Ettra

Кладбище Руссильона   Были на кладбище призраки или нет, Адалин не знала. Магом она не была и вещей таких не чувствовала и не понимала. Единственное, что на ум пришло — если действительно призраки или мертвецы восставшие, то почему выходят только ночью? На сколько помнила девушка, нежить света не боялась. Но может, местная оказалась поумнее и пряталась от людей, пока светило солнце.   С нежитью ей встречаться не приходилось, но страха не было. В группе пять магов, уж они точно знают, что делать с нечестью, если именно она завелась на кладбище. Но что-то Адалин подсказывало, что дело могло быть в другом. Кладбище, особенно ночью — тихое и спокойное место, идеальное для тайных встреч, чем не редко пользовались воры и убийцы. Да и дети, наслушавшись историй о приведениях приходили порой за острыми ощущениями. Так было в Денериме, но почему бы и не здесь тоже?   Приметив раскидистое дерево, Адалин схватилась за ветку, ловко подтянулась и поднявшись еще чуть повыше скрылась в темноте среди ветвей и затаилась. На всякий случай рука ее легла на рукоятку кинжала.

Окрестности Руссильона - Руссильон   Оказалось, мальчишка и правда сам ушел. По глупости. Но глупость эту Адалин понять могла, ведь и сама в детстве поступала похоже. Продавала или меняла все, что удавалось найти или своровать. Но деньги отдавала не отцу или мачехе — первый пропьет, вторая со страху сама отдаст на бутылку — а тратила на еду и игрушки для брата. Заботилась о семье, как могла. Разве что ей хватало знаний отличить совсем уж простую стекляшку от ценной вещи, да и город она знала хорошо и в неприятности не попадала.    По крайней мере все закончилось хорошо и, вернув ребенка матери, Адалин почувствовала облегчение. Не удовлетворение и радость — она так редка испытывала эти чувства, что почти и забыла, каково это, но и облегчение было приятным. К тому же кошелек пополнился горсткой виверн, которых хватит на пару дней постоя в таверне. Копейки, но и то деньги.    К воротам города Адалин пришла, будто и не ходила никуда вовсе. Совершенно не устала. Может, потому что наконец оказалась в почти привычной обстановке. Окрестные селения все же не городские кварталы, но куда приятнее и легче было ходить по укатанной телегами дороге среди дворов и полей, чем пробираться через дебри и заросли эльфийского леса. Потому и на кладбище могла пойти хоть сейчас. Все лучше, чем сидеть в трактире, ожидая, пока придет сон. Если он вообще придет. 

Окрестности Руссильона   Ходьба была для Адалин делом обычным, так что прочесывая окрестности, она ни чуть не устала. А вот Виктория, похоже, утомилась, но виду не подавала и не жаловалась. Упрямая.   В итоге, мальчишку все же нашли. Адалин не стала подходить к нему близко, оставшись в тени деревьев. Она прекрасно понимала, что со своим ростом, оружием и хмурым лицом выглядит устрашающе и не хотела пугать бедного ребенка. Судя по тому, как далеко от дома он оказался и сколько времени пролежал в яме, ему пришлось не сладко. По крайней мере он жив и не в руках отца-урода. Вернется домой, отогреется и, окруженный материнской лаской, забудет все, будто и не с ним случилось.   Работа была почти выполнена — вернуться назад задача не сложная — и Адалин снова ушла в себя, пытаясь понять, собственные чувства, но не погрязнуть в них слишком глубоко. Она и не знала, что думать об этом задании, точнее о том, какие эмоции оно в ней всколыхнуло. Зависть к чужой семье была знакомой, а вот ростки сострадания поставили ее в тупик. Неприятно, будто незажившая ссадина зудит, и очень опасно. Хотелось выжечь эти ростки и не позволить прорасти. Не должна она, убийца, сочувствовать другим. Пусть даже детям.   Но разве не говорили ей Руфус, а затем Холт, что нужно думать не только о себе? Говорили. Но как отмерять нужную долю этого сострадания, чтобы не оказалось слишком больно? Все это казалось Адалин слишком сложным, слишком непонятным и пугающим. Лучше бы вернуть все как было до того выговора от Холта. Но она ведь обещала. Себе обещала, что попытается измениться.    Но может быть, не так быстро. Все дело в том, что в ребенке она на мгновение смогла разглядеть себя, а в потере его матери собственные потери. И сострадала не только ему, но и себе.    Да, такой ответ она могла принять и с этими чувствами могла справиться.

Окрестности Руссильона   — Вот что: предлагаю отправиться по дороге и попробовать снова взять след. Если встретим по пути снова дома или поселения, попробуем прочесать те, что неподалеку от Руссильона. Если не найдем.. Что же, придется тогда свернуть поиски.   — Да можно и поискать, — пожала плечами Адалин. Спать совсем не хотелось, да и не уснет она, только ворочаться будет пол ночи, как всегда. Лучше уж скоротать вечер за поисками, изучить городские окрестности. И, если повезет, найти ребенка. Она не стала убеждать себя в том, что все это только ради награды. Потому что пока пыталась справиться с собственными эмоциями, поняла — не только. Вспомнились слова Руфуса о том, что если помощь не требует больших усилий, от чего бы не помочь? Ведь когда-то Адалин тоже помогли. Если бы не Десмонд, не стоять ей тут под ночным небом, посреди дороги в компании наемников.    — Я могу пойти с Адалин или с Ринн, — предложила она. — Посвечу магией, чтобы не расходовать факелы, а если что найдем, то пущу в воздух разноцветные огоньки. В темноте их будет хорошо видно, тем более, здесь, за городом.   — Ну пойдем, — согласилась Адалин, косясь на Викторию. Оставлять их вдвоем с Ринн — худшая идея из тех, кто можно придумать. Если не убьют одна другую, так подерутся.

Анвирон   — Да нет, зачем ему Яська. Муж мой бросил нас, давно уж. Два года как. И не наведывался ни разу, да и с чего. Мы ему не любы были. Сперва как младенец родился, то мешал ему плачем. Потом когда сын подрос, то Анри все время упрекал его, что недостаточно хорош, чтобы считаться его сыном. Поколачивал нас, чего уж греха таить.   Адалин, сама не замечая, напряглась и нахмурилась. Значит, был и в этой семье отец такой, чтоб лучше его вовсе не существовало. Хорошо хоть сам свалил куда подальше, избавил от кулаков и криков. А в ином случае... Иные случае слишком часто заканчивались смертью и тут уж не угадать чей.    Поймав себя на мысли, скорее надеже, что не внезапно вернувшийся отец похитил мальчишку, Адалин ощутила растущее раздражение. Какое ей вообще дело до чужого ребенка и чужих бед? Как будто помощь этой семье могла каким-то образом исправить ее собственное прошлое и залечить рану, которая так и не затянулась. Ерунда! Чужие беды только хуже делают, добавляя бессмысленные переживания. А переживания мешают работать. Потому и раздражение ей тоже пришлось подавить, как и прочие эмоции. Когда надо было для работы, у девушки это получалось на удивление хорошо.

Анвирон   Глядя на эту женщину, которая не находила себе места от беспокойства, Адалин вдруг стало тоскливо. Такие слезы в уголках глаз и дрожащие руки не не спутать с чем-то иным даже той, кто материнской любви не помнит. И не подделать. Кажется, Жоржетт действительно любила сына, действительно переживала. И видя перед собой убитую горем мать, она почувствовала тонкий укол зависти и сожалений о том, чего не было у нее самой. О настоящей семье и доме, где всегда ждут и радуются.    Не было тут истории о несчастном ребенке, сбежавшим из дома, чтобы спасти себе жизнь. Если Ясенька этот и ушел сам, то из глупости.    Кроме тоски и зависти, чувство потери, чужое, не свое, отозвалось в Адалин далеким эхом, всколыхнув память. Уж кому как не ей понимать, какого это терять близких? Но нет, нельзя сейчас опять погружаться в собственную боль, нельзя снова вспоминать. Ведь обещала себе. Да и чужим девушка сочувствовать не умела и не хотела. Потому усилием воли подавила странное помешательство и взглянула на женщину ясно.    — С кем он еще дружил и к кому ходил? Кроме Люсьена. Может какие новые друзья появились? Городские? До города-то близко.

Анвирон   — Он мог уйти сам? — спросила Адалин, исподтишка поглядывая в окна дома. Внутри было чисто и вполне уютно, а что самое главное, до отряда доносился запах пирогов. Впрочем, это ничего не говорило о самой семье. И в уюте можно жить мучаясь так, что побег — единственный выход. 

Рыночная площадь   — Есть предложение начать с этого Ясека. — он вгляделся в остальной текст. — Пригородное поселение Анвирон. Это, кажется, на северо-восток.   "Может пацан сбежал, — подумала Адалин. — Тогда и возвращать не надо, только хуже ему сделаем." Если бы не Элтер, она бы и сама ушла из дому. Жила бы в подворотне или с уличными, воровала бы для пропитания, но зато не чувствовала бы себя такой ужасно беспомощной перед отцом. Знала бы, что нет у нее больше семьи и точка, а не пыталась бы понять, почему отец может так люто ненавидеть собственную дочь.    Она и сбегала. Бывало, несколько дней к ряду проводила в городе, что летом, что зимой. Отец колотил за побеги так, что неделями ходить трудно было, но Адалин всегда возвращалась. Ради брата, который не заслуживал столько ненависти и злобы. А как Элтер стал постарше, они сбегали вместе, потому что даже под худой крышей старой голубятне или в полуразрушенной и обдуваемой со всех сторон лачужке рыбака было лучше, чем дома. Какое-то время, пока братик не начинал скучать по матери, они были почти счастливы.   Но... сейчас ведь дело не в ней, не в Адалин. У многих детей плохие семьи, она слышала десятки ужасных историй от приютских ребят. Но ведь гораздо больше детей имеют нормальную, даже хорошую жизнь. А какой дурак убежит от хорошей и сытной жизни? Может, мальчонка и правда потерялся. — Кладбище за день не разрушится. Так что да, можно начать с пацана.

Трактир "Розовый пони"   Остаток дня и начало вечера Адалин провела за изучением Руссильона и покупками. Высушив волосы у Сарвенте, она резво собралась, на всякий случай вооружилась и направилась в центр города по главной дороге, утоптанной сотней сапог и копыт. Даже на исходе дня людей на улицах было предостаточно. Опытный глаз Адалин по старой привычке в первую очередь подмечал тех, от кого можно ждать неприятностей, а во вторую — тех, у кого было чем поживиться. Но воровать Адалин не собиралась, она не шарила по чужим карманам ради наживы лет с пятнадцати, с тех самых пор, как Десмонд изменил ее жизнь. Потому мимо грузного мужичка в расшитой дубленке с подбивкой из блестящего бобрового меха, она прошла мимо, лишь скользнув взглядом по поясу, на котором неосмотрительно небрежно висел кошелек.    Оказалось, что до центра города дойти можно быстрее, чем в Монтсиммаре из одного квартала в другой. Руссильон был действительно маленьким, с маленькими домиками, больше похожими на деревенские, и широкими, не чета городским, улочками. Адалин обошла одна за другой лавки, присматриваясь к товарам. С притоком исследователей торгаши совсем обнаглели и ломили цены будь здоров, но зелье и теплую одежду все же пришлось купить. Долго девушка стояла в лавке Тарвелира, гадая стоит ли тратить целых десять золотых на рунные чары. Хорошего мастера не так просто отыскать, тем более в глуши, куда отряд наверняка занесет дальше, так что Адалин скрепя сердце выложила на прилавок горку золотых и забрала крошечную руну. Придумает, куда ее применить.    Перед тем, как вернуться в таверну, Адалин обошла город кругом, подмечая пути отхода, на случай если отряду придется бежать, как из Монтсиммара. Заглянула в квартал победнее, где местные смотрели на нее с явной настороженной злобой. До ее ушей доносилось недовольное ворчание, но люди не пытались мешать ей или прогонять прочь — мало кто захочет связываться с человеком, у которого на одном бедре меч, на другом кинжал, а за спиной арбалет. Впрочем, Адалин и не собиралась задерживаться. Все, что ее интересовало она уже нашла — на одном из домов, у самой земли, где доски начали подгнивать от сырости, была выцарапана метка монтсиммарской воровской гильдии. И, судя по всему совсем недавно. Не удивительно, что воришки решили плести паутину в Руссильоне, который в один миг вдруг стал центром исследований, куда съезжались со всего Орлея. Золота тут может водилось не много, но было кое-что куда более ценное — информация.  Соблазн разузнать о делах воров побольше Адалин подавила. У нее были кое-какие связи с гильдией и несколько знакомств, потому она могла бы попытать счастья и получить подработку, но... Вряд ли местная банда радушно примет людей со стороны. Более того, сотрудничать с ворами было слишком опасно. Девушка могла позволить себе несколько заказов в свободное от работы время, но сейчас на ее плечах лежала огромная ответственность, о которой совсем недавно ей напомнил Холт.  Так что никакого воровства.    Вернувшись в таверну, Адалин застала всех наемников в зале.    — Если кто-то из вас желает присоединиться, надевайте повязки и собираемся на этом месте через полчаса. Разумеется, это дело исключительно добровольное.   — Почему нет? Пойду, — согласилась Адалин. Кажется, Руфус принимал свое назначение командиром "Скорпионов" серьезно и действительно заботился о репутации отряда. — Все равно нечем заняться, пока Холт не раздобудет какую-то информацию об этих раскопках.   Кейна Самир: + факел (20с) + одежда (10с) Итого: Адалин -30с Лидия Монжо: - броня (хорошее; 2з) - кинжал (хорошее; 1,5з) Итого: Адалин +3,5з   Жиль Фрадетт: + 2 зелья лечения 25% (1з) + зелье лечения 50% (1з) + эликсир ловкости (1з) + эликсир внимательности (1з) Итого: Адалин -4з   Тарвелир: + руна разведчика (10з) Итого: Адалин -10з

Таверна "Розовый пони"   — Ты с нами или останешься здесь?   — Я не пойду, — ответила Адалин, покосившись на Эльсу. Очевидно ферелденка хотела видеть на прогулке только Викторию, раз обращалась именно к ней. К чему тогда навязываться? К тому же в одиночку девушка куда быстрее управится с покупками и успеет изучить город.  Закончив с мытьем, Адалин замотала волосы полотенцем, переоделась и, кивнув на прощание, вышла из бани, пока разговор о причинах злости не продолжился. Такие разговоры несли для нее опасность снова погрязнуть в собственных темных мыслях, пытаясь распутать тугой клубок боли и страхов. Она не хотела нарушать обещание и снова себя жалеть, думая о том, как несправедливо с ней обошелся мир, сделав жестокой и сломанной. Лучше сосредоточиться на настоящем. Отряду предстоит наведаться на раскопки и кто знает, что их там ждет. Очередную ошибка может закончиться не так хорошо, как история с лириумом, потому Адалин была твердо намерена больше не ошибаться.

Таверна "Розовый пони"   С каждым словом Виктории Адалин все больше хмурилась. Она и сама думала о людях ровно так же, как и магесса. Не стоит покупаться на хорошее отношение, милые улыбки и подарки. За этим всегда есть некая цель. Не стоит доверять без оглядки, потому что так или иначе, все в итоге предают. Но теперь Адалин очень хотелось верить, что из этого правила есть исключения.   - Руфус... мне кажется он просто такой и есть. Он говорил, что ему не сложно помогать там, где возможно. Да и Холт тоже кажется...   Адалин не закончила фразу. Холт не был исключением. Бескоростные люди не отбирают подарки. Она не хотела этот дурацкий амулет, и тем сильнее удивлялась и злилась тому, как неприятно вдруг стало, стоило вспомнить о поступке Холта.

Таверна "Розовый пони"   — Что вообще может нравиться в дурацкой интрижке на одну ночь? Эти нелепые телодвижения вряд ли выглядят хоть сколько-нибудь грациозно или красиво со стороны, а самому в этом участвовать... только если самоуважения нет   — Обычно это приятно. Да и что тут такого, если два человека симпатичны друг другу и хотят хорошо провести время? — Адалин покосилась на Викторию, едва приоткрыв глаза. Неожиданную тему для разговора она выбрала, уж от кого, а от чопорной тевинтерки последнее что ожидаешь — обсуждение мужчин. Но все лучше, чем сидеть в тишине. 

Таверна "Розовый пони"   — Пусть заходят. Все равно тут уже занято, — равнодушно пожала плечами Адалин. Как и Эльса, наготы она не смущалась, а Виктория, если ей не по нраву, в состоянии запереть дверь сама.    Набрав в грудь немного воздуха, девушка окунулась с головой, чтобы хорошенько намочить волосы и, вынырнув, взялась за мыло. Она редко засиживалась без дела, потому по привычке не медлила и с мытьем, быстрыми движениями растирая плечи и руки. Она дошла до локтей, когда сообразила, что ни Викториа, ни Эльса никуда не спешат. Девушки сидели совершенно расслабленно, будто наслаждаясь теплой водой и чистотой. Адалин и сама так ждала прихода в город, чтобы наконец отдохнуть от похода, и вот, снова торопится непонятно куда. Все равно ведь не получится прогуляться по Руссильону, пока голова не высохнет.    Наскоро сполоснув мыло, Адалин последовала примеру соратниц и позволила себе успокоиться и расслабиться, прислонившись спиной к стенке бадьи. 

Таверна "Розовый пони"   — Ничего страшного. Я просто использую на тебе магию крови и подчиню твой разум, приказав лежать смирно   — Тогда в следующую ночь уже ты будешь лежать смирно. Под действием яда паралича, — ответила Адалин, не вернув улыбку назад. Если магесса шутит, очевидно очень неуместно. Угрозы контроля разума не те вещи, что можно пропускать мимо ушей.  Избавившись от одежды и веревки, удерживающей волосы в косе, Адалин зашла в помывочную, опустилась в бадью и блаженно зажмурилась.  

Таверна "Розовый пони"   То, что делить комнату придется с Викторией, Адалин восприняла спокойно. Конечно, временами тевинтерка показывала себя не самым приятным человеком, но в лесу, во время игры в снежки, ее раздражающее высокомерие будто бы испарилось на короткое время. Возможно, и соседство с ней окажется терпимым. А если нет, Адалин все равно приходила в комнату только чтобы поспать. Вести долгие беседы с Викторией ей не обязательно. Оставив верхнюю одежду на кровати, она спустилась в переполненный зал. Трактирщица, судя по всему, скупала барахло у путников, так что Адалин не упустила шанс и продала ей кое-что из завалявшихся в сумке вещей. Кошелек стал тяжелее почти в половину от чего девушка почувствовала себя еще спокойнее и увереннее. Наконец-то она в городе, пусть и крошечном, больше похожим на деревню, но все здесь знакомо и понятно. На счет денег тоже можно не переживать, на постой, еду и алхимию хватит с лихвой.   Быстро пообедав, Адалин направилась в баню и, открыв дверь в тамбур, едва не влетела в спину Виктории. Ошибиться, что перед ней стояла тевинтерка было нельзя — черные гладкие волосы, смуглое ухо и когти на пальцах. Обойдя ее, Адалин принялась раздеваться.   — Если ночью тебя разбудит шорох, попридержи магию, ладно? — попросила Адалин, оборачиваясь. Она считала нужным предупредить свою соседку, чтобы случайно не почувствовать на себе контроль разума или что похуже. — Я ворочаюсь. Могу задеть тебя.    Продано трактирщице: ожерелье (9г) железная кора (6г)   Куплено у трактирщицы постой (30с)    

Руссильон   — И что будем делать? — философски поинтересовалась она, разглядывая мабари Эльсы.   От густого, пряного и очень аппетитного запаха тушеного мяса, разнесшегося по всему трактиру, у Адалин заурчало в животе. Она то и дело оборачивалась в сторону кухни, нетерпеливо ожидая ужин. За последние несколько дней, с тех пор, как ссора с Холтом разрешилась и лириум ушел из крови, девушка чувствовала себя... не сказать, что превосходно, но сносно. По крайней мере она стала спать и есть чуть лучше, чем раньше. А долгожданное прибытие в город и вовсе настроило ее мысли на позитивный лад.   — Мы и в лесу по двое жили. Ну, почти все. Можно так и остаться, — предложила Адалин. Почти на всех заданиях для Сопротивления она делила комнату с напарником, так что соседство с агентом ее не смущало. Если не считать вечерних разговоров, она вполне могла его не замечать.

Под Руссильоном   А то завуалированно не всегда получается, да и самим проще. Что-нибудь безобидненькое, — задумалась девушка. — Например, Общество Трезвости или еще что-нибудь в этом роде.   Идея была неплохая. Использовать на людях другое название для Сопротивления куда проще, чем ходить вокруг да около, надеясь, что собеседник поймет верно. Но на ум, увы, ничего не шло. Мысли Адалин были заняты скорым отдыхом в городе, горячей и сытной едой, ванной и, наконец, удобной кроватью под надежной крышей. Девушка хоть и привыкла к лишениям и тяготом за детство проведенное в нищите, но любила минимальный комфорт, когда могла его себе позволить.    - Может быть... - Адалин нахмурилась, пытаясь вернуть мысли в нужное русло. Название должно легко запоминаться, не вызывать подозрений и подходить по смыслу. - Может быть Соратники? Мы ведь отряд наемников, не будет странно говорить о каких-то соратниках. К тому же оно начинается с тех же букв, что и Сопротивление. Если кто оговорится, легче поправиться. А если спросят, что за Соратники, скажем, что другой отряд наемников, да и все.

Лагерь   Дни в лесу подходили один на другой. Пока светило солнце, отряд месил вязкий и мокрый снег, перемешавшийся с грязью, а к вечеру останавливался на привал в каком-нибудь укромном месте под тенью деревьев. Чем дальше они уходили от эльфийских руин, тем реже Адалин замечала островки выбивающийся из буро-белого окружения зелени, яркой даже зимой, благодаря древней магии.    В этот день Адалин больше не чувствовала изнуряющей усталости и сонливости. Ее кровь и тело были чисты от лириума, а разум ясен. Замолкшая песня так и не вернулась, головная боль, дававшая о себе знать утром, к середине дня тоже утихла. Значит Дамиан справился со своей задачей отлично, пусть и процесс лечения был не самым приятным.   В этот день она устроилась в палатке с откинутым пологом и неторопливо точила арбалетные болты, чтобы занять чем-то руки. Альбом так и лежал в глубине сумки нетронутый с того самого дня, как Холт сделал ей выговор. Иногда она замечала что-то интересное, что хотелось бы зарисовать. Например, как лучи солнца, проникая через еловые ветви над головой, подсвечивают снег внизу островками света, или небольшой водопад возле которого отряд остановился, чтобы напоить лошадей. Раньше Адалин не замечала такие вещи, но в лесу было действительно скучно, а в голове удивительно пусто.  Как бы то ни было, к альбому она не прикасалась. Замечая его в сумке, девушка невольно вспоминала жесткие слова Холта. Вряд ли он имел в виду, что рисовать не стоит вовсе, но пока что Адалин не могла избавиться от тревоги и тоненького голоска вины, стоило подумать о рисовании.    Может быть потом. А может быть ей вовсе не нужны ни карандаши, ни бумага. В конце-концов, кроме собственных мыслей и редких запавших в память пейзажей, ей нечего воплощать в жизнь.   Закончив с болтами, Адалин поднялась на ноги и размялась, поочередно вытягивая затекшие от долгого сидения ноги и одеревеневшие от однообразных движений руки. Все последние дни она пропускала тренировки. Плохо. Нагрузки в пути не хватало, чтобы мышцы работали как следует, поддерживая тело в хорошей форме. Подхватив с пола меч и кинжал, девушка выбрала место на краю лагеря и начала неторопливо повторять базовые движения.

Лагерь   Боль и узкое лицо Дамиана, так похожее на лицо отца - отвратительно знакомое сочетание. Знакомое на столько, что Адалин внутренне содрогнулась и предпочла смотреть мимо демонолога, на огонь позади него.    Страха она не испытывала, только неуместный сейчас отголосок ненависти и гнева от того, что вспомнила отца. Но эти чувства стерлись, стоило ломоте в теле стать сильнее. Боль была неприятной, но сносной. Для Адалин, которая очень хорошо умела терпеть - почти незаметной. Побои были хуже. Обожженное до мяса бедро было гораздо хуже. Лишь когда Дамиан усилил напор магии, мышцы на ее челюсти дрогнули от того, что она стиснула зубы. Но ни единым больше движением, она не показала, что чувствует боль.   Когда ритуал закончился, Адалин расслабилась и обмякла, поняв, что все это время сидела слишком прямо, слишком напряженно, будто каменная статуя. Мышцы все еще ныли, как после изнурительной тренировки. Но за ночь, она надеялась, все пройдет. Главное - песнь лириума ушла на совсем. Адалин попыталась вспомнить ритм и мелодию, но не смогла. Будто ее и небыло.    - Я в порядке, - возразила Адалин и встала. В голове тут же затуманилось и заныло, будто от крепкого удара. Мир перед глазами расплылся и потемнел. Через пару секунд все прошло и Адалин смогла бы дойти до палатки, но решила все же сесть, подавив спонтанный порыв сбежать. Уж в лечении точно не стоит вести себя безответственно. - Если нужно посидеть, я посижу немного.    Поняв, что после очистки зверски захотелось есть, Адалин вынула из сумки сразу два пайка и вгрызлась в кусок вяленого мяса.

Лагерь — Адалин, твоя очередь, — негромко обратился к убийце демонолог. — Возьми спальник, чтобы не на земле сидеть, в лагере проведём всё.   Адалин ожидала, что ждать придется дольше. Может быть, еще несколько дней. Но маги на удивление быстро и легко справлялись с ритуалом и к тому времени, как к ней подошел Дамиан, половина отряда уже была вылечена. И почему красный лириум считается такой большой угрозой, что говорят о нем чуть ли не шепотом? А может быть лириум и правда смертельно опасен, просто маги в отряде действительно хорошие.    — Хорошо, — согласилась Адалин. То, что Дамиан не предложил уединиться в палатке ее порадовало. Не то чтобы она не доверяла демонологу, но после одной глупости, не хотела совершать вторую, позволив использовать на себе магию крови без присмотра.    Через минуту она вернулась к костру и расстелила на земле спальник.  — Готова, — сказала Адалин, опустившись на спальник и сложив руки на коленях. Ей было немного неуютно, ведь она пока не представляла чего ожидать. 

Лагерь (5 Харинга) - Лагерь (6 Харинга) Разговор с Холтом прошел куда лучше, чем могла ожидать Адалин. Наверное, агент все еще разочарован, вряд ли можно исправить свою ошибку одними извинениями, но по крайней мере он был не слишком холоден. И сейчас этого хватало. С лириумом в крови, с чувством собственной вины, она не хотела быть еще и одинокой. Адалин все еще помнила, какой болезненной может быть привязанность к людям и как невыносимо терять близких. Но на эти дни, пока лириум шумит в голове, она решила не придумывать себе лишние поводы для беспокойства. Тем более, ее общение с Холтом и Руфусом  вряд ли зайдет так далеко, что кого-то из них она сможет назвать другом.  В эту ночь Адалин заснула на удивление быстро. Может быть дело было в облегчение, что ее не оттолкнули в очередной раз, но скорее всего причиной была усталость, которую лириум в крови усиливал в десятки раз. Сопротивляться сну, сопротивляться песни, которая теперь не мешала, а наоборот убаюкивала, у Адалин не было сил. Да она и не пыталась. Отряд отправился в путь ранним утром, едва взошло хмурое солнце, затянутое тяжелыми серыми облаками. К середине дня повалил густой и липкий снег. Было тепло для зимы, снежинки таяли на щеках и плечах, но снег валил так густо, что вскоре дорогу замело сугробами и группа замедлилась. Для стоянки они нашли хорошее и почти сухое место возле руин древней стены, сложенной из одинаковых серых камней. Лес подступал к ней очень близко, почти вплотную, но им хватило места для палаток и костра. По крайней мере здесь не было ни ветра, ни снега, от этого защищала стена. Адалин как и в прошлый вечер, нашла себе место у костра. Песня и усталость стали еще сильнее, но она старалась не думать о лириуме и просто грелась, иногда поглядывая на других членов отряда. Может быть, скоро очередь на лечение дойдет и до нее.

Лагерь   — А ты... могла бы все забыть? — спросил он негромко. Пусть они и не знали всех деталей того, что им приходилось делать и наблюдать, оба разделяли похожую боль. В этом они могли друг друга понять, хотя бы отдаленно. — Может, это и не нужно. Может, наоборот, нужны те, кто будут помнить. Чтобы это не повторилось потом снова.   - Не знаю, - после долгого молчания ответила Адалин.   В ее жизни было много того, что стоило забыть. Казалось, так станет лучше. Нет груза прошлого за плечами, нет боли. Как... под миртовым дурманом. Адалин передернуло. Тогда, в пятнадцать лет, когда она в первый и единственный раз поддалась этой слабости, она не только забыла, но и потеряла себя. Стала ничем и никем, а в мыслях клубился лишь молочно-белый дым.   - Воспоминания... они ведь делают нас теми, кто мы есть. Вся эта боль... наверное это часть меня. Если стереть, то и я буду кем-то другим.   Адалин не думала раньше в таком ключе. И теперь ей стало еще беспокойнее и страшнее. Она и так с трудом представляла кто такая, зачем живет и что хочет. Что останется от Адалин, если боли больше не будет?    Лучше не думать об этом слишком много. Вместо этого можно представить Холта с граблями и соломенной шляпой на голове. Нелепо.   - Я скорее представила тебя... охотником? Или... как насчет трактирщика? - Адалин улыбнулась, хотя вышло скорее грустно. Но ей хотелось перевести тему и немного разрядить мрачную обстановку. - Будешь слушать посетителей и протирать стаканы. Флиртовать с симпатичными дамами.

Лагерь   — До прихода Разикаль мы старались помогать людям, чем могли. Советом, молитвой, а кто покрепче был, как я, еще и физической помощью. У меня не было почти ничего своего, зато были руки и голова, — усмехнулся Уильям. — Я знаю, что Церковь и тогда была не идеальной, и совершила много ошибок, но то были не наши решения. Мы пытались сделать мир лучше. Для кого могли.   Холт был странным. Адалин знала, что он может проявлять жестокость, когда необходимо. Без подробностей, но приходилось слышать, что он способен на ужасные вещи. Но в то же время агент говорил о желании защищать и спасать. Ему было не все равно. И как эти две противоположности могли ужиться в одном человеке? Почему он до сих пор не сгорел изнутри, не сумев примириться с тем, что нужно сделать и с тем, что сделать хочется? Идет ли внутри него постоянная борьба? Он говорил, что находит поддержку в вере, но разве может быть вера настолько сильна, чтобы не дать человеку развалиться?    А может быть она просто видит то, что хочет увидеть. Нечто родственное.   — Наверное, ты хотел бы вернуть церковь? — рассеянно спросила Адалин. Церковь дала Холту надежное убежище и семью. Если бы у нее было нечто подобное, она хотела бы вернуть все назад. — Забыть то, что ты делал для Сопротивления и продолжить помогать людям, как раньше? Когда все закончится. Если все закончится.

Лагерь   — Мне жаль, что так получилось с Десмондом   Меньше всего Адалин хотела вспоминать и говорить о том дне. Тем более с Холтом. Если бы она могла, то предпочла бы стереть его из памяти. Но она не могла. И единственное, что ей оставалось — заставить себя забыть. Работой, рисованием, тренировками и снова работой. Всем, чем угодно, чтобы не вспоминать.    Никому и никогда она не расскажет о том, что тогда случилось. — Мне тоже. — Адалин отвернулась, спрятала глаза, которые обожгло слезами. Ее голос звучал как жалкий писк и ничего с ним поделать не получалось. — Не надо об этом. Не хочу. Лучше расскажи... расскажи, почему ты в Сопротивлении. Если можешь.

Лагерь   — Но коль скоро ты не веришь, ты можешь просто не повторять ошибок. Для Сопротивления главное — результат. Для меня... — он сделал паузу, размышляя, что его личные цели были несколько отличны. И его методы тоже. — Я не хочу, чтобы люди страдали напрасно, — закончил он, наконец подобрав слова. — Мои люди, чужие, просто случайные свидетели... их боль не пройдет незамеченной, когда придется отвечать за свои поступки.   — Я верила, — тихо сказала Адалин, когда Холт закончил молитву. Она заметила, что агент не выбросил рисунок. Может, это хороший знак. Или же практичность. — В детстве. И в юности. Моя мама была жрицей или сестрой. Не знаю, как это называлось. Я почти ее не помню. Только обрывками. Запах ладана и воска, голос, тепло. Она... ее забрали, когда мне было три. Должны были казнить. Но отец продал дом и наверное дал взятку. Не знаю. Но ее сделали рабыней. — Она сделала паузу, чтобы справиться с собственным голосом, который начал вдруг предательски дрожать. Очень давно Адалин не рассказывала никому о матери. Но сейчас это показалось важным. У каждого агента была своя история, своя причина. — Потом, через несколько лет, я нашла ее. В Денериме. Она работала у новой статуи Верховного Жреца, расписывала постамент. И... Это было тяжело. Видеть ее другой.  Говорить дальше Адалин не могла. Даже спустя шестнадцать лет, боль ощущалась так, будто рана еще кровоточила. Если время не лечит, то что же тогда вылечит? — Потому я сражалась. Сражаюсь. Отомстить. И... — Адалин запнулась, пытаясь заглянуть внутрь себя, понять, будут ли ложью ее следующие слова. Она не любила рабство, но редко думала о других людях. — Чтобы такого больше не было. Наверное, это более подходящая для агента цель, да?