Ettra

Центральное святилище   — Но поскольку это был главный церемониальный зал, то скорее всего в нем могли бы сохраниться различные артефакты и прочие вещи — в храмах и святилищах такие обычно и хранятся. Но я не уверен, стоят ли они риска. Что-то подсказывает мне, что запечатанные ворота, перемалывающие все и вся в жижу — не самая большая опасность, которая всех нас ждет. Ведь эта печать была наложена для того, чтобы что-то предотвратить.   — Хорошо, я поняла, — медленно кивнула Адалин, покусывая губу. Уж не говорил ли Руфус о тех самых экспериментах, которые вселяют потустороннюю сущность в тело добровольца? Тех самых, о записи о которых нашел Феликс. Если так, то ситуация становилась сложнее. Конечно, она не стала бы проводить подобный ритуал, что с подготовкой что без нее — слишком непредсказуемые последствия. Но вот собрать как можно больше информации для Сопротивления все же стоило. Возможно, им хватит и того, что "Скорпионы уже нашли", но все еще оставались имперцы. И у нее не было уверенности, что если удастся отговорить эту группу от продолжения экспедиции, ворота не откроет следующая. — Спасибо. Но в любом случае, решать Оривенту. Я бы действовала исходя из ситуации. То, что предложил Дамиан — разумно.

Центральное святилище   — Вижу, осторожность тебе не свойственна, — он усмехнулся. Сейлон был рядом и целитель решил придерживаться общепринятой легенды. — Как я уже говорил, я предоставляю вам свободу инициативы. Так что если хочешь пройти одной из первых и принести Оривенту лично то, что эльфы запечатали ценой своих жизней, чтобы оно не увидело свет, я советую хотя бы дождаться, когда маги снимут зачарование. После этого — действуй так как считаешь нужным.   — Не надо говорить так, будто я... — Адалин осеклась, почувствовав, что начинает закипать и сделала короткий вдох, успокаивая напряженный голос. — Я не собираюсь идти туда одной из первых, Руфус. Я пытаюсь оценить риски и выяснить, стоит ли оно того. Этот артефакт, какие-нибудь записи, информация, или что там еще может быть? Мне сложно понять... размах проблемы с этими воротами и тем, что за ними, я же не маг. Потому я и спрашиваю тебя. Ты ведь еще и ученый, разбираешься во всех этих древних штуках. И Альваро, — повернулась Адалин к антивацу. В отличие от Руфуса у него интересы Сопротивления были не на последнем месте. — Что ты думаешь? 

Центральное святилище   — Прости, боюсь, не уследил за ходом твоих мыслей, — озадаченно приподнял брови маг. — Что значит "то, за чем мы пришли"? За таким, — он указал пальцем на ворота, — мы точно не приходили. По крайней мере, та задача, что я слышал, звучала иначе. Особые распоряжения Холта? — поинтересовался Руфус, понизив голос, чтобы не услышали со стороны.   — Нет, — мотнула головой Адалин, покосившись на Оривента. — Но ты уверен, что там осквернено вообще все? Если есть шанс проверить и не вляпаться в проблемы, почему бы нет? Мы ведь можем получить... добычу, а не просто оставить все как есть.    Нежелание Руфуса лезть внутрь ее озадачило. Совсем недавно маг не побоялся тысячелетнего демона и даже предлагал сразиться, но осторожничает перед запертой дверью. Конечно, эльфы не стали бы вешать магический замок, не будь за ним опасности, но это мало о чем ей говорило.    — Лучше скажи, какие у нас риски. Я не собираюсь лезть в пасть дракона. Но осторожничать на каждом шагу тоже не хочу, когда цель так близко.

Центральное святилище   - Вы не бегите впереди телеги. - посоветовала Ринн Скорпионам. - Пусть они - девушка кивнула в сторону имперцев. - Ворота открывают.    — Согласна, — кивнула Адалин, отходя от ворот на расстояние пары шагов. После того, как на них едва не напал демон, сотканный из щупалец непроницаемой тьмы, доверия к всяческим темным веществам она не испытывала. Если даже маги не сразу могут распознать древние заклинания, она и подавно. — Вряд ли получится их отговорить. К тому же... за этими воротами может быть то, зачем мы пришли. Они откроют. А мы побудем в стороне, оценим ситуацию. Только тьма... Там может быть такой же демон, как мы видели, Руфус?   Имперцев жаль ей не было. Так или иначе, от них все равно придется избавиться, когда отряд отыщет артефакт. И чем меньше к тому времени их останется, тем проще "Скорпионам". 

Центральное святилище   Последние три для Адалин была еще более молчалива и сосредоточенна, чем обычно, почти не разговаривая даже с Руфусом. К альбому она тоже не притрагивалась и старалась не засматриваться на украшенные рельефами стены и пустые полуразрушенные дома, выдолбленные прямо в скалах и сводах. Это могли позволить себе ученые и археологи, но не она. И пока отряд не окажется на поверхности в безопасности от демонов, духов, ловушек и тевинтерцев, ей лучше не отвлекаться на ерунду. Особенно после встречи с призраком мальчика, которая которая очень хорошо напомнила, на сколько Адалин может поддаваться эмоциям.    Когда спустя три долгих и однообразных дня, отряд наконец остановится перед запертыми воротами, Адалин скинула рюкзак с плеч и присела недалеко от Ринн. Судя по всему цель похода была близка, но она совсем не радовалась этому и не чувствовала воодушевления. В отличие от большинства, темнота, смыкающаяся над головой толща земли и замкнутые узкие пространства совсем не угнетали. Наоборот, девушка чувствовала себя в какой-то степени... защищенной. Тут, под землей, ничего не имело значения, кроме цели — артефакта, который ищет отряд. Прочие тревоги, Холт, Десмонд, ее прошлое и будущее: все осталось там, на километры выше, в другом мире, покрытым снегом и льдом.    Жаль, что она не могла прятаться в Фамарнасе вечно.   Скоро стало понятно, что имперцы собираются остановиться перед воротами лагерем. По крайней мере первым дело установили шатер Оривента, в котором тот, по обыкновению, и скрылся. Сама Адалин решила не торопиться и прежде чем искать место для палатки, обошла все помещение по периметру. Кое где стены и потолок были обрушены, но ни щелей, ни лазов, она не обнаружила. Один вход, через который вошла группа, один выход, запертый огромными воротами.    Возле ворот Адалин задержалась, засмотревшись на барельеф. Все линии сходились к эльфийскому магу в спускающейся до пола мантии, украшенной тонким узором по кайме. Он держал в руках шар, контур которого мягко светился, протягивая его перед собой, будто вручая своим последователям, которых скульптор по сравнению с величественным магом изобразил маленькими и одинаковыми, не вдаваясь в детали. По сторонам фигуры драконов с распростертыми крыльями, которые касаясь друг друга, заключали эльфов в круг.  Большая часть барельефа была залита черной субстанцией, которая вытекала из трещин, совпадающих с линиями барельефа. 

Руины Фамарнаса   — Это было глупо, — слегка хриплым и приглушенным голосом сказала Адалин. Убрав оружие в ножны, она смахнула прилипшую к щеке прядь волос и прикрыла глаза ладонью. Из обрушенного прохода больше не лезли бесконечные щупальца тьмы и она наконец-то могла перевести дух. Даже если у них был шанс в бою, не стоило испытывать судьбу. Впереди представится еще сотня возможностей это сделать ради куда более важной цели, чем спасение духа. Адалин понимала что отступить было бы правильным решением. Разумным. Даже если на какой-то миг ей показалось, что она предала себя. Жаль, Вильгельм не услышал ее в первый раз. — Нам сильно повезло, что не пришлось сражаться.   — Не убегай больше. — он улыбнулся. — Пусть теперь другие от тебя бегают. Как эта штучка работает, ты уже видела.   Адалин перевела взгляд на мага, когда он положил на ее ладонь маленькую костяную игрушку, и удивленно заморгала, не сразу понимая, почему он отдает вещицу. Она ведь... не заслужила. Была готова оставить призрака в вечном кошмаре, потому что считала риск слишком большим. А Руфус... он был раньше связан с духами, он знал об эльфах столько всего, что наверняка чувствовал с ними какую-то близость, пусть и через века. Но, казалось, совсем не был в ней разочарован.   — Я не убегаю. Не из-за страха. Просто... я агент, Руфус. И должна поступать как агент. Я отвечаю за безопасность отряда и за то, чтобы миссия закончилась успешно. Мы уже потеряли людей. Тот эльф, Кеорнис, ушел. Неизвестно когда вернется и вернется ли вообще Холт. А теперь еще и Джакомо отправили на другое задание. Нас становится меньше, и если кто-то пострадает или умрет, то... — Адалин вздохнула и снова прикрыла глаза свободной рукой. Ну вот, она оправдывается, хотя и не понимает перед кем: перед Руфусом или собой. — Ладно. Пора возвращаться.    Адалин сжала маленькую игрушку в кулаке и убрала в нагрудный карман куртки, задержав на нем руку. Как бы не обернулась ситуация в итоге, похоже призрак наконец нашел покой.    — Спасибо. Я найду ее силе полезное применение. 

Руины Фамарнаса   — Будьте наготове, он может сейчас вырваться! — крикнул он, вскидывая посох и сотворяя сотканный из магии защитный барьер.   Адалин облегченно вздохнула, когда Руфус вышел из обрушающегося прохода наружу. На мгновение ей показалось, что он не успеет и останется там, погребенный под обломками, вместе с щупальцами тьмы. Если честно, она надеялась, что демон не сможет выйти за пределы комнаты. Она меньше всего хотела сражаться с чем-то неизвестным. Но, похоже, у них не оставалось другого выбора, кроме боя. Если это вырвется и начнет плутать по коридорам, кто знает, сколько "Скорпионов" могут случайно встретить его во время очередной разведки?   Покрепче обхватив рукояти оружия, Адалин приняла боевую стойку, надеясь, что от стали будет хоть какой-то прок.

Руины Фамарнаса   Едва по комнате разлился низкий гул, все мышцы Адалин напряглись, подобно струнам и она инстинктивно обнажила оружие, готовясь к сражению. Вильгельм — демонский дурак, раз решил пробудить тысячелетнего демона! И все же какой-то частью разума, увидев "ожившего" и убегающего в проход мальчишку, она была рада, что он взял на себя смелость.  К счастью, он не собирался сражаться и, остановившись у выхода, кивнул ей, пропуская перед собой. Бросив взгляд на Руфуса, оставшегося позади, Адалин нырнула в узкий коридор, темнота в котором наконец рассеялась.

Руины Фамарнаса   — И ради всего святого, Адалин, перестань волноваться. Ты можешь его спровоцировать.    — Я поняла, — кивнула Адалин, тут же устыдившись своей несдержанности. Она прежде всего агент Сопротивления и не имеет права на чувства, которые вредят работе. И никогда иметь не будет. Стоит помнить об этом. Всегда.  И принимать решение взвешенно и холодно, каким бы неприятным оно не казалось. — Тогда... тогда я считаю мы должны уйти, — сказала она приглушенно. Видно было, что каждое слово давалось ей с трудом, словно она через силу проталкивала их через горло. Впервые за очень долгое время она точно знала, чего хотела. И это желание было только ее, идущее из самой души, а не навязанное или подсказанное со стороны. Но так же она знала, что не может пойти у него на поводу. Потому что Сопротивление не давало права выбирать по зову сердца. Адалин не была свободна. — Если демон так силен, то... наши жизни для Сопротивления стоят больше, чем информация или артефакты, которые мы можем получить. Не стоит рисковать.

Руины Фамарнаса   Руфус смотрел на мальчика и внимательно слушал. Когда призрак притих, он едва слышно, сжато пересказал суть для Адалин и Вильгельма. Похоже, мать не выжила в той бойне, иначе забрала бы мальца. Но достаточно ли будет его в этом убедить?    Руки Адалин стали непроизвольно сжиматься и разжиматься, тем сильнее, чем дальше говорил Руфус. Прошло тысячи лет, а ничего не изменилось. Жестокость, ненависть, война, потому что сильным никогда не бывает достаточно власти, они никогда не могут насытиться и выжимают все досуха, обрекая на смерть и мучения тех, кто отказывается подчиняться. Они убивают надежду, они разлучают близких, они оставляют сирот. Таких, как этот ребенок, таких как Адалин.   По крайней мере мальчик, кажется, не понимал, что застыл в одном моменте, точно мошка в янтаре, вынужденный переживать одно и тоже бесконечность. Для него все случилось совсем недавно, он все еще верил, что мать вернется, возьмет за руку и заберет домой. Любой ребенок верит. В свое время верила и Адалин, каждый вечер садясь на пороге дома и глядя на уходящую за поворот дорогу, откуда обычно возвращалась с работы мама. Она видела, как ее забрали легионеры. Но все равно не могла поверить, что никогда больше не обнимет ее.    И каждый вечер, когда мама не возвращалась, пустота в груди все чернела и разрасталась, пока не поселилась там навсегда.    Адалин сделала шаг к призраку, сама не понимая почему, но вовремя одернула себя и отвернулась. Ее напряженные плечи вздрогнули, когда она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Противоречивые и яркие эмоции смущали и дурманили ее способность мыслить трезво. Она не хотела сейчас чувствовать. Ничего.    Дух снова начал что-то говорить Руфусу и Адалин заставила себя оставаться на месте и ждать. Ждать — то единственное, что она могла сделать, чтобы не натворить глупостей в очередной раз.

Руины Фамарнаса   — Призрак обеспокоен теми, кто погиб до него. Вероятно, именно это не дает ему спокойно уйти. Можно поискать кости и вынести их наружу. Или провести над ними ритуал утенеры. Не уверен, что это поможет, но тоже вариант. Только в темноте придется на ощупь останки искать. Что думаете?   — Можем попробовать, — согласилась Адалин, бросив короткий взгляд на Руфуса. Она надеялась, что магу все же удастся преодолеть магию и поговорить с призраком, успокоить его и усмирить, пока они с Вильгельмом будут закрашивать глаза и искать кости. — Там внутри, в комнате где он сидит, факелы дают свет. Так что будет проще. Пойдешь вперед?

Руины Фамарнаса   — Похоже, этот тайник использовался либо для пряток, либо для наказания. Так или иначе, мальчик был не первой жертвой, которая не могла выбраться или позвать на помощь, и умерла в страхе и одиночестве в этой тесной и темной комнате.   Адалин присела на один из отколовшихся от стены камней и задумалась, вертя в руках эльфийский кинжал. Пальцы один за другим прикасались к острию и слегка надавливали, но лезвие было слишком старым и затупленным, чтобы проколоть кожу. Страх, преследовавший ее в коридоре, пропал совсем, исчез, словно вылетевший в открытое окно дым и вместо него теперь было сочувствие, ставшее за последнее время хорошо знакомым. Горькое, неприятное, и очень похожее на печаль.    Она улыбнулась одним уголком губ, не позволив смешку вырваться на свободу. В темной комнате, полной нарисованных глаз, сидел демон или дух, а не эльф, в жилах которого бьется кровь и жизнь, и все равно мысль о его заточении вызывала холодок по спине. Боль и кошмар, в котором оказался демон, была в ином, но он все еще напоминал Адалин брата. И немного ее саму, покинутую и одинокую.    Встав, Адалин подошла к "завесе" и всмотрелась в темноту. Не похоже, что там в комнате было хоть что-то нужное Сопротивлению. Они могли развернуться и уйти, вернуться в лагерь, а затем продолжить путь к центру Фамарнаса, где, хотелось бы верить, лежат настоящие сокровища. А еще лучше... Еще лучше было бы уничтожить демона, чтобы не оставлять опасность позади. Но Адалин поняла, что не хочет так поступать.   — Мы можем как-то помочь ему? — спросила она и вздрогнула, будто ее поразили собственные слова. Адалин знала, что прежде всего должна думать о миссии, а вместо этого она расчувствовалась и начала молоть ерунду. Впрочем... может быть не полную ерунду. — Точнее... этому. Если мы сможем помочь, возможно это... существо сможет рассказать что-то о городе. Про артефакт, который мы ищем. Или же помочь нам в ответ. С Имперцами. Отвадить их своей магией. Это может сработать, Руфус? На сколько опасно с ним взаимодействовать?

Руины Фамарнаса   — Адалин, не могла бы ты зарисовать эту прекрасную картину, пока мы тут? Думаю Руфусу будет любопытно взглянуть... Ну или я могу связать его веревкой и притащить сюда силой, но не хотелось бы прибегать к столь варварским методам.   Она с сомнением посмотрела на мальчика, сжавшегося, испуганного и всеми забытого. На мгновение он напомнил ей брата, который так же пытался прататься в углу после побоев отца и так же обнимал себя, в поисках утешения и защиты. Но Адалин понимала, что этот ребенок всего лишь личина демона или дух, или иллюзия, сотворенная древней магией. Он не живой. Не чувствует боли от ошейника, не страдает на самом деле. И лучше держаться от него подальше, пока не заметил и не напал.   - Посвети, - шепотом сказала Адалин и, убедившись что ребенок все так же занят собой, достала альбом и принялась рисовать.   Странно было сидеть в стороне и рисовать его, будто зверюшку в клетке, борясь с появившимся желанием подойти, утешить, снять ошейник, согреть его наверняка озябшие руки и отдать оставшиеся в ее сумке пайки. Конечно, она не собиралсь поступать так глупо. Потому молча продолжила работать, перевернув карандаш более острой стороной. Кроме ребенка Адалин на отдельном листе изобразила куски комнаты и глаза намалеванные на стенах, такие черные, что казались выжжеными.   Закончив, она прислушалась. Мальчик повторял одни и те же предложения раз за разом, шепотом, который сначала казался ей свистящими бессмысленными звуками, но потом обрел очертания и форму. Адалин не понимала смысл, но в звуках был порядок и ритм, почти что музыка. Повторяя за ребенком, она записала звуки, как их слышала. Возможно Руфусу этого хватит, чтобы понять смысл и сделать перевод.   - Все. Лучше бы уйти, не думаю, чть мы можем что-то еще сделать.

Руины Фамарнаса   Страх? Адалин моргнула, будто не в силах поверить, что это сказал Руфус. Он казался человеком, который видел и знал столько, что попросту не мог бояться, тем более темноты и неизвестности. Но, ведь в деле замешана магия. А о том, как магия влияет на чувства она не знала ровным счетом ничего.   — Хм... Ну давай я попробую сходить. Но что мне делать с тем, что вызывает эту магию, если у меня получится пройти?   — Мне это не очень нравится. Лезть туда без мага... — Она покачала головой и крепче сжала холодную рукоять эльфийского клинка. Некстати вспомнилось, как неделями ранее Адалин спустилась в залитую лириумом шахту, какой ужасной это ошибкой было. Но возможно сомнения, которые клубятся в мыслях — тоже плод магии.    Или же страх ошибиться снова.   Она подавила его, как и прежде, потому что не могла позволить себе сомневаться каждый раз, когда нужно было принимать решение. Именно страх заставлял поступать необдуманно и делать глупости. Сейчас ситуация была под контролем. Веревка на поясе — путь к спасению, кинжал в руке — помощь от магии, а идущий впереди Вильгельм — живой щит от того, что скрывается впереди.   — Если я потяну вот так, — обратилась Адалин к Руфусу и дернула веревку в определенном ритме, — зови на помощь. Если нас не будет слишком долго, пожалуй тоже.   Следом за Вильгельмом Адалин ступила в темноту, расправив плечи и не закрывая глаз. И оказалась... в пустоте, отрезанной от остального мира. Только ощущение под ногами пола, усеянного мелкой крошкой и веревки, которая скользила между расслабленными пальцами, говорило о том, что она не парит в невесомости.   Пара шагов и Адалин почувствовала это. Холод, пробежавший по спине снизу вверх, к загривку, вздыбивший волосы наверху шеи. Стук сердуа, ставший еще более хаотичным, почти паническим. Сухость во рту, такую сильную, что больно было глотать. Ее рука задрожала и веревка прочертила след на сжавшихся в кулак пальцах.   Стены сжимающиеся по бокам, показались ей тесными, давящими. Темнота вокруг сгустилась, стало удушающей, вынуждая выбираться, бежать прочь, туда, где есть свет, сломя голову.   Адалин остановилась, чтобы сделать короткий вдох. Расслабила руку. Она чувствовала страх. Но в этом страхе не было никакого смысла. Она любила темноту. В темноте она была в безопасности, могла оставаться незамеченной. Тесные прострагства не пугали и подавно. Ее детским убежищем был маленький сарайчик два на три шага.    Магия не могла испугать ее таким способом.   Скинув озноб движением плечей, Адалин снова двинулась следом за Вильгельмом.

Руины Фамарнаса   — Руфус? — окликнула Адалин. Она не видела его, мрак полностью поглотил силуэт, но она чувствовала как ладонь мага на долю секунды напряглась и он застыл, больше не продвигаясь вперед. — Все в порядке?   Не дожидаясь ответа, она слегка потянула его на себя и Руфус вышел из прохода, появившись будто из-за водопада чернил. Тревога Адалин слегка усилилась. Что такое услышал или почувствовал маг, что замер и не решился идти дальше?

Руины Фамарнаса   — Если это возможно, то только там, добравшись до источника магии. Я чую страх. — он перекинул петлю через плечо и посмотрел на девушку. Покачал головой — этого будет не достаточно. — Дай мне руку.    Адалин коротко кивнула и протянула Руфусу руку, позволив обхватить ладонь. Ее собственные пальцы свободно висели, не прикасаясь к коже мага. Она стояла прямо, натянутая как струна, заметно напряженная, но решительная. Это была напускная храбрость, потому что в глубоком и цепком взгляде адалин, в беспокойно поджатых губах, линию которых подчеркивал свет факела, сквозила тревога. Но девушка всегда умела собираться, когда это действительно было нужно. Когда речь шла о работе, которая неизменно была опасной и могла стоить жизни. Улица, а затем Десмонд и Сопротивление хорошо вышколили ее, показав цену ошибок.   Рассудив, что факел все равно будет бесполезен, как только она перейдет порог тьмы, Адалин отложила его, вертикально примостив между камнями, с надеждой что его свет поможет отыскать путь назад. Когда Вильгельм обвязал пояс и их маленький отряд был готов, она расправила плечи, проверила ход кинжала и меча в ножнах. — Я готова. Идем?

Руины Фамарнаса   — Похоже на трупную вонь, — заключил маг и осторожно потыкал посохом темноту. — Не исключаю присутствия демона. Магический свет тут не действует. Будем обвязываться веревкой?    — Значит, ты не можешь это убрать? — спросила Адалин, доставая два мотка веревки из сумки и связала их друг с другом. Ей совершенно не нравилась идея лишиться свободы движений в ситуации, если придется сражаться. С другой стороны, идти без перевязи — верный способ заплутать в темноте и потерять остальных. Решив, что при необходимости сбросит веревку, Адалин протянула ее через петлю на поясе и передала Руфусу. — Я могу идти впереди. Если эта штука не глушит звуки и ощущения, то с темнотой я справлюсь.   Затаенный страх перед неизвестным, перед древней и совершенно ей не понятной магией, пока что не давал знать о себе в полную силу, тихонько притаившись на краю сознания. В конце-концов Адалин была не одна. Для того, чтобы разбираться с демонами и чарами есть Руфус, а ее дело меленькое — сохранять бдительность, внимательно слушать и сражаться.

Руины Фамарнаса   Идти по неровному, покрытому острыми обломками полу и перебираться через завалы было тяжело даже для привыкшей постоянно находиться на ногах Адалин. Увы, едва она присела, чтобы вытянуть ноги и размыть уставшие лодыжки, что-то скрипнуло и прямо возле нее на месте, где только что стоял Вильгельм, открылся проход. Затхлый воздух, хлынувший наружу, шевельнул пряди у ее лица и прикоснулся холодом к щеке. Адалин поежилась и резко встала. Рука сама собой легла на рукоять меча, а по позвоночнику пробежали мурашки. Темнота в открывшемся проходе казалась непроницаемой, густой. Точно вся комната была заполнена чернилами, которые бились и клубились, врезаясь в стекло, отделявшее ее от коридора. Увидев, что магический свет не проникает за пелену, Адалин сглотнула и зажгла факел, нарочито уверенно и без спешки поднеся лучину к промасленной ткани. Она не боялась темноты. Наоборот, темнота была ее лучшим другом, спасителем и защитником, но эта конкретная казалась неестественной и хищной. Будто ступишь за порог и сгинешь, растворившись в мареве и потеряв путь назад. Отогнав жутковатые ассоциации, Адалин тряхнула головой и приблизилась ко входу, остановившись в паре шагов от него. Идти внутрь она не спешила. В этой ситуации стоило положиться на мнение Руфуса — ученого и мага. Сама Адалин тут была всего лишь оружием, но как бы хорошо она не умела убивать, против некоторых вещей клинок был бесполезен.   — Не очень душевно, да? — хихикнула она, покосившись на Руфуса. — Думаешь, там может быть то, что нам нужно?

Руины Фамарнаса (ранее)   — Хочешь, в следующем городке или деревне пройдемся по магазинам? — сменив тему, предложила Викториа. — Отвлечемся от размышлений о судьбах мира и о том, как в Сопротивлении все плохо и как мы все умрем к концу этой миссии, — чуть шутливо добавила тевинтерка. — По моему опыту, пирожные, новая обувь или одежда и пара безделушек отлично поднимают настроение. Предложение удивило Адалин настолько, что она на мгновение остановилась, будто врезалась в невидимую стену, и обернулась, чтобы с еще большим удивлением увидеть на губах Виктории полуулыбку. Впрочем, она не верила в ее искренность и понимала, что тевинтерка просто на просто хочет сменить тему. Не стоило усилий — Адалин все равно не собиралась продолжать расспросы, несмотря на то, что первая часть ответа действительно звучала неправдоподобно. Викториа не очень походила на девушку, готовую на все ради блага своего народа. Скорее уж для себя лично. Но конечно, человек стремящийся к власти не признается в этом открыто.   — У меня все есть, — помотала головой Адалин. Одежду она совсем недавно просила купить Руфуса, а сапоги уже несколько лет служили верой и правдой, разве что ноги промокали немного, если долго ходить по лужам или сугробам, но эта ерунда не стоила трат. В кошельке оставалось всего семнадцать золотых — копейки, учитывая цены на зелья и эликсиры.    Викториа была не самой желанной компанией, но после разговора с Руфусом девушка дала себе обещание, что хотя бы попробует проявлять чуть больше дружелюбия к окружающим. И потому после некоторого молчания немного неуверенно добавила: — Но мы можем… просто погулять? — Просто погулять? В чем же при этом удовольствие? — вздохнула тевинтерка, поравнявшись наконец с длинноногой Адалин, которая шла с такой целеустремленностью и уверенностью, что напоминала магессе боевого слона, которых раньше использовали в Тевинтере в качестве кавалерии и при штурме крепостей. Правда, они давно уже устарели. Когда появились драконы, нужды в других осадных орудиях почти не было. — Вот ты говоришь, что у тебя все есть, но это же неправда. Вот к примеру, посмотри на свои сапоги, — девушка указала пальцем с длинным железным когтем на обувь ферелденки. — Сколько им уже лет, десять? Пятнадцать? Неплохо было бы купить что-нибудь новое. Или, к примеру, украшения. Неужели никогда не хотелось поносить красивое колечко? — с любопытством осведомилась она. Покровительственные нотки из тона Виктории никуда не делись, но теперь не казалось, что они присутствуют там исключительно из высокомерия. Скорее, из привычки. — Пятнадцать лет назад, мне было семь. Они что, по твоему похожи на детские? — с сухой усмешкой отмахнулась Адалин от настойчивости Виктории. Очевидно, они были слишком разные, чтобы понять друг друга. Вряд ли тевинтерка вообще привыкла считать деньги и наверняка покупала все, что бы ни приглянулось. — Я не выбрасываю вещи только потому, что они старые, некрасивые. Дырки всегда можно залатать. А украшения я не ношу. Может тебе не мешают эти твои когти, но вряд ли с кольцами на пальцах удобно держать оружие. — Она поморщилась, представив как ободок кольца должно быть впивается в кожу при сильном хвате и вдруг обернулась, нависнув над Викторией. — Другие украшения… — Одним быстрым движением, Адалин откинула черную прядь волос у уха Виктории и щелкнула ногтем по ее серьге. — Противник, который окажется достаточно близко, обязательно этим воспользуется. Дернет посильнее и ты лишишься мочки. Будет больно. За волосы, кстати, тоже удобно хватать. Что можно сделать с цепочкой на шее говорить, мне кажется, не надо. Отвернувшись, Адалин продолжила путь, не сбавляя шага. Наверное, она опять была слишком груба но не ощущала за это вины, скорее небольшое разочарование, что опять с трудом контролировала собственные порывы и злилась, когда чувствовала, будто ее пытаются загнать в клетку. С Викторией это чувство появлялось довольно часто. Но в конце-концов, она надеялась, что привыкнет, научится сохранять спокойствие и лучше выбирать слова. — Можем зайти в магазины, если ты хочешь купить себе что-то. Я подожду и посмотрю, — примирительно сказала Адалин и слегка замедлилась, увидев, что Виктории приходится едва ли не бежать. — Значит, ты дома развлекалась тем, что покупала платья и украшения? Для балов или вроде того?  Магесса поморщилась, однако не отшатнулась, когда ферелденка сделала шаг к ней и прикоснулась к ее волосам, откинув так, чтобы увидеть сережку в ухе. Однако кончик металлического когтя привычно и быстро прижался к тонкой коже на запястье, сквозь которую просвечивались синеватые ниточки вен. Рефлекс, не более, и достаточно незаметный, если не знать, куда смотреть. К чести магессы, она не вскрикнула и не ударила Адалин по руке, а просто спокойно, немного нахмурившись, посмотрела в ее лицо. — Практичность превыше всего, да? Тогда почему ты сама волосы себе не обрезала? Нет волос — нет проблем, — фыркнула она, прекрасно понимая, что все это вбито в голову Адалин “воспитанием” в бедности, а затем и в Сопротивлении. Вот только все это было поверхностным, ненастоящим. — А цепочки обычно не делают из металлических проволок. Она, скорее, порвется, чем успеет тебя задушить. По-моему, ты драматизируешь. Поправив воротник и прочистив горло, девушка поспешила за Адалин, но в этот раз последняя умерила свой шаг, и Виктории не приходилось чуть ли не бежать вслед за ней. — Я развлекалась множеством вещей. К сожалению, я сомневаюсь, что в какой-нибудь орлесианской глуши мы сможем найти нормальную библиотеку, магическую лабораторию или даже захудалый карточный клуб. Поэтому — да, остается только поход по магазинам. И дело ведь не в том, что именно ты покупаешь. Дело в том, чтобы купить себе то, что тебя порадует. Хоть бы даже это и простой пирожок с вишней. На вопрос про волосы Адалин решила не отвечать. Слишком длинным получится пояснение. И слишком личным. К тому же она и сама сомневалась в своих чувствах и причинах. Возможно, правда была в том, что однажды Десмонд заметил, что с длинными волосами она красивая. Странно, что он ни разу не говорил их обрезать, единственное о чем просил — убирать во время работы. Может быть, просто жалел бедную сиротку, хоть Адалин тогда и надеялась что за его словами скрывалось что-то другое. — Ну, на пирожок я соглашусь, — решила уступить она. Выпечка ей всегда нравилась. И теперь, когда у нее при себе больше, чем пять вирмов на неделю, она уж точно может позволить себе пирожок. Особенно разок, после безвкусных и однообразных сухих пайков. — Хотя меня больше радует полный кошелек. Сложно чувствовать себя весело, когда там остаются две копейки.  — Я как-то знавала одного ростовщика в Каринусе, — решила через несколько секунд неловкой паузы отметить Викториа, пока они направлялись к лагерю. — Он был так одержим страхом обеднеть и потерять свои накопления, что экономил на всем. Питался как можно дешевле, спал на жестком матрасе, а экономка у него была такая старая, что едва видела собственную руку, вытянутую перед лицом, зато просила за свои услуги недорого. И вот в один прекрасный день ростовщик так и не проснулся. Сердце подвело. Умер он в одиночестве, семьи так и не завел — слишком дорого было ее содержать. А в банке Тевинтера так и остались лежать его горы золота, которые он успел накопить. И поскольку родственников у него живых не было, в итоге Империя сочла нужным изъять у него этот счет в пользу государства. Такая вот грустная история. Смотри, как бы сама так не закончила. Потому что зачем жить в неудобствах, если в конце концов все это накопительство тебе ничем не поможет? — заметила девушка. — Планирование наперед — это, конечно, умно и хорошо, но не стоит заходить в этом настолько далеко, чтобы это становилось одержимостью. Станешь такой же одинокой старухой, которая помрет, и никто о ней, кроме банкиров, и не вспомнит. Адалин удивленно покосилась на Викторию. Сначала показалась, что она говорит скорее как Руфус. Именно от ученого стоило ожидать поучительных историй. И да, действительно показалось. Ведь затем тевинтерка перешла к привычным запугиваниям с намеками о том, как неправильно Адалин живет. Это даже немного развеселило. — Я могу придумать другую историю. О ростовщике, который тратил все свои деньги на ненужные вещи. И только деньги и покупки делали его счастливым. А потом он заболел и не смог работать. А когда пришел в банк, оказалось, что на его счету пусто. Так и помер в нищете. Хотя в этом есть плюс. Он ничего не оставил Империи, — хмыкнула Адалин. — Но нет, я не, как ты сказала, одержима деньгами. Я не страдаю от того, что не доплачиваю за еду получше, кровать помягче и не покупаю новую одежду и украшения каждый месяц. Мне нормально. Копить до смерти я тоже не собираюсь. Куплю себе дом в Монтсиммаре, когда получу деньги за миссию. Должно хватить. — Придумать можно, что угодно. Но то, что я рассказала — реальный случай, хочешь верь, хочешь не верь, — пожала плечами магесса. — А что же будет дальше? Вот купишь ты дом в Монтсиммаре. Чем займешься потом? Будешь рисовать портреты на заказ? Купишь трех собак, или, может, заведешь кошек? Выйдешь замуж за местного кузнеца или краснодеревщика, нарожаешь детей и будешь до конца своих дней сидеть на одном месте? Мне интересно, — добавила она, поняв, что ее вопросы выглядят, словно осуждение, но на самом деле она не чувствовала необходимости навязывать Адалин свою волю. По крайней мере, пока что. Ей просто было интересно понять, что она за человек, и что скрывается за этой колючей маской, которую ферелденка носила. Впрочем, могло оказаться, что это и не маска совсем, а ее настоящее лицо. В этом случае Викториа была бы разочарована. — Буду с семьей. У меня там брат. И мачеха. Она, кстати модн… моди… платья шьет, короче. Для знати. Красивые. Может быть смогу ей помогать, — сказала Адалин первое, что пришло в голову. Не на счет семьи, а на счет работы с мачехой. По правде, она действительно не задумывалась над тем, что будет делать, если выторгует себе свободу от Сопротивления. Слишком уж нереальным это представлялось. Так, мечты. Потому скорее всего, новый дом в Монтсиммаре будет пустовать, а сама Адалин продолжит скитаться по городам, в каждом оставляя по трупу. — А чем займешься ты? Со всеми этими огромными деньжищами, что нам заплатят? — задала она встречный вопрос, не скрывая, что забавляется. Вряд ли Викториа вообще заметит лишние полторы тысячи драконов на своем счету, если богата настолько же, насколько бывает высокомерна.  — Золото — далеко не первостепенная моя цель, но это приятный бонус. Положу на свой счет в банке Антивы, — ответила Викториа, особенно не задумываясь над своими словами и говоря первое, что пришло ей в голову. — Деньги должны работать, как говаривала моя матушка. Только глупцы сразу их тратят или закатывают в кадушку и кладут в подпол. А ты, значит, пойдешь в ученицы швеи? Интересная идея. Если ты управляешься с ниткой и иголкой так же хорошо, как с кинжалом и мечом, то, наверное, это не так уж и недостижимо. Может быть, я даже закажу у тебя пару новых нарядов в будущем? — она усмехнулась, представляя себе это в голове. Как через десяток лет заявится в Монтсиммар и встретит Адалин за выкройками. Выглядело, как несбыточная сказка или жестокая шутка. Был еще и вариант, что кто-то из них, или даже обе, вообще не доживут до этого момента. Но упоминать его показалось ей дурным тоном. Адалин и так прекрасно была осведомлена о рисках их миссии. — И все же было бы интересно увидеть тебя в платье. Ты вообще носишь платья? Туфли? Допустим, если бы кто-то купил тебе все это, надела бы? — поинтересовалась Викториа. — Ну нет, шить я не хочу. Но я могла бы рисовать эскизы. Или расписывать ткань, — пожала плечами Адалин и сдула со лба вновь выпавшую прядь. Пожалуй, ей действительно не помешают кое-какие украшения. Заколки. На большее она не готова была согласиться. Тем более на платья, для которых вовсе не была создана. Она убийца и боец, а не беззаботная горожанка, к чему ей наряжаться? Чтобы произвести на кого-то впечатление? Точно не ради этого. К тому же вряд ли существуют платья, которые хорошо будут смотреться на ее мальчишеской фигуре. — А платья я не ношу. И не надела бы, если бы мне предложили. Зачем? Только в ногах будет путаться.  — Как зачем? — удивилась магесса, мысленно закатив глаза, но удержавшись от того, чтобы сделать это по-настоящему. — Чтобы быть красивой. Хоть бы и для самой себя. Каждому человеку хочется чувствовать себя привлекательным и нарядным, хотя бы иногда. Разве нет? И вот ни разу не хотелось? — она вздохнула и покачала головой. — Ни за что не поверю. А может, тебя просто слишком часто били по голове? — усмехнулась тевинтерка беззлобно. — Если бы тебя пригласили на какое-нибудь мероприятие, ты бы так и пошла, в этом… грязном рванье? — Если мне придется, — Адалин подчеркнула это слово, — идти на мероприятие, то я найду подходящую одежду. Наряжаться просто так мне не хочется и не хотелось. Может быть, только в детстве. Но от этого очень быстро отучают, — добавила Адалин, вспомнив как однажды, лет в восемь стащила с бельевой веревки красивый лиловый платок и повязала на манер пояса, как делали моряки, с пестрыми заморскими тканями. В этот же день ее поколотили ребята из компании Рута, а платок отобрали. Конечно сейчас никто не стал бы снимать с нее платье из-за зависти, но она просто не видела смысла в том, чтобы носить яркую и привлекательную одежду. Может быть зря.  Адалин ведь было приятно, в те очень редкие моменты, когда Десмонд делал ей комплименты. Он любил окружать себя красивыми вещами. Но девушке всегда казалось, что наставник ценит не внешность, а то, как хорошо она справляется с работой и старается, каждый раз, выкладываясь на полную. Видимо, Адалин ошибалась, потому что никогда не получала больше, чем объятия или поцелуи в макушку.  Девушка одернула себя. Мысли о Десмонде как очень тонкий лед. Особенно после всего, что она сделала в доме Бутчера. Еще один шаг и она провалится в бездну, откуда уже не выплывет.  — Я заметила, ты любишь зеленый. А какой цвет подошел бы мне, как думаешь? — А ты всегда собираешься жить так, как тебя научили? — заметила магесса, приподняв бровь, но тут же отбросив эту тему. Не ее это было дело, копаться в чужих мозгах и учить кого-то жизни, с этим прекрасно в отряде справлялись Руфус и Холт. Последний, конечно, вынужден был уехать, но она надеялась, что он вернется. Рольфу, казалось, на отряд и отдельных его членов было совершенно плевать. Она даже не помнила, когда видела его разговаривающим с кем-то в последний раз, так что Скорпионы, казалось, были предоставлены сами себе. Бросив задумчивый взгляд в сторону Адалин, тевинтерка прикусила губу, размышляя о чем-то, и затем кивнула собственным мыслям, придя к выводу: — Лиловый. Да, точно, лиловый. Он пошел бы тебе больше всего. Нежный оттенок, светлый, не бросающийся слишком сильно в глаза, и длинная юбка. Ты говоришь, твоя мачеха швея? Она могла бы сшить для тебя что-нибудь. — О, она пыталась раньше, — улыбнулась Адалин, вспомнив как Инид уговаривала ее померять то один, то другой наряд. Один раз, изменив своему чувству прекрасного, она пошила простое платье из голубой шерсти, с узкими удобными рукавами и подолом достаточно широким, чтобы не стеснять шаг и достаточно узким, чтобы не путаться под ногами. Ничего лишнего, вроде кружев или вышивок на нем не было, только кожаный корсет, похожий на те, что носила Адалин. Это платье подходило и нравилось ей больше, чем все предыдущие. Потому его она взяла. Но так и не придумала, зачем и куда надеть. — Как видишь, не успешно. Но если я вдруг решу напялить на себя платье, позову. Тебе, похоже, очень интересно на это посмотреть.   Ответить Викториа не успела. Свернув за очередной поворот, они увидели свет десятка факелом, расставленных вокруг палаток и услышали гомон голосов, привычный для большого лагеря. Больше в компании тевинтерки, на удивление оказавшейся не настолько мучительной, как она ожидала, Адалин ничего не держало.

Руины Фамарнаса, лагерь   — Если что-то подобное попадется, то обязательно покажу, — пообещал он, окидывая взглядом лагерь в поисках остальных. Дамиан уже сходил к Оривенту, видимо, отдавал находки. Только свои или его тоже? Надо будет спросить. У Феликса и Альваро, насколько помнил маг, такого не было. — Пока из похожего была только табличка с молитвой, но это явно не то. Возможно, тебе стоит повторить просьбу остальным. — Руфус перевел взгляд на Адалин. — Ты не упоминала раньше о брате. Изучает юриспруденцию, значит? Как он отнесся к произошедшему с матерью? Не пытался искать ее?   — Я скажу Феликсу. Вроде бы только ты и он понимаете в эьфийских письменах? Так что все через вас пройдет, — согласилась Адалин. Сообщать каждому встречному "Скорпиону" о желании прислать что-то брату в подарок, да и вообще о наличии брата, она не хотела. Разговоров о семье на сегодня было достаточно. Даже с Викторией она немного затронула эту тему и удивительно, что не получила едких комментариев. — А с братом у нас общий отец, —поморщилась Адалин. Вспоминать о нем без содрогания не получалось. — Матери разные. Муж Инид разбогател, возя шелк из Тевинтера, а она сама шьет платья для знати. Так что у них все хорошо. Красивый дом, даже женщина есть, которая занимается хозяйством.

Руины Фамарнаса, лагерь   — Тогда тебе стоит попробовать ее разыскать, — ответил он. — Возможно, после того, как закончим... с делами. И когда появятся средства. С деньгами все становится проще.    — Да, наверное, — задумчиво согласилась Адалин. Она уже пыталась разыскать мать лет пять назад, забравшись в кабинет человека, отвечавшего за рабов в Денериме, чтобы отыскать нужные документы, но ничего кроме списков текущих рабов в городе не нашла. Если имперцы и хранили старые бумаги, то в в ратуше, в архивах, куда проникнуть в одиночку казалось невозможным. Но если дать деньги нужным людям, возможно она получит копии из рук в руки даже не рискуя попасться на краже. — Значит, я попробую. Должна. Если она все еще жива.   Продолжать эту тему больше не хотелось. Адалин раскрыла альбом, заново просматривая зарисовки. Пожалуй, Инид будет интересно посмотреть на набросок заколки. И на рельефы и скульптуры, где хорошо сохранились детали эльфийских одежд, которые она могла бы перенести на свои платья. Но вот что могло бы понравиться Элтеру? Все, что она знала о собственном брате было с рассказов мачехи.    — А ты мог бы... — Адалин дернула себя за выпавшую из пучка прядь волос и нахмурилась, пытаясь поймать пришедшую в голову идею. — Если ты найдешь тут какие-то таблички или записи вроде распоряжений и законов, ты мог бы сделать копии для меня? Я хочу отправить брату. Он изучает право в Монтсиммаре. Может быть, ему будет интересно. 

Руины Фамарнаса, лагерь   — Мне жаль, что так случилось с твоей матерью. Ты не говорила раньше. Но если она стала рабыней, значит, у нее отняли всю память о близких. О тебе. Считаешь, что такая встреча — действительно то, что тебе нужно? Не будет больно и горько?   Руфус снова был прав. Адалин действительно не понимала, даже после объяснения. Одно дело — отказаться от имени рода и богатств, чтобы найти свое призвание, но совсем другое — оставить любимого и любящего человека. Да, он писал письма, но разве их могло быть достаточно? Это как кроха еды для голодающего — на первое время притупляет голод, но потом пустота в желудке становится еще сильнее, невыносимее. Так лишь продлеваешь мучения. Лучше уж выбрать все или ничего, если хватит духу.    Но Адалин не стала возвращаться к теме. Какое бы решение Руфус ни принял, это его личное дело и его убеждения. Она могла лишь... посочувствовать? Да. Непривычное чувство, которое ощущалось комом в горле и тяжестью в груди, порой навещавшее ее после того, как Уилл уехал, было именно сочувствием.    Неприятно. Будто маленькая заноза под кожей, которая слегка болит и зудит, стоит о ней вспомнить.   — Не знаю, — пожала Адалин плечами, глядя в пустоту пред собой. Пальцы Руфуса она отпустила и сунула руки в карманы, чтобы опять не хвататься за все подряд. — Я почти не помню маму... до. Мне было три, когда ее забрали, так что... иногда кажется, что я все придумала. И как она сидела у моей кровати, и как мы вместе рисовали. Помню только точно, что она пела мне... песнь. — Адалин закрыла глаза, погружаясь в смутные детские воспоминания, в которых счастливые и светлые моменты угасали и окрашивались в мрачные и тяжелые тона. И на ее лице легкая тоскливая улыбка сменилась печалью. — Когда я увидела ее такой, было больно. Я ведь не понимала. Думала, если сильно постараюсь, она меня узнает. Часто ходила туда, где она работала, смотрела, угощала яблоками. Она улыбалась и благодарила. Но не узнавала. А потом ее, наверное, перевели в другой город. Так что это вся память, что у меня есть. Но все постепенно забывается. А я хочу помнить. И... знать, что есть кто-то, кто меня действительно любил.   Последние слова Адалин сказала на одном дыхании, горячим шепотом. Не стоило. Опять Руфус начнет задавать вопросы, пытаться найти причины ее мыслей и желаний. Не сейчас, так потом. Она и так открылась слишком сильно, стоило притормозить, дать себе небольшую передышку от откровений и самокопаний. Тем более в таком неподходящем месте, как полный древней магии город, из которого хотелось бы выбраться живой.

Руины Фамарнаса, лагерь   — Даже если говорить обо мне не как о сыне, а просто госте... Последняя беседа с отцом закончилась весьма неприятно для нас обоих. Не думаю, что кто-то кроме матери был бы рад меня видеть.   — А разве обязательно встречаться в вашем поместье? Ты мог бы приехать в город скрытно. Встретиться с ней в каком-нибудь кафе. Или... или даже не в Тантервале. В другом городе, где отец не будет вам мешать. Мне кажется, ты должен найти какой-то способ. Если бы моя мама... — Адалин резко замолчала и судорожно вдохнула, удержав едва не вырвавшиеся слова. Это была бездумная реакция, она слишком привыкла прятать свое прошлое ото всех, порой даже от себя. Но сейчас... не было ни одной причины молчать. По крайней мере о том, что случилось с ее матерью. — Ее забрали в рабство, когда я была маленькой. Я видела ее несколько лет спустя. И если бы я сейчас знала, где она, что она жива, хотела бы увидеть снова. Пусть она и...    Дальше говорить Адалин не стала. Все и так было понятно. От матери осталась всего лишь оболочка, в которой живет спокойная, покорная и очень верная империи рабыня. Точно такая же, как и все остальные рабы. Но так хотелось снова вспомнить ее лицо, пусть уже постаревшее, покрытое морщинами и заломами от непростой жизни. Как будто если посмотреть ей в глаза, пустота в душе вдруг заполнится и перестанет отзываться мучительным холодом и одиночеством. Потому что Адалин убедится, что в мире существовал хоть один человек, который любил ее ничего не прося в замен, просто так. Как только мать может любить своего ребенка.   — Постарайся, ладно? — Адалин сама не заметила, как сжала пальцы Руфуса обеими руками. Ее взгляд стал серьезным, но не таким, как во время разговоров а работе, а более глубоким и искренне обеспокоенным. — Если ты... не успеешь, разве не будешь потом жалеть?

Руины Фамарнаса, лагерь   — Под душевным я подразумевал нечто красивое, но без трагичных свидетельств вроде смерти и чего-то подобного. Что-то, что вызывало бы скорее печаль по ушедшему прекрасному, чем сопереживание давней трагедии. — он кивнул на заколку. — Красивая. Но такое если только с письмом передать. Я не навещаю.   — Как? Совсем? С тех пор, как уехал? Все... сколько там, лет двадцать? Неужели ты не скучаешь совсем? И не хочешь ее увидеть? И обнять? Рассказать о путешествиях не вот так, через письмо, а лицом к лицу. Подарить что-нибудь. Или просто побыть рядом, — не смогла удержать возмущение и вопросы Адалин. Она сама, несмотря на то, что большую часть времени жила в Денеиме, иногда приезжала в Монтсиммар к семье. Приезжала бы и чаще, проводя все свободное время с братом, если бы только он был рад ее видеть. Инид радовалась. Но она... не была семьей. Не совсем. — Это же твоя мама в конце-концов. Почему?   Адалин убрала заколку, не отводя взгляд от лица Руфуса, чьи признания часто ставили ее в тупик. Наверняка у него были веские причины не ездить к семье. И она могла понять, почему он не дружен с отцом. Но с мамой, раз они обмениваются письмами, наверняка в хороших отношениях. 

Руины Фамарнаса, лагерь   — Знаешь, мне нравится твоя идея с рисунками, — задумчиво проговорил он. — Только я бы предпочел отправить ей что-то красивое, душевное. Может, в следующий раз поищем вместе?   Услышав мягкий смех мага и заметив веселые искорки в его глазах, Адалин с облегчением улыбнулась и расслабила руки, которые все еще неосознанно сжимала в кулаках. Но Руфус не был бы Руфусом, если бы в который раз не натолкнул ее на размышления. Что он имел в виду, говоря "быть собой?". Собой Адалин была в эльфийском лесу, когда разозлилась и накричала. Не меньше она была собой, когда прибегала жаловаться и плакаться. Настоящая Адалин не обращала внимания на окружающих, как сказал ей однажды сам Руфус. Вряд ли он хотел общаться с такой ее версией.   Потому сейчас она пыталась делать то, что обычно не делала. Наугад, вслепую. Лишь бы не оставаться в полном одиночестве.   — Давай. Хотя мне кажется тут нет ничего... ээ, душевного. Что это вообще значит?.. — пробормотала Адалин и, вспомнив о сегодняшней находке, сунула руку в карман, откуда достала серебряную заколку с нефритом и показала Руфусу на раскрытой ладони. — Придется отдать ее Оривенту, но вдруг найдется еще что-то похожее, что он разрешит оставить? Тогда ты можешь подарить ей, когда в следующий раз поедешь навестить.