневился, пытаясь сокрушить, перемолоть и подчинить себе. Но главное — он был верным партнером и защитником для команды. А команда была самим его сердцем и разумом. Что бы в каком уголке корабля ни происходило, матросы знали обо всем. Но кое что от них утаить все же удалось.  Потому Хидайя старалась идти быстрее. У нее было не так много времени в одиночестве, пока Адалин была занята подготовкой отхода, потому она так спешила. То, что Хидайя замыслила… ей этого не простят. Но пусть так. Пусть ее убьют. Одна жизнь стоит многих сотен, которые оборвутся, если они выполнят приказ и взорвут корабль. Потому Хидайя собиралась предупредить капитана. Предать Десмонда, на которого работала. И Сопротивление вместе с ним. Если Сопротивление готово идти на такие жертвы, оно ничем не лучше Империи, уничтожающей народы, веру и свободу.  Пусть отправляется в жерло вулкана!  Хидая взбежала по лестнице и открыла люк на палубу. В недра корабля тут же заструился ночной туман, густой и казавшийся серым в ночном свете. Будто на землю упало штормовое облако. Щупальца его завертелись вокруг девушки, заползая под одежду и оставляя на коже липкий след. Она вылезла наружу, разрывая туман в клочья и тут же почувствовала ледяное прикосновение острого лезвия у себя на шее.  Сердце забилось в грудной клетке, рвясь на свободу. Хидайя знала, кто стоит позади. Чувствовала ее дыхание над головой и стойкий отдающий горечью запах взрывчатого порошка. Адалин.  — Молчи. Не дергайся, — раздался шепот Адалин над ухом.  Хидайя инстинктивно потянулась к прижатому к ее горлу ножу, но Адалин жестко перехватила ее руку; лезвие царапнуло шею и горячая струйка крови потекла вниз, за ворот рубахи. Сегеронка замерла и подняла свободную руку с раскрытой ладонью. Она могла бы вырваться из захвата, бросить дымовую бомбу и покончить с напарницей. Но не хотела сражаться. Не хотела убивать. — Адалин, послушай…  Давление кинжала стало еще сильнее и Хидайя замолчала. Адалин сноровисто освободила ее от оружия и скинула его вниз, в открытый люк. Затем толкнула сегеронку в спину. На палубе было пусто. Туман приглушал их шаги и поскрипывание досок под ногами; только шум ветра и случайные крики чаек нарушали тишину. Хидая подняла взгляд вверх, но не смогла разглядеть смотрящего матроса на вороньем гнезде. Адалин и его устранила? Или сегодня не ставили дозор?  С неотвратимой ясностью Хидайя поняла, что ей никто не поможет. Они всего лишь две маленькие фигурки на огромном теле "Верного" под пологом густого тумана, скрытые от чужих глаз. А если кто-то все же заметит их, то предпочтет не видеть. Команде нет дела до попутчиков, покуда они платят деньги. Хидайя уперлась в борт и развернулась, вжавшись поясницей в жесткое дерево. От страха сердце сжимало будто тисками, но страх этот был не за свою жизнь, находящуюся сейчас на острие ножа Адалин. За чужие. За тех, кто погибнет, если Хидайя не достучится до напарницы и не сумеет остановить готовящееся безумие.  — Я видела, как ты пыталась испортить бомбы, — свистящим шепотом сказала Адалин. Ее второй кинжал уткнулся Хидайе в бок, а на лице застыло жесткое и холодное как сталь выражение. — Как это понимать? Какого демона ты творишь? Сегеронка могла бы начать оправдываться, говорить, что пропитывала фитили горючей смесью или проверяла, что бомбы не отсырели от влаги в трюме, но не от себя она хотела отвести угрозу, а от всех тех невинных людей, кто закончит свою жизнь во взрыве. Ей делалось дурно и тошнота подступала к горлу, когда она думала о том, что все они сгинут в огне. Боцман Раджи, который по-первой смотрел на Хидайю с недоверием и раздражением, но затем открылся как благодарный слушатель. Ему сегеронка рассказывала о традициях своего народа, а он в ответ делился ривейнийским шоколадом. Или Кассиус — юнга, натирающий полы до блеска и думать не думающий о всей этой политике и ненависти, какую многие испытывают к его стране. Люди просто делали то, что у них получалось лучше всего — управлялись с кораблем, который перевозил в Тевинтер грузы через океан. Разве из-за этого они не достойны жить? — Нам не обязательно это делать, Адалин, — мягко сказала Хидайя. — Скажем, что не вышло, нас не казнят за неудачу. Оглянись. На корабле три десятка людей, а в порту я и посчитать боюсь. Столько жертв… ты правда готова пойти на такое? — Да. Готова. Он дал нам приказ. Я не собираюсь его нарушать. А ты, если ты посмела… Адалин сильнее надавила на кинжал и горячая кровь снова потекла по шее Хидайи. — Все дело ведь в нем, да? Адалин, скажи: все дело в нем? Не в нашей цели, не в благе для людей, не в свободе от тирании. Даже не в мести. Все дело только в Десмонде, — хриплым от боли голосом проговорила сегеронка.   Адалин отшатнулась, как от пощечины, ее руки дрогнули и слегка опустились, а холодная маска на лице начала таять, открывая удивление, сменившееся гневом. Хидайя знала ее и знала, что попала в точку. Трудно не заметить, как Адалин смотрит на Десмонда взглядом, полным безграничной покорности и... нет, не любви. Скорее слепого обожания и восхищения, которое она по ошибке принимает за чувства. Десмонд влез ей в душу, разворотил и изуродовал там все, намертво привязав к себе и вытащив на свет все самое плохое, что есть в человеке. Но неужели по одному его слову Адалин готова разорвать в клочья мир и принести ему в окровавленных руках? Неужели нельзя заставить ее увидеть правду? Подтолкнуть к собственным решениям, показать, что жизнь гораздо, гораздо сложнее, многограннее и… добрее, чем она сейчас видит. Что ненависть и жестокость никогда и никому не принесут счастья, только иссушат и выжгут душу, превратив ее в хрупкий, рассыпающийся в руках кусок угля.  — Я его не предам!  — Адалин, пожалуйста, выслушай. Это он нас предает. Тебя, меня, организацию, да весь Тедас. Мы пытаемся достичь мира, но как можно это сделать, убивая невинных людей? Сколько крови на его руках и сколько жизней? Сотни? И это, по-твоему, мир? — Он делает то, на что у остальных кишка тонка! Империя сама не развалится, пока вы все жалеете каждого паршивого тевинтерца! Для этого надо действовать. И убивать тоже! Хидайя покачала головой. Она силилась разглядеть хоть проблеск человеческого в глазах Адалин, но не видела ничего, кроме решительности и тяжелой злобы. Ни тени сочувствия или понимания. Убийца не слышала и не хотела слышать. И от этого страх сжал горло еще сильнее. — Десмонд потерял родину из-за Империи. Я тоже. Наших народов больше не существует, остались жалкие горстки беженцев, которые и родины-то не помнят. Он имеет право на гнев и месть. Но это зашло слишком далеко. Он ошибается, думая, что кровь можно искупить только кровью. Чем больше ее на землю проливается, тем дольше будет длиться война. А если мир и настанет, то не раньше, чем все вокруг превратится в пустыню. Как его Неварра. — Хидайя медленно подняла руку и коснулась плеча Адалин. Хоть бы она увидела, хоть бы поняла. — Есть другой путь. Мы выбросим бомбы в море, никто не умрет. А потом придумаем, как разобраться с грузом и складами иначе. — Нет. Я не буду… не буду его предавать. — Брови Адалин задрожали, она уже не казалась настолько уверенной. — Если он сказал взорвать, значит есть причина. — Он безумен. Вот его причина. Зачем ему убивать простых моряков, портовых рабочих, торговцев и случайных людей? Я знаю, как ты ему предана, но тебе не обязательно становиться такой же, как он. Не Десмонд решает, кто ты есть и кем тебе стать, Адалин. Позволь мне помочь.  — Нет! Перестань. Прекрати! — выпалила Адалин. Ее руки дрожали, а глаза блестели в уголках. Еще немного и она отступит. Только бы найти верные слова… — То, что он с тобой делает… ужасно. Ты ведь живой человек, а не его собственность, — ласково проговорила Хидайя и приложила ладонь к груди Адалин, где билось сердце. — Он пытается управлять твоими мыслями и чувствами, но ведь в глубине души ты знаешь, что будет правильно. Пожалуйста, Адалин… Десмонд не стоит того. Десмонд не стоит того, чтобы ты отдавала ему свою жизнь и свое сердце. — Хватит! — Его уже не исправить. Он чудовище. Но ты можешь не становиться такой же. — Я не могу. Не могу. Я уже… — Адалин зажмурилась и застонала, будто бы от сильной боли, по ее щекам покатились крупные слезы. — Прости. Я должна закончить работу. Одно быстрое движение — нож полоснул по шее Хидайи. Рот тут же наполнился густой и соленой кровью, она захлебнулась. Перевалившись через борт, сегеронка рухнула вниз. Вода окутала ее с головой, стиснула в теплых объятиях и потянула ко дну, в обитель Иасау, богини моря, где все сегеронцы находили свое пристанище. Перед мутнеющим взором Хидайя увидела, как на востоке разгорается рыжая полоса рассвета. Скоро корабль прибудет к берегам Тевинтера, в Астур, и взорвется, забрав с собой десятки невинных жизней, ничем не заслуживших такую жестокую участь.   ***   Мир раскололся на части. Вспыхнуло. Вместо мачт, парусов и горизонта перед взглядом встала ослепительная болезненная белизна, выжегшая глаза. В одно мгновение Кассиус ослеп.  Следом раздался хлопок, заглушивший собой чаек и прервавший неразборчивый гвалт швартующих корабли и заполнивших причал людей. Звук был такой силы, что уши взорвались раскалывающий голову болью. По щекам побежало что-то горячее. Его вдруг подбросило, точно кто-то взял за шиворот и потянул наверх. Руки разжались, отпуская вантовые тросы и Кассиус будто бы застыл в невесомости, ничего не видя, ничего не слыша, как увязшая в янтаре мошка. А затем пришла боль. Что-то ударило в живот, прорезалось через рубашку, проткнуло насквозь. Юнгу подняло еще выше волной жара, дыхнувшего в лицо. Он почувствовал, как одежда загорелась, будто пропитанная маслом солома. Кожа под ней начала плавиться. Кассиус, кажется, заорал. Он не слышал себя, но легкие тут же наполнились огнем и горечью. Вдруг закончился воздух. Но он продолжал орать, пытался дергать руками, схватиться за что-то и найти опору, но ловил только огонь. Всюду был огонь. Он сам будто стал его частью. И только в этот момент в мечущимся в панике сознании забилась и обрела четкость единственная мысль: сейчас он умрет.    ***   Адалин очутилась посреди огня. Неумолимого, ревущего, превращающего все чего коснется в обугленные головешки. В его рокоте тонет треск падающих мачт, плеск обезумевшего вдруг моря и многоголосые крики людей: все до единого утробные, почти звериные и полные агонии. Густой, как вода едкий дым поглощает весь мир и в нем, подсвеченные всполохами пламени, передвигаются призрачные силуэты. Они двигаются дерганно, сталкиваются, падают, ползут, тянут руки к небу, которое поглощают огненные языки. Картинки мелькают перед глазами одна за другой, Адалин не понимает, что происходит, не понимает, где находится.  Вспышка.    Над головой плывут искры, танцуя в клубах закручивающегося и извивающегося дыма. Черным снегом сыпется на землю пепел. Адалин открывает рот. Втягивает воздух в жадной попытке наполнить легкие. Пепел падает на язык, пепел забивает глотку сухой горячей пылью. А в груди поселяется расплавленный огонь.  Вспышка. Над ней склонился мужчина. Его рубаха висит лохмотьями, белая ткань расписана бурыми и черными пятнами, лицо заливает кровь. Так много крови, что Адалин кажется будто вместо лица у него маска с двумя темными провалами для глаз. Он тянет к ней руки. На смуглой коже лопаются волдыри, маслянистая жидкость ловит свет пламени и подчеркивает бугры и впадины обгоревшей плоти. Мужчина берет Адалин за плечи, тянет на себя и ее позвоночник пронзает ослепительная боль от копчика до затылка, как будто в кости загнали стальную иглу.  Она кричит и кричит, пока мужчина несет ее прочь. Кричит, пока голос не умирает вместе с ней.    Вспышка. Адалин лежит на кровати. Глаза закрыты, руки вытянуты вдоль тела. Ее пожирает пламя.  Она кричит.  Нет. Хочет кричать, но с губ не срывается даже хрипа. Челюсти плотно сжаты, а губы сомкнуты, но во рту горячо и солоно от крови, которая стекает по горлу ядовитым обжигающим ручейком. Не пошевелиться. Не вдохнуть. Даже моргнуть не удается, все тело парализовано, прижато к постели невидимой силой. А под спиной не простыня, а угли погребального костра. Огонь. Дым. Кожа лопается и сползает. Мышцы под ней плавятся и рвутся на волокна, обнажая кости, которые обугливаются, сгорают и рассыпаются в первобытном пламени.  И это длится, длится и длится... Вспышка. Горло болит так, будто по шее врезали стальной дубиной. Перед глазами плывет разноцветными кругами, где-то справа разливается оранжевое мерцание камина и свет падает на дощатый пол и упертую в него руку — бледное пятно. Адалин пытается сфокусироваться и силуэты заостряются, собираются из теней в четкие и знакомые очертания: ножки стула, ковер по центру комнаты, лестница, уводящая на второй этаж. Она поднимает голову и видит перед собой высокого крупного человека, припадающего на одну ногу. По его штанине из глубокой раны на бедре струйкой бежит кровь и капает на пол. Лицо человека скрыто во мраке, очертания размываются и смазываются, будто тени ожили и клубятся у его головы. Но когда он наклоняется, на секунду мелькают подчеркнутые светом черные волосы.  Адалин пытается нашарить рукоять сабли, но ей не дают этого сделать. Человек хватает ее поперек туловища, прижав руки к бокам, с силой, которой позавидовал бы коссит, и тащит куда-то.  К камину.  Вдыхая, она чувствует запах крови и угля, а на языке расцветает вкус железа и пепла. Нос, а за ним глотку обжигает потоком горячего воздуха. Все вокруг вдруг становится светлее, ярче, глаза застилает огненная пелена. Она чувствует жар на лице, почти невыносимый, и чем больше света видят ее глаза, тем сильнее и неистовее становится жар. Языки пламени пляшут совсем близко — в сантиметре от лица, с осторожной, но смертельной ласой касаются ее щеки. А затем набрасываются и пожирают, как стая голодных волков.  Нет.   Нет! Только не это. Этого не должно тут быть!   ***   Адалин проснулась. С ее губ сорвался затерялся в темноте короткий пронзительный крик — жалкая тень того, что она действительно чувствовала. Но больше не получалось издать ни звука, только беззвучно ловить ртом воздух. Раскаленный, густой, черный от угля и пепла, опаляющий язык и нёбо. Нет!   Резко сев, она потянулась руками к груди, но простыни обвили их точно змеи, намертво приковав к телу. Шершавая ткань заскользила по влажной от пота коже, по запястьям и животу, вызывая отголоски боли, будто прикасалась к открытым ранам. Распустившиеся волосы обмотали шею и с каждым движением сжимались, забирая дыхание. Адалин захрипела и дернулась, а потом в панике забилась, пытаясь скинуть с себя оковы, не дать…   Огонь. Она все еще видела огонь, пляшущий на стенах, кусающий за голые лодыжки, подбирающийся к голове. Стоило только закрыть глаза и мираж становился ярче, реальнее. Потому она не закрывала, продолжая барахтаться, пока не свалилась с кровати, ударившись локтем о пол. Путы ослабли и Адалин освободилась из плена, отползла куда-то в сторону и, встав на четвереньки, замотала головой.  Жар не отступал, пульсируя во всем теле, разливаясь ноющей, выворачивающей кости болью и завязывая желудок в тугой узел. Смутные ночные тени, замершие в углах комнаты, казались дымными столбами, стены сжимались и комната становилась все меньше, меньше и меньше, а пол задрожал и вздыбился, будто под ним, готовясь вырваться наружу, разбухало сосредоточие пламени. Адалин неловко вскочила на ноги и метнулась к двери. Рубаха, в которой она спала, расправилась, хлестнув по спине и вызвав очередную волну тошнотворной дрожи. Хотелось сорвать с себя влажную, липнущую к телу одежду, но вместо этого она схватила с вешалки куртку, накинула на плечи, не продевая руки в рукава, и, сунув ноги в сапоги, вырвалась из темной комнаты.  Свет больно резанул по глазам, закрепленные на стене свечи потрескивали, гудели, будто рой разъяренных пчел. Адалин побежала прочь, вниз, перескакивая ступеньки и, едва не падая, пронеслась мимо камина, заливающего зал оранжевым сиянием и выскочила прямо на улицу. Оказавшись у забора, она опустилась на колени и сунула руки в свежий снег, казавшийся почти ласковым после пережитого кошмара. От ледяного воздуха живот скрутило и Адалин вывернуло несколько раз, пока желудок не опустел, а во рту не поселилась горечь. Сердце постепенно замедляло свой ритм, тиски ужаса, сковавшие разум, ослабили хватку.  Адалин загребла чистый снег и умыла лицо, а затем побрела прочь, куда-то в город, не разбирая дороги. Оставаться в таверне, вернуться в маленькую и тесную комнатушку, где воздуха, казалось, на три глотка, она не могла. Начавший сыпаться с неба мелкий и влажный снежок обжигал щеки и лоб, точно раскаленные хлопья пепла. Адалин была едва одета, но совсем не чувствовала холода. И, казалось, никогда больше не почувствует. Того огня, что пожирал ее тело в видении, хватило бы, чтобы растопить весь снег в Ферелдене. Она все еще смутно ощущала как горела и плавилась кожа, вживляя в себя ткань. Кошмар преследовал ее наяву. Как бы Адалин не ускоряла шаг, она не могла убежать от самой себя. От застывших звоном в ушах криков, от чужих страхов и мыслей, теперь заключенных в клетке ее разума, будто птица. Многие в порту Астура умерли мгновенно. Но некоторые в полной мере осознали последний миг своей жизни. Некоторые мечтали умереть, лишь бы боль скорее закончилась. И все это сделала она — Адалин. Казалось, так было надо. Какой у нее был выбор? Она не могла предать Десмонда. Просто… не могла. Никогда. Адалин остановилась на улице, с удивлением осознав, что дом перед ней, скрытый за кованым забором и облезлыми, растерявшими листву деревьями, принадлежит бургомистру. Он одинокой черной махиной стоял посреди белоснежного, укрытого пеленой снега, поля. Очень легко было представить пустые развороченные окна с выбитыми рамами и хищными осколками стекла, длинные, стремящиеся в небо следы сажи на каменных стенах, и зияющие чернотой провалы на месте крыши. Сев на бордюр, она поджала под себя ноги, зажмурилась, спрятала лицо в коленях и застыла, вновь парализованная, но в этот раз не демоном, а собственным разумом. Кажется кто-то окликнул ее. Адалин не подняла голову, не шелохнулась. — Эй, ты! Девка! — Голос стал громче, ближе.  Кто-то схватил ее за плечо и рывком дернул наверх. Адалин взвилась, рука потянулась к кинжалу на бедре и… нащупала пустоту. Впервые за десять лет она оказалась без оружия. Это осознание вернуло ее в реальность. Она часто заморгала и наконец разглядела мужчину, все еще держащего ее за руку. Средних лет, с короткой черной бородой и цепким, немного брезгливым взглядом темных глаз. Он был одет в синюю форму с меховым воротником и нашивками на плечах. Стражник. Чуть позади за ним стоял еще один, нерешительно положивший руку на рукоять меча. — Ты что тут забыла посреди ночи? — рявкнул он и несильно тряхнул Адалин. — Проваливай! Или хочешь в кутузке посидеть? — Я… гуляю, — выдавила Адалин. Дернув рукой, она ловко высвободилась из захвата и отступила на шаг назад. Могла бы сбежать, но ноги будто примерзли к земле. Вместо лица стражника она вдруг увидела другое, знакомое. Стоило моргнуть, и наваждение исчезло. — Гуляешь, значит? Ну хорошо… Стражник снова потянулся к ней, уже со злобой на лице, но его оборвал второй голос:  — Да оставь ее в покое, Луи. Похоже какая-то сумасшедшая… Толку с нее, все равно не понимает. Должно быть, она и правда выглядела, как сумасшедшая: всклокоченные волосы, дрожащие руки, безумный, все еще испуганный взгляд. Первый сплюнул на землю и ткнул пальцем в сторону Адалин. — Проваливай. Увижу еще раз — не пожалею.  Оба вернулись на пост возле ворот поместья, а Адалин сделала, как ей советовали — скрылась с глаз, затерявшись за углом. Но вместо того, чтобы уйти совсем, она забралась на крышу одного из домов, чуть дальше по улице, и расчистив от снега местечко, снова села. Но на этот раз не прятала глаза, а глядела на дом Левека, отпустив воображение на волю. Люди не смотрят наверх. Потому люди не видели маленькую черную фигурку на изломе крыши, укрытую, точно снежным одеялом, светлыми рассыпавшимися по плечам волосами.

Таверна "Розовый пони"   Когда бой закончился, Адалин подхватила свою сумку и ушла в баню. После боя, пусть и короткого, хотелось хорошенько отмыться, а так же расслабить уставшие мышцы и очистить голову от лишних мыслей. Повезло, что в купальне оказалось пусто и девушка позволила себе немного задержаться до тех пор, пока не начала дремать.    В конце-концов, решив, что работы на сегодня достаточно, она быстро поужинала и вернулась в комнату. После бессонной ночи единственное, что хотелось Адалин — отключиться до утра, а лучше до следующего вечера. Выспаться, как нормальные люди, без тревог, от которых просыпаешься в холодном поту с замирающим сердцем.    Потому Адалин налила в стакан воду и капнула туда пять капель снотворного. А потом подумала и добавила еще пять. Она не сможет работать в полную силу, если у нее вовсе не будет сил из-за недосыпа. 

Таверна "Розовый пони", задний двор   — Если есть желание, можем устраивать тренировочные спарринги каждое утро, я покажу пару новых движений и дам несколько советов, как действовать в бою. Может расскажу про холодную ярость.   — Я все это зна... — Адалин выдохнула и покачала головой. Запал начал потихоньку уходить и огрызаться на дельные, в общем-то замечания, расхотелось. Кажется, Джакомо и вправду пытался помочь. — Спасибо. Я подумаю над предложением.  Утерев с шеи кровь предложенным платком, она махнула Джакомо и отошла к стене таверны, откуда удобнее было наблюдать за новым боем. Может быть раньше она поставила бы на великана Вильгельма — ему всего одного успешного удара хватит, чтобы свалить человека с ног, — то теперь почти не сомневалась в очередной победе Джакомо. 

Таверна "Розовый пони", задний двор   - Хороший бой, Адалин, поднимайся.   У Адалин возникло смутное ощущение, что она подралась... с Десмондом. Антиванец уделал ее так быстро и технично, что она даже не успела заметить, как оказалась на снегу с кинжалом у шеи. Может, будь драка реальной, а не тренировочной, она сражалась бы отчаяннее, яростнее и все же сумела вырвать победу, но... Все это походило на самообман. Адалин прекрасно знала о своих слабых сторонах в фехтовании и плохом самоконтроле. А вот Джакомо оказался на удивление хорошим бойцом, что никак не вязалось с его шутовскими замашками. Мужчина был полон сюрпризов. И, очевидно, пытался ее приободрить, назвав бой "хорошим".    Немного замешкавшись, словно борясь с собой, она все же приняла руку. Но едва оказавшись на ногах, отошла назад и принялась отряхивать бока от снега, стараясь не глядеть по сторонам, чтобы не встречаться взглядами с немногочисленными свидетелями ее стремительного поражения.  — Ты отлично сражаешься, — бросила Адалин, принявшись разминать плечо, куда пришелся один из ударов.

Таверна "Розовый пони", задний двор   Адалин не ответила. Она вовсе едва успела среагировать и отскочить, когда кинжал Джакомо просвистел в миллиметре от ее бока. Антиванец оказался быстрым, проворным и из-за разницы в росте ей приходилось изворачиваться, чтобы его достать. Пару раз она чиркнула ножом по его броне, специально приняла скользящий удар на плечо, чтобы подобраться чуть ближе и наконец пустить кровь, но каждая ее атака так и не находила верную цель.  Она начала злиться. И уставать. Короткие пряди у лица прилипли ко лбу и губам, синие глаза потемнели, в них закружилась, набирая силу, буря. Адалин снова рванулась вперед и если раньше в ее движениях была какая-то плавность и отточенность, то сейчас девушка отбросила всю науку и полагалась только на инстинкты. Если Джакомо бывал в подворотнях и трущобах, то мог бы сказать, что билась она точь в точь, как головорез, которому нечего терять, кроме собственной жизни.    Бой был тренировочным. Но она привыкла выкладываться на полную. Всегда.

Таверна "Розовый пони", задний двор   Закрепив косу в пучок на затылке, Адалин как и Джакомо, проверила оружие и принялась за короткую базовую разминку, чтобы разогнать кровь по телу. И все это время она неотрывно наблюдала за своим противником, стараясь подмечать каждую, даже самую мелкую деталь и неловкость в движении. Старая рана, дергающая при нагрузке, недостаточно подвижный сустав, манера ставить ноги и общая пластика тела: все это могло стать для нее подсказкой. Но Джакомо, либо достаточно хорошо скрывал свои изъяны, либо вовсе не имел очевидных слабых мест.    Придется сложно.   Увы, в открытом бою Адалин была не очень-то хороша. Быстро выдыхалась, а порой теряла технику и темп, потому предпочитала заканчивать как можно быстрее, пока сохраняется преимущество в скорости и внезапности ударов. Но... они ведь не договаривались сражаться честно, по всем правилам турниров.  Как кстати оказалось, что Джакомо настолько самоуверен, что не снял шляпу.   — Я готова, — кивнула Адалин, неторопливо обнажив оружие. Она встала чуть полубоком, высокая и узкая фигура в черной, плотно сидящей по телу куртке, и замерла. — До первой крови.

Комната Адалин   - А что расскажешь об Адалин? Есть тут одна статная и красивая, но холодная ферелденка.   Адалин поморщилась в ответ на очевидную лесть, но решила не реагировать. Если не отвечать на подобные провокации, в конце-концов ему станет скучно и он прекратит.  — О моей роли в отряде ты знаешь. Я умею вскрывать замки, могу пробраться туда, куда остальным не положено. Из оружия предпочитаю короткий меч и кинжал, — сухо ответила Адалин.    "А еще я понятия не имею, что делаю, вечно ошибаюсь и, как верно считают Холт, Руфус и Сарвенте, совершенно не умею принимать самостоятельные решения," — мысленно добавила она. Но, конечно же, Джакомо о ее самооценке знать не следует.    — Если хочешь проверить мои навыки, можем выйти во двор. Пофехтуем, — предложила Адалин, вспомнив слова Эльсы о авварской традиции узнавать человека в поединке. Джакомо тоже не слишком распространялся о своих умениях, потому ей было интересно узнать и его. Не как человека, но как бойца.

Комната Адалин   - Учёный Руфус... У тебя с ним что-то было?   — А? — глупо переспросила Адалин, вскинув брови. На ее лице отразилась неподдельное удивление и растерянность. Она даже не сразу нашлась, что сказать и потому замотала головой, выигрывая время. — Нет. Он просто помогал мне кое с чем. Личным.    Последнее слово она произнесла с нажимом, вообще жалея о том, что открыла рот. Стоило попросить Джакомо не лезть не в свое дело, а не объясняться и оправдываться. Говорить о Руфусе дальше не хотелось. Да, Адалин чувствовала к нему симпатию, но точно не как к мужчине. Скорее как к человеку, который, казалось, готов поддержать и помочь в любой ситуации. Сейчас эта мысль показалась абсурдной — у любой помощи бывают границы и Руфус был в своем праве отказать. Но рассказывать о нем, как о цели для убийства было неприятно.    — Вернемся к делу. О Вильгельме мне сказать нечего. Он в группе столько же, сколько и ты. Работает наемником на Соратников какое-то время. Я пересекалась с ним один раз и то мельком. — Адалин снова зашагала по комнате. — Эльса тоже наемница. Кажется немного ветренной и, как это... взбалмошной? Но работу делает как надо, хорошо фехтует. Нырнула в красный лириум, чтобы помочь выбраться своему другу. Скорее всего наделает глупостей, если кому-то из близких будет грозить опасность.  О том, что Адалин сама нырнула в лириум ради цели, которая многим покажется ничтожной, она умолчала. Такого больше не повториться. Она не в праве рисковать миссией.  — Самый опасный человек из всех — Ринн. На мой взгляд. Хотя Холт тоже относится к ней настороженно. Ринн послали фримены, слышал о таких? Кучка лесных радикалов, которые лезут на рожон только раззадоривая Империю. У нее нет личной заинтересованности, эту миссию ей похоже навязали. Так что готовься к тому, что она бросит все и сделает ноги как только ей надоест с нами таскаться. Она манипулятор и, подозреваю, что хороший лжец. Навыки, которыми она обладает, не очень то подходят для дикарки из лесов. Например, она мастерски справилась с подделкой письма и как-то раз успешно вскрыла замок. Так что поглядывай и за ней тоже. Это все.  

Комната Адалин   - Да. Кратко перечисли мне магов, их специализации, уровень сил, навыки и лояльность. Потом перечисли тех, кто не владеет магией, с ними тоже нужно держать ухо востро.   Адалин наклонилась, уперла локти в колени и положила подбородок на сжатые в кулаки кисти. Задумалась. Она могла рассказать Джаромо факты из досье каждого наемника, но это слишком сухая информация. Нужно было рассказать о своих наблюдениях, о личностях, об их слабых и сильных местах. И тут... тут перед Адалин возникала проблема. Она часто ошибалась в людях.    — Дамиан. Из магов, я бы сказала, он может быть самым опасным, — осторожно начала Адалин, изучая прожилки на деревянной стене за спиной Джакомо. Как и совсем недавно, в присутствии Холта, ее нога забарабанила по ножке стола. — Он хорошо владеет мечом и щитом и его не так-то просто убить. Не знаю, магия это или броня, но вартеррал хорошенько его колошматил, но с ног свалить так и не смог. К тому же он — демонолог. Так что придется разбираться не только с ним, но и с демоном. Что на счет лояльности, мне нечего сказать, кроме того, что он наемник. Дамиан не очень болтлив и чаще всего общается с Руфусом. И еще, не знаю на сколько это важно, но он лезет в самую гущу боя и похоже неплохо себя чувствует в мясорубке. Я бы сказала, это что-то да говорит об... отсутствии страха? Адалин пожала плечами и спрыгнула со стола. Показалось, что говорить будет легче во время ходьбы.  — Дальше Викториа. Она из Тевинтера, как ты, наверное, понял. Лаэтанка, но из богатой семьи, потому ведет себя как... знать. Ну, смотрит на всех свысока и все такое. Не знаю, почему она бросила дом и ввязалась во все это наемничество. На вопросы о причинах она огрызалась и отказывалась отвечать. Тоже демонолог. Она как-то брала уроки магии у Руфуса. Мне кажется, Викториа хочет выглядеть сильнее, чем есть на самом деле. Холт в отношении нее уверен и говорит, что у Соратников все под контролем. Не знаю уж, что именно это значит.    Обогнув кровать, Адалин прислонилась к стене, но через мгновение не выдержала и снова пошла к окну.  — Феликс Зиндерманн — маг крови. Ты лучше знаешь об их способностях. Ученый, целитель, путешественник, вроде бы педагог тоже? Судя по его рассказам у него много талантов. Не очень уверен в себе, но как и Викториа хочет выглядеть лучше. Не в плане магии, а... во всем. Вроде бы безобидный, но мне сложно сказать, я не ходила с ним на задания и не очень много общалась. А вот Альваро Сарвенте, кажется, оправдывает высокое мнение о самом себе. Маг огня. Амбициозный, считает себя талантливым. Наверное это не далеко от правды: он молод, но работает на Соратников уже... лет пять? Благородный, но общается с простыми людьми на равных. Готов отстаивать свое мнение, не приемлет лишних жертв.   Адалин все продолжала ходить по комнате с задумчивым видом, мельтеша перед глазами Джакомо. С последним магом, о котором нужно было рассказать, она провела больше времени, чем с остальными. Но все равно будто бы совсем не знала его. Особенно сильно это стало ощущаться после отказа помочь с завещанием.    — Руфус... — выдохнула Адалин и голос ее слегка надломился. — Ученый. Изучает эльфийскую культуру в основном. Владеет магией исцеления. Он тоже не любит насилие и во всем старается обойтись малой кровью. Готов помочь тем, кто нуждается. И он... может быть проблемой. Собственные принципы и убеждения для него важнее целей миссии. Я не поручусь за него в ситуации, где ему придется выбирать между тем, что сделать надо и тем, что он сочтет правильным.    Чтобы смочить пересохшее горло Адалин напилась прямо из графина и снова села на стол. — С магами все. Вопросы?  

Комната Адалин   - Я отвечу на твой невысказанный вопрос: Да, если кто-то из них предаст нашу цель, я перережу ему глотку.   — Ты же понимаешь, что нельзя допустить убийств на глазах у остальных? — прищурилась Адалин.   Джакомо работал в Сопротивлении достаточно, чтобы усвоить правила игры, но все равно казалось не лишним сказать. Если один из агентов обратится против наемника, даже предателя, о доверии и слаженной работе можно забыть. Все рухнет в тот же миг и они побегут с корабля или, еще хуже — набросятся на капитана и его помощников. Методы Сопротивления бывают жестокими, но порой нет иного выхода. Не каждый это понимает.    — Обо мне можешь не беспокоиться, — мотнула Адалин головой, чуть поджав губы. — Это моя работа. На тебе маги. Ты, наверное, хочешь узнать о каждом подробнее?

Комната Адалин   - Как дела?   — Сойдет, — пожала плечами Адалин. Дела стали чуточку хуже с приходом Джакомо, но он мог заметить, что сейчас девушка напряжена гораздо меньше, чем во время их разговора ночью. В конце-концов, ей все равно пришлось бы поговорить с антимагом. — Хорошо, что ты пришел. Холт рассказал о твоей... роли в группе. Нам стоит обсудить детали. И мне надо знать, чего от тебя ожидать, если... придется выполнять ту самую роль. И на что я могу рассчитывать с твоей стороны, если дела пойдут... грязно. Адалин отодвинулась чуть назад и прислонилась затылком к стеклу, чтобы почувствовать хоть какую-то опору за собой. Убрала с глаз пряди и выжидающе посмотрела на Джакомо. Обычно подобные вопросы задавали ей самой, более опытные напарники в начале каждой миссии. Но теперь, похоже роли поменялись и она сама должна ввести новичка в курс дела и расставить приоритеты.  Только бы антиванец не начал опять красоваться и прятаться за мишурой пестрых слов. 

Комната Адалин   — Удачи тебе. Что бы ни произошло, ты сделаешь все, что в твоих силах, и это единственное, чего я от тебя прошу. Не невозможного. Только того, что ты сама можешь сделать. Хорошо?    Холт умел сохранять лицо. Всегда. Но говоря о вере... он будто бы оживал. И даже Адалин, которая совсем не разбиралась в людях, видела, как его глаза становятся ярче, светлее и теплее. Она сама не заметила, как снова улыбнулась. Вера была его домом, убежищем, где он мог укрыться посреди шторма. Хотела бы и она иметь нечто подобное. Но Создатель принес только разочарование. Как могла Адалин положиться на бога, который оставил своих детей? Которому было все равно.  — Спасибо, — тихо поблагодарила она, провожая Холта взглядом. — Мне правда важно. Что кто-то в меня верит.    Холт ушел, а Адалин все еще сидела на столе, сверля дверь пустым взглядом и пытаясь уложить смятение в душе. Тревогу и новое, пока что тихое, но приятное чувство тепла и... уверенности?   - Это Джакомо, мне бы с Адалин поговорить!   Возглас за дверью в одно мгновение разрушил ее оцепенение и заставил вскинуть голову.  — Заходи, — отозвалась она, решив не слезать со стола, чтобы распахнуть дверь.

Комната Адалин    — А по поводу имен... да, не назвал. Решил, что ты сама можешь определить, кому пропуска нужнее, а кто и сам выкрутится в случае, если их не хватит на всех.   — О, — только и смогла сказать Адалин. Она положила перо, смяла клочок бумаги и, чтобы не стоять столбом, услалась прямо на стол.  Впрочем, ей следовало догадаться, что Холт ответит подобным образом. Он давно уже пытался подтолкнуть ее к самостоятельным решениям, научить действовать без оглядки на кого-либо. Способ был радикальный, учитывая, что они посреди смертельной миссии. Но... может быть только так и можно научиться? Тем более той части Адалин, которую не тяготил непривычный груз ответственности, была приятна вера Холта в нее.   Долгое время она молчала, покусывая губу. Между бровей залегла глубокая складка, а нога отбивала монотонный ритм по ножке стола. Придется очень многое учесть, чтобы выбрать нужных людей. Дело не только в том, кто может пробраться на раскопки без пропуска, но и в том, чем рискует отряд, если пробраться не получится. Потому нужно было разузнать как то, что ждет снаружи — на сколько бдительна стража, какая еще есть защита, кроме рунных кругов, где уязвимые и не просматриваемые места — как и то, какие опасности могут встретиться внутри.    — Мне придется поговорить с Зиндерманном и Дамианом, раз они там уже были. Еще с Руфусом. Он работал на всяких раскопках, должен представлять общую картину. Наверное сходить самой, поглядеть что к чему с охраной. И неплохо бы поспрашивать этого Рольфа, раз он давно там работает... — принялась рассуждать Адалин, смотря куда-то перед собой. А потом, словно сообразив, что Холту наверняка не нужны все подробности, обернулась к нему и легко, немного нервно, улыбнулась. — Ладно. Я справлюсь, — кивнула она и посмотрела на него немного изменившимся взглядом. Более серьезным, внимательным, будто пытающимся заглянуть глубже того, что он позволял увидеть. — Как это у тебя получается? Видеть лучшее в людях. Я... со мной много проблем. Но ты не сдаешься.

Комната Адалин   — Впрочем, если он не сработает и кошмары начнут мучить и других, придется собраться и обсудить проблему. Может, вместе найдем решение. Пока что подождем, что сделает Викториа.   — Хорошо, — довольно легко согласилась Адалин. С демонами она действительно ничего не могла поделать самостоятельно. Разве что не спать. Но это у нее получалось и без страха вновь очутиться запертой в кошмаре, в чужом теле в последние минуты жизни. Были другие вещи, за успех которых она отвечала. Не менее важные. — Когда нужно сделать эти пропуска?   Адалин подошла к столу и подняла перо. Оно валялось абы как еще с ночи, от чего с кончика на дерево натекли чернила. Тут же лежали какие-то клочки бумаг с росчерками и закорючками — ничего интересного для тех, кто мог бы пробраться в комнату тайком. Все, что могло служить уликой сейчас лежало в сумке девушки и ожидало смерти в камине.    — И я заметила, ты не назвал имена...   Отыскав более-менее чистый клочок, она приготовилась записывать.

Комната Адалин   — Вам стоит обговорить это между собой, когда получится, без лишних ушей. Скоординироваться. Решить, кто за чем и когда будет следить. Я прекрасно осознаю, что просить тебя одну уследить за нашим весьма разнообразным отрядом было самонадеянно, но теперь все должно пройти гораздо более гладко. И не потому, что я сомневаюсь в твоих способностях или начальство считает, что ты не справляешься, — на всякий случай уточнил он. — Просто так надежнее. Нельзя в нашем деле рисковать, даже немного.   На лице Адалин отразилось удивление. Конечно, в первую очередь, услышав о роли Джакомо в отряде, она подумала, что не справляется. У Холта были причины больше не доверять ей слишком ответственную работу. Но так же он слишком хорошо ее знал, чтобы развеять сомнения прежде, чем она спросит.  Он мог лгать, но… прошел всего месяц, как собрали отряд. За такое время рапорт не успеет дойти до Антивы, чтобы оттуда прислали подкрепление. — Это… разумно. В отряде много магов. Яду, конечно все равно, есть ли дар или нет, но если вдруг станет грязно, я ничего не смогу поделать, — сказала Адалин, задумчиво покусывая губу. Теперь ей придется работать с Джакомо в паре. Это не было чем-то новым. Но в присутствии антимага она подспудно ощущала небольшую тревогу. К счастью, ей не требовалось слишком уж много времени проводить с Джакомо. Но ввести в курс дела и обсудить методы работы и сильные и слабые стороны — стоило. — Я поговорю с ним в ближайшее время, — согласилась она, сумев вернуть лицу серьезное выражение. — То, что я хотела рассказать в какой-то степени касается его тоже. Помнишь, как… кошмар. Как мне снился кошмар?  Адалин на какое-то время замолчала и ее взгляд метнулся в сторону, будто бы она пыталась скрыть неловкость. Те мгновения, когда Холт утешал ее, обнимая и поглаживая по волосам, казались теперь ненастоящими — выдумкой памяти. Тогда с нее слетели все барьеры, так же как в прошедшую ночь с Виктории слетели маски. И Холт увидел ее и не оттолкнул. — Да. Кошмар. — Адалин кашлянула и продолжила. — Сегодня такой сон приснился Виктории. Что она была кем-то другим. И умерла. Так же, как было у меня. Джакомо почувствовал всплеск демонической энергии, как он сказал, и я позвала его, чтобы все рассказать. Виктория подозревает, что это ее демон. Судя по всему у них все под контролем и есть какой-то план, но я решила, что тебе все равно стоит знать. Если эти кошмары будут сниться остальным “Скорпионам”... Это отразится на работе.

Таверна "Розовый пони"   — Если надо наедине, то можем пойти в твою комнату. Не хочу стеснять Феликса и Вильгельма, прося их выйти из собственной спальни.   Все время, что Холт беседовал с Зиндерманном и Вильгельмом, Адалин молча и почти не шевелясь стояла у двери, слушая не только разговор, но и то, что происходит в коридоре. Шелесты, шаги, дыхание у замочной скважины. К счастью, все было тихо — никто и не думал подслушивать. Узнай кто, о чем велась речь в этой комнате, "Скорпионов" бы не повесили, нет. Это слишком просто для предателей Империи, которые посмели оспаривать власть "богини". После допроса магией крови их всех казнили бы прилюдно самым мучительным способом, в качестве урока всем тем, кто еще готов воевать за независимость от тирании. Может быть даже сожгли бы.   Адалин передернуло, ее рука непроизвольно дотронулась до бедра, где под тканью штанов на коже бугрился огромный ожог. До этого не дойдет. У каждого "Скорпиона" есть капсула с мгновенно убивающим ядом.   Почти у каждого. Девушка проводила Вильгельма взглядом, пока за ним не закрылась дверь. Действительно ли ему можно доверять после первого же задания? Казалось, что Холт поспешил, раскрыв настоящие цели и планы невварцу. Его происхождение и даже то, что он уже сотрудничал с Сопротивлением, были слабой гарантией от предательства. Должно быть Холт увидел что-то, что не сумела разглядеть Адалин. Он всегда хорошо читал людей. И всегда находил в них лучшее.   — Я сделаю ему яд. И Джакомо тоже. На это потребуется день-другой, — сказала Адалин, переведя взгляд на Холта. — Идем?   В комнате оказалось пусто. Виктория проводила тут не так много времени, где-то пропадая, пока Адалин работала. Чаще всего они пересекались только перед сном или утром и обоих это устраивало. В присутствии тевинтерки, чей холод ощущался кожей, все равно тяжело было расслабиться.   А вот с Холтом… С Холтом рядом — наоборот, больших усилий стоило держать спину прямо и пытаться прятать свои эмоции. Да и зачем? Он все равно видел ее насквозь.    Потому Адалин, будто сбросив окаменение, делающее ее мышцы напряженными, а движения скупыми, присела на кровать и, наконец, заглянула мужчине в глаза. Ее собственные, темные, казались почти неестественно синими на фоне бледной кожи, светлых ресниц и красноватых век.     — Это не то, о чем я хотела поговорить, но как ты сам? — осторожно спросила Адалин. Едва ли Холт отдыхал больше, чем она сама. У агентов почти нет свободного времени, а у него — тем более. Новые люди в группе, раскопки, контакты со связными, которых в Руссильоне наверняка немало: все куда сложнее, чем подделать завещание и вписать имена в несколько пропусков.

Таверна "Розовый пони"   — Ах да, Адалин, вот остаток платы от господина Бутчера за последнюю оказанную ему услугу. Если сможешь найти Альваро, пожалуйста, поделись с ним.   — Конечно, — кивнула Адалин, убрав золото и пустые пропуски в сумку. Она обратила внимание, что Холт не сказал, какие имена вписывать. То ли еще сам не решил, то ли попросту забыл. Хотя зная его хватку и предусмотрительность, последнее вызывало большие сомнения. Значит ли это, что стоит подождать? Или принять решение самостоятельно? Все же стоило прояснить этот момент позже. — У меня есть еще кое-что. Что лучше обсудить наедине.  Затем Адалин повернулась к Зиндерманну: — Ты сказал, что твое удостоверение можно... изменить? Я могу заняться. Раз у тебя есть пропуск, оно может пригодиться кому-то еще. Значит... получается у нас проход на восьмерых человек. Из одиннадцати.  

Таверна "Розовый пони"   — Всего пропусков у нас теперь семь. Три именных, написанных господином Оривентом, и четыре пустых, в которые нам придется вписать нужные имена самостоятельно. Боюсь, что для этого придется снова использовать твои навыки, — сокрушенно вздохнул он, понимая, что на Адалин свалилось и так много ответственности. — Как прошла твоя ночь?   Плечи Адалин немного дрогнули и опустились. Она утерла лоб рукой, пряча красные от недосыпа глаза, с уже прикипевшими к лицу синяками под ними. Возможно, с пропусками она сможет справиться, но вряд ли так же легко, как это только что вышло у Ринн.    Достав конверт из кармана, Адалин положила его перед Холтом. На него она все еще не смотрела, сосредоточив все внимание на принесенной служанкой тарелке каши. — Работала. Письмо готово. Ринн смогла все сделать, — ответила она, решив, что скрывать правду глупо. В последних словах явственно читалось: "А я не смогла". — Но я попытаюсь с новыми документами.   Кроме этого следовало рассказать о насылаемых демоном кошмарах, но лучше сделать это наедине. Неизвестно, как отреагируют Зиндерманн и новичок, а тем более Ринн, которая наверняка слышит разговор. С последней станется накинуться на Викторию с угрозами. И хорошо, если только с угрозами. — Ну в таком случае я повторю. У господина Оривента, укуси его дракон, есть деревянный сундучок, обитый железом, примерно такого размера. — воин повторил жесты руками, призванные показать габариты сундука. — Ключ он носит в кармане. В этом сундучке всё, что мы добыли в руинах и, скорее всего, не только мы. Полагаю он может иметь для нас определенную ценность.   — Нет. Если ты говоришь про ценность в золоте, то нет, — после долгой задумчивости сказала Адалин. Важность ответственности ей объяснили очень доходчиво, а красть сокровища под носом у имперских магов — верх безумия. — Нашему отряду не стоит попадаться и портить репутацию. Даже рисковать таким нельзя. Не из-за золота. 

Таверна "Розовый пони" С письмом в кармане, Адалин вернулась в комнату. Она проверила и перепроверила каждую закорючку раз, наверное, двадцать, но подвоха не было. Ринн сделала все идеально, так, что не придерется даже самый дотошный душеприказчик. По крайней мере большая часть работы была сделана. Оставался еще конверт, за которым пришлось сбегать в ближайшую лавку. Использовать оригинальный, испачканный в земле и местами прорванный, не стоило — уж слишком сильно он отличался от новенькой бумаги, на которой было написано письмо. Адалин помяла их вместе, но лишь слегка. Сумка агента, который поедет в Серо и без того придадут документу изношенный вид.   К тому моменту, как Адалин вернулась, в зале уже сидел Холт и беседовал с Зиндерманном  и Вильгельмом. Видимо, отчет о задании и, судя по спокойным лицам, все прошло хорошо. Потому, пока они говорили о делах, девушка оплатила постой и заказала завтрак, а только затем подсела за столик. - О нам дал  три пропуска, двенадцать золотых монет  и свои лучшие пожелания, — Всего три? Есть возможность получить больше или придется... импровизировать? — спросила Адалин, покосившись на Холта, но стараясь не встречаться с ним взглядом. Если придется делать подделку... Не самое подходящее время признаваться в том, что не справилась даже с завещанием. Гадко.

Таверна "Розовый пони", утро   - Вот, прошу. Работа профи. - не без гордости заявила она, отдавая Адалин письмо.   Все время, что Ринн работала, Адалин молча наблюдала, привалившись к стене, чтобы почувствовать за собой хоть какую-то опору. Фрименка действовавала на удивление умело: наклон пера, нужное количество чернил на кончике, чтобы толщина линий получалась ровно такой, как на оригинале. Адалин ожидала от нее подобных умений, но все равно была поражена. То, что у нее не получилось за половину дня и ночь, Ринн сделала за какой-то десяток минут. Оставалось только гадать откуда у дикарки-фрименки подобный талант. И усилить свои подозрения на счет ее настоящих умений и целей.    — Отлично, — выдохнула Адалин, когда письмо было закончено. — На счет гонорара спрашивай Холта. У меня нет денег... Соратников.    В том, что Сопротивление заплатит Ринн, да и вообще сочтет, что у них есть некий "долг" перед своим же наемником, который делает положенную работу, Адалин сомневалась. Достаточно и того, что каждому выплатят мешок золота, когда миссия закончится. Возможно, как раз из тех денег, что организация получит с наследства. А что до самой Адалин... быть в долгу у такого человека, как Ринн попросту опасно. Может быть она стребует в уплату какую-нибудь ерунду, вроде тех безделушек, который отряд находил в эльфийском лесу, а может быть чью-то жизнь.  Но... Адалин ведь не давала согласия. Значит, и долг на себя не взяла? Слабое утешение, потому что Ринн такое положение дел едва ли устроит.  — Благодарю, — кивнула Адалин, все еще пытаясь сохранить лицо, несмотря на то, что внутренности давно уже завязало узлом. Забрав все документы, она вышла. И только за дверью наконец позволила себе расслабиться, опустить плечи и запрокинуть голову, чтобы наконец-то вдохнуть полной грудью. Она справилась. Демоны побери, пусть не сама, но справилась! И, кажется, даже не сильно налажала.

Таверна "Розовый пони"    - У нас новое задание? - спросила Ринн.   — Нет, — мотнула головой Адалин. Она выглядела довольно решительно, разве что как всегда помято и утомленно, да и волосы на затылке немного топорщились. В руке девушка все еще держала концерт с письмом и один Создатель знает, скольких усилий ей стоило не сминать бумагу в пальцах. — То завещание, что мы нашли в лесу. Нужно его подделать.    Вспомнилась реплика Холта про "жесткую руку". Нужно было действовать, не давать Ринн поддеть и подловить себя. Перейти в наступление вместо того, чтобы упрашивать и уговаривать, как она пыталась с Руфусом. Не быть жалкой. Да. Не быть жалкой. И тогда все сработает. Пройдя через комнату на немного одеревеневших ногах, Адалин положила конверт на стол и достала из сумки два чистых листа бумаги — все, что у нее осталось.  — Тут оригинал и имена. Этих листов тебе хватит? — спросила Адалин, с трудом сохраняя свой голос ровным и низким. Скорее бы это все закончилось. Она готова была сбежать из комнаты хоть в окно, лишь бы не чувствовать присутствия Ринн позади. — Вроде как ты умеешь делать такую работу.

Таверна "Розовый пони"   - Кто там? - окликнула она пришедшего, на всякий случай, проверяя кинжал в сапоге. А вдруг там ТСник?   — Адалин, — ответила она и дернула ручку. Дверь оказалась заперта. — Я по делу.