Кафкa

Таверна, конечно, тоже то ещё местечко, но она и близко не такой суетной была, как городская площадь, особенно в самый разгар их с Рейном выступления. Концентрация восстанавливалась, как и связь с реальным миром. Приятное напряжение спадало, сменяясь покоем... И горсточкой золотых монет. Как давно она не видела столько золота разом. Как же давно. Невероятный вечер. Ты просто красотка! Настоящая артистка! Просто снимаю шляпу перед тобой... — Ты тоже был великолепен, — с искренней радостью откликнулась Орфея, — я ведь в основном... ну, одна выступала, и даже не думала о чём-то таком вот, таком масштабном, как сегодня. Но внезапно нашло... Они уселись за один из свободных столиков. Ледяное пиво пышно пенилось в крепко сбитых деревянных кружках. Их награда, и награда полностью заслуженная. Самое главное теперь, наверное, на радостях не напиться до беспамятства... Безумная шляпа низко опускалась на глаза, частично закрывая обзор. Но за этой разноцветной вуалью Орфи отчего-то было очень уютно сидеть. + 4 ЗМ.

Время музыки прошло. Точнее даже, не время музыки, как таковой, а скорее, время самых сильных, самых красочных и искренних песен, рождённых в горнилах двух конкретных душ. Кульминация праздника завершилась, но не сам праздник, отнюдь нет. Ведь песни Орфеи и Рейна не просто разожгли в местных маленький огонёк радости, они, по сути, заставили забыть этих людей обо всём, обо всём вообще, о всех их невнятных, суматошных жизненных горестях. Их песни стали небесной вспышкой, озарившей фестиваль. Фестиваль, который даже не думал заканчиваться. Орфи подняла руки, лицо её сияло, на губах играла ослепительная улыбка, а золотые глаза напоминали маленькие искорки. А может, угольки... Впрочем, нет, этот женственный, открытый и живой свет был слишком ярок, чтобы сравнивать его с угольками. Угасание – это черта, для Орфи предельно нехарактерная. — Спасибо, спасибо за ваше внимание, друзья, — её голос не дрожал, напротив, звучал сильно и бодро, ведь общаться со зрителями Орфи было далеко не впервой, — я надеюсь, что это не первый наш концерт! А теперь... давайте пить, давайте пировать, танцевать, пока в сердцах наших ещё горит огонь, и пусть этот день запомнится вам на всю жизнь! Таких оглушительных оваций Орфея в свой адрес давным-давно не слышала, если слышала вообще. Может, ей и впрямь однажды удастся добиться чего-то большего, чем вечерние заработки в придорожных тавернах?.. Её, правда, и такое устраивало, но видит Милики, как же славно, когда... когда... Орфи поняла, что в глазах чуточку темнеет, сделала шаг назад и уцепилась за Рейна. — Что-то я... подустала, — шепнула она, — давай... я бы тоже выпила, — флейтистка словно услышала его мысли, но это, правда, и не требовалось, — псст... а шляпку можно надеть? Пафосную твою? Так, ненадолго, — возможно, то был лишь каприз. Ведь головные уборы Орфи меняла не столь и часто... По правде, вообще никогда. А выпить она и без особой причины, в общем-то, никогда не против была.

И вот, Орфея вновь вышла вперёд. Она и понятия не имела, когда только ступала на эту сцену, что Шевел с такой буйной радостью примет её песни, её игру музыкальную. "Город, конечно, невероятно переменчивый", — невольно думалось девушке. Сперва сожрать тебя пытается и тумаков даёт, а теперь вот лезет обниматься, зовёт, одаривает цветами, золотом, овациями. Слегка, наверное, неоднозначное отношение... Особенно если бы речь о романтике шла. Любовь толпы слепа. Это всегда как чистый нерв, открытый всем ветрам, всегда нечто предельно искреннее. Какие-то глубоководные течения открываются, когда люди собираются вместе, чтобы прикоснуться к прекрасному. Нечто первобытное даже, можно сказать, такое, что от рождения присуще и аристократам голубых кровей, и портовым грузчикам, работающим за гроши. Это наше единство. "Это наша связь", — скользнула мысль. И именно об этой связи была следующая песня Орфи. Она начала тихо-тихо, почти беззвучно, и людская волна застыла в такт, пытаясь вслушиться в голос флейты, который сменялся отдельными словами, сочинёнными на ходу, точно так же, как и в предыдущий раз. Слова перетекали в предложения, а предложения становились полотном, живописным полотном, написанным не красками и кистью, а мелодией. И если предыдущая песня говорила о личной мечте, о жажде воссоединиться вновь, наконец-то сказать слова, которые так и не были сказаны, то эта, новая, пыталась показать, что между живыми гораздо больше общего, чем различий... И что есть вещь, которая связывает людей друг с другом, здесь и сейчас, вот прямо в этот момент, это мгновение, и связь эта не прерывается со смертью, ведь искусство есть воззвание к высшим сферам. Воззвание к богам. — Что клён, что тополь... На вечных берегах. Мы все равны, мы все едины. В наших грёзах. Наших снах.... Она пела, и пела, и пела, и кажется, где-то на фоне слышала звуки арфы, а может, то лишь казалось ей. Орфи не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Не желала вновь возвращаться к низинам, к выживанию, непрестанным поискам хлеба. Но бесконечность отличается от вечности, бесконечность – это и есть настоящий ад. Время неизбежно всё обесценивает, когда не знает меры. Когда забирает себе слишком многое. Так что песня Орфи вскоре закончилась. Последние строчки застыли в воздухе. Она открыла глаза... Лёгкое недоумение читалось в них, словно Орфи только что вернулась откуда-то издалека, из очень далёкой страны, затерянной в мире мечты, мире поэзии. Она всё ещё жива... Более жива, чем когда-либо прежде.

Возможно, такое бывает лишь единожды, за всю жизнь твою. Быть может, подобное и впрямь не повторится, и не из вредности сил миропорядка, а скорее оттого, что повторить подобный опыт попросту нереально. Наверное, если и выйдет, то нечто иное, совсем-совсем иное, никогда заранее не угадаешь, сколь именно. Каким будет твоё следующее выступление?.. И состоится ли оно вообще... Орфи словно прониклась тёмной меланхолией своей собственной песни, пока подыгрывала Рейну, который, в свою очередь, и сам вскоре закончил петь. В каждом его слове сквозила надежда, каждая нота арфы полнилась красноречивыми намёками на новое начало. Новое, неизбежное. Вечерний сумрак предшествует полуночи, когда на небосклон восходит луна, верный проводник всякого пилигрима, всех тех, кто продолжает искать свет в этой юдоли, низине низин. Далёкий свет, зимний и ледяной, но вечный, вечный... и немыслимо прекрасный. Свет души мира. На этом фестивале Орфи не просто играла на флейте, как делала обычно, на досуге. Она попеременно становилась то певицей, то актрисой, и каждая из этих масок, тем не менее, всё ещё оставалась ею, Орфеей, каждая из них была её истинным ликом, преломлённым под конкретным уголком, в отдельных стёклышках рассечённого зеркала. Эхо баллады, которую они репитировали с Рейном, всё ещё звучало в голове, почти как колокольный набат. Не похоронный, а меланхолично-тёплый, почти радостный. "Ты теперь придёшь, конечно. На болота, в дом под ивой... Ты теперь придёшь навечно. Назовёшь меня красивой... Наречёшь меня своею". "За порогом смерть завоет", — тогда ещё, несколько минут назад, эти строчки яростно врезались в мозг, как ослепительная молния, что со всей мощи вдарила по высохшему древу. Орфи вдруг вспомнила обо всех тех, кого больше не было рядом с ней, и о тех, кого ей ещё, быть может, суждено потерять. Мама с папой. Дона... И смысл этой баллады очень ёмко наложился на содержание песни Рейна. Вечность. Смерти, в общем-то, не существует. Она всегда была лишь проекцией. "Ветер тоскливый, пой! В окон вой... ветер тоскливый, пой... будешь мой", — те самые два заключительных слова, которые Орфи ещё совсем недавно почти прошептала, как ей казалось, но шёпот этот был таким оглушительным, что не было на площади никого, кто бы не услышал его. И именно эти слова стали вводной для новой песни. Она пришла на ум почти спонтанно, и как-то так вышло, что песня эта объединила в себе смыслы, которых они по очереди касались с Рейном. Орфи пела о девочке, которая обошла весь Фаэрун, а в конце концов вернулась на родину, чтобы пуститься в своё последнее путешествие по морским просторам. О той, кто надеялся отыскать в безграничной синеве тот самый маленький фрагмент, потерянный слишком давно, и по коему, на самом-то деле, девочка эта сильно скучала, несмотря на детские попытки убедить себя в обратном. Бескрайний морской горизонт стал символом вечности, манифестацией жизни и воплощением тезиса, что нет на этом свете ничего, что исчезло бы окончательно, раз и навсегда. Это было не просто море вблизи Лускана, будь то Бесследное или нет, это была аллегория, но аллегория близкая, понятная каждому. Это была песнь о паломничестве, о приключениях. И о том, как та самая девочка, в конце концов, всё-таки нашла свою семью. И сыграла им, чтобы похвастаться, наконец, первоклассным навыком, который отточила за долгое, томительное время разлуки. Подлинное искусство всегда взывает к несравненно более высоким вещам, чем с первого взгляда кажется. И сейчас, на этой сцене, беззаботная плутовка с ветреной башкой вполне могла кому-то жрицу напомнить. Даже если на миг, но в этом миге было всё. Вся тотальность вещей, которыми облагораживает людей искусство, божественный дар. Точка, где искусство смыкается с религией.

Это было невероятно. Вроде не в первый раз она видит подобное, не впервые толпа оживляется, когда слышит музыку Орфи, а для Рейна такое наверняка тем паче не впервые, но каждый раз это словно чудо такое, живое и хрупкое, только тронь, и растает... Когда их взгляды наполняются теплом, когда на угрюмых лицах случайных захожан, попавших на фестиваль между делом, вдруг начинают улыбки играть. Происходило сцепление красок, чувственные цвета накладывались друг на друга, рождая на свет новые звёздочки, ещё более солнечные и яркие, чем прежде. Словно сама душа мира просыпалась от вековечного сна в этот момент. Когда зрители отдельно решили выцепить её, Орфи, она, нисколько не колеблясь, выступила вперёд. Махнула рукой приветственно, и жест этот вызвал отклик, совсем как камушек, брошенный вдоль трепещущей водной глади. Здесь она была в своей стихии. Конкретно здесь, а не на поле битвы, где вечно получала тумаки и чаще всего была для товарищей балластом. Именно такова её сцена. — Долго я тебя лечила, были твои речи нежны. А всем сердцем полюбила, охладел ты, стал небрежным. Ты ходил потом тропою, в дом под ивой мой желанный. Не за мною, не за мною, лишь за силой окаянной... "Это песня о пареньке и о ведьме. Это песня о чёрной человеческой неблагодарности, и о достойной плате за неё, которая вскоре была справедливо взыскана", — словно говорило лицо Орфи, пока она складывала слог за слогом, подыгрывая на флейте. С каждым новым слогом голос её становился всё более звонок, она всё сильнее проникалась содержанием этой баллады, всё сильнее... сопереживала? Да, наверное, это вполне подходящее слово. И эмоции эти были столь искренни, что просто не могли не отразиться на том, как проходило само исполнение. Абсолютно неказистый внешний вид флейтистки здесь больше ни для кого не имел значения. — Деньги мне швырял небрежно, был холодным, как могила. "От себя кусок отрежу, но тебе не буду милым". Не смогла снести разлуки, не смогла снести презренья. Как же долго эти руки ищут мщенья. Ищут мщенья... "Пой, ветер тоскливый, пой", — припев, который она будет помнить ещё долго. И не только одна Орфи. О нет, далеко не только лишь она одна.

...и есть, в конечном счёте, два человека. Это ты в своей повседневной жизни, мягкой домашней накидке, покрытой многочисленными заплатками, и с верным бочонком мёда, что всегда где-то под рукой лежит. И ты же, только на сцене. Если поразмыслить, сейчас Орфи выглядела такой же, как и всегда. Всё та же тусклая, взъерошенная кучка тряпья. Может, в глазах сколь-либо придирчивого наблюдателя она и впрямь походила на оборванку, особенно на фоне ярко разодетых местных жителей, но видят боги, что-то переменилось, и не просто "неуловимо", а очень даже явственно. Это был почти ореол, светлый, сияющий. Золотой след, золотая стигма, и всё то в районе, названном в честь золота. Румянец на щеках, пленительная улыбка. И искорки, брызги жизни. Её смыслы, её сок. — Знаешь, мне кажется, это наш день, — прошептала Орфи, улыбаясь и Рейну, вдвоём с которым они вышли на сцену, и толпе, и всем-всем-всем, не различая плохих и хороших, целиком отдавшись этой тёплой, мягкой, солнечной волне, — мы постараемся на славу. Покажем, — в такт Рейну подчеркнула она последнее слово. Так началось их выступление. И впрямь, есть два человека, люди эти порой совершенно не похожи друг на друга. Никто из караванщиков ещё, кажется, не видел, как Орфи выступает перед такой большой публикой, если не считать грустной песни на тиннирских похоронах. Начала она медленно, почти неспешно, но секунды сменялись, и с каждым мгновением Орфи ускорялась всё сильнее. Это был транс, и даже без "почти", пожалуй. Краешком полуприкрытых глаз Орфея замечала, что её настроение довольно быстро передаётся зрителям. Равнодушие сменяется заинтересованностью, которое, в свою очередь, перетекает в нечто бо́льшее. Всполохи пламени. Пламени эмоций. Она не желала останавливаться. Пускай всполохи обрятятся костром, а костёр станет пожаром. Ведь легче умереть, чем проститься с музыкой. Больше никогда.

Бывает, что осознаёшь, как тебе чего-то не хватает, лишь в тот судьбоносный момент, как только вновь получаешь это. Маленькая награда твоя. Небольшое, счастливое сокровище. И совсем нежданным образом подчас, к тому же! Орфея давным-давно не выступала перед публикой. Морок последних недель въелся слишком глубоко, а в Шевеле для отдыха и времени-то толком не нашлось, если таковым не считать затяжной, долгий-долгий сон. Ещё и почти лишённый сновидений... Тем не менее, когда она вновь вышла на сцену, глаза её широко раскрылись, а в сердце встрепенулось что-то живое, давным-давно желанное, почти позабытое ныне. Людей здесь было много, Атмосфера, пропитанная ароматом простого, человеческого счастья, праздничными тонами, яркими и сочными. Танцы и зажигательное веселье, такое, которое заражает, такое, что и самой тоже хочется петь, а может даже, что спрыгнуть вниз, смешаться с разномастной толпой, самой стать частью праздника, его воплощением... его сердцевиной... И всё же, и всё-таки... она знала, что место её именно здесь. Что она должна быть в центре. Какое-то глубинное такое, знаете, осознание. Поэтому Орфи сдержала стихийный порыв, достала флейту, и приготовилась играть. Петь и играть. И этот концерт, она не просто чувствовала, она знала, станет главным её подарком. И местным, и Шевелу. И целому миру.

Агааа, пишем, хотя я чутка медленно (с перерыва оно всегда так). Но чувствую, что грядёт бэнгер!

Даааа, я всё вычла. :3 Могла ошибиться с вычислениями, впрочем, память чутка подвести могла, но в последнем посте оно было энивей отражено (алсо в анкете-табличке). Вот так всегда, только-только входишь в творческий ритм, так на горизоние сразу появляется какой-то евр... КХМ, дварф, уж очень заинтересованный в твоём кошельке. :D

Орфи! Первый: 16. Второй: 20. Третий: 22 (переброс за комнату). Четвёртый: 20 (переброс за вдохновение). Зажигаем, братва.

Я только-только вернулась со своей первой лекции по древнегреческому. Считаю, что очень вовремя. Давай сначала Рейн, а я после него как раз. :3 Шляпа обязывает зажигать первым.

Итак, скоро. Совсем скоро настанет тот самый день. "Завтра". Орфи внезапно поняла, что отчего-то нереально его ждёт... Ей хочется, чтобы этот день поскорее настал, она почти мечтает об этом. За сегодня произошло слишком много непонятных событий, окрашенных кровавыми оттенками, и теперь ей хотелось смыть с себя все эти воспоминания. Точно так же, как банная вода смыла грязь с тела. И грязь, и остатки крови на тех местах, где совсем недавно ещё алели раны от шипов. Ночь миновала. Солнце вновь взошло на горизонте. Сперва крыши бесчисленных шевельских домиков окрасились в оттенки багрянца, но с каждым мигом краски желтели, становились всё мягче, всё теплее. С каждым мигом мир заполнял новый, радостный свет, а столь желанное завтра превратилось, наконец, в "сегодня". Не перебрала вчера, или все выпарилось? Ну вот глянь слова, короче, все просто. На следующее утро от алкоголя и следа не осталось. Даже головной боли не было. И да, Рейн оказался абсолютно прав. Либо талант не пропьёшь, либо на практике оно всегда сложнее, чем во время тренировок. — Я чувствую, что выйдет замечательно, — вдохновенно прошептала девушка, когда с репитициями было покончено, — мы, конечно, не дуэт полуросликов, но знаешь... мне кажется, это даже хорошо, — хихикнула она, поигрывая с флейтой, зажатой в пальцах. В лавке Орфи тоже прикупила себе зелье. Вряд ли оно ей поможет, если жареный петух клюнет, но право, с бутылочкой всё-таки спокойнее. Даже если совсем чуточку. А потом они вдвоём пошли на фестиваль. Минус 70 серебряков за ночлег и зелье с хилкой.

Я закончила с продажами, друзьяшек сегодня проводила в аэропорт, так что да, давайте. :3 Фестиваль фестиваль фестивааааль!

А я - точно нет. Блейкор... варвар, чего с него взять? История не расскажет нам, поверила ли Орфи словам Дана, или просто предпочла сохранить осторожное молчание. Не поведает, о чём размышляла флейтистка в этот момент. Но, пожалуй, несомненно было одно. С тех пор Орфея стала гораздо осторожнее относиться к варварам. Всё-таки поедание человеческой плоти ей, простой девчонке, никогда не казалось, мягко говоря, типичной привычкой... Недавно, правда, культисты Малара их всех сожрать собирались. Получается, и Блэйкора тоже, за компанию? Неужто свой свояка иногда всё-таки не видит?.. И то злосчастное ухо... Получается, это типа не трофей, а деликатес? Может, и славно, что Орфи прожила ещё совсем недолго. Некоторых вещей, право, лучше не знать. В общем, спой ее для меня, а то я в своей шапке с дамской песней буду выглядеть, как чудище. Ну и я тебе помогу тоже. Да еще спою парочку своих. Выступим на славу. — Меня два раза просить не надо, — просияла Орфея, — согласна на всё. Детали можно завтра утречком обсудить, или как тебе нормально. Честно говоря, я и впрямь соскучилась по сцене. И это была чистая правда. Ей хотелось вновь зажечь, потому что на поле битвы Орфи, очевидно, лажала. Даже не ради звонких золотых, а чтобы ещё раз встретиться либо с восторгом зрителей, либо с разочарованием их. Не столь важно ведь, какова эмоция, важно, что любые эмоциональные оттенки в такие моменты всегда предельно живо выглядят, они такие... чистые, искренние, и всегда накалены до предела. Миниатюрный канал, сквозь который летит стремительный импульс молнии. Сияющая искорка человеческого сердца.

А, в плане он не представлялся полным именем? Я чёт упустила этот момент. Сейчас пофиксим.

Орфи, по правде, в глубине души своей надеялась вдоволь накупаться вместе с мужиками, вот только товарищи её, оказались, видимо, для такого не готовы. Ладно. Не сегодня, видимо. Не сегодня. Приняв руку Филиппа, она вылезла из бочки. Было слегка зябко, но оттого ещё приятнее. А что не съешь, то знаю. Не Блейкор же ты... — Я не знала, что эльфы любят людей... того-этого... — с явно неподдельным удивлением пролепетала Орфея, — а ты, Дан? Ты что раньше... тоже?.. — не было заметно, что она испугалась. Скорее заинтересованной выглядела, — или это чисто Блэйкора привычка такая? Ну... на что не пойдёшь с голодухи... бедный малый. К счастью, Орфи столь плачевная судьба не грозила, ведь по милости Рейнина перед ней сейчас лежал толстенный шмат мяса. Нормального мяса, не человеческого. Благоуханный, сервированный жареной картошечкой с зелёными веточками укропа, и колечками жареного лука, покрытого маслом. Мечта. Мечта только что исполнилась. Спасибо, вселенная. Спасибо, Рейн... А сама... кто ворожит, у того отсушка идет, теперь у нее просто есть тупой слуга. — В плане "отшушка"?.. — не поняла Орфи, и попробовала уточнить, жуя на ходу, — ты хошь сказать, можги отшыхают? Или то, што ниже... не встаёт, типа? В любом шлучае я... шогласна, — тёплая подливка заливала горло. На щеках Орфи сиял румянец предельного удовольствия, — и вообще, хлопец не по чину с ведьмой поступил, не по-людски, и получил по заслугам. Так я считаю, вот! Сейчас Орфее казалось, что даже если придётся исполнять сольную партию, она точно справится. Ведь тебе всё по плечу становится, когда в твоём рту побывало такое мясо...

...Орфи-и? - икнул колдун. — Не поверишь, — Орфи нервно хихикнула, — да и мне самой, по правде... не верится... так лажануть. Спасибо, кстати, — она поправила полотенце, завязав его почти мёртвым узелком. Нечего здесь пялиться. — Мне теперь лень уходить отсюда, так что давай, посидим вместе, — помахала она рукой, приглашая остальных, — и вы тоже давайте, сюда. В следующий раз не напутаю. Наверное, — буркнула она себе под нос. Если кто-то услышал последнее слово, то тон, определённо, убедительности не внушал. Никакой. Вообще никакой. Орфи слабо себя контролировала, когда напивалась. Присоединяйся, тебе, кажется, надо поесть. — Мне бы мясца, знаешь, — с мечтательной надеждой предложила Орфи, — такого сочного, жирненького. Чтобы сок по щекам стекал, у-у... — одна только мысль о столь роскошном блюде вызывала в ней восторг. После сегодняшнего денька Орфея полагала, что может половину Фаэруна уплести. И потом ещё захочется. Не будь таким вредным. Не съем я ее, у нас, вот, еще курочка есть... — А она с острыми пряностями же?.. — поинтересовалась флейстистка, — блин, как же хочется есть... Завтра намечался фестиваль на ярмарке, и Орфи, вне сомнения, собиралась на нём выступить. Возможно, в паре с кем-то. Она чаще играла музыку, чем, собственно, пела, и считала, что мелодия сама по себе бывает в разы красноречивее любого вокала, если исполнена правильно. Может, Рейн как раз именно об этом собирался с ней поговорить?

Вот что бывает, когда подаёшь мне идеи. :3

Многоцветье из тысячи разноцветных осколочков, как огромный витраж. Тело, пробитое кровавыми пиками, и целительный поток магии, и ощущение чуда, когда раны на глазах затягивались. Всегда свежее, новое. Всегда как твой первый раз. Это был... первый фрагмент. Огромный медведь-телтор, сперва совсем маленький, чисто медвежонок, а потом огромный, выше городских улочек, выше крыш. Словно рост цветка, ускоренный чародейством... Словно аллегория на взросление, на славные дни юности. Глаза Орфи раскрылись от удивления, от мягкого восторга, когда она его увидела. Ведь, в отличие от некоторых, она ещё не обросла жирным слоем циничного безразличия, а скрывать ей тем более нечего было. И это оказался второй фрагмент. Когда же же они побывали в лавке формари, а карманы зазвенели от новенького, сияющего золота, Орфи словно восстала от долгого сна. Снова... Ещё одного. Как принцесса, которой достались ночные ласки монстра. Странное, причудливое пробуждение. И таковым был третий. Ей вновь хотелось есть, пить и веселиться. Она помогла перебить культистов Малара, отомстила за милого кошака и... какая разница, что в очередной раз почти померла, самое главное, что выжила! И это само по себе заслуживает награды, верно? Орфи набрала в таверне тонны, прям-таки тонны выпивки. Кажется, после всех рашеменских мытарств она определённо стала выносливее, потому что соображалку в этот раз, видимо, не отрубило с концами. Но в глазах всё одно двоилось, так что когда речь зашла о бане, Орфея всё перепутала. И завалилась в мужскую. Горячий пар поднимался к потолку. По уставшей коже скользили приятные колики, на щеках выступил румянец. Немыслимо прекрасно. Немыслимо. А потом Орфи перешла в соседнее помещение, в предбанник, и плюхнулась в общую бочку с прохладной водой. Эффект мяты, усиленный стократно. После парилки стало ещё восхитительнее, вот только соседки здесь какие-то слишком... мужеподобные... — Погодите-ка... — Орфи подозрительно сощурилась, пытаясь сфокусировать взгляд, — Филипп?.. Ты что здесь делаешь? И вы все, — она недоумевающе посмотрела на Рейнина и остальных, — это ведь жен... ох... я, походу, немножко ошиблась... Последствия алкоголя как ветром сдуло. И на последних словах полотенце, пропитавшееся влагой, начало предательски сползать с груди Орфи.

Короче, Огма – это божество и тот самый первопринцип, о котором писали неоплатоники и Рене Генон.

Я здесь дочитываю тему, и назрел вопрос. Ри, а можешь поведать, что за сказка? Потому что звучит как что-то крайне интересное, но я не в теме и не считала референс. :3

Забвение-шмабвение...-донеслось в спину уходщего Дорессо.-Лучше б денег дал © Iriena Как же по фактам. База прям.

Да, Орфи тоже планировала выступить. Я в ближайшие несколько часов отпишусь. Погрязла в быте, вчера ещё и гости приезжали из другой страны, последствия в виде домашнего беспорядка пришлось разгребать... долго. А утром ставила новый процессор в систему. Короче, я вечно выпадаю, но вот конкретно на фестивале точно хотела бы быть, так что подождите чуть-чуть совсем, пожалуйста. :3