Кафкa

Кароч, типикал SJW. Найс ☆彡

Овиум Чарли Пользоваться советом мага было, увы, слишком поздно. Ал пришлось преололеть пламя собственными усилиями. Ледяная метель, тусклый ветер, порывы которого, как может показаться, заставляют растения медленно увядать, яростная мгла из Мира Мёртвых ворвалась в реальность Умбры, ненадолго заставляя рвущееся из-под земли пламя потухнуть. Правда, совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы Ал смогла пройти сквозь него, не получив ожогов – по крайней мере, падшая надеялась на это. — Проклятье, — прошипела Ал, когда выяснилось, что Буря оказалась слабее магии овиума, и всполохи подпалили одежду, оставляя на коже длинные, воспалившиеся болезненные отметины, — придётся перетерпеть, только бы добраться вовремя... не хватало здесь вот так умереть. Жалкое зрелище, — демонесса заскрипела зубами от злости. Рассчитывать на помощь Бури оказалось ошибкой. Призрак, тем временем, воспользовался моментом и с безумным хихикаеньем бросился в разрыв, внутри которого бушевал шторм. Он явно был рад избавиться от «странной девки» и всего, что происходило вокруг. Полтергейсты не любят, когда их контролируют. Никто этого не любит, пожалуй. На самом деле ситуация достаточно интересная. Алмиэль помнила видение некоей сущности, природу которой она определить пока ещё затруднялась. Если она как-то связана со всем происходящим, то, быть может, истоки зла, воцарившегося в этом городе, скрываются намного глубже, чем можно предположить. И аватар Чарли. Теперь стало очевидно – его нужно стереть в порошок. Лондон не выдержит двух ревнителей справедливости... с разным на неё взглядом. С другой стороны, разве не с помощью агрессивного противостояния выковывалась цивилизация? Ал вышла из пламени и прошептала Даниэлю: — Клинок всегда рядом. Если захочешь первым нанести удар – только попроси.

Я позже опишу, как Ал страдает от огонька :3 После всех.

Овиум Чарли Ал протянула руку за Саван. На мгновение она стала почти невидимой, так что могло показаться, будто падшая лишилась конечности. Ал сосредоточенно нахмурилась, а потом, почувствовав, что объект найден, потянулась назад, доставая буквально из воздуха... нечто, напоминающее меч. По факту это был скорее длинный, угольно-чёрный кусок стекла, очень лёгкий, со слабо мерцающей багровой гравировкой и ониксовой рукоятью. Меч-реликвия. Демонесса протянула оружие Даниэлю. — Судьба предоставляет тебе выбор. Привести приговор в исполнение немедленно, либо вытянуть как можно больше информации, а потом сделать то, чего должна желать твоя душа, — Ал немного помедлила, — наша цель ведь неизменна, и ты по-прежнему хочешь отомстить за Генри, чего бы это не стоило? Возможно, в данном случае есть смысл побольше узнать, прежде чем кровожадно бросаться на аватар. Падшая, скорее, просто хотела проверить, насколько сильна жажда мести, которой одержим маг. В сходной ситуации она вряд ли стала ждать, когда возможность исполнить своё сокровенное – в случае Даниэля, впрочем, далеко не вполне – желание, настолько близка. Лиза выжидающе смотрела на мага. От клинка веяло тяжёлым могильным холодом. Казалось, он просто лучился аурой плотной, живой тьмы. Идеальный инструмент для возмездия.

Типичный маньяк, ага? Вот прям точно.   Это хинт. Из секции специальных bb-кодов. Всплывающая подсказка без форматирования. х)

Если длинный кусок текста в посте выделен курсивом, наведите на него мышкой, пожалуйста. Там... кое-что спрятано. Иногда

Овиум Чарли Происходящее напоминало дурно поставленный спектакль. Сейчас огонь доберётся до деревянной ведьмы, и она закричит не своим голосом. Уже лишь ради того, чтобы предотвратить это, стоило нечто предпринять. Ал не была всецело уверена, что вырвать призрака из-за Завесы – хорошея идея: если что-то пойдёт не так, последствия могут быть... по меньшей мере, хаотичными – учитывая всё, творящееся вокруг. Но больше ей в голову не приходило ничего. Возможно, это та ситуация, где важнее быстро действовать в надежде на удачный результат?.. Будущее покажет. Пальцы демонессы изящно прошлись по межпространственной ткани. Действие, ставшее столь привычным за последние дни. Появившийся дух выглядел странно, пожалуй, даже довольно-таки безумно. Сгорбившийся, одетый в длинный чёрный плащ, он сорвал с головы шляпу-цилиндр, отвешивая присутствующим издевательский поклон, сопровождаемый неуравновешенным хихиканьем. — Где? Зачем? Ты... кто ты такая? Почему вызывала? Съем сердце. В наказание. Высосу глаз. Сейчас получишь, — призрак выхватил из-за полы своего театрального одеяния длинную трость с бронзовым набалдашником и со всей силы замахнулся на... на Джеймса. — Довольно, — ледяным тоном приказала Ал, вкладывая в слова весь разрушительный поток воли, который был ей доступен, — ты подчинишься, сделаешь то, чего я хочу, а потом уйдёшь обратно. Возражения не принимаются. Итак? Призрак скорчился, в результате чего стал выглядеть ещё более низеньким и нелепым, чем раньше. Что нужно этой безмозглой девке? Какая-то странная. Буря её побери. — Моё величество слушает. Моё величество выполнит твоё пожелание, о прекрасная леди, — пробормотал дух, при этом уставившись выпученными и почти вылезшими из орбит глазами прямо на Даниэля, начисто игнорируя присутствие Ал, — вы так красивы, о сирена из сказок, выходи за меня, я подарю тебе собственный Дальний Остров, — призрак неожиданно вытащил из кармана колечко – рукой, укутанной в кожаную чёрную перчатку – и протянул магу, а потом отдёрнул и проглотил, визгливо рассмеявшись. Ал презрительно скривилась. — У нас нет времени на твои штуки, — утомлённо проговорила падшая, — ты можешь что-то с этим сделать? — указала она в сторону костра, разгоревшегося слишком уж ярко, — чтобы мы, по крайней мере, смогли оценить обстановку без лишней спешки. Призрак злобно зашипел и попытался снова выкинуть финт с тростью, но сразу же опустил её. Он не мог пойти против приказа странной девки. Не в этот раз. — Заморозка. Хрум-хрум, — прохрюкал призрак похабным голосом, — время замедлится. Все остановятся. Все они, — указал дух тростью на деревянные манекены, демонстрируя гнилые зубы и безумно ухмыляясь во весь рот, — куклу. Снять. Надо ли, а? Пусть лучше всё сгорит, во славу Харона, моего папаши. — Останавливай. Быстро, — Ал уже тряслась от бешенства и готова была лично наброситься на призрака, избив его как следует: она помнила герцога и его великую жертву во имя душ смертных, во имя любви. Подобное отношение казалось просто кощунственным. — Скука. Пожар лучше. Бум, — и всё замерло. Точнее, просто бесконечно замедлилось. Костёр, угольки, толпа манекенов. Будто кто-то просто остановил пластинку граммофона. Пламя перестало распространяться и, казалось, обратилось в оранжевое изваяние. Впрочем, прикладывая усилия и подождав достаточно времени, можно заметить, как языки огня медленно, очень медленно шевелятся. Но такими темпами ведьма сгорит часов через десять. Воздух в области действия Арканои – Ал не знала, что это было именно Арканои Гильдии Полтергейстов, причём высшая его ступень – тоже застыл, пылинки можно было взять в руку прямо на лету. Толстая ветка, упавшая с уродливой, почти сухой сосны, зависла прямо на середине своего быстрого пути навстречу земле. — Я сделала всё, что могла, человек, — сказала падшая магу, печально вздыхая, — остальное за вами. И да, у меня есть имя: Лиза. Его тебе будет достаточно, чтобы обращаться ко мне более красиво, надеюсь. Ал присела на какой-то камень, впитывая в себя окружившую группу тишину, опустив голову на руки. Она закрыла глаза. Тяжёлые воспоминания о прошедшем дне всё ещё проносились перед душевным взором. Как же она устала. Призрак бродил вокруг, нелепо хихикая и бормоча что-то себе под нос. Ал сжала в кулаке серебряное кольцо, по-прежнему висевшее у неё на шее. Если подобные вещи недостойны того, чтобы ради них сражаться... ...то что же стоит усилий?

Заморозка.

Овиум Чарли Алмиэль сейчас, несомненно, находилась не в том состоянии, чтобы глушить в себе всевозможными плотскими утехами остаточные впечатления после посещения собственного дома. Страсть, однажды прорвавшая плотину сдержанности, вновь вернулась в запертую комнату, глубоко в сердце, ожидая очередного рокового – для кого-то – часа. Ал тусклым взором смотрела на пасторальный пейзаж. Ей казалось, что в нём было слишком много искуственного. Настоящая природа свободна, сильна и яростна. Она смеётся, как гигант, одной ногой способный задавить деревеньку, а лёгким движением рук – вырвать с корнями пятидесятилетнюю ель и превратить её в курительную трубку. Овиум Чарли походил на масляную картину. Такую же мёртвую. Такую же... фальшивую. — Не поддаваться желаниям? Некоторые мои знакомые из Дома Ламмасу, пожалуй, не согласилась бы с этим, — прохладно заметила Ал, — но сейчас наша цель вполне очевидна, не так ли? Тогда, во избежание дальнейших разногласий, должна предупредить насчёт моих собственных намерений. Падшая взглянула на Даниэля и Джеймса. Она не отличалась тактом и скрытностью в условиях... да, пожалуй, всегда, чего уж там. — Здесь находится источник магической силы Чарли, верно понимаю? — спросила Ал мага тихим, успокаивающим тоном, которым поют колыбельные, — я... уничтожу его, любой ценой. И тогда, в материальном мире, предать правосудию женщину, которая иссушила Генри и стала источником стольких трагедий в Уайтчепеле, станет намного легче, — жестокая улыбка осветила лицо падшей – кажется, она постепенно входила во вкус, — если кто-из вас попытается помешать реализации справедливого воздаяния душе, которая породила Потрошителя своими безрассудными поступками – предлагаю обсудить этот момент прямо сейчас, — в голосе Ал послышались едва заметные стальные нотки, полные надменности и вызова, — у нас нет времени на моральные метания и попытки оправдать то, что оправданию не подлежит. Суд должен быть свершён. Есть вопросы? Ал была уверена, что Джеймс присоединится к мнению большинства. А даже если, вопреки ожиданиям, не сделает этого, то двое против одного – не самый плохой расклад. Но если она останется в одиночестве, выбора, кроме как продолжать преследовать идеал, падшая не видела перед собой. Что же. По крайней мере честно. Демонесса склонилась, рассматривая сухую южную землю под своими ногами, мягкую траву, освещённую закатными алыми лучами огромного солнца. Нет, это место совсем не напоминало первозданный рай. Скорее наоборот. Падшая старалась подавить воспоминания, разрезающие душу острыми, до блеска отточенными лезвиями, заставляя его непрестанно кровоточить. Нет, сейчас не лучшее время. И почему ей так важна судьба Эл?.. Они уже давно не общались и были столь разными. Как невыносимо. Может, стоит поговорить об увиденном с Джен. Когда – и если – она вернётся обратно...

А игры у нас уже стали работой, получается? :О

Вполне себе группы, да. Согласна. А... Конечно <3 Разве можно его не любить? В общем, всё действительно хорошо, ага.

Лондон Ал незаметно улыбнулась, когда услышала желание Кассандры поставить над ней «эксперименты». Во имя медицины, конечно. Но есть ли в этом смысл, если существует иной путь? Возможно, это шанс. Который нельзя упускать. Взаимовыгодное сотрудничество Алмиэль из Седьмого Дома и перспективной девушки-патологоанатома – вещь, достойная быть записанной в книги столетий. Не исключено, что так оно и будет. Даже совсем скоро. — Да, это был тактический просчёт, — вздохнула Ал, откинув локоны волос, мешавших наслаждаться поместьем, залитым дневным солнечным светом, в котором просто кожей ощущались роскошь, чистота и изящное чувство вкуса, — армия духов в этот раз оказалась практически бесполезной. Только один смог разрушить статую, прежде чем сбежал. Кто знает, где он сейчас? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь, впрочем. Девушки вышли из импровизированного госпиталя в длинный коридор, на стенах которого развешаны прекрасные картины Ренессанса. Некоторые полотна, судя по всему, были оригинальными. Гилберт не страдал от недостатка средств и, безусловно, являлся прекрасным эстетом, несмотря на детскую наивность своих рассуждений. — Остальные никуда не денутся, полагаю, — задумчиво проговорила Ал, устремив спокойный взгляд карих глаз на доктора, — можем немного прогуляться по саду, поболтать об... об экспериментах. Например. Знание истории смерти, наблюдение за рождением, зрелостью и старением жизненных форм, не существующих более, способно даровать очень многое. И речь не только о таких примитивных человеческих понятиях, как «жизненный опыт». Нам открыто больше. Сад в поместье выглядел просто прекрасно. Бесконечное разнообразие деревьев и трав, мастерски ухоженные клумбы – садовник явно знал своё дело. Глаза наслаждались волшебным обилием пышных роз, тёмным очарованием глициний и многоцветными, колоритными анемонами... Простенькие фиалки и ромашки, одуванчики соседствовали с особо красочными, сочными цветами – огненная, подобная извергающемуся вулкану лантана, нежные, ночные и романтичные гиацинты, рудбекии – солнечные, будто опалённые жаркими лучами полуденного светила, благословенный белокрыльник, по-королевски благородные, изысканные и капризные гортензии. Пряный аромат ударял в голову. Здесь, кажется, собрались все краски Земли. В тенях деревьев укрывались лавочки и беседки, совсем маленькие, на пару человек от силы. Множество незаметных тропинок и уединённых местечек, надёжно спрятанных в живом лабиринте, созданном искусством рук людских. Наслаждение. — Когда-то познания людей были, во многом, интуитивными. И сейчас светлые умы блуждают во тьме, в поисках истины и знаниq, — тихо рассуждала Ал, пока прогуливалась по саду вместе с Кассандрой, — знаний, утерянных тысячи лет назад. В этом есть нечто невероятно печальное. Ты каждый день имеешь дело со смертью, верно? Подобный опыт учит относиться к ней более... философски, не так ли? Неизбежная сторона эволюционного процесса, без которой невозможно развитие. Люди сражаются с проявлениями смерти, такими, как болезни и нищета, — при упоминании последней Ал скептически хмыкнула, вспоминая жалкие трущобы и грязных бездомных, о которых никто что-то не спешил позаботиться, — и это прекрасно. Но слишком похоже на замкнутый круг: смерть невозможно победить окончательно, не в этой эпохе, однако её присутствие накладывает печать глубины, чего-то... предопределённого, фатума... рока. Она не была уделом человечества. Первые люди обладали бессмертием, пока им не открылось знание, пока искра разума не зажглась светлым факелом в их сознании, — Ал горько поморщилась: воспоминания причиняли боль, — Бог наказал человечество. Несправедливо, безжалостно. И я до сих пор задаюсь вопросом: за что? Глубокое знание физиологических процессов помогало нам заботиться о своих любимых смертных, не позволять им раньше времени поддаться энтропии. Но с каждой прошедшей эпохой люди жили всё меньше, а жизнь становилась поверхностнее. Смерть из грустной неизбежности превратилась в проклятье, — слеза незаметно скатилась по щеке, блеснув на солнце, — теперь она часто принимает на себя роль глобального обесценивателя. Когда-нибудь, если пожелаешь этого, я поделюсь с тобой знаниями Седьмого Дома. Быть может, ты откроешь для себя нечто новое о природе смертных, — задумчиво прошептала Ал... но достаточно громко, чтобы Кас её услышала. — То, что я каждый день провожала на тот свет десятки людей, не означает, что я начала относиться к смерти с философской точки зрения. Я до последнего оставалась человеком консервативным в своих взглядах и убеждениях. Однако после встречи с Орденом я очень часто вспоминаю тот день, когда ехала в поезде с одним джентльменом. Он тогда тоже завел разговор о смерти, точнее, о жизни после смерти, но на тот момент я его совершенно не слушала, потому что в моих руках был учебник, я бы сказала «документ», подтверждающий то, что всё это выдумки, сказки! Моим однозначным ответом было то, что после гибели человека, все биологические и физиологические процессы организма прекращаются. Наступает полная остановка его жизнедеятельности и на этом всё, — Кассандра выдержала непродолжительную паузу и продолжила. — Но сейчас, у меня происходит диссонанс, я не могу дать однозначного ответа, идя порознь с медициной. Алмиэль, я хочу больше узнать об этой жизни. Демонесса с врачом подошли к маленькому домику-пристройке садовника. Скучающим взором падшая заглянула в окно, и в этот момент глаза её алчно блеснули. Как неожиданно. — Кассандра... Ты можешь приготовить препарат, временно лишающий человека способности сопротивляться? Возможно, это пригодится нам в будущем, — уклончиво проговорила падшая, сердце которой внезапно забилось в предвкушении чего-то... исключительно порочного. Неужели?.. Лиза никогда не отличалась склонностью к целомудрию, не взирая – скорее даже благодаря – гордыне, присущей многим одиночкам. — Хм, мистер Прайс говорил, что у него здесь можно найти различные травы, сейчас посмотрю, — Кассандра обернулась назад, направляясь к деревьям. Попутно вспоминая те курсы, на которых девушка изучала флору, её взгляд привлек внимание знакомый цветок с лепестками ярко-фиолетового цвета. Такой вид растения часто использовали для украшения садов, а семена были отрадой для низших классов вместо дорогостоящего опиума. Каждый садовник знал не только название вьюнкового растения, но и все способы употребления его в пищу. Собрав достаточное количество семян, Кассандра из найденных глиняного горшка и продолговатого камня соорудила что-то похожее на ступку и пестик. Закинув туда зернышки ололюки, она растолкла их до порошкового состояния и протянула полученное вещество Лизе. — Держи, это нужно будет употребить с любой жидкостью. На вкус горькое, но зато проявит все эффекты, о которых ты просила. Пересыпь куда-нибудь, мне нужно помыть руки,— Кас оттряхнула ладони. — Кстати, мне кажется, что все уже собрались, так что поспеши, — оставив демонессу с дурманящим препаратом, врач насторожительно оглянулась и пошла к остальным. Отрешённый взгляд Ал преследовал Кассандру, пока она окончательно не скрылась в тёплой, зелёной садовой дымке, направляясь на собрание, которое пока не спешило начинаться. Скорее всего, немного времени в запасе у неё оставалось. Достаточно, чтобы сделать несколько дел – и падшая с трудом могла решить, какое из них приятнее. — Тебе хочется знать больше о жизни... я могу подарить этот шанс. За совсем скромную плату. Только дождись, и между нами установятся узы, что крепче любви, — с улыбкой пробурчала Ал, склонив голову на бок и рассматривая блеклый серый порошок, приготовленный для неё доктором. И очень удачно вышло, ведь Кас вряд ли согласилась помочь, знай она желание, которым по иронии фортуны в данный момент была одержима демонесса. Люди действительно бывают крайне привлекательны: а смертное тело только усиливает это прекрасное, томительное чувство. Не влюблённость, конечно же нет. Скорее, страсть, столь же ярко вспыхивающая, сколь быстро угасающая после удовлетворения. Глубоко вздохнув, впуская в лёгкие свежий, цветочный летний воздух, Ал вошла в садовую пристройку, где сейчас находился только один человек: дочка кухарки, совершенно очаровательная юная девочка, которой на вид от силы тринадцать-четырнадцать лет. Гладкая, белая, пока ещё не тронутая тяжелым трудом кожа, пронзительно голубые глаза, нежные алые губы и золотые, вьющиеся локоны с маленькой жёлтой заколкой в виде колибри. Она улыбалась. Поместье Гилберта – место, где привечают гостей, и слуги не являются исключением из общего правила. — Доброго дня вам, мисс?.. — закинув обнажённые руки за спину и слегка наклонившись, жена садовника, ещё не вошедшая в возраст согласия по законам Империи, приветливо посмотрела на Ал. — Лиза. Проходила вот мимо, решила заглянуть, попить чего-нибудь вместе с твоим мужем. Но его здесь в данный момент, я так понимаю, нет? — спросила падшая, прислонившись к деревянной стене пристройки. С потолка свисало множество высушенных растений, а вдоль стен стояла куча склянок с разными жидкостями, образцами земли и травами. На каждой можно разглядеть подпись, сделанную аккуратным подчерком садовника. — Да, он ненадолго уехал на рынок за новыми семенами, будто у нас их и так недостаточно, — звонко хихикнула девочка, одетая в светлое, свободное льняное платье без рукавов. В платье, которое так легко сорвать, приложив для этого самые символические усилия. Ал с трудом удержалась. Её взор был прикован к деревянной серёжке, изображающей старинную руну. Язычество? Или просто милое украшение? Какая, во имя звёзд, разница. — Но я совсем невежлива, — наивно ахнула юная мисс, наливая в две деревянные кружки яблочный сидр, — совсем свежий. Попробуйте, очень вкусно, — бросила она всё с той же неизменной улыбкой, на мгновение отвернувшись, чтобы прикрыть сборник рецептов и отнести его к зарешёченному окну, увитому виноградными лозами, с которых свисали сочные ягоды. Но этого мгновения хватило с лихвой. С поистине сверхъестественной скоростью Ал высыпала порошок Кас в сидр, перемешала полученный состав и поменяла кружки местами. Как раз вовремя, ибо жена садовника закончила с делами, чтобы сосредоточить внимание на гостье. Безусловно, совсем скоро этого внимания будет очень много. Сначала ничего не произошло, но после пары глотков хозяйка поморщилась. — Почему он такой горький?.. Что-то... что-то не так... Ах, — закатив глаза, девочка рухнула прямо в старое кресло, стоявшее рядом с маленьким книжным шкафом, полном старинных книг. Ал не стала ждать, подхватила смертную и отправилась в самое глубокое, заброшенное место сада – туда, где за рощей краснолиственных клёнов стояла, спрятанная в жарком летнем полумраке, старая белокаменная беседка для свиданий, уровень пола которой на несколько ступенек находился ниже земли, чтобы лучше хранить прохладу. А садовая пристройка, чем-то напоминающая хижину алхимика, осталась сиротливо опустевшей. Начатое надлежит закончить. Убийца невинных должен страдать даже после смерти. Таков закон правосудия. Времени до собрания во главе с Джен оставалось совсем мало, и Ал решила воспользоваться кратчайшим и самым надёжным путём. Земли Теней – это воплощённое воспоминание, отражение материального мира. Здесь тоже есть свой Уайтчепел, так сказать. И своя старая часовня. Если душа злосчастного Гарри и попала сюда, то пребывает она именно там. Алмиэль сняла с шеи серебряное кольцо на цепочке и мрачно, торжествующе улыбнулась. Чтобы запереть Гарри в этой кошмарной тюрьме веков, из которой он никогда не сможет выбраться, желательно находиться к нему как можно ближе. Она не сомневалась, что всё будет прекрасно. Земли Теней не были ей домом более, но они по-прежнему куда безопаснее, чем улицы Лондона, кишащие агентами Арканума и ищейками Ордена. Ал уверенно проносилась по улицам некрополя, не обращая внимания на страшный упадок разложения, на вялых, бессильных существ, почти растерявших весь свой Пафос и жалко барахтающихся в грязи. Проходившие мимо призраки косились на падшую с опаской, явно чувствуя – она иная. Достигнув местного Уайтчепела, который в лондонском некрополе выглядел ещё более убогим, грязным, больным и просто отвратительным, населённым существами, чей облик будто принял на себя собирательный образ понятий униженности и слабости, она, почти бегом, достигла часовни. Здесь. На лице Ал промелькнула жестокая усмешка, полная тёмного, насмешливого злорадства. Теперь Гарри уже не так силён, как там, в своём мире. Здесь её обитель, её личная империя – безусловно, приукрашено, но в определённом смысле абсолютно верно. Чёртов люпин не сможет причинить ей никакого вреда. Он за всё заплатит. Окончательно. И навсегда. Ал сняла с шеи цепочку с серебряным кольцом и подвесила её на вытянутой руке. А потом сконцентрировала внутреннюю энергию, призывая одного, конкретного духа, обитающего здесь. Того, кто когда-то был волком Господним, кровожадно убивая беспомощных девушек. И чуть было не избежал карающего меча. Ещё немного. Всё. Артефакт создан. Ал прикрыла глаза, слабо улыбаясь, и поднесла серебряное колечко к уху, наслаждаясь полными боли, ненависти и отчаяния воплями люпина, ныне навеки запертого во тьме. Она знала, каково это. Она провела в Бездне долгие тысячи лет. Но с ней были собратья. А он один. В пустоте. Обречённый вечно разлагаться и вечно сходить с ума. Сначала он попытается выбраться. Не обнаружив выхода – впадёт в бешенство, переходящее в безнадёжность. Со временем Гарри покинут последние остатки разума, он станет жалким, воющим и пускающим слюни существом, лишённым достоинства. Разбитым. Униженным. Достойная плата за грех и прекрасная иллюстрация к библейским сказкам о вечных муках. «Раз уж я всё равно здесь, то стоит заглянуть в родное гнездо, — подумала демонесса с нотками лёгкой ностальгии, — возможно, в отцовском поместье появилось что-то новое. Однако рисковать всё же не стоит. Загляну в свою комнату, и всё. Территория там наверняка просто кишит охотниками, учитывая моё происхождение.» Расстояние до места, где должно находиться поместье Сесил, Ал покрыла со скоростью мысли. По улицам проезжали призрачные кибитки, которые везли существа, внешне напоминавшие лошадей. Только вот Ал знала: когда-то они были людьми. Их просто... переделали. Безжалостность... качество, присущее мирозданию. Остановившись там, где – по её относительно точной оценке – была комната Лизы, демонесса осторожно, совсем чуть-чуть приоткрыла Саван, чтобы убедиться в безопасности. И услышала там сдавленные рыдания, полные муки, одиночества и страха. Какой знакомый голос. Падшая осторожно вошла в мир плоти, оставив окно открытым, чтобы можно было сбежать в любой момент. В комнате почти ничего не изменилось. Всё те же груды книг, вздувающиеся от ветра шторы, высокие стрельчатые окна. Только в тёмном углу комнаты виднелся сжавшийся в комочек, содрогавшийся от плача силуэт девушки. Её старшая сестра. Вокруг Эл лежали шприцы, пузырьки и таблетки, беспорядочно разбросанные во все стороны. Она пыталась заглушить в себе страшные воспоминания. Не получалось. — Элинор... Это действительно ты? — спросила падшая, не веря своим глазам. — Лиза... Ты... ты вернулась... прости меня. Прости за то, что не верила те... тебе, — Эл зашлась в диком приступе кровавого кашля, смешанного со слезами, — мир мёртвых... он существует... теперь я знаю это. Лиза, мне было так страшно. Эти твари... они на моих глазах сорвали одежду с виконтессы, и заставили её взять... в рот... — истерический смех пробрал Элинор, взглянувшую на свою младшую сестру дикими, лихорадочно блестящими глазами, — она была моей подругой, я так любила её, но... просто стояла и ничего не могла сделать, я застыла, как камень, а потом... побежала, а её вопли преследовали меня, когда один из них сдирал с неё кожу. Я до сих пор их слышу, эхо в моей голове... помоги, Лиза, мне так страшно, расскажи историю про архонтов, как в прежние времена, когда нам всем было так... так светло и радостно, так солнечно... Человеческое сердце падшей раздирала боль. Такого она ещё никогда не испытывала. Пожалуй, это самое страшное мучение со времён Бездны. Тогда, на балу, не было выбора, но если бы она только знала, то... Ал взглянула на часы. Времени совсем не осталось, собрание вот-вот начнётся. — Элинор, я не знаю, что сказать, — прошептала падшая, поглаживая сальные, растрёпанные волосы своей сестры, некогда бывшие столь гладкими и совершенными, — я... вернусь к тебе. Только подожди. Останься. Ладно? Алмиэль отстранилась. — Ты уходишь? Ты оставляешь меня? Нет... нет, только не это, умоляю! Обними свою Элинор, помоги ей. Голоса... они сводят меня с ума, я больше не могу, я умру без тебя, — закричала Эл в пустоту комнаты, где уже никого не было, кроме неё, — пожалуйста, не надо... не мучайте её больше... — она обхватила себя руками и закачалась, как маятник. — У юной мисс опять были видения? — войдя к Эл, обеспокоенно спросил полный доктор, случайно услышавший разговор. Вместе с ним тенью влился странный мужчина, одетый в чёрное с ног до головы, с тёмной повязкой на левом глазу, длинными, спадающими ниже плеч белыми волосами и каменным лицом, выглядевшим, впрочем, эстетически идеально. — Видения ли только? — мёртвым, лишённым эмоций голосом прошелестел тип с повязкой... Охотник на нечисть. Алмиэль стояла в зале заседаний, прислонившись к стене. На её лице отпечатался след муки. Она молчала. В голове сейчас бушевал вихрь, сотканный из запоздалых сожалений с одной стороны и попытки полностью оправдать свои действия – с противоположной. Наконец, она подняла голову, рассеянно осмотревшись, будто не до конца понимая, где находится. — Нам придётся отправиться в Умбру? А помощью призраков я там смогу воспользоваться? — бесцветным, равнодушным тоном спросила падшая. Независимо от личных трагедий, нужно продолжать идти вперёд. Преодолевая мглу. Сколь бы мучительным... Сколь бы разрушительным не был этот путь вдаль, к лучшему миру.

Поместье Прайс — Демоническая сила позволяет исцелить особенно страшные раны. Плоть человека обладает возможностями, несравненно более широкими, чем обычно принято думать, нужно лишь немного воздействовать на неё, — слабо улыбнулась Алмиэль, отвечая Кассандре, — однако для любой трансформации существует свой естественный предел. И любое медицинское преображение требует сжечь нечто, что в нашей ситуации не так легко восполнить, — уклончиво заметила падшая, не испытывая желания говорить прямо. Она могла бы прямо сейчас сделать Кас своей верной служительницей и склонить к контракту. Но в этом, пожалуй, есть что-то... нечестное? Может, Ал не особенно беспокоилась, если вместе с виновными под топор палача попадает толпа непричастных к преступлению, но намеренно вытягивать силы из человека, обманом склонив его к заключению сделки? Демонесса была жёсткой, но не беспринципной. Контракт может быть лишь добровольным, а идеи Фаустианцев не привлекали Ал. Власть над смертными разрешена только во имя их блага. И... любви. Пусть даже нередко эта любовь бывает слишком отстранённой от непосредственных нужд и желаний её объекта. Пожалуй, иной философ мог бы назвать такой подход алогичным. Не всякий способен взглянуть на жизнь с высоты веков. — Кстати, моя рука еле-еле двигается, можно поправить? — поинтересовалась падшая, с некоторым трудом приподнимая ладонь, — эта тварь меня знатно потрепала, и я даже не уверена до конца в том, что она мертва. Я ведь пропустила последние события. Но не страшно. Вскоре мы это выясним, — задумчиво прошептала падшая, — наверное. мне стоит извиниться за своих друзей с той стороны? Полагаю, они только помешали после того, как меня отправили на край Бездны. Кас не выглядела особенно пострадавшей. Однако наблюдение за тем, как полупрозрачные существа набрасываются на твоих товарищей, избивая их до полусмерти в приступе высвобождённой ярости, едва ли приносит радость. Это была необходимая жертва во имя победы: и повторись ситуация, она поступила бы точно также. Незачем искать одобрения, когда внутренняя уверенность в собственной правоте подпитывает её сердце тёмной энергией. Но некоторые решения обладают акциденцией судьбоносности. И в будущем, скорее всего, таковых предстоит немало.

Уайтчепел. Часовня. Значит, оборотень понёс заслуженное возмездие. Как же это... утешает. Ал откинулась на мягкую подушку, проваливаясь в ней, чувствуя тепло и уют, проникавшие сквозь завесу постоянной, изматывающей боли – пусть совсем в малой степени, но всё-таки. Ничто не напрасно. И это приносило наслаждение величайшее, сравнительно с потоками отчаяния жителей столицы, стекавшимися к ней, наполняя тёмной силой. Потом важно убедиться лично. Она верила Джен. Не могла иначе. Однако позволить себе окончательно расслабиться после всего пережитого? Нет, это слишком дорого стоит. — Зверь мёртв? Значит, мы победили. Спасибо, что принесла эту новость, — прошептала Алмиэль, тепло улыбаясь Джен и морщась от резких, колючих вспышек на местах незаживающих ранений, — а теперь... новая война, новые враги. Покоя никогда не будет, верно? И ты даже не обвинишь меня в том, что случилось в поместье де Монфор, о чём теперь наверняка говорят по всему городу? Ал не смогла бы идти куда-то в своём нынешнем состоянии. Открытое кровотечение, как минимум, следовало остановить. Ей не хотелось тратить драгоценную веру, но выхода в текущей ситуации, к сожалению, не было. Падшая даже не могла подняться – неважно, с посторонней ли помощью, или без неё. Только немножко. Совсем чуть-чуть. Ал глубоко, облегчённо вздохнула. Страшная рана на животе прекратила непрестанно кровоточить, но всё ещё оставалась слишком уязвимой. Любое неосторожное движение – даже самое малое – могло открыть её вновь. И рука теперь не лежала мёртвым грузом, хотя попытка поднять что-либо тяжелее куска ткани вызывала по-настоящему адские страдания. Множество мелких ушибов и порезов рассеялось так, будто их никогда не было. Впрочем, тело всё ещё выглядело слишком похожим на музейную демонстрацию того, как станет выглядеть человек после получасового избиения армейским сапогом, окованным острыми железными шипами. Но, по крайней мере, теперь она сможет идти. Хоть что-то. Ал приподнялась. На этот раз окончательно. Разбитое зеркало напротив кровати, старое и пыльное, отражало лица падшей и Джен. Быть может, столь уставшей, утомлённой после бессонной ночи. Внезапно сердце демонессы пронзила глубокая, тяжёлая жалость. И сострадание. Ведь она не видела подругу так долго. Почти забыла о ней в погоне за воплощением правосудия. Это... неправильно. — Спасибо, что помогла мне справиться, — тихим голосом, в котором явственно сквозило сожаление – неясно, впрочем, за что – проговорила Ал, рассматривая пылинки, медленно плавающие в воздухе, — без тебя... меня бы здесь уже не было. Только скажи... Зачем? Опасность, которую представляют новые враги, настолько велика, что тебе снова необходима помощь дочери Седьмого Дома, Джен?.. И она застыла, ожидая ответа. Иногда смертным, которых загнали в угол, бывает необходимо обратиться за помощью к демону: и заплатить за это. Алмиэль не думала, что данная ситуация всецело аналогична. Наверняка у Джен хватает своих сил. Впрочем, она могла лишь казаться сильной. Подобная мысль сильно уязвляла сердце. Очень сильно. Однако... ...однако она ничего не имела против. Пока возможно осуществлять свои моральные идеалы и следовать принципам, ведущим к высшему благу, пока возможно познавать человечество во всех его формах, радоваться телесной жизни, Ал была готова взяться за любое дело. И она не сомневалась, что Дженнифер не потребует от неё ничего отвратительного. По крайней мере... бесцельно.

Уайтчепел. Часовня. Безвременье Она широко раскрыла глаза, замутнённые пеленой ужаса и безнадёжного отчаяния. Всё тело превратилось в одну сплошную, окровавленную, открытую рану. Правая рука казалась неподъемной. Длинный рваный порез вдоль живота уродовал некогда гладкую, белую кожу. Дыхание давалось с огромным трудом, за каждый вдох приходилось платить хриплым, болезненным эхом, вызывающим дрожь в горле. Пронзительная боль проникла во все уголки смертного сосуда, струилась по венам, разрывала мозг на сотни мелких, очень мелких осколков. Она не помнила видений в этой глубокой, обволакивающей тьме, куда провалилось её сознание после сокрушительного удара маньяка. Лишь фрагменты прошлого. Беспорядочные, бессмысленные. Сны, столь же ярко окрашенные в цвет крови, как и все последние часы, которые она провела на ногах, пока ещё была способна двигаться. Цвет крови, смерти и кошмара. Лираэль в тумане алых грёз обрушил топор на своего наставника, разрезав его ангельскую сущность, стерев навечно из гобелена универсума, а вторая, младшая сестра Лизы, с интересом выслушивала скептическое мнение последней относительно новомодных теософских дисциплин, и всё это перекрутилось, переплелось в одну неразделимую симфонию чистой агонии. Нет надежды. Всё напрасно. Принесённые во имя справедливости и идеалов жертвы. Юные аристократки на балу, безжалостно изнасилованные спектрами и разорванные на куски за компанию с маркизой – только для того, чтобы падшая смогла как можно быстрее выполнить свою основную цель. Она не смогла. Миссия провалена. И в сердце осталась лишь жгучая пустота. Зло оказалось сильнее. Как и тогда. Тысячи лет назад. Когда она сражалась за благое дело... но затяжная война спровоцировала распад ценностей. Алмиэль, которая думала, что сражается с монстрами за благое дело, сама обратилась в монстра: в огне яростного безумия, вместе со своими соратниками из Алебастрового Легиона, жестоко уничтожая других ангелов на печальных садовых аллеях, под заходящим солнцем, чьи лучи рассеивались, сокрытые высокими соборными шпилями Касдейи. Время – это плоский круг. История повторяется вновь. И это даже не вызывает гнева. Лишь тихое отчаяние. Ал, застонав от тупой, скручивающей внутренности боли и отвратительной тошноты, с непосильным трудом приподнялась, слепо вглядываясь в полутьму комнаты. Она не понимала, сколько времени прошло. Сколько дней. Или часов. Или недель?.. Глаза слезились, а щёки горели. Ей было страшно задавать этот вопрос. С трудом раскрыв слипшиеся губы, она всё-таки заставила себя: — Тут... кто-нибудь есть? — дрожащим, тонким голосом спросила Ал, — Потрошитель мёртв? Мы победили? Для неё было важно только это. И она совершенно не беспокоилась насчёт места, где находится, и кто мог стоять сейчас рядом. И стоял ли вообще. Мысли всё ещё текли вязко и неохотно. И Ал надеялась, что ответ окажется положительным. Больше её ничего не волновало в данный момент. Совершенно.

Мне не хочется тратить веру, если честно. Она может пригодиться потом, для апок. формы. Или союзников. Тем более сейчас, когда не планируется битва пока что. Отпишусь сейчас быстренько. <3

FRPG-канал пустует, а в таверне что-то происходит, но я туда практически не захожу нынче. Все по отдельным конфам или играм разошлись. х) В целом на сервере ТА сейчас весьма, весьма скучно.

Ну, во флудильне последнее время не так много активности, прямо скажем. По большей части она... в иных местах - играх, например. :3 И да, приветик. Давно не виделись. )

Окай. Немножко позже тогда. )

Уайтчепел Алмиэль отказалась ехать вместе со всеми. Кэб – не самое подходящее место для демона в его истинной форме, а снова становиться человеком, когда впереди лежит последнее, исключительно важное дело – безусловно, идея не лучшая. Договорившись о встрече с остальными у старой часовни, падшая направилась по затенённым переулкам и безлюдным узким улочкам, своей дорогой, как можно быстрее. К счастью, изученную между поездками карту города удалось запомнить довольно неплохо. Стремительно, подобно стреле, выпущенной из лука, она бежала по залитым золотым светом осеннего солнца улицам, старым паркам и мшистым аллеям, покрытым прелой листвой, крышам готических сооружений, наслаждаясь едва заметно смазанными в закатной дымке лондонскими далями. Вскоре её глазам предстала часовня, разрушенная и осквернённая. Остальные, наверное, были уже внутри. Или ещё не пришли. Не имеет значения. Важна лишь цель. Алмиэль, немного помедлив и убедившись, что вокруг никого нет – опустившиеся нищие и случайные бродяги, косившиеся на демона, выпучив глаза, не в счёт – вошла внутрь. Всё, происходившее потом, стало квинтэссенцией боли и бессилия, обильно смешанных с ненавистью. Оборотень бросился прямо к падшей, и его удары, казалось, разрезали саму её сущность. Плоть вздулась, кожа пошла пузырьками и начала плавиться, а жгучая атмосфера часовни, ослабляющая её силы, только ухудшала ситуацию. Пожалуй, она очень давно не чувствовала себя настолько отвратительно. Единственное, на что Алмиэль была способна сейчас – вызвать духов из-за Завесы, подчинить их и направить на врага. В надежде на то, что это поможет переломить фатальную ситуацию, которая сложилась слишком уж быстро. Сражение в часовне, тем временем, стало походить на кошмар. Предметы оживали, бросаясь в атаку на смертных под влиянием грубой силы с той стороны. Какое-то время она надеялась, что призраки в паре с духом из филактерии смогут переломить происходящее на пользу охотникам. Попытка вызова четвёртого представителя загробной армии, правда, обернулась провалом – им оказался свирепый спектр с волей настолько сильной, что падшая не смогла его подчинить. Лихорадочно соображая, что делать – теперь любой удар по её телу мог оказаться фатальным, а возвращаться в Бездну демонесса совершенно не желала – падшая материализовала непокорного духа, превратив его во что-то липкое и скользкое. На случай, если союзники пожелают вмешаться. Последнее, впрочем, не понадобилось, и отправить спектра обратно в загробный мир падшая смогла своими силами. А потом наступила тьма. Удар Потрошителя был настолько сильным и страшным, что любой смертный на её месте умер, скорее всего, мгновенно. Демонесса погрузилась в состояние полной внутренней раздробленности, опустошённости. Если это не конец, то ей действительно очень повезёт. «Надеюсь, вы сможете предать чудовище правосудию вместо меня...» — угасающие обрывки мысли, смешанные с небольшим сожалением из-за того, что теперь призраки, скорее всего, обрушатся на её спутников. Но что только не сделаешь ради благородной цели. Она не ждала понимания. Некоторым душам от рождения предначертано одиноко идти к своим идеалам. Такова истина бытия.

Поместье де Монфор Падшая со спокойным, равнодушным видом выслушала мнение своих товарищей, явно не одобривших всего случившегося. И это совершенно логично. С точки зрения смертных. Но иногда скромные жертвы необходимы ради очищения мира от большего зла. Не все личности обладают равной ценностью. А трагедии неизбежны. Иногда. Невозможно спасти всех, но если малой ценой можно сделать мир чуть светлее, попытка стоит того. Но кто определяет, когда цена действительно малая, а когда – напротив? Кому дано решать судьбы отдельных людей? И действительно ли малое зло – малое? Может быть, во всём произошедшем сказалось банальное презрение Лизы к аристократии и её исключительная скрытая гордыня, наложившая отпечаток на принципиальность Алмиэль. И в результате та, кто пришла на бал, желая спасти невинных, сама стала инициатором бойни. Модус ценностей внезапно сменился, произошла душевная инверсия. Не исключено, впрочем, что это был лишь финал длительного внутреннего процесса. Не исключено, что цель осталась прежней – спасение многих ценой жизни меньшинства. Кто может знать это? — Те духи не нуждаются в особом наказании – их существование само по себе худшее из возмездий, которое только может представить человеческий ум, — задумчиво и мягко проговорила Алмиэль, — временами для того, чтобы сделать нечто благое, требуется запятнать своё сердце. Юноша, в руках которого лежит бессмертие, рано или поздно дойдёт до этого собственным умом, — мрачно улыбнулась падшая, — наивность покинет тебя, чувства изменятся. Осень сменит твоё лето, а на смену золотым осенним краскам придёт белая, монотонная, как могильная пыль, зима. Пройдут столетия, и однажды ты как бы проснёшься от долгого сна и впадёшь в страшное отчаяние, спрашивая себя, как же всё дошло до такого. А быть может, и не спросишь, так и не осознав роковые перемены в собственной личности, — она, казалось, размышляла вслух, — однажды, спустя века, мы встретимся вновь, и поговорим о случившемся на балу снова. Сейчас ты сколько угодно, в ярости и гневе, можешь отрицать стальную истину, высказанную мной, можешь согласиться с Даниэлем, обвиняя меня в бесчеловечности. Но задумайся, — Алмиэль подошла к Гилберту почти вплотную, на её губах играла печальная улыбка, а в карих глазах мерцали блеклые, пустые огоньки Бездны, — неужели ты уже сейчас не чувствуешь этого? Первые ландыши внутреннего упадка, мертвенности и эмоционального стазиса? Наслаждайся жизнью, смертный, пока можешь. Пройдёт половина тысячелетия, и мы вернёмся к этой дискуссии. Никто не может сохранить моральную невинность, прожив столько лет, разница только в масштабах, — вздохнула демонесса, вспоминая, кем она была в самом начале Войны, и кем стала потом. Но верно одно: она делает всё возможное на благо человечества. Пусть и, как минимум, спорными методами. Но разве это сборище стоило жалости? Они пировали, пока вокруг пышным цветом процветают нищета и болезни, и сотни несчастных умирает в работных домах. А Потрошитель должен быть стёрт с лица земли. Независимо ни от чего. Иной цели она сейчас не видела перед собой. Абсолютно. Тем временем гнетущая, тяжёлая тишина окутала сад плотной шёлковой вуалью. Взрывы прогремели, а спектры вернулись обратно в подземный мир. Тишина душила, вызывала боль и выкручивала внутренности. Не от сожалений, разумеется, о нет. От бездействия. Кто-то из троих чуть раньше спросил, что делать. Настала пора. — Старая разрушенная часовня, — прошептала падшая, и её тихие слова были подобны ударам гонга в лесу, укрытом утренним туманом, — Потрошитель ждёт нас в Уайтчепеле. Можем выдвигаться прямо сейчас, или же подождать остальных, отдохнув немного. Но любая минута промедления способна сделать все принесённые жертвы напрасными. Скорее всего, он там один, либо с подобными ему, так что можешь не беспокоиться насчёт моих методов, — тускло улыбнулась падшая Даниэлю, — решайте. И напоследок: Ада и Рая не существует. Если повезёт, то после смерти вы окажетесь там, где побывали только что. Если же нет... Сейчас это знание, недоступное даже мне, к сожалению. Алмиэль посмотрела на небо, где уже начали появляться редкие, но довольно яркие звёзды. Как далеко.

Кхм-кхм. Я наконец-то пришла в себя. Борн, ты отпишешься первым тогда? А мне, типа, заключительный в поместье пост сделать, перед переходом в новую локацию?   Да ладно, чудесно вышло же. х) Как раз в моём вкусе.