Кафкa

Поместье де Монфор Завеса, как известно, отделяет загробный мир от повседневной реальности смертных, мешая им открыться друг другу. Быть может, это проклятье для живых, которые мечтают побыть вместе со своими любимыми ещё немного. А быть может напротив – благословение, ведь тонкая вуаль скрывает за собой много пугающих, страшных вещей. Не все сказки заканчиваются хорошо, не все книги в этом мире избегают прикосновения тлена, и далеко не все призраки – добрые. Как и люди. Однако опустошительное притяжение Забвения манит, ломая не только внутренний мир несчастного духа, но изменяя его внешний облик. Форма выражает содержание, и спектры, самые страшные для многих жителей Земель Теней сущности, являются тому ярчайшим доказательством. Многие спектры. И особенно, разумеется, дряхлые. К счастью, они настолько редко покидают океан Бури, что население Стигии или крупнейших некрополей сталкивается с ними исключительно нечасто. Но маркизе де Монфор и её слугам, пока ещё живым, увы, фантастически не повезло. Поскольку именно сейчас два озлобленных, безумных монстра, облик которых был настолько кошмарен, что его сложно описать словами – уродливая масса щупалец, крыльев и копыт на месте ног, туловища; огромные, покрытые блестящей плёнкой глаза – на каждого духа из парочки их приходилось не меньше шести; и руки-ножи, будто созданные для того, чтобы шинковать и рвать на части. Ржавая, колючая проволока, обматывающая головы, и длинные тёмные крючья, вделанные в спины, только дополняли впечатление чего-то гротескного и нереального. Чего-то, что просто не должно существовать. Прямо сейчас эти двое набросились на отдалённый, уязвимый уголок лондонского некрополя, и несколько призраков уже приготовились распрощаться со своими посмертными надеждами, но счастливый случай дал им возможность спастись, сбежать от воплощённого кошмара, которым вредные старшие братья пугают своих маленьких сестричек, доводя их до слёз. Счастливый случай для них, и совсем противоположный – для маркизы.   ❍ ❍ ❍ Алмиэль, на тираду которой Гилберт так и не успел ответить, оглядела вошедших и кисло скривилась. Всё это совершенно несвоевременно. Орден вот-вот выйдет на след Потрошителя, уже совсем скоро можно будет предать его правосудию, которого убийца девушек заслуживает в полной мере, а теперь эта карга влезла и мешает реализации её основной цели. Скверно. Впрочем, из всего можно извлечь пользу, не так ли? В конце концов, если верить Даниэлю, именно маркиза купила, так сказать, услуги Потрошителя. Она была истоком всего. А следовательно... — Хочешь выслушать наши объяснения? Правда? — Алмиэль вышла вперёд, устремив насмешливый, высокомерный, полный глубокого презрения взгляд на хозяйку дома, — ты ничтожество, которое сначала доводит собственного сына до истерического припадка, заставляя его принять необдуманные, импульсивные решения, а потом насылает наёмного убийцу на людей, ни в чём не повинных, просто чтобы выместить на них горечь и боль, вызванные твоей собственной глупостью. И ослиным упрямством, — всё громче и громче говорила падшая, будто вынося приговор преступнику на суде, будто не она стояла, окружённая слугами с неизвестным оружием, готовыми атаковать в любой момент, а маркиза лежала на коленях, униженная и неспособная возразить на глас истины, — ты виновна, и ты заплатишь за свои ошибки, которые принесли ещё больше смерти и страданий в этот испорченный город. Смотри. И сжимайся от страха. За спиной Алмиэль неожиданно развернулись огромные, красивые крылья с пышными чёрными перьями, скрывшие собой почти половину тайной комнаты и всех, кто там находился, от возможного вмешательства слуг в масках, а голову украсили два длинных и тёмных рога. Весь её облик в одно мгновение стал абсолютно неземным и величественным. От маленькой, невзрачной Лизы повеяло ароматом вечности, первых дней творения и небесной, загадочной мощи. Падшая надменно улыбнулась, театрально воздевая обнажённую правую руку к небу. — Да снизойдёт на вас правосудие. И приоткрыла ткань Завесы, насильно вырывая оказавшихся вблизи призраков из ныне естественной для них среды. Запаса сил хватило только на двоих, с учётом того, что она не планировала присутствовать при резне, которую устроят разъярённые духи, но этого хватило. С лихвой. И если персонифицированное «правосудие» действительно выглядит именно так, как выглядели эти, с позволения сказать, души, то защити Люцифер нас всех от него. Дом наполнился диким, злобным, абсолютно пронзительным булькающим воем, и в нём с огромным трудом можно было различить отдельные слова – и то лишь грязные, непристойные ругательства, от которых у любой благонравной леди краснеют уши. Алмиэль не стала медлить ни секунды более. Теперь оставаться здесь слишком опасно. Нужно бежать и прихватить с собой хоть кого-то. Демонесса в критической ситуации следовала своим холодным расчётам: Гилберт видел Потрошителя, но ничего с ним не сделал. Несомненно, он ей вскоре понадобится. Для допроса, как минимум. Даниэль, очевидно, понимает, что происходит, и сам пойдёт вслед за ней, а Джеймс, вероятно, последует за магом. Адель находилась снаружи и наверняка уже сбежала, а Агата, похоже, прекрасно способна позаботиться о себе, если уже не позаботилась, а это вполне вероятно, учитывая, что Лиза вообще не заметила цыганку. — Уходим, — грубо подхватывая за шиворот, как ей казалось, ничего не понимающего Гилберта, и сухо кивнув Даниэлю – мол, пора – падшая разорвала Саван, снова возвращаясь во Второй Мир, — вам придётся немножко пострадать от удушья и ледяного холода, но это лучше, чем быть заживо сожранными массами сгнившей субстанции, что сейчас начнут разбираться с нашими врагами. Нести справедливость, — холодно усмехнулась Алмиэль. Последние вещи, которые они услышали перед тем, как скрыться за Завесой – это пронзительный, полный отчаяния женский вопль, хруст ломающихся костей, глухой звук падающего тела, рвущейся одежды... и отвратительное чавканье. Возможно, Даниэль краем глаза мог заметить фонтан крови, растекающейся по стене. Очевидно одно: твари начали наслаждаться пиром, дабы избавиться от жгучего голода, который им не суждено утолить никогда. А демонесса, определённо, существенно преуменьшила уровень боли и мучений, которые во время длительного перехода сквозь подземный мир испытала троица её спутников. В самом его конце они выглядели измотанными и почти наполовину менее бодрыми, чем в начале. Не проблема. Восстановятся. — Мы на месте, — бесстрастно заметила Лиза, присаживаясь на каменную лавочку во внутреннем дворике поместья маркизы, где был небольшой парк с читальной беседкой и маленьким, вделанным в стену фонтаном в виде львиной головы: можно умыться и освежить горло, — ну что, вам понравился мир, который мы когда-то создали? Стоит заметить, тогда, пока нас не бросили в Бездну, он был несравненно более приятным местом, чем сейчас. Гилберт, Даниэль и Джеймс, если не слишком концентрировалось на своих страданиях, могли заметить величественные далёкие башни, устремлённые в небеса и частично сокрытые в мягко мерцающем голубоватом тумане, причудливую, экзотическую смесь разных архитектурных эпох и страшный упадок, тень разложения, пустоты, распространившийся повсюду, проникший в самые вены мира мёртвых. Когда-то было иначе. Алмиэль не знала, как живые воспринимают Забвение, и воспринимают ли его вообще. Одно точно: так же комфортно, как туристы в Париже или Риме, они себя совершенно точно не чувствовали. Земли Теней – область чужая и несовместимая со смертной жизнью, по большей части, и погружение туда можно сравнить с погружением в ледяное море. Так же болезненно. Так же обжигающе. И, несомненно, ярко. — Вскоре нам предстоит вернуться к вопросу о Потрошителе, — заметила падшая в пространство, не особенно обращая внимание на утомление остальных. В конце концов, сама она чувствовала себя совершенно прекрасно.

Ну, апок, два духа, все дела. Так, отпишусь чуть позже. И да, Диша, игра сумасшедшая получается х) Меня гонят взашей уже

В таком случае мне нужно знать, сколько там всего человек собралось, сколько из них согласны испытать боль и страдания, насладившись очаровательной атмосферой Земель Мёртвых. :3 Кто за экскурсию? Только трое, иначе не получится добавить хаоса, sorry. (

Идея с оживлением Генри подошла бы для более безумного персонажа, как мне кажется. А заклинаний четыре. )

Давайте Лиза просто вызовет спектра, не подчиняя его? XD А потом затащит союзников за Завесу и все вместе скроются, хм? Правда, это будет слегка болезненно, зато интересно.

Что для побега нужно прокинуть?

Поместье де Монфор После провального расследования в Уайтчепеле Алмиэль отделилась от группы. Ей хотелось снова навестить лондонскую резиденцию своей семьи... точнее, семьи Лизы. Слишком длительное расставание с родным очагом заставляло тосковать, и особенно это касалось тех, кто не привык к подобным отлучкам. Качество, которое никуда не делось. Пожалуй, она сильно скучала по Джен. Однако не настолько, чтобы немедленно всё бросить и приступить к поискам подруги. Сейчас есть дела поважнее. Чисто человеческая интуиция подсказывала ей, что вскоре они встретятся с источником заразы – с тем, кого она твёрдо намеревалась уничтожить – с Потрошителем. Личности, которые не ценят таинство жизни, должны быть стёрты с лика земли, как пыль со старой книжной полки, покрывшейся трещинами под тяжким грузом времени. Это основной принцип, которому она должна следовать, чтобы не впасть в безумие от всех многочисленных внутренних ран и кровоточащих шрамов, дарованных обоюдоострым мечом бессмертия. Тем временем, почтовая служба недавно принесла в поместье Сесил приглашение на бал. Лиза ненавидела балы и светские приёмы. Ей были отвратительны лицемерные маски и вся ярмарка тщеславия, задающая тон светской жизни. Однако, в силу любопытного стечения обстоятельств, этот бал намечался на Пикадилли. У маркизы де Монфор. Той, про которую разузнала в опиумном притоне Агата. Алмиэль откровенно не хотелось идти туда по многим причинам, однако возможность предотвратить смерть невинных, по меньшей мере, вдохновляла. Впрочем, сложно назвать «невинными» людьми весь этот аристократический сброд, пожалуй. Отбросив последние сомнения, падшая приступила к сборам.   ❍ ❍ ❍ Серебро драгоценностей и маски, скрывающие лица слуг, золото мертвенных душ и пустые осколки счастья. Всё это не столько печально, сколько попросту... скучно. Лиза знала, как проходят подобные мероприятия, и цена, которую необходимо заплатить, чтобы сойти за свою, её совершенно не устраивала. Поэтому она лишь порадовалась, когда от призрачного блуждания вдоль галерей в чёрном, обтягивающем платье и длинных перчатках по локоть, такого же цвета, её отвлекла оживлённая сцена: Адель резко подхватила Даниэля под руку, предлагая тому полюбоваться коллекцией картин. Энтузиазм слишком уж наигранный. Что-то здесь не так. Падшая устремилась вслед за парочкой. Как выяснилось, не напрасно. Ибо теперь стало очевидно, что сын маркизы де Монфор страдал от болезни, свойственной всему человеческому роду и вызванной падением её Дома. Или, говоря более сжато, юноша был мёртв, причём скончался он явно не самым, так сказать, естественным образом. Из несчастного кто-то высосал жизненные соки. Страшная участь. — Позвольте, мне нужно кое-что проверить, — сосредоточенно проговорила демонесса, пока маг выстраивал собственную цепочку предположений, а Адель стояла на страже, — думаю, я смогу прочесть его воспоминания, и тогда мы узнаем чуть больше. И когда она слилась с памятью молодого человека, то узнала всё. А очень многие вещи стали проясняться. Но прежде, чем она приступила к рассказу, в комнату вбежал Гилберт – тот самый странный юноша, в котором она не чувствовала дыхания жизни, но и не видела серьёзной опасности – и принёс новости, исключительно важные. По крайней мере для падшей. В этот момент. — Ты. Ты видел Потрошителя. И ничего с ним не сделал? — сцепив зубы, шелестящим, пронзительным шёпотом обратилась к Гилберту Лиза, — ты мог, как минимум... впрочем, нет, вряд ли, я не ощущаю в тебе никакой особой духовной мощи, а наш противник явно не является человеком, — задумчиво отметила демонесса, — но всё это не имеет никакого значения. Я нахожусь здесь лишь для того, чтобы очистить город от существ, подобных ему, даже если ради этого придётся сражаться во тьме и полном одиночестве. Но первым делом... Попытавшись себя успокоить, падшая рассказала собравшимся обо всём, что увидела в океане грустных воспоминаний. О том, какому безжалостному давлению Генри подвергался со стороны матери, жаждавшей как можно быстрее поженить сына, как потом сбежал искать лёгких удовольствий в некоем борделе, на вывеске которого была сирена, и влюбился в молодую белокурую девушку. Он начал всё чаще, всё активнее посещать столь нечестивое, с точки зрения благонравия, место, и мать просто не могла не узнать об этой маленькой интрижке. Она рассказала – немного дрожащим тоном – как после семейного скандала парень вновь сбежал в бордель, глушить горе в постели со своей возлюбленной, но вполне реальная возможность лишения наследства слишком страшила злосчастную жертву собственных склонностей. Эмоциональный хаос сломил парня, и он страшно поссорился с той, кого, казалось, любил, болезненно избил её и сбежал из борделя, гордо заявив матери, что с гулянками покончено и он остепенился. Впрочем, от чувства вины и мучительных уколов совести не всякий может скрыться, а Генри, хоть и безнадёжно изнеженная персона, не был совсем уж бесстыдным. — Поэтому он вернулся, — вздохнула Алмиэль, — он хотел извиниться, попросить прощения у девушки за то, что жестоко сорвал на ней злость после семейной ссоры, но некая Чарли вмешалась, очаровала его, — падшая внимательно посмотрела сначала на Гилберта, потом на Даниэля, — я не знаю, кто эта женщина, но Генри был буквально скошен её волшебным обаянием. Казалось, в её присутствии сам воздух буквально сияет, искрится золотом. Парень совершенно забыл, зачем вообще пришёл сюда, уединился с Чарли. И пока они занимались любовью, его силы стремительно иссякали, усталость, голод и жажда обрушились, разлагая чувства, а кровь в венах иссохла, так что некогда красивые руки сморщились, став походить на старческие, — демонесса сделала паузу, позволяя своим слушателям оценить всю трагичность момента, а потом продолжила, сглотнув горький комок в горле, — женщина по имени Чарли безжалостно выжала Генри, как губку, не оставив ему даже малой надежды на спасение. Последние слова, которые он услышал в своей жизни, прежде чем погрузиться в предсмертный полумрак: «впредь мужчины будут платить за свои гнусные поступки». И это всё, что мне известно. Про длинную тёмную фигуру с тремя парящими над головой коронами, которую она снова на мгновение увидела, падшая пока рассказывать не стала. Слишком неясно это, слишком странно и, пожалуй, очень подозрительно. Прежде чем она не выяснит достаточно об этих видениях, болтать о них всем подряд не стоит. Кроме разве что Джен. Потом. Если они снова встретятся. А теперь пора перейти к делам, более насущным. — Гилберт, ты ведь понимаешь, что я не могу так просто оставить ситуацию неопределённо висеть в воздухе? — поджала губы падшая, а затем продолжила твёрдым тоном, в котором отчётливо слышались железные нотки, — мне нужно его увидеть. Потрошитель должен быть подвергнут правосудию. Именно для этого я нахожусь здесь, а не для того, чтобы сохранить жизнь своего сосуда, трусливо спрятавшись в кустах. Ну, вряд ли он сможет меня окончательно уничтожить, полагаю, — мрачно усмехнулась демонесса, — и что значит «не лезть туда, где мы ничего не понимаем»? Когда объясняешь всё настолько туманно, это вызывает ещё больше желания разобраться в вопросе. Разве у тебя не так?.. Гилберт, боишься ли ты смерти настолько, чтобы позволять чудовищу в человеческом облике разгуливать по улицам, зверски убивая невинных девушек? И даже не рискнуть, попытавшись остановить его? Алмиэль внимательно смотрела на стоявшего перед ней человека. Они практически не были знакомы. Демонесса – меч Ордена, запертая в нём по собственной воле, не слишком стремилась сблизиться с остальными, пусть и не отталкивала их. Её интересовала лишь возможность сделать разрушенный мир лучше, даже если это абсолютно бессмысленно. И любой крючок, за который можно ухватиться – бесценен.

Боже, я только смогла освободиться. День был слишком беспорядочным, а вчера опять свалилась, чёрт побери. Приступаю! Сейчас всё опишем как можно красивее х)

https://youtu.be/vcgs-IAuK-w Уайтчепел И снова дорога ведёт в Уайтчепел. Алмиэль постепенно начинала думать, что все духовные тропы и мистические направления Лондона так или иначе пересекаются с мрачным кварталом бедных. Никакой великий город, сколь бы славной не казалась мощь стран и империй, не способен сиять чистым светом вечной юности, не отбрасывая дряхлую тень, разлагающуюся на глазах, с клочками гнилого мяса, свисающего с разжиревшего живота, пропитанного соками ненависти, нищеты и порока. Уайтчепел был для Лизы не просто точкой соприкосновения с далёким, угасающим детством, всё сильнее отдалявшимся с каждым часом, месяцем и годом, что приближали девушку к естественному финалу всех надежд. Она успела странным образом привязаться к этому омерзительному уголку столицы, чувствуя себя здесь свободнее, чем на роскошных приёмах или пышных, сияющих серебром и златом балах. Здесь ядовитые змеи не пытались скрываться за масками благодушия и добродетельности, выдавая себя за нечто лучшее, нечто более достойное, чем являлись на самом деле. Не от избытка честности, конечно. Скорее уж от избытка глупости. Необразованный батрак, жаждущий вас прикончить в тёмной подворотне, не станет корчить образованного джентльмена – просто потому, что не умеет. И не знает хороших манер от рождения. Кэб остановился на вполне безопасном расстоянии от Уайтчепела – пятна лепры на прекрасном, белоснежном теле владычицы морей – и часть расстояния до пункта назначения группе из четырёх человек, столь непохожих между собой, сколь и выделявшихся на фоне окружающей их горестной серости, пришлось пройти пешком. — Подайте нищему, добрая леди, — отвлёк их ненадолго дрожащий голос какого-то гнусного оборванца, одетого в зловонные ошмётки, которыми наверняка побрезговал бы даже сам святой Иаков Отшельник, — у меня четверо детей и больная жена. Прошу вас, добрая леди. Алмиэль заметила, что остальные явно не очень-то желают задерживаться, чтобы удовлетворить просьбу человека, так низко опустившегося – или, быть может, и вовсе никогда не летавшего. Лишь немногие люди способны устремиться на крыльях вдохновения высоко в небеса, наслаждаясь собственными талантами и красотой, вручённой им милостивой дланью Венеры, многие способны лишь парить, только на секунду приподнимаясь над морем посредственности, банальности и суеты, чтобы через какое-то мгновение – ибо перед хладным оком космической вечности даже неделя не более, чем незначительный отрезок – снова ввергнуться в разрушительные воды того недоразумения, что иные невежественные люди называют «жизнью», из коих бесчисленное множество поколений, родившись однажды, так и не смогло выбраться, чтобы узреть солнце, и нельзя даже сказать, что они захлебнулись. Ведь дабы умереть от воды, проникшей в лёгкие, нужно уметь ими пользоваться, нужно уметь дышать в том самом высшем смысле, который несправедливо забыт и погребён под массивом псевдоинтеллектуальных игр и лжедуховных мистических поисков мёртвого, несуществующего более божества. И это горе – не удел XIX столетия, в котором жила Лиза, а рок всего человечества, отринувшего некогда свою гордость и дарованное ангелами знание, избрав вместо славы воющую пустоту. — Вот, здесь немного пенни, на хлеб хватит, — Лиза достала из кошелька парочку монет и вложила их в грязные, сморщенные и дрожавшие, от холода ли, или страха, ладони нищего, не обращая внимания на – как ей показалось – крайне брезгливое выражение лица Джеймса, а потом неожиданно склонилась к уху несчастного, прошептав таинственным тоном, — мы представляем элитный отдел королевской полиции, которому самой Викторией поручено отыскать Потрошителя и привлечь его к ответственности за чудовищные зверства и великий страх, который он вызывает у благопристойных граждан нашей славной столицы. Знаешь ли ты какие-то места, с ним связанные? Нищий моментально затрясся, не в силах проговорить ровным счётом ничего, и лишь тупо уставившись остекленевшим взором на Лизу. В его глазах читалась какая-то странная... мольба. Будто он не хотел – или не мог. Однако что-то в чертах девушки, некая необычная, пугающая жёсткая нотка, заставила его, с трудом ворочая языком, всё-таки ответить: — Там, дальше... в стороне от главной улицы, рядом с... с литейной, — прохрипел оборванец, проглатывая слова от переполнявшего его дикого, нечеловеческого ужаса, — там... опиумный притон. Идите... идите в притон, там что-то точно есть. Отпустите меня, прошу, у меня больная жена, пятеро детей, — захныкал жалкий смертный, потомство которого внезапно увеличилось аж на одного человека. Лиза слегка поморщилась, не удостоив его даже секундой дальнейшего внимания. Значит, притон? Прекрасно. Неизвестно, можно ли доверять этому глуповатому типу, но зацепок не то чтобы очень много. На пути к литейным глазам группы предстала весьма неприглядная сцена. Группа из нескольких рослых мужчин с кожей тёмной, как смоль, теснила к стене весьма привлекательного на вид молодого человека, которому, похоже, не было и двадцати пяти. Одетый прилично, даже дорого, но при этом не обладавший развитой мускулатурой портового разносчика ящиков, он явно не мог ничего противопоставить такой грубой силе, и если проигнорировать ситуацию, то дело рано или поздно закончится плохо. Лиза тыкнула Джеймса, всем своим равнодушным видом демонстрирующего, что желает предоставить юноше самому разбираться со своими проблемами. — Неужели ты пройдёшь мимо? — спросила она, внимательно всматриваясь детективу прямо в глаза и беззвучно намекая, что с его стороны будет весьма благородно оказать поддержку слабому. Ведь все люди произошли из единого истока и должны помогать друг другу, не правда ли? И нечто изменилось, затронуло чистую струнку в душе детектива, переменившего своё решение и с таким неожиданно приятным воодушевлением разогнавшего негодяев, что Алмиэль улыбнулась про себя. «Как чудесно, — подумала падшая, вспоминая, какими смелыми и величественными были люди, жившие во времена долгой ночи, — наблюдать такие проявления душевной доблести, особенно посреди города, у которого нет надежды.» Молодой человек представился бухгалтером, который прибыл в это мерзкое местечко, пытаясь разгрести кое-какие личные дела некоей мисс Боусли, и предложил своим спасителям в награду либо деньги, либо определённые полезные связи в закрытых слоях аристократического общества. Денег у Лизы было предостаточно, а вторая услуга внушала страх. Она всегда была замкнутой, не желая принимать участие в деятельности высшего света, нередко внушавшего только презрительное недоумение. Поэтому со знакомствами там всё было плохо, несмотря на родословную – по меньшей мере, весьма и весьма красноречиво свидетельствовавшую о голубой крови семьи. Лиза не хотела что-либо менять, её устраивало текущее положение вещей, однако Алмиэль рационально рассудила: лучше иметь стоящие знакомства, и лучше больше, чем мало. Особенно если они могут помочь в деле спасения мирных жителей от всевозможных угроз. И поэтому она согласилась. Несомненно, это ей ещё пригодится.    Путники миновали литейный цех, из которого клубнями валился чёрный дым, частично закрывая собой пасмурный, унылый свод небес, и наконец-то подошли к одному из самых жалких и захудалых опиумных притонов в Уайтчепеле. Впрочем, не то чтобы Лиза видела много таких мест, чтобы иметь возможность объективно судить. Нет. Пока ещё нет. Внутри заведения плотно витал наркотический туман, грубо ударивший в голову Алмиэль, ослабляя рассудок, способность судить и оценивать окружающую обстановку, вызывая странную сонливость и желание уютно разлечься на порванных и залатанных подушках, не чищенных явно весьма, весьма длительное время. И всё-таки падшая сохранила достаточно здравого смысла, чтобы заметить – за ними явно кто-то наблюдает, кажется, тот мужчина в углу. Грубая щетина, острый взгляд, направленный прямо на новоприбывших. Пожалуй, более внимательно, чем нужно. Он слишком выделялся среди обстановки, и проявлял излишнее внимание – это явно неспроста. Так что пока Джеймс заказывал дешёвое пойло, перекидываясь парой слов с хозяином притона, а Агата стянула ключ с пояса последнего и скрылась в дверном проёме за барной стойкой, Лиза, уцепившись за единственную доступную ей возможность, подошла к незнакомцу, курившему трубку, присаживаясь на край столика. Всё равно она не будет чувствовать себя спокойно, пока не выяснит, кто же он такой. — Мы знакомы, уважаемый? Вы так на меня смотрите, что мурашки по коже. Нельзя ли узнать причину? — задала вопрос девушка с явным подозрением в голосе. Ответ оказался, пожалуй, слишком обыкновенным и ожидаемым, что слегка разочаровывало. — Вкусно выглядишь, цыпочка. Если хочешь, можем и познакомиться. Комнаты наверху пока свободны. — Ах, боюсь, я не смогу долго сопротивляться такому... восхитительному предложению. Только без подходящего напитка будет совсем не то, правда же? — заметила она, решив подыграть собеседнику, создавая образ дамы лёгкого поведения. Увы, как выяснилось позже – впустую. — Ну так купи себе напиток. Заодно можешь и меня угостить. Падшая заказала бутылку какого-то второсортного вина. Выбор здесь, несомненно, небольшой, но и приходят в опиумные притоны не для наслаждения алкоголем, спору нет. Мужчина принял «подарок» и залпом, прямо из горлышка выпил половину жидкого содержимого уайтчепельской жижи, отчего-то называемой вином. Лиза же воспользовалась бокалом: привычки дают о себе знать даже в таком месте. — Ещё недостаточно раскрепощена? — с издёвкой посмотрел незнакомец на аристократку, — мне казалось, что девочки забредают в Уайтчепел либо по невероятной храбрости, и тогда им стопка не нужна, либо по глубокой глупости, и тогда им стопка не поможет. Кем же мне считать тебя, цыпа? И чего ты в самом деле хочешь? Мужчина снова закурил трубку. Девушка подумала, что увиливать нет смысла, всё равно оно вскроется – таланты красноречия, скажем так, особо не сияли своим высоким развитием, особенно в разговоре с кем-то, достаточно разумным для того, чтобы подметить странности, так что лгать и изворачиваться можно не пытаться. Как и соблюдать вежливые формальности, впрочем. — Достаточно многого, чтобы спокойно вести беседу в таком месте, — слегка склонила голову набок девушка, — кем пожелаешь. Иногда внешность бывает исключительно обманчива. И если я скажу, чего хочу в реальности, сможешь ли ты мне дать это? Весьма самонадеянно. — Мне показалось, что это ты хотела мне что-то дать, — громко засмеялся мужчина, запрокинув голову. Снисходительно посмотрел на Лизу и потёр седую щетину, — что-то я даю лишь тем, кому должен. Ну и тем, кто стреляет точнее меня. Такой человек ещё не родился, а на человека, которому я мог задолжать, ты не очень похожа. Совсем не внушаешь доверия, в отличие от меня! Знаешь, какая это ноша? Всякие подозрительные дамочки постоянно отвлекают тебя и норовят что-то получить. Куда катится Лондон?.. Лиза равнодушно пожала плечами: — Лондон... стремится к смерти. Как и весь нынешний мир. И ты же спросил первым, верно?, — она едва слышно вздохнула – беседа определённо не клеилась, чего и следовало ожидать, — а что до доверия, то есть ли хоть кто-то, по-настоящему его достойный? Особенно здесь, в Уайтчепеле. Но, возможно, у нас есть общая цель? Ведь ты сюда не просто покурить пришёл. Как прожжённый любитель опиума не выглядишь... Может, мы способны предложить друг другу нечто ещё, помимо особой, — она выделила тоном это слово, — близости? — А зачем я ещё мог придти в курительный клуб? Цыпа, не дури, — мужчина поморщился и взмахнул широкой крепкой ладонью, словно прогонял докучливую муху, — ты с тем пижоном нездешние, это сразу видно. Или говори, что надо, или проваливай. За вино спасибо, кстати. Возможно, я вспомню твою мордашку ещё пару ночей. — Рада, что понравилось, хотя вино так себе, на мой вкус, — едва заметно скривилась Лиза, — мы разыскиваем убийцу уличных женщин, известного под прозвищем Потрошителя. Чтобы положить конец его злодеяниям, если он сумасшедший. Или выяснить причину поступков, если это не так. Если имеется вероятность того, что здесь поблизости присутствует кто-то, знакомый с ним, — падшая многозначительно посмотрела прямо в глаза незнакомцу, будто пытаясь прочесть душу, — то можете рассказать? Мы можем очень хорошо заплатить, несмотря на то, что мой спутник совсем нищий, — Джеймс явно от избытка лени бездействовал. Она не сомневалась, что играет с огнём, пытаясь идти напролом. Но, в конце концов, и простым человеком Лиза явно не была, будучи способна за себя постоять. И собеседник наверняка догадывался об этом. — О, господь всемогущий! Нельзя сначала предложить мужику потрахаться, а потом спрашивать его о мёртвых проститутках, — и вновь незнакомец залился хриплым смехом. — или тебя заводит опасность? Нет, милочка, эта опасность тебе не по зубам. Героям нечего делать в нашем районе, а Потрошитель ничем не отличается от прочих душегубов – закончив свою жатву, он остановится. Когда-нибудь, — незнакомец прикусил губами трубку и грубо махнул рукой в сторону Лизы. Убирайся, мол. Лиза глубоко вздохнула. — Не по зубам, думаешь? Не то чтоб я была согласна с этим, — она немного подумала, — ты упомянул, что можешь поделиться своими знаниями, которые у тебя явно имеются, с тем, кто стреляет точнее?.. У меня... иная специализация, но моя спутница, — она указала кивком на Агату, — в этом ремесле исключительно хороша. Могу познакомить. Она почти потеряла надежду. К сожалению, небольшое пари кончилось неудачей, о чём Агата наверняка сможет рассказать подробнее, если её спросят. Лизе не очень-то хочется вспоминать об этом случае. Возможно, опиумный дым слишком сильно повредил способность рассуждать, но она даже не догадалась использовать на потенциальном источнике информации свои демонические силы. Когда слова не помогают, вмешательство чего-то иного вполне способно переломить ход истории. Однако всё сложилось именно так, как сложилось: абсолютно плохо. Расследованние, завершившееся провалом, на сегодня было окончено, и Лиза приготовилась к обратному пути. С пустыми руками, но что поделаешь – бессмысленно сожалеть о том, чего не изменишь. «Надеюсь, хоть Агата что-то узнала,» — с досадой подумала девушка, кисло хмурясь при одном только воспоминании о неудачной беседе. На город опускались сумерки. 

Прощайте, Ваше Высочество. Нам жаль, что не смогли вызвать у Вас интерес. Искренне.

А. Ну, если это ему и было нужно. Странные люди, хмф.

Поэтому иногда занятие скриншотами становится адом для перфекциониста. Впрочем, для меня всё становится адом, учитывая, какие к себе предъявляю требования. Но результат приносит удовольствие хотя бы иногда. А спамить скриншотами или вот постами в ФРПГ или мафии не вижу смысла абсолютно. В том, что теперь скриншоты этого автора смотреть не будет никто вообще? XD

У меня просто... не сложились отношения с этой серией. Вот вообще. Даже не знаю, почему. Неприятные ассоциации из прошлого, возможно.

Таки я тоже без понятия. ٩(๑❛ᴗ❛๑)۶ Но скриншоты не в моём вкусе, как и Fallout вообще, так что не отреагировала. Там явно какой-то смысл, лишь автору единому ведомый. Но вряд ли он снизойдёт до того, чтобы объяснить нам, жалким смертным, сию сокровенную тайну. Вау, как похабно звучит! :О

... ... ... Ух ты. Я пропустила практически все квестовые модификации. Но ради этой, пожалуй, таки поставлю SE. Спасиб. <3 Славно, что она вышла!

Налайкивать какой рукой?   Хм. Ставлю Обливион тогда. ^^

Это что, эпидемия? ( Я только-только выздоровела, и то не до конца – до сих пор засыпаю с заложенным носом. ^^' Поправляйся там, ага?

Ох лол. И этот по-детски наивно-обидчивый тон. Кое-кто либо страдает от безделья, либо уделяет внимание чрезмерно незначительным вещам :3 Ну лайки, ну и что. Тоже мне, катастрофа. И кстати, меня что-то давно в галерее не было, надо это исправить, тебе не кажется?

По правде сказать, даже нечто типа: «ну поставьте мне лайки, поставьте, ну пожалуйста, а!!1» выглядело бы забавнее. Серьёзно.

А Aeltorken будет наказан за это? Уверена, он только и мечтает про большой, длинный банхаммер, которым его угостит какой-нибудь... администратор, например. ( ͡° ͜ʖ ͡°)

А это у нас считается преступлением, я так понимаю?

О Небо. Не буду читать весь тот бред, который написал Aeltorken, пребывающий в надёжном блок-листе. Давно не видела такого дикого сочетания интеллектуальной твердолобости и моральной дремучести в синтезе с исключительным упрямством и нежеланием признавать свои ошибки. Скажу для нормальных – я лишь надеюсь, что со временем таких наглых и бесцеремонных людей в этом мире станет поменьше, а признание права на сферу личных удовольствий для людей, способных отвечать за свои поступки, станет чем-то обыденным. Ну и да. Мораль. Забавно наблюдать, как покрытые пылью принципы XIX века пытаются натянуть на разнообразную, красочную жизнь века XXI, просто мамонтизм какой-то. Ну сидите, чёрт возьми, в своём сером болоте, если вам так нравится :3 Вооот только не получится, болотные жители пытаются затянуть в своё болото тех, кто любит нежиться под лучами солнца. Потому что кому-то скучно и обидно, особенно зная, что есть те, кто наслаждается свободой. Нежелание признавать, что мораль – явление текучее и приспосабливающееся к нуждам общества или общей смене философского курса, как минимум, нерационально. На этом я, пожалуй, откланяюсь и не буду тратить своё ценное время на долбление камня головой. Есть вещи куда более, кхм, интересные.