Кафкa

И здесь капитализм!

Сайт обновили, поэтому теперь я буду публиковать свою короткую прозу и на тесоле.

От автора Показалось прикольной идеей постить свои рассказы и здесь тоже, а не только в телеграм-канале. Тоже своего рода часть личной истории. Этот сайт со мной больше 15 лет, так что хочется подарить людям и что-то ещё от себя. Нечто особенное. Так что вот, пожалуйста. Эта вещица – одна из историй, зачитанных вслух на встрече нашего литературного кружка. Людям зашло, помнится. Надеюсь, вам тоже понравится. Мне хотелось написать что-то светлое, живое и воодушевляющее. С нотками ностальгии и меланхолии, но такой, которая позволяет идти дальше, окрыляет, а не прибивает к земле. Освобождение от водоворота прошлого. Катарсис. Илюстр. из игры ghostpia Season One 3.33 "Истинная боль никогда не ощущается сразу. Она похожа на чахотку: когда человек замечает первые симптомы, это значит, что болезнь уже достигла едва ли не последней стадии". Юкио Мисима, "Исповедь маски" “Из глубины взываю к Тебе…” Пс. 129:1 Я с детства жила в мире, расколотом на тысячи миниатюрных фрагментов. Отчасти относительно, пожалуй, но можно сравнить это ощущение с зеркалом, подвешенным на стену в ванной комнате. По нему со всей силы вдарили шахтёрской кувалдой, в итоге большое отражение разбилось на множество других, поменьше. Некогда единая картина, разломанная на сотни отдельных образов, субъективных точек зрения, поломанных ракурсов. За тем лишь, однако, исключением, что мой мир никогда и не был единым. Наверное, читателям со стороны может быть сложно понять, о чём я говорю. Это же не как если сегодня тебе жарко, завтра холодно, сегодня хочется пончиков с розовой глазурью поесть, завтра с шоколадной. Тебя просто всегда слишком мало. Тебя настоящей. Вместо тебя с внешним миром общается кто-то ещё, кто-то, на чью роль выпала сомнительная честь исполнять эту обязанность. А ты просто сидишь, безмятежно наблюдая, и очень редко всерьёз вмешиваешься в процесс. Твоя сестра-близнец. Любимая маска твоя. Это началось два года назад. Тогда тёмные течения, получавшие подпитку от моих поломанных ракурсов, обрели долгожданную цельность, и теперь я с ужасом вспоминаю о прежней жизни. Не жизнью она была вообще. Прабытие, или что-то типа него. Мне нравятся умные словечки. Однако сестра-близнец не просто никуда не делась, напротив, она стала намного сильнее. И тотальней. Я познакомилась с Вероникой, когда мы с семьёй отдыхали в маленьком курортном городке. Его, кажется, Хартсвил в те годы называли, но правительство сменилось несколько раз, и каждая новая администрация переименовывала город с упрямством, достойным, право, лучшего применения. Не везёт людям, которые живут в историческое время, так ведь принято говорить? Но мне наоборот, нравится. Люблю, когда мир приходит в движение, когда его шестерёнки вертятся, когда всё горит. Тогда во мне просыпается что-то особенно притягательное и мрачное, почти экстатическое. В такие годы люди, знаете ли, и познают ценность жизни. Тогда и рождается настоящая философия, закалённая в адском горниле. Но я опять отвлеклась. Мы все в те годы жили, как на пороховой бочке, и домашние Вероники не были исключением. На восточной границе творилось что-то непонятное, связь постоянно сбоила. Через три месяца, по телевизору, я увидела первый ядерный гриб. Мы паниковали, само собой, но всё равно рванули на курорт. Возможно, как тогда думала мама, в последний раз. Хартсвил – это вечнозимний городок, расположенный на границе заснеженного высокогорья. В низинах протекает заледеневшая река, и если пройти по её руслу, будешь подниматься всё выше и выше, пока не уткнёшься в отвесный камень, самое подножие гор. Оглядываясь назад, внезапно понимаешь, что забралась ты, так-то, очень далеко. От городка остались одни размытые силуэты, видны только остроконечные крыши с цепочкой уютных огоньков. Этот свет, проникающий даже сквозь зашторенные окна, покрытые инеем, чуть подрагивает, нежно движимый морозной рябью. Ещё отсюда видна радиовышка, на её вершине ярко алеет сигнальный фонарь. Радиовышка давным-давно не работает, и в нашей истории она не будет играть никакой роли. Мы встретились, когда я, как обычно, в полном одиночестве прогуливалась по речному берегу, с наслаждением любуясь окрестностями. Когда всё вокруг тебя рушится, краса природы становится особенно хрупкой и ускользающей, а каждый миг – незабываемым, ведь в любой момент всё это может закончиться навсегда, прерваться. Останется лишь тиканье часов в кромешной темноте, но и оно вскоре затихнет. Вероника сидела на большом мшистом булыжнике, болтая ногами. Кажется, она наблюдала за стайкой птичек, свивших себе гнёздышко на ближайшей ветвистой ели. Какое-то время я просто пялилась на неё, пока Вероника меня не заметила. Вы скажете, что это не особенно вежливо, но меня такие условности не смущают. Я легко завожу случайные знакомства, и умею быть навязчивой, когда чувствую, что это уместно. Общение для меня – это познание себя, моей собственной натуры. Мнение окружающих даже второстепенной роли не играет. Тогда-то всё и завертелось. Я узнала, что Вероника приехала сюда на полярном экспрессе, на том же поезде, которым ехали мы. Её семья собрала все свои последние сбережения, чтобы добраться до Хартсвила. Стоимость путешествий нынче, во времена мировой войны, сами понимаете, заоблачная. Но дочь отмечала своё совершеннолетие, семнадцать лет не каждый день исполняется, а до восемнадцати можно и не дожить, поэтому они всё-таки решились. Было в Веронике что-то странное. Предельное, я бы сказала, склонность смаковать окружающий хаос. Она уплетала его за обе щеки, как карамельное мороженое в вафельном рожке. Вселенная распадалась, словно карточный домик, а Вероника, тем временем, наслаждалась этим зрелищем, страданиями, пульсирующей агонией старого мира. "Это родовые муки. Роженица, правда, должна погибнуть, но жертва, поверь, оправдана", — так она мне говорила. На мои вялые попытки возразить, а нельзя ли как-то без этого, она просто весело качала головой, игриво прикладывала указательный пальчик к моему носу, и хрипло шептала, что однажды я всё пойму, быть может, очень скоро. От её дыхания пахло прелыми ягодами черники. И русской водкой. Прямо скажем, нетипичное сочетание. Если Вероника воплощала дионисийское начало, то я всегда была аполлоническим. Именно жажда гармонии во мне преобладала, даже в самые мрачные моменты, когда я думала, что моя личность разлагается окончательно, и клей в виде "я", удерживающий эти куски вместе, наконец-то теряет прочность. Наше с Вероникой общение было очень интенсивным, но теперь, вспоминая долгие часы, проведённые вместе, те зимние вечера, когда в камине потрескивало пламя, а на круглом дубовом столике в гостевом доме дымились две чашки какао с маршмеллоу, я отчего-то толком не могу вычленить ничего конкретного, лишь туманные искорки, то общее впечатление, которое эта буйная девчонка по себе оставила, то магистральное направление, которое она мне подарила, и те пугающие изменения в складе личности, которые из-за неё со мной случились. Даже её лицо ныне – просто мутное пятнышко. Вспышка сверхновой в далёком космосе, за миллионы световых лет от Земли. Ничто не длится вечно, дружба тоже. Но след от неё остаётся. Мы идём дальше, в этом наша сила, и красота нашей нации. Иногда довольно бывает просто коснуться кого-то другого. Такое лёгкое дуновение ветерка, но после него всё уже не такое, как прежде. Сам мир, наверное. Как и ты. Мы, конечно, обменялись телефонами, но сотовые вышки в то время функционировали строго на военных частотах. Я и по проводному звонила. Трубку никто не брал. "Наверное, они переехали", — думала я, пытаясь себя успокоить, но с каждым разом становилось всё больнее, с каждым разом я боялась всё сильнее. Вероника с семьёй уехали раньше нас, а на следующий день после их отъезда в газете мелькнула новость, что один из гражданских поездов на северной границе попал под авиационный удар. Десятки погибших. Наверное, скажете вы, не очень-то разумно отдыхать, когда твоя страна какой год сражается невесть с кем? Но людям же нужно что-то. Идол. Предмет веры и почитания, чтобы не слететь с катушек окончательно. Даже если это всего лишь дурацкий горный курорт, да? Так ведь?.. Именно так. Прошло полгода. Я начала догадываться, что больше никогда её не увижу. А потом, с запозданием, на свободу вырвалась боль. Землисто-болотистого оттенка, мёртвая, ещё и сухая, похожая на песок. Мне хотелось плакать, но слёзы не шли. Выть, но выходил лишь шёпот. Я поняла, что меняюсь. На мне теперь висит стигма. Золотое клеймо. Печать неизбежных перемен. Человеческая психика, всё же, подчас очень неочевидная вещь. Иногда, чтобы испытать на себе чьё-то влияние, необходимо проститься. Необходимо, чтобы человек этот нанёс тебе страшную травму, и сделал это либо добровольно, либо ненароком, волею случая. Моя травма от расставания с Вероникой стала химическим катализатором, моя расколотая личность – реагентом для него. Как губка, я впитывала всё, вспоминая каждое её слово, и моё сердце, охваченное болью, претерпевало трансформации. Театральные метаморфозы. Я становилась ей. Это был мой способ спасения от одиночества. Моё бегство, марафон вслепую, ведь я толком и не понимала, что, собственно, такое происходит со мной, пока не вышло слишком поздно, и расколотые кусочки реальности не оказались слеплены новым клеем, гораздо сильнее по составу, чем клей, который прежде обеспечивало мне моё исключительно ненадёжное "я". Моя новая маска, теперь почти неотличимая от меня настоящей. Следующие несколько лет были для нашей страны ключевыми. Случилось событие, названное кем-то "экономическим чудом". Разорённая войной, с частью территорий, превращённых в ядерные пустоши, мы, тем не менее, восстали из пепла. Иностранные вливания в бюджет дали свой эффект. И тогда я, на этот раз одна, вернулась на курорт в Хартсвиле. Городок сильно изменился. Радиовышку снесли, теперь на её месте стояла башня телецентра, а на окраинах выросли десятки уродливых стеклянных новостроек. Лавируя среди толп разношёрстных туристов, я отправилась на наше старое место, где мы с Вероникой впервые встретились. Казалось, её призрак всё ещё витал над мшистым булыжником. Её тень, её яркая солнечная улыбка, лазурно-голубые глаза, лихорадочно блестевшие, будто под кайфом. — Мы живём в историческое время. Разве это не офигенно?.. — восторженно говорила она, сидя на этом самом месте, — однажды ты, Гретхен, точно всё поймёшь. Точно-точно. Колючий порыв ветра сорвал с моей головы шляпку, отлетевшую на противоположный берег реки, и я мгновенно почувствовала, как моё сердце наполняется теплом, страстной, отчаянной любовью к этому кошмарному миру, в котором мы с вами живём, и который ежедневно лепит из нас что-то ещё, нечто большее. К его первобытной жестокости, которая никогда не спрашивает, приятно ли нам, которая просто берёт и перемалывает, но даёт взамен стократ больше. Мне захотелось петь, танцевать. Гниение и рост. Любовь и насилие. Война и мир. Смерть и жизнь. Всё это – часть цикла, часть тысячелетнего мифа, всё это неизбежно, хорошие времена никогда не длятся вечно, как и плохие, впрочем. Всё пройдёт, точно майские грозы. Но каждый час этой бесконечной ночи, теперь я это сполна поняла, был наполнен незабываемым весельем. Это было чертовски весело. Это была моя маленькая Пасха, праздник для моей воскресшей души, окутанной чернильной тьмой, тьмой, наконец-то обретшей и волю, и новое имя. Моя ода упадку. Со стороны Хартсвила, города, где похоронено моё сердце, городка радости и боли, послышались тихие, мелодичные звуки, похожие на песнь лютни. Незнамо как они донеслись сюда, так далеко от мест, где часто выступают уличные музыканты. Только сейчас я заметила, что на горном склоне расцвели эдельвейсы. Я сбросила шаль, раскинула руки. Это была моя сцена. Смотри, Вероника! Я жива. Как и все мы. Я считаю, всё только начинается. Всё ещё будет, мы со всем справимся. Ничто не прошло зря. Ничто не напрасно, я в это верю. И знаешь что? Я благодарна. Я с детства жила в мире, расколотом на тысячи фрагментов. И только лишь благодаря одному-единственному человеку масса этих стеклянных крошек собралась в единое целое. Спасибо тебе. И прощай. Ночью я покинула город, где больше не было радиовышки. Рождалась новая заря. А моя рукопись наоборот, закончилась.

Бонусом и сюда тоже продублирую, чтобы не потерялось. Во вкладке "Альбомы" на страничке профиля не всё отражается, что надо, а название соседней вкладки с файлами не переведено.

Превью видосов в темах с аудио слишком большое.

...наверное, на самом деле так лучше, чем безумная надежда день за днем, которая никогда не оправдывается. Лучше, чем постоянное бессилие помочь. Лучше чем сны, шепот из которых ты не можешь разобрать. И... это не все, что осталось. Это неправда. Загляни в свое сердце. Разве все это не там, как будто ничего и не случилось? Ты всегда можешь это увидеть. Все закончится только с тобой, а тогда тебе, может, откроется иное видение, кто знает. © Ри Спасибо за этот фрагмент.

Мне до сих пор иногда кажется, что 2010 был всего пару лет назад. А 2017 так и вовсе только вчера.

Знаете, как говорят? Заблудиться в трёх соснах? Так вот, с Орфи именно это и произошло. За той лишь разницей, что потерялась она отчасти, пожалуй, всё-таки вполне сознательно, а на месте пресловутых сосен был прекрасный домик на двоих, первая комната в котором была оплачена Филиппом, а на вторую раскошелилась сама Орфи. Да, она всё же решилась. Если и отдыхать, то основательно, ведь никогда не знаешь, что с тобой станется завтра. Разговор с представительницами местной власти и, ясное дело, очень большими шишками, Орфи слушала не слишком внимательно, и подозревала, что это ещё аукнуться может. Но с эмоциями ничего не поделаешь. Когда они рождаются, тебя накрывает волной. Ты только об одном и можешь размышлять. Об одном-единственном. Теперь у неё был свой дом. Новый дом, гораздо лучше прежнего, в месте, где никто не будет кошмарить мозги насчёт заёмных средств, и где паранойя наконец-то сможет упокоиться с миром. Да... может, это и не собственность, но долгое время её собственностью был либо шалаш в лесу, либо крытая повозка в очередном караване. Разница поистине ошеломляла. "Я была права, что пустилась в путешествие", — самодовольно думала Орфи, как будто у неё был выбор, бежать из Лускана или нет. Но в моменты счастья наша память особенно избирательна, а Орфи любила вовсю предаваться светлым чувствам, не особенно размышляя как о плохом, так, в принципе, и о нейтральном. Вскоре она, слегка пошатываясь от приятного предвкушения, как после нескольких бокалов лёгкого вина, вернулась обратно в домик, предоставленный "Бравым медоедом". Сперва Орфи хотела было попросить Филиппа передать ей ключики от верхней комнаты, но потом вспомнила, что вообще-то ключи теперь есть и у неё тоже. Осознание пьянило. До сих пор не верилось, что она больше не бродяжка. Итак, пока остальные ходили за покупками, Орфи принялась за работу, словно настоящая хозяюшка. Комната, право, и так выглядела вполне достойно, и даже более чем, однако Орфи испытывала потребность и от себя что-нибудь добавить. Чтобы показать – они здесь не просто гости... Ладно, может, и гости, но гости такие, которым целый дом предоставили! Напрасно они платили, или как вообще?.. Голова Орфи полнилась бесчисленными идеями для декора, одна сомнительнее другой, но каких-то особенных штук под рукой у неё, к счастью, не было, так что в итоге она просто подтащила стол поближе к окну, чтобы солнечный свет радовал взгляд по утрам, во время завтрака. Тяжеленные кресла с волчьими шкурами расположила рядом, а гостевые стулья отодвинула подальше к стене, чтобы не мешались. И похоже, на том и выдохлась. Мебель была добротной... — Подремлю... немного... — она завалилась на кровать и прикрыла глаза на полчаса, но вскоре заставила-таки себя встать. Чуть-чуть подмела, хотя полы были вполне чистые, ведь домик только сдан. Осталось заварить медовый чай, стоимость которого была включена в уплаченное серебро. И наслаждаться. - 20 СМ

Ещё замечание. Максимальный размер картинки для подписи слишком маленький, 100х100. Если можно, увеличить бы его до 150, или вообще до 200, было бы идеально. Сейчас нормальный арт прямо тяжело подобрать, потому что все детали размываются, когда уменьшаешь.

Блин, да. Чукча не читатель, и это явно про меня. Спасибо~~

Так, я от жары затупила жёстко. Удалите пост. ХД

В самой нижней части сайта есть кнопка "язык", там можно выбрать. Оставьте сердечки...

А можно не надо? Я очень эти пальцы вверх не люблю, а сердечки очаровательные. Оставьте, пожалуйста, очень прошу. Они куда лучше выражают тёплые эмоции, чем банальный лайкос, от которого ещё со времён фейсбука головная боль и на зубах кисло. XD'

Горячо поддерживаю. Этот момент я тоже чуть раньше отмечала, только в дискордиках наших. Мне в целом... типа, комфортнее сидеть в инвизе везде, где только можно, если функционал позволяет, а здесь он точно есть. Так что ждём, когда поправят. Спасибо за внимание к этой теме. :3

Поддерживаю. При всём прочем, это моя история, конечно, и нет смысла совсем её вымарывать. Но можно хотя бы свапнуть местами награды и блокировки. Очень... так себе выглядит, в профиль заходить неприятно из-за этого.

1. В разделе Дома Волка был замечен косяк с автопереводом. 2. Ещё одна кривая штука в разделе профиля, убрать бы заглавную букву, а то реально режет взгляд. :3

Доигрывать игру будем теперь на новом сайте, получается! Боже, столько эмоций. Такое раз в жизни бывает. Как же долго мы ждали этого дня...

Мы наконец-то в этой точке. Оно случилось. Поверить не могу, я реально счастлива. Поздравляю, парни и девчонки. Откроем в честь этого огромную банку с колой!

    Минвайл, восприятие 12. Орфи слишком восхищена комнатой Филиппа, только о ней и может думать, и о кровати.

Немногим ранее   Они поднялись на второй этаж.   Острый глаз Орфи мгновенно приметил, что кровать-то здесь ого-го какого размера. Пейзаж за окном искренне радовал, наполняя сердечко теплом. Многоцветье городских крыш, и россыпь золотистых осенних огоньков то здесь, то там. Это был идеальный момент во времени, замороженный миг меж летом и зимой, такой период, что поневоле мечтаешь об одном... лишь бы он длился вечно. Бадья для купания была просторной, и обстановка весьма изысканная, всё по высшему классу. Солнечные лучи, отражённые в канале, бросали многочисленные световые блики на стены комнаты.   Не знаю, конечно, какие соседи будут... но первого этажа они вряд ли нам помешают. Наверное.   Орфи внезапно поняла, что за всю свою недолгую жизнь никогда ещё не бывала в таком месте. По сравнению с убожеством её родной лусканской хижины, это... это...   — ...да это же просто восхитительное местечко, — восторженно прошептала она, — знаешь я... если хочешь, я бы тоже могла вложиться. Особенно если осядем на какое-то время. Ну, чтобы с первого этажа не доставали.   Серебро серебром, пока вроде водится, вряд ли надолго, впрочем. Да и на крайняк она могла бы подработать в местных тавернах, город-то огромный, здесь точно найдутся желающие послушать музыку Орфи. Особенно на окраинах, где конкуренция от коллег по искусству не столь высока.   — Если сделаем так, то домик полностью в нашем распоряжении будет, — предложила она, — и заодно гарантия, что избавимся от сомнительного соседства.   Денег, переданных ей после выступления на похоронах, должно хватить на три дня минимум. Остаётся лишь надеяться, что всё остальное Орфи не потратит за первые же часы. Как обычно и происходит, но сейчас отчего-то хочется, чтобы было иначе...

Шевел. Первый по-настоящему большой город, который Орфи встретила в далёких северных землях. Слегка голова кружилась, так здесь было людно, столько всего хотелось посмотреть, буквально глаза разбегаются. Торговые лавки на первых этажах уютных деревянных домиков, множество таких же деревянных изваяний, играющая детвора и люди, спешившие по своим делам, включая и чужеземцев, каковым была в этом краю Орфи. Шум, суета и гвалт, но что-то маленькое в сердце Орфи расцветало на глазах – ведь это тоже была её стихия. Она выросла в Лускане, неподалёку от пристани, и чувствовала себя сейчас, как рыба в воде.   Плащик пришлось оставить, но Орфи всё равно искренне надеялась, что он им больше не понадобится. Вновь промораживаться до костей совершенно не хочется. Лютым морозам всегда предпочитаешь тёплую осень. И россыпь пожелтевших листиков на земле, и поникшие букеты полевых цветов...   Но по-настоящему челюсть отвисла, когда они остановились рядом с гостиницей.   — А мне точно по карману будет?.. — неуверенно пробормотала флейтистка. Финансы её всегда словно своей собственной жизнью жили, но соблазн растранжириться на местечко подороже был велик. Даже очень велик.   Сперва же Орфи, впрочем, решила наведаться к Филиппу. Она в любом случае предпочтёт жить рядом с ним, стоило посмотреть, как выглядят комнаты изнутри. В этих обносках Орфи было, пожалуй, слегка неуютно, всё-таки не привыкла в таких местах перекантовываться. Ей постоянно казалось, что другие гости косятся на неё каким-то странным, немного подозрительным взглядом. "Не собираюсь я у вас ничего тащить, — с досадой думала Орфея, — во всяком случае, не сегодня..."   Она постучалась в дверь. Двухэтажный домик выглядел просторным, и в голове мелькнула мысль, что хорошо бы снять его целиком. Будет неловко, если на одном из этажей поселится толпа шумных дварфов, которые не будут давать спать по ночам. А так? Это будет их маленькая цитадель. Звучит как план, в общем-то...

...колдун тоже поднялся и обернувшись, протянул руку Орфи. Он позволил себе предположить, что она сядет рядом с ним.   Непосредственно перед отправлением из Тиннира Орфи бросила прощальный взгляд на деревеньку, на её сказочные домики, пытаясь в последний раз, быть может, запечатлеть в своей памяти эту уютную северную архитектуру, дымок из труб, праздничные огни. Сберечь местные образы, ставшие, пожалуй, если не родными, то почти домашними. Она зачерпнула горсть снега, попробовала его на вкус. Возможно, тоже в последний раз. На вкус снег был самым обычным. Она улыбнулась. И правда, чего Орфи ждала? Что он будет сахарным? Но попытка того стоила.   Ещё и золотые монетки теперь есть. Какое богатство. И главное, что заслуженное. Потратит его она, конечно, за час, но это потом, сильно потом, а сейчас можно наслаждаться полным кошельком!   Она приняла руку Филиппа, и пристроилась рядом с ним. Мешок с магическим фонарём положила себе под ноги, а всё остальное и в складках одёжки можно спрятать, путешествовала Орфи налегке. Пристегнула рапиру к поясу, и лук тоже держала наготове. Но поездка на санях, однако же, протекала на удивление гладко. Орфи сидела рядом с Филиппом, наслаждаясь многоцветьем пейзажей, которые проносились перед глазами, словно фигуры в калейдоскопе. Никто на них не нападал, только разок заночевать пришлось, а потом вновь в путь.   — Знаешь, у меня чувство, что мы несёмся из одного сезона года в другой, — мечтательно прокомментировала девушка, — где такое ещё увидишь...   Её глаза сияли от восторга, как две маленькие звёздочки.   Вековечные морозы остались позади, сменившись бесчисленными огненно-рыжими искорками, осенним лиственным пламенем. Золотой путь оказался изобильным краем, полностью оправдывающим своё имя. Вдалеке, за спокойными водами, темнели чащи Эшенвуда, и было в них нечто несказанно манящее. Орфи отчаянно тянуло туда, и она даже не могла сказать, отчего. Наверное, за долгие месяцы странствий глухомань стала плотно ассоциироваться с безопасностью, ведь под густыми кронами деревьев так легко спрятаться. Сама мысль о лесе теплом наполняла.   Это было незабываемое путешествие, и Орфи наслаждалась каждым его мгновением.

Прикольно, что с возрастом проникаешься сочувствием к Синдзи. Если в 16 лет меня бесило, что он вечно ноет, то теперь больше раздражает его папаша-психопат и все остальные, для кого идея засунуть неопытного подростка в боевого меха показалась отличной.