Кафкa

Я тоже отправила ЛС, на как-то тихо. Подождём чуть-чуть, м?

С радостью. ^^ Давайте?

Ничьей бы не случилось по-любому. Поэтому, можно сказать, я просто дал вам возможность всё решить самим.   — Понимаешь, в тот момент – и особенно после того, как всплыло, кем Максвелл оказался на деле — это выглядело попыткой отвлечь внимание, — сощурилась она, но потом спокойно пожала плечами, — думаю, мне просто показалось. Я ведь уже сказала, что детектив из меня отвратный. Не принимай близко к сердцу, ага.   - Я сегодня проголосую за Алекто. - Фернандес потянулся, и в этот момент, у него что-то щёлкнуло. — О, против меня? Внезапно, — Алекто покосилась на Писателя широко раскрытыми карими глазами, — ого, я поняла. Это всё из-за того, что ты не любишь девушек, любящих поразвлечься с винишком, да, да?.. Теперь всё понятно. Ну, раз такие дела... Знаешь, я бы с удовольствием отдала за тебя, Фернандес, свой голос. В надежде, что мисс Квикли сможет тебя разубедить и доказать, что девушка способна быть милой – вне зависимости от того, сколько спирта она в себя приняла. Однако увы, независимо от своих желаний, я не могу ослушаться интуицию. Поэтому... Коннор. И да, я согласна с близнецами по поводу аргументов.   Несмотря на показное легкомыслие, изнутри Ал вся дрожала. Интуиция, ощущение вне пределов рассудка, подсказывала ей: Писатель невиновен, а внимание стоит обратить в первую очередь на Коннора. Однако... Вероятность ошибки оставалась всегда. И надежда таяла. Впереди ещё несколько часов ожидания. И кажется, скоро она проглотит этот чёртов меч в своей комнате.

Отправился пост незаконченный. Можешь удалить? Он остался в самом конце предыдущей странички игровой темы

Сколь ужасным было начало "игры", столь же разительно отличными от него оказались последовавшие за вторым днём события. Постепенно Алекто начинала думать: пусть немного, но она искупила свою тяжелую вину перед Анабель и Ноур. Вчерашняя казнь не прошла впустую. И облегчение от этого было почти греховным. Ведь Максвелл... после всех его многочисленных масок, всё равно оставил в сердце Алекто очень тёплое впечатление. Она не могла считать его абсолютным злом. Какими бы мотивами он не руководствовался, и независимо от того, сколь безумны они. Ведь сама мисс Эванс, как уже не раз упоминалось, святой отнюдь себя не считала.   Но вот... Настал новый день, и новая глава ответственности открылась. "Ответственность". Какое чуждое слово. Тем не менее, именно её она ощущала, пребывая в этой странной тюрьме, созданной болезненным сознанием человека с совсем другой жизнью.   Сегодня и завтра решится всё. Они уже почти в конце этого долгого, долгого пути. Ошибка на последних этапах станет леденцом, слишком горьким. Когда мисс Эванс вошла в зал, пробудившись от долгого, тревожного сна в комнате, полной теней, в обнимку с мечом-реликвией, обсуждения шли уже полным ходом. Она слушала. Тихо, внимательно. И только между делом осторожно решилась вставить своё слово: — Если честно, я по-прежнему считаю, что Писатель ведёт себя слишком безрассудно и вяло для того, кто желает причинить остальным вред, — она сделала секундную паузу, молча рассматривая Фернандеса, — но... иногда во внешней слабости заключена тайная сила. Которую личность не способна реализовать из-за элементарного неумения это сделать, — Ал отвернулась, поглядев на другого, сидевшего неподалёку – и, вполне возможно, сполна насладившегося бурной горячей ночкой, — Коннор казался мне довольно странным с самого начала, и впечатление это не изменилось до сих пор. Однако он проголосовал против мистера Росса – в решающий для него день. И сам ты, Хави, вчера отдал голос против Коннора. Это оказалось немного... неожиданным, знаешь? Впрочем, чувство это – не более, чем простое удивление. Сказать по правде, — тяжело вздохнула она, — я сейчас ни в чём не уверена на сто процентов. Нет определённости – одни лишь смутные подозрения. Мы находимся на перепутье, и любой неверный шаг в сторону может обернуться несчастьем.   Мисс Эванс грустно посмотрела на стол, где они с Максвеллом ещё вчера пили чай. И этого момента... Не повторится больше никогда? Несправедливо...   — Я не великий детектив, и никогда им себя не считала, — покачала она головой, — расследования в нашем сложном деле куда больше удаются людям, которые в похожих случаях имеют хоть какой-то опыт и кругозор. Или хотя бы читали истории про Шерлока Холмса. Однако, — Ал старательно изучала свои ногти, местами поломанные и давно уж лишённые надлежащего ухода, — однако Коннор кажется очень мутным, и всё ещё остаётся маленькая вероятность того, что Писатель – заговорщик, просто не слишком умелый, всеми силами старавшийся вытащить себя за волосы из этой кровавой истории, — мрачно хихикнула она, — но... так страшно сделать ошибку. Может, лучше напиться намертво?..

Окей, это снова случилось, какого дьявола <_>

Спи спокойно! И пусть тебе приснятся пирожные. <3

— Максвелл. Наверное, это дурной тон – просить прощения у тех, против кого голосуешь? — задумчиво спросила Алекто, изучая потолок, — особенно осознавая, что посылаешь своим голосом живого человека, цельную личность... куда-то в чёрную неизвестность? Туда, где рождаются идеи и играет первозданная музыка творения, — она посмотрела на клерка, — но всё же. Прости меня. Пожалуйста. Надеюсь, тот мир, в который ты попадёшь, устроен правильно – и что он существует. И... и лучше этого дерьма, в котором мы сейчас ползаем, — закончила она дрогнувшим голосом.

Ты наверняка исчезнешь завтра, как и мои прошлые увлечения, и я ничему больше не верю... прости, милая.   Нахлынувшее головокружение. Какое-то трепетное чувство в сердце, темп сокращений которого внезапно стал... в несколько раз сильнее.   Кажется, сейчас она потеряет равновесие. Ал схватилась за ближайший стул, тяжело дыша. Максвелл, определённо, исключительно странный человек. Быть может, даже чрезмерно. Тот, кто в самом начале мирно сидел и боялся подойти к остальным, почти как она, в конце превратился в бравого ловеласа? Такие перемены...   Они пугают. Настораживают. Возможно, этот приятный человек обладает превосходным качеством мимикрии.   Возможно. Но всё равно. Это было безумно приятно.   — Всё есмь пустота, — как-то нежно прошептала мисс Эванс, — в конце концов, мы – просто пылинки на полотне Космоса. Холодном и прекрасном. Мы обрели самосознание, способность к рефлексии – но... это всего лишь акциденция... — девушка вдохнула чайный аромат – так сильно и вдохновенно, будто делает это последний раз в своей жизни, — и когда вокруг нас непрестанно мелькают тревожные тени, напоминающие о бродячем демоне небытия, вера... уходит. Это нормально... я тебя не виню, солнышко, — в голосе мисс Эванс было так много печали, что тон резко контрастировал со смыслом. Хотя хикки, увядшую в страхе перед жизнью, в бесконечной депрессии, сложно винить в том, что она не умеет тщательно прикрывать платочком чувства, нарастающие, как снежный ком.   — Пей чай, пока он не остыл, — через силу улыбнулась она, — может быть, нам всем здесь совсем недолго осталось. Постараемся сохранить отблески радости. Даже если они... очень хорошо спрятаны, правда?..    И.. я, может, туговат на слух, но не услышал, против кого настроена тихоня. А, тихоня?   Оторвавшись от странного, фантасмагоричного разговора с клерком, больше похожего своей алогичностью на очередной сон, Алекто быстро взглянула на Хави – воплощённую бодрость духа даже во дни темнейшей чумы.   — Вряд ли это Фернандес, здесь ты прав. Он действует слишком... неумело для заговорщика, это куда больше похоже на желание плыть в общей волне, — черноволосая на секунду задумалась, — прости, Максвелл, но твои... действия, даже если за ними стояли благородные и красивые чувства, заставили меня ещё сильнее насторожиться, — мисс Эванс ненавидела себя, говоря это, но ей, в сущности, ничего больше не оставалось, — рыба, выброшенная на берег, пытается всеми силами забраться обратно, но в итоге ещё сильнее отдаляется от живительной влаги. И это выглядит... почти так же грустно, — "тихоня" проглотила подступающие слёзы, смачивая пересохшее горло красным чаем, — Коннор тоже не вызывает полного спокойствия, однако он здесь куда больше похож на своего рода, кхм, прообраз непредсказуемости, — уныло усмехнулась она, — от которого не знаешь, что ждать. В этом плане он совершенно не изменился. С самого начала.   Скоро настанет время очередной казни. И настроение Ал стремительно ухудшалось.

То неловкое чувство, когда пост отправился недописанным. И даже не вычитанным! <краснеет, как Ал>

...и чай раздобыть не проблема, если ты сама этого захочешь, Алекто...   — Конечно, я не против, — неловко улыбнулась она, оглянувшись по сторонам зала, изрядно потрёпанного после утренних упражнений в стрельбе, затеянных Хави, — о, вон оно. Подожди, сейчас принесу набор, — сказала она, будто не замечая последней сентенции Максвелла, в которой явственно прослеживалось желание... уловить.   Она понимала, что подозрительность в такой ситуации естественна. Более того – а вдруг все они... действительно сексисты? И этот театр – заговор, единственная цель которого – исключить из чисто мужской компании всех женщин, присутствие которых мешает разгуляться, кхм, страстям на полную?.. Да нет, чушь же абсолютнейшая.   Мисс Эванс устало потянулась. Кажется, мятежный, стремительный дух Йоханны, на которую она раньше обращала преступно мало внимания, проник в Алекто куда глубже, чем она могла предположить. Намного... намного глубже.   — Вот красный чай, — девушка расставила на столе чашки, наливая горячую воду, — или ты предпочитаешь зелёный? А может, Улун или Пуэр? Честно говоря, я куда лучше разбираюсь совсем в других напитках, однако кое-какие воспоминания от наших семейных чаепитий остались.   Алекто посмотрела на Максвелла. Честно, смело. Прямо в глаза. — Желай я этого, то вся моя любовь к Беатрис оказалась бы фальшивкой, тебе не кажется?.. — она пожала плечами, — к тому же фальшивкой совершенно бессмысленной, даже окажись там какой-то холодный расчёт. В таком случае легче было просто не обращать внимания, — мисс Эванс сделала маленький глоток и поморщилась – слишком горячо, — мне тоже нравилась Анабель, Максвелл. Не в том смысле, как Беатрис, конечно. Однако Анабель приносила свет зрелости в нашу компанию, столь разношёрстную. У всех здесь есть свои... причуды, — в глазах Ал мелькнуло что-то тёплое, когда она увидела, как Хави учит юриста стрельбе, — кажется, Анабель была куда лучше нас всех... намного ярче, — она грустно вздохнула, — так жаль, что я не смогла с ней поговорить толком, поглощённая бурей... и теперь, наверное, уже никогда не смогу.   Ал печально положила голову на стол, устремив глаза в пустоту. Воспоминания о Бель пробудили в сердце недавние раны, слегка прикрытые последними событиями.   "Когда это закончится?.."

- Ты все верно говоришь, и слишком правильно, я готов поверить тебе и идти за тобой, - но будешь ли ты моей Богиней, Алекто?   Подобный вопрос – от чиновника среднего звена – ввёл Алекто в ступор. Очень сильный. Настолько, что она покраснела до ушей и отступила на несколько шагов назад. Что за...   — Э-э... слушай, если я и подхожу на роль какой-то богини, то только очень тёмной и хтонической, этакой женской версии Вакха, — неловко рассмеялась мисс Эванс, социальных способностей которой, видимо, хватило только на пафосную речь, — о, смотри-ка, — она отчаянно металась глазами вокруг, ища, за что бы зацепиться, чтобы как-то устранить неловкость, — вон чизкейк на столике, и он совсем не испортился за прошедшие дни! Хочешь?.. — рука слегка дрожала, однако она, тем не менее, весьма красиво и аккуратно отрезала кусок клубничного тортика, и положила его на серебристое блюдце, — ещё бы чай раздобыть, правда?..   Да уж. Как-то всё неожиданно перескочило. Если Максвелл захотел схитрить и перевести тему, осознав, что по собственной оплошности оказался в очень опасной области, то сделал это действительно мастерски.   Либо... Либо она банально слишком уязвима ко всяким вещам такого рода.

Сегодняшний день получше вчерашнего. Может быть, не всецело… Самую малость. Облегчение, последовавшее за разоблачением Йоханны, которого Алекто в глубине души своей сильно стыдилась, немного прогнало тень, окутавшую сердце. Впрочем, гибель Роко очень сильно её расстроила. Вряд ли кому угодно понравится ощущение, что каждая ночь – всё равно, что смертный приговор, выпадающий в рандомном порядке. А паренёк ей нравился. Даже сильно. Эгоистичная часть натуры Алекто хотела думать, что познакомься они поближе – печали было бы намного, намного больше. Однако облегчения такие мысли совсем не приносили.   Одного из них больше нет. И то же самое произойдёт, если сегодня они сделают... ложный выбор. Нужно постараться. И не допустить подобного.   Когда Алекто вошла в зал, кое-кто обсуждал её с весьма странной точки зрения. Конечно, она решила вмешаться.   Эмоциональная, любит себя (и женщина), не слишком переживала и сокрушалась за Беатрис, хотя стоило бы. — Так-так-так, получается, эмоции и любовь к себе нынче считаются грехом? И как к делу относится то, что я женщина, — Алекто недоумевающе склонила голову набок, — думаю, если бы ты упомянул в числе недостатков мою патологическую зависимость от алкоголя, то оно звучало бы намного искренне, вот серьёзно, — расстроенно вздохнула девушка, — многие терпеть не могут рабов бокала. Но есть ещё одно, — мисс Эванс грозно сверкнула глазами, — почему ты так уверен, что я не переживала? Представь себе, я весь день провела на этой проклятой софе, на которую смотреть без отвращения теперь не могу, — девушка обхватила себя руками, — я думала о том, что в этом зале слишком не хватает колюще-режущих предметов, которыми можно было бы вскрыть потоки тёплой крови. Немного потерпеть… И вся боль пройдёт, — прошипела она, — как волшебным жезлом снимет. Но, как известно, отчаянные обстоятельства требуют не менее жестоких к себе... мер. Думаю, если повезёт – я проведу ещё много часов у камина. Или что там у Роберта – плита? Проведу, вспоминая. Однако иногда, — в голосе Алекто прозвучали невиданные ранее стальные нотки, — нужно просто взять себя в руки. Уверена, Беатрис бы не хотела, чтобы я весь вечер пролежала, впадая в беспросветное отчаяние, — она приблизилась к Максвеллу, — если человек может помочь, сделать всё возможное для предотвращения дальнейших трагедий и исправления собственных ошибок – это его долг перед смертью. Нужно собраться. И действовать. А потом… Когда всё это закончится, — на лицо девушки легла тень остаточной боли, — потом я буду долго думать об этом, проклиная себя и свою жизнь. Сейчас же мы должны скорее беспокоиться друг о друге, чем о своих личных кошмарах, способных завести на грань безумия не только нас, но и всех остальных тоже. И только мысль о том, что бесконечное страдание определённо не понравилось бы Беатрис, которая была такой жизнерадостной и уверенной в себе, дала мне силы хоть как-то преодолеть эту дикую боль, которая до сих пор режет душу, как ржавое лезвие бритвы. Девушка тяжело дышала. Несомненно, нечто в ней переменилось за эти сутки. Если верно говорят, что сила закаляется в пламени, то этот случай был... достаточно красноречивым примером. Впрочем, сила Алекто являлась квинтэссенцией её бесконечной слабости. Когда падаешь всё ниже, то рано или поздно достигаешь края великой бездны. И можешь оттолкнуться от него. В последней, окончательной попытке… ...принести в этот мир хоть что-то, помимо собственной скрытой тьмы.

Ну, тогда может Йохана или Алекто? Я конечно понимаю, что любой может быть предателем, но мне кажется, что это кто-то из них двоих.   Услышав своё имя – упомянутое уже не первый раз, однако предыдущие Алекто пропустила, полностью погрузившись в мрачные размышления над беспросветностью своей жизни – мисс Эванс посмотрела на писателя. Былая её красота, к сожалению, уже увяла. Как известно, горе не делает людей прекраснее, а потоки слёз – тем паче, особенно если более-менее регулярно пользуешься косметикой. Фернандес походил на старичка, типа фермера, только выглядел разве что более... грустно. Кстати, он, кажется, говорил...   — Конечно, одно верно – творческая натура обладает пылким воображением, — проговорила Алекто, — однако мне незачем было разрушать свою жизнь, в которой только-только забрезжил рассвет. Может, я и алкоголичка, но моё стремление к саморазрушению не столь беспредельно, — и добавила, гораздо более тихо, — к тому же... за всю жизнь я даже мухи не обидела. Мне не о чем сожалеть, кроме утрат, от меня не зависевших, — сделав паузу, она покосилась в сторону Фернандеса, — в отличие от кого-то, кто, по собственному признанию, в молодости натворил много... всяких вещей.   Она вздохнула, всем видом выражая глубокую усталость и ненависть к существованию. Мисс Эванс в этот момент вполне могла стать неплохой иллюстрацией для демотиваторов, рассказывающих о том, каким же тленом является наша жизнь.   — Что делать, когда надежда утрачена, а все немногие ориентиры смысла погибли? — Алекто задала этот вопрос, не обращённый ни к кому в отдельности, параллельно зачёсывая назад растрепавшиеся длинные волосы. Она... действительно хотела умереть. Но, может, стоит перед эффектным харакири попытаться исправить хоть что-то? Даже если новая ошибка... ввергнет в окончательное безумие.   Ведь теперь ей снова нечего терять. Совсем как в самом начале этого кошмарного пути. Когда она обнаружила себя в гротескной комнате с вазой и мечом. В той самой, где она была... сотворена.   — Из всех присутствующих меня сильнее всего беспокоишь ты, Йоханна, и этот писатель с бурным прошлым, — глазами, исполненными горечи, посмотрела она на сестру Анабель, — пожалуйста... прости меня, если я не права... впрочем, вряд ли ты сможешь, — голос Ал надломился, — и пусть нам помогут высшие силы... если они вообще есть.   Когда мисс Эванс закончила говорить, то снова уткнулась в подушку, лежавшую на софе. Лишь бы не видеть и не слышать дальнейшего. Пожалуйста.

Алекто сидела на софе в тёмном углу общего зала, сжавшись в комок, и сдавленно плакала, закрыв руками покрасневшие глаза со сползшей чёрной тушью – спасибо ночи, проведённой почти без сна. И утренним новостям в особенности.   Беатрис... Покинула этот мир.   А ещё её голос оказался разрушительным. Снова.   Впервые в жизни Алекто чувствовала тот самый дистиллированный ужас, который посещает добрые сердца, не лишённые толики эгоизма, в моменты страшного осознания того, что любыми своими действиями они наносят сокрушительный вред окружающим. И даже действиями, направленными, в общем, на благо...   Алекто хотела, чтобы это прекратилось. Любой ценой. Очередная потеря человека, за совсем короткое время ставшего столь дорогим, окончательно сломила неустойчивый дух мисс Эванс. Кроме того, улыбка Анабель, её красота и совершенство отчего-то не могли, упорно не желали покинуть воспоминания. Алекто содрогалась при мысли, что послужила причиной исчезновения из универсума той, что наверняка была всецело лучше её. И Джесс... Она не заслужила такой судьбы.   Никто не заслужил.   Жгучая жалость, острое сожаление пополам с отчаянным желанием повернуть время вспять, целиком завладели сердцем Ал. Тёмная ночь души.   "Ты больше не сделаешь ни одной фотографии..." Мисс Эванс не могла остановиться и не предаваться своему абсолютному отчаянию. Она почти не обращала внимания на остальных. Огни погасли, света не осталось. Она забыла красивые слова, которые всего каких-то несколько часов назад говорила Коннору. Ведь нет более в её жизни человека, ради которого стоит жить.   Ал не желала устраивать истерики, ещё больше тем самым расстраивая остальных. Больше всего она жаждала получить в своё распоряжение машину времени. Или бутылку с крепким старым вином из своего подвала.   Или острый кинжал. Чтобы... покончить с этой чёртовой болью раз и навсегда.

@R¡ddler, так уж получилось, что твоя игра оказалась моей первой на этом ресурсе (и по Сети в целом). И первой фокс-мафией в жизни вообще. После этого мы пересекались довольно... нечасто. Никаких совместных игр больше не было. И теперь мне немножко грустно от этого. Я помню отца Джузеппе – он славный. Наверное, со временем память о той игре станет моим единственным воспоминанием о нашем общении. Потом было чот в Дискорде ещё, но как-то слишком мало. Однако воспоминание то бесценно. И я рада, что записалась тогда. Ведь... в конечном счёте, столько интересных моментов было бы упущено, если бы не 44-я фокс-мафия. С неё началось всё. Поэтому... Спасибо. Вот правда. И я искренно желаю тебе удачи в твоих делах, Чешир. Надеюсь, мы как-нибудь пересечёмся ещё. Здесь, например. Если же нет – ну, быть посему, я в любом случае с благодарностью буду помнить всё, что случилось. ) Добра, мурк <3

Алекто металась в сомнениях. Ложный выбор ещё сильнее погрузит её в чувство вины. Никто из присутствующих не казался ей слишком подозрительным – либо они просто чрезмерно хорошо притворялись. Социальных контактов у мисс Эванс, как известно, было не слишком много. Снова бить пальцем наугад? В надежде вычленить врага? Как... отвратительно. Алекто уже начинала в глубине души надеяться, что выберут её, и наступит конец моральным терзаниям. Но нет. Что же. Джесс скорее безрассудна и поверхностна. Злой её сложно назвать. Обычное дитя Бродвея. Но кто тогда остаётся? — Аннабель, — хриплым, дрожащим голосом проговорила Алекто, — ничего личного, правда. Но мы не можем рисковать. И всё-таки... это слишком несправедливый выбор, — всхлипнула она. Фотограф слишком идеальна. Возможно, даже чрезмерно. А красота сердца нередко таит в себе легион демонов.

Осознание приходило, возможно, слишком медленно, но неуклонно. Эти дни всё же чем-то напоминали сон. Местами совершенно прекрасный, а порой – неизмеримо чудовищный. Вот для Коннора, например, последнего элемента было гораздо больше в количественном соотношении, чем первого. И так вконец истерзанный, теперь бедняга понял, что его боль и печальное прошлое были мало того, что жестокими сами по себе, так ещё и… ещё и выдумкой. Пожалуй, подобное открытие способно сбить с ног даже человека, более крепкого духом. Достаточно лишь взвесить... несколько слов. Вся твоя жизнь – иллюзия. Не было людей, по которым ты так тосковала. Более того, ты… даже не тосковала, в сущности. Твоё горе внушено тебе в один прекрасный момент Великим Архитектором. Безумная мысль, будто весь мир сотворён во вторник прошлой недели, для Алекто, как и остальных, оказалась верной. Конечно, можно пытаться противостоять ей. Начать убеждать себя, что ты лежишь в горячечном бреду на койке психиатрической лечебницы, куда попала после пробуждения на кладбище, а твой воспалённый разум блуждает где-то совсем в иных сферах. Но для болезненного бреда события выглядят слишком уж яркими. Слишком… последовательными. Окажись она на самом деле в смирительной рубашке, то даже мысль про последовательность эту, как и дьявольскую, бесстрастную логику цепочки событий, жертвами которой все они стали. не появилась бы. Сумасшедшие думают о других вещах. Но… Человек – существо, способное себя убеждать. Массовая религия и бульварная философия, дешёвый оккультизм, страх чёрной кошки и эффекты плацебо. Нехилая такая доля культуры человечества строится именно на них. Поэтому, при должном искусстве, можно заставить себя, вопреки всему, поверить, что кошмар – не более, чем затянувшийся кошмар, от которого ты не можешь пробудиться, но и только. Однако есть одна деталь. Беатрис. Алекто не могла… не желала смиряться с мыслью, что их любовь фальшива, а милая подруга – просто иллюзия, тень, как и все они. Что угодно, только не это. Последние годы жизни Алекто – которых не было, однако это не мешало им формировать склад личности мисс Эванс – были похожи на непрестанное блуждание по коридорам расколовшегося самосознания. Алкоголь разрушает мозг. И если бы Алекто кто-то спросил, какие из её воспоминаний – за прошедшую, скажем, неделю – относятся к реальности, а какие порождены воображением, она не смогла бы уверенно ответить. Алекто давно потеряла контроль. И парой дней ранее она спокойно приняла бы тот факт, что всё суть ложь. Только не сейчас. Девушка подошла к Коннору и положила руки на стол, склонившись. Она смотрела прямо на полированное дерево – глазами, в которых сквозила пустота, играли вечерние огни и обрывки воспоминаний. Она понимала. Или же просто... думала так?.. Никто не способен всецело проникнуть в чувства другого человека, кроме совсем немногих, близких ему. — Коннор… я потеряла столько родных людей, — начала она, не зная, как лучше выразить свою мысль, чтобы не оскорбить парня, всё-таки убийство – рана весьма трагическая для души, – сначала умер мой дедушка. Я росла у него на коленях. Бабушка сшила мне несколько мягких игрушек. Её кефир был офигенным, — со щеки Алекто скатилась слеза, – у меня была… связь с одним милым студентом, а потом – с девчонкой-панком. Они тоже ушли. Элис рисовала красивые графитти, но передоз – штука неумолимая, — голос девушки надломился, — когда мой брат попал под поезд, я впервые выпила бутылку вина. Целиком, за один вечер. Потом ещё одну… И так продолжалось. Я глушила боль, невыносимую, разрывавшую душу в клочья, — Алекто сделала горькую паузу, — и тут, постепенно, приходит озарение. Всего этого не было. Годы страданий и тоски тщательно смоделированы некой силой, во имя реализации её интересов. Но я вот что скажу. Ты не виноват. И я тоже, — мисс Эванс выпрямилась, — важно лишь то, что ты чувствуешь. Сейчас. Твои истинные желания, твои мечты и надежды! Они только твои… В конце концов, характер каждого человека определяет в той или иной степени набор генов... Это и есть детерминированность реальности, от неё не спрятаться, но с ней можно жить. Пройдёт время, первоначальный шок покинет нас, — Алекто улыбнулась через силу, — если мы выживем. А мы должны выжить. Во имя тех, кто нам дорог, правда? Слишком длинная речь для зажатой в себя отшельницы. Но беспрецедентные обстоятельства порой рождают столь же странные перемены. И тогда даже крот может взять в лапы меч.   Образно говоря.

В ответ на подозрения Джесс Алекто лишь печально покачала головой. Эта девушка мыслит импульсами. Как жаль. — Это не подстава, моя дорогая, а всего лишь холодная логика, — иронично прошелестела она, — человек, который безжалостно воспринимает всех остальных вокруг себя не как живых людей, а как инструменты для личного возвышения, а то и вовсе... предмет "научного" исследования, способен на многое такое, что мы считаем аморальным. И так уж отвратительно вышло, что особенности характера мисс Ноур ввели нас в заблуждение. Человек вообще склонен цепляться за внешнее, когда блуждает в потёмках, даже если это "внешнее" – показная бравада, — она печально покачала головой, — и это сослужило плохую службу всем нам. Тот факт, что Элизабет оказалась чиста, окончательно деморализовал Алекто Эванс. Она могла строить оправдания сколько угодно, и даже вообразить, что оправдания эти достаточно убедительны. Но ничто не отменит того факта, что она, по сути, столкнула в пропасть невинного человека. И это – отвратительное пятно в сердце. Пятно, гораздо более грязное, чем вся её прежняя жизнь.