Кафкa

А Aeltorken будет наказан за это? Уверена, он только и мечтает про большой, длинный банхаммер, которым его угостит какой-нибудь... администратор, например. ( ͡° ͜ʖ ͡°)

А это у нас считается преступлением, я так понимаю?

О Небо. Не буду читать весь тот бред, который написал Aeltorken, пребывающий в надёжном блок-листе. Давно не видела такого дикого сочетания интеллектуальной твердолобости и моральной дремучести в синтезе с исключительным упрямством и нежеланием признавать свои ошибки. Скажу для нормальных – я лишь надеюсь, что со временем таких наглых и бесцеремонных людей в этом мире станет поменьше, а признание права на сферу личных удовольствий для людей, способных отвечать за свои поступки, станет чем-то обыденным. Ну и да. Мораль. Забавно наблюдать, как покрытые пылью принципы XIX века пытаются натянуть на разнообразную, красочную жизнь века XXI, просто мамонтизм какой-то. Ну сидите, чёрт возьми, в своём сером болоте, если вам так нравится :3 Вооот только не получится, болотные жители пытаются затянуть в своё болото тех, кто любит нежиться под лучами солнца. Потому что кому-то скучно и обидно, особенно зная, что есть те, кто наслаждается свободой. Нежелание признавать, что мораль – явление текучее и приспосабливающееся к нуждам общества или общей смене философского курса, как минимум, нерационально. На этом я, пожалуй, откланяюсь и не буду тратить своё ценное время на долбление камня головой. Есть вещи куда более, кхм, интересные.

Поместье Зобеков. Утро Склад — Да, неправильные выводы – та ещё проблема, — грустно вздохнула Алмиэль, неожиданно вспомнив один момент из прошлого девушки, с которой была сейчас едина, когда во время совершенно невинных игр, нормальных для любого человека, в низенькую, уютную детскую комнату на антресоли ворвалась разъярённая бонна, а затем последовала череда длинных нотаций о том, какие ужасы ждут после смерти нераскаянных грешников, — однако нас уже, видимо, ждут. Поспешим, и да – ты не менее красива, на мой взгляд. Приветливо улыбнувшись, Ал прихватила книжки корешками вниз, а обложками – к себе, чтобы не привлекать лишнего внимания, а затем направилась в сторону общего зала. Как же славно, когда денёк начинается так положительно. Поместье Зобеков. Утро Склад ➞ Гостиная Уайтчепел, место, в котором процветают смерть и упадок, по очевидным причинам был куда ближе как Алмиэль, так и Лизе. Отчасти за это стоит поблагодарить детские воспоминания об этом печальном районе Лондона, столь же яркие, сколь и нереальные сейчас, спустя столько лет. И, определённо, Алмиэль не желала идти в бордель – пожалуй, аристократическая брезгливость была присуща ей в последнюю очередь, просто некая интуитивная уверенность подсказывала: присутствие в Уайтчепеле важнее. Казалось, её влекло туда нечто большее, чем просто нежелание видеть вокруг себя шумные, суетливые очаги жизни, а решение Кассандры и кислое чувство, вызываемое одной только мыслью о долгом пребывании рядом с Кристофером, с которым её связывала туго натянутая струна, готовая в любой миг разорваться, стало окончательным поводом к выбору пункта назначения. Ну, и хирург весьма нравилась демонессе, чего уж там, но это, конечно, не главное. — Уайтчепел, разумеется, — спокойным, но твёрдым тоном, совершенно не допускающим возражений, проговорила падшая, — он знаком мне сравнительно неплохо, и если уж идти по тёмному следу к финальной цели, то начать я хотела бы именно с него. И, конечно, проявления жизни, — особо выделила она это слово, — там в разы более яркие. Алмиэль предусмотрительно поместила библиотечные книги в прикроватную тумбу, заперев её на ключ, а филактерию с последним – в едва заметный мешочек на поясе своей лёгкой, элегантной дорожной одежды. Она была всецело готова. "Как удачно, что не нужно таскать с собой много вещей, — думала Ал, оглядывая остальных и ожидая, когда они сделают свой выбор, — и для воплощения всего того, на что ты способна, достаточно лишь тела." Что же, это одно из несомненных достоинств бессмертного, высшего бытия. — Бордель – это, конечно, тоже интересно, но не настолько, — заметила она, слегка скривив губы, быть может, чтобы продемонстрировать благородное презрение к такого рода местам, не свойственное ей, пусть об этом в комнате знал, пожалуй, всего один человек, — а разделиться на несколько сущностей, пребывая в двух разных районах Лондона одновременно, — кивнула Ал в сторону Даниэля, — к сожалению, не получится.

Поместье Зобеков. Утро Библиотека ➞ Склад — Спасибо. Удачи вам с изучением того, за чем вы сюда пришли, скоро нам потребуется приложить все возможные усилия, дабы предотвратить надвигающуюся угрозу, — ответила падшая магу, уже приступившему к поискам, намного более рациональным, особенно сравнивая с экзальтированными метаниями, которые она проявила ранее, поддавшись минутному порыву. А потом, облегчённо выдохнув, Алмиэль направилась с книгами и филактерией прочь из библиотеки. Необычно мягкое отношение со стороны Даниэля, который, по всем правилам, должен был немедленно доложить о её проступке вышестоящим лицам, несколько удивило её. Несомненно, Алмиэль отблагодарит в будущем за столь положительное отношение. Разве может случиться иначе? Но пока стоит припрятать найденное куда-нибудь в шкаф, чтобы потом, в спокойной обстановке, приступить к изучению литературных сокровищ. Но что это? Дверь, ведущая в складские помещения, слегка приоткрыта. Раньше, когда она проходила мимо неё, направляясь в библиотеку, такого не было, и непохоже, чтобы кто-то из прислуги сейчас находился там, иначе бы, хм, закрыли поплотнее. Кроме того... Алмиэль ощутила дыхание освобождённой магии. Несомненно, аномалия. Демонесса огляделась вокруг, но не заметила никого, кроме чернокожего слуги, стоявшего поодаль, явно не замечая случившегося, и вошла на склад, где властвовала полутьма. Многочисленные склянки, наполненные неясными жидкостями, слабо мерцающие приспособления неясного предназначения, блестящие чистотой и ожидающие своего часа, и плотно затворённые, обитые железом сундуки, расставленные вдоль стен, навевали воспоминания об алхимических лабораториях, на скудость которых не жаловался город башен, Таба’ет, цитадель Серебряного Легиона, проводившего там во Времена Жестокостей безжалостные исследования на смертных, во имя поиска истины, во имя удовольствия. Рядом с одним из таких сундуков лежала какая-то непонятная груда пёстрого тряпья, странным образом выделяющаяся из обстановки. Кроме того, она будто дышала... погодите-ка. Падшая осторожно подошла поближе, вглядываясь и не обращая внимания на высокую концентрацию магии и духа, который всё ещё был здесь, однако не реагировал на второе вторжение. Видимо, для этого нужно было попытаться стащить что-то. Как это сделала... "Агата. Кажется, так её зовут, — подумала Алмиэль, вспоминая паладина-цыганку, оставшуюся в морге, чтобы проводить двух других новоприбывших, а потом принимавшую участие в общем вечернем сборе – с тех пор они не пересекались, а теперь паладин, видимо, сражена очередным духом-защитником, — не только я, выходит, не сдержала любопытства, но ей повезло ещё меньше, судя по результату." Демонесса поставила стопку книг на ближайший столик и наклонилась к цыганке, явно раненой мощной атакой сверхъестественной сущности. В таком состоянии она не сможет уйти отсюда самостоятельно, пока не пройдёт много времени, а учитывая, как быстро, в любой момент готовы начать развиваться события – важен каждый человек, способный противостоять иным силам. Надо поправить дело. Алмиэль, демон Седьмого Дома, по призванию свыше прекрасно разбиралась не только в смерти, но и том, как протекают жизненные процессы организма, и могла определённым образом воздействовать на него – чтобы вылечить, если это требуется, например. Именно это сделала она сейчас. — Так. Твои раны теперь несколько рассеялись, всё будет нормально, полагаю. Ты можешь двигаться, слышишь меня? — обратилась падшая к паладину, протягивая Агате руку, — если продолжишь тут валяться, пропустишь завтрак, а потом тебе могут сделать выговор за проникновение в запретную область. А нам бы этого не хотелось, верно?

Хм-м. Посмотрим, что можно сделать :3

Поместье Зобеков. Утро Библиотека Ночь прошла спокойно и незаметно, сменившись мягким, нежным рассветом, а лучи золотистого солнечного света, ласкающего кожу и дающего душе тепло, рассеивая печаль, грусть и меланхолию, проникали в опустевший зал заседаний подобно благодати божественного Триединства, изгоняя прочь ночную темноту, или загоняя её в отдалённые уголки, тесное, душное пространство за глухо затворёнными дверьми платяных шкафов, под диваны из дорогой аллигаторовой кожи, в картины, живописующие поблекшими старинными красками более невозвратимые сцены былых, потерянных навеки времён... Алмиэль не спеша исследовала особняк семьи Зобек, в котором ей теперь, по всей видимости, предстояло провести немало времени – если не в роли пленницы, то временного союзника уж точно. Вокруг было очень много привлекательных мест, от которых буквально исходил аромат силы и тайны, но всё-таки падшая поддалась соблазну, ставшему поистине неодолимым. Лиза Сесил обожала книги. Вся её комната чем-то походила на библиотеку, о чём не уставали напоминать язвительные языки. А Алмиэль хотела узнать как можно больше о мире смертных, и библиотека Ордена, которая тут просто обязана быть, сильно могла в этом помочь. Да, формально она ещё не вступила в Орден, и с таким градусом "доверия" вряд ли вообще вступит туда в ближайшее время. Но для общего блага падшая должна быть в курсе вещей. Столько предстоит изучить. В конце концов, это просто страшно интересно, не так ли? Алмиэль бесшумно ступала по пушистым коврам в длинных коридорах поместья, миновала большой холл и пробралась туда, где, по её разумению, должен находиться вход в запретные пока ещё для неё сады знаний, в архивы. Однако... Однако там ничего не было. Сплошная стена. Неужели она ошиблась? — Хм, здесь что-то есть, — заинтересованно осмотрев стену, падшая осторожно провела по ней пальцами, а затем обратилась вглубь себя, предельно сосредотачивая внимание на представшем перед ней препятствии, — полагаю, это магия. Думаю, такая мелочь нас не остановит, ни в коем случае, — глаза Алмиэль уже горели почти плотской страстью. Лишь когда сама Джен была рядом, расплавленная в горниле демонической природы личность Лизы подавала более яркие признаки жизни – или того, что от неё осталось. Падшая безмятежно прошла сквозь иллюзию. И увидела. Книги. Море книг. Больше, чем в библиотеке Хэтфилд-хауса, больше, чем в своём лондонском особняке. — Восхитительно... — очарованно прошептала демонесса, при этом явственно ощутив рядом присутствие некоего духа, закреплённого в этом месте, очень сильного, сильнее её, пожалуй, но при этом он будто спал. Или бездействовал, не проявляя активного желания вышвырнуть незваную гостью обратно в коридор, — думаю, я здесь задержусь ненадолго. И это было ошибкой. Возможно, не отбрось Алмиэль нежданно рассудительность, поддавшись чисто человеческому эмоциональному порыву, она сразу же открыла путь в какую-нибудь секретную секцию – или, в крайнем случае, попыталась найти что-то по-настоящему ценное. Но Лиза пристрастилась к книгам настолько, насколько возможно, они были её жизнью долгие годы уединения, спасением от теней непонимания и одиночества в человеческом море, полном скуки и временной суеты. Она не могла действовать иначе. Как и Алмиэль. Поэтому то, что она успела отыскать до того, как настало время завтрака, не выделялось особой важностью, хоть и было довольно-таки интересным. «О создании автоматонов. Миногон – совершенный механизм» за авторством того пухлого мага, имеющего слабость к всевозможным сладостям, явно не только лишь кондитерским. Тёмно-сиреневая обложка, с изящными, чарующими позолоченными узорами и механическим воробушком, явно нарисованным вручную, с любовью. Мягкие, бархатные страницы благоухали ароматом глицинии. «Прикладная некромантия и демонология. Продвинутый уровень», написанная Кристофером Зобеком, главой Ордена и отцом Джен, самым жёстким человеком в этом доме, и содержание во многом объясняло его отношение к падшим. Тёмно-коричневый переплёт книги выглядел весьма потрёпанным, свидетельствуя о том, что её открывали далеко не единожды, некоторые страницы были покрыты странными пятнами, будто от воска. Всё предельно строго, никаких украшений, а иллюстраций сравнительно мало, только там, где их наличие требовалось содержанием. «Аркана основ. О глубинном понимании законов магии» Э. Линсдейла, тёмно-синяя книга, посвящённая магическому искусству, на обложке которой красовалась пентаграмма, а сама она не выглядела очень уж толстой, сравнительно с работой лорда Зобека, и тоже не страдала графическими излишествами, но при этом умудрялась не выглядеть слишком сухо, чем-то привлекая внимание. Возможно, сказывалось увлечение Лизы оккультными тайнами? И последняя, почти новая, с гладким чёрным переплётом и рубиновым камнем, вплетённым в корешок – внутри последнего, казалось, переливалась кровь. Гладкие страницы, будто недавно сошедшие с типографского станка, так приятны на ощупь, а красочные литографии притягивали взгляд. «Охота в ночи. Хищники и их уязвимости. Кодекс паладина», за авторством... самой Дженнифер. — Ого. А это неожиданно, — пробормотала Алмиэль, рассеянно вчитываясь в содержимое, но при этом размышляя над тем, как много странных моментов из биографической летописи Джен пока лежит средь теней секретности. Таинственная судьба подруги, историю которой только предстоит раскрыть, не давала ей покоя. А книга рассказывала об интереснейших вещах, и падшая могла бы извлечь из них немало полезного для себя, но вместо этого думала о чём-то относительно неуместном – например, о том, единственная ли это книга за авторством Джен, и есть ли ещё, а если есть, то сколько. Романтический вихрь плотно проник в её сердце именно тогда, когда это было предельно некстати, мешая сосредоточиться. Алмиэль вздохнула, закрыла книгу, приняв вполне рациональное решение прихватить её с собой и отложить на потом. Стоит заметить, что парой минут раньше падшая обнаружила маленький потрескавшийся манускрипт, на каждой странице которого находились выцветшие, почти потерявшие первоначальный вид древние символы и магические фигуры, легко способный затеряться среди массивных энциклопедических фолиантов, классической и академической литературы, оккультных трудов и бесчисленных описаний всевозможных порождений ночи. Штука в том, что манускрипт этот явно неким образом связывал прикованного к библиотеке духа-защитника, не давая ему отлучиться отсюда. Алмиэль провела в мире смертных слишком мало времени и никак не могла знать о привязанных к Земле достаточно подробно, а с историями Асмодея и Белиала знакомилась по отдалённым, неточным слухам, проносившимся между падшими, заключёными в Бездне. Но всё-таки ей хватило сообразительности, чтобы понять три вещи. Во-первых, филактерия определённо пригодится в будущем; во-вторых, никто не должен знать, что она забрала её отсюда, в противном случае надежда на мирный альянс растает окончательно; и в-третьих – сущность, зависящая от этой маленькой вещицы, не обладала разумом и не была ей родственна, по крайней мере сейчас. Быть может, когда-то, в другой жизни, до того, как Вихрь растерзал духа на меркнущие части?.. Теперь никто не может сказать точно. Алмиэль тщательно спрятала филактерию между страницами книги, написанной Джен. Ей предстоит разобраться со своим новым знакомым какое-то время спустя. Ирас, как его, похоже, звали, явно не возражал против того, чтобы покинуть библиотеку. Сколько же он провёл тут времени? Вряд ли так уж много, ведь Орден основан совсем недавно. Но если библиотека существовала раньше... Демонесса поёжилась. Впрочем, проживание в месте, полном книг, определённо лучше кошмарного заточения внутри Бездны, хотя вряд ли сущность, исполненная скрытого гнева, только и жаждущего вырваться наружу, сжигая всё на своём пути, способна оценить сокровище, вручённое ей кем бы то ни было. Алмиэль набрала в руки все найденные книги, намереваясь прочесть их, как только найдётся время. "Надо как-то проскользнуть мимо прислуги, — думала она, — будет неприятно, если меня обнаружат с этим... представители Ордена. Ох." Некий мудрец однажды изрёк, что некоторые мысли имеют дурную привычку воплощаться в реальность. Так это, или лишь очередное суеверие, но Лиза явно родилась под несчастливой звездой, и Алмиэль лишь вынуждена теперь это терпеть. Ибо в библиотеку, будто в родной дом, вольготно, как показалось демонессе, ввалился тот самый маг, с которым они вместе закрыли разрыв в Завесе. Даниэль, кажется. И он-то как раз был представителем Ордена, в глазах которого падшая сейчас наверняка выглядела не более, чем жалкой воровкой, попавшейся в самый первый день своего пребывания здесь – к тому же, злоупотребив гостеприимством. Как неудобно вышло, а. — Э-э. Простите, я думаю, что могу объяснить это, — сбивчиво начала оправдываться Алмиэль, прекрасно зная, тем не менее, что для мага не могло остаться незамеченным отсутствие филактерии на прежнем месте, — п-понимаете, для того, чтобы лучше исполнять свои будущие обязанности, мне нужно, ну, знать как можно больше о том, во что превратилась Земля за то время, пока нас не было, и книги – наилучший... способ... Она неловко замолчала. "Сейчас меня посадят в клетку." Нет, социальные навыки Алмиэль определённо оставляют желать лучшего, ведь она даже боялась открыто признаться в том, что влекло её сюда в основном яростное любопытство, а всё остальное – лишь предлог. Но ведь в любопытстве нет ничего страшного, правда?   

Давай, почему бы и нет? <3

Шариком. Шариковым. А если серьёзно, то я пока не думала над именем. XD Можно что-нибудь пафосное придумать. Ну, или у него самого спросить, если он вообще умеет разговаривать, хм.

Я б тоже в библиотеку хотела. <_<

Поместье Зобеков. Ночь Большое собрание Как только речь зашла о контрактах с падшими, Алмиэль, до этого молчаливо сидевшая в кресле, откинув голову и выслушивая прекрасный обзор найденного, произведённый Даниэлем, после которого уже не было особенной необходимости перечислять все факты повторно - ей, безусловно, не хотелось снова погружаться в мрачные воспоминания жертв, которые стали неотъемлемой частью её памяти - заметно оживилась, и причина этого достаточно прозрачна. Если в происходящем замешаны не только некие иные, неизвестные ей, мистические силы, но и её собратья, то дело принимало, пожалуй, весьма личный поворот, и естественное желание покончить с несправедливостью стало лишь сильнее, когда она услышала последние слова Джен. — Если это действительно так, и некий демон стоит если не за всеми, то хотя бы за частью поставленных перед нами ныне проблем, — тихо пробурчала Алмиэль, но в её тоне уже слышались стальные нотки, — то придётся приложить серьёзные усилия, чтобы преодолеть их, полагаю. Сомневаюсь, что вырвавшийся из Бездны ангел вновь захочет туда вернуться, если мы просто вежливо попросим его об этом. Алмиэль обвела собрание глазами. Никто из пребывающих сейчас здесь определённо не собирается бросать то, к чему они приступили. И это прекрасно. — Нельзя исключать возможность того, что, устранив демона, вытягивающего из смертных энергию, мы одновременно сможем наложить руку на Потрошителя, — демонесса будто размышляла вслух, — который охотится на пробуждённых. По крайней мере одна жертва была из них. Что же, возможно, кто-то не хочет, чтобы Орден вмешивался в их внутренние дела и активно пытается нам в этом помешать. Просто бизнес, значит? — хмыкнула Алмиэль, уже готовая начать строить предположения о какой-то серьёзной организации, в большой игре которой Потрошитель был лишь малой пешкой. Если дела обстоят именно так, то впереди лежит опасная тропа.   И кому-то предстоит выдержать проверку на прочность.

Ночной Лондон Тем временем, пока кэб возвращался обратно в поместье, у Алмиэль было достаточно времени, чтобы обдумать свои будущие отношения с Орденом и Джен в частности. Союзники навсегда?.. В сущности, это не настолько уж плохо звучит, особенно если закрыть глаза на склонность Кристофера впадать в крайности. Демонесса надеялась на смягчение разногласий, и была совсем не против развеять некоторые предрассудки, сложившиеся у этого жёсткого человека как следствие знакомства с её сородичами, которые так и не смогли освободиться от тяжёлой, гнусной порчи, поглотившей их сердца во время долгих тысячелетий заключения в пустоте, той самой порчи, жажды жестокости и зверств во славу свою, дальние отголоски которой она иногда чувствовала в себе, и которым страшилась дать свободу. Иные минуты, однако, наблюдая за тем, каким стал мир, Алмиэль думала, что понимает других падших. Имели ли они право действовать именно так?.. После всей той спиральной лестницы истории, опустившейся глубоко вниз? Лондон, если сравнивать его с городами Цивилизации Пепла, серебряные шпили которых поднималась высоко к небесам, будто желая пронзить их в чистом пламени своей благородной гордыни, или же более ранними эпохами, вполне себе походил на Ад. Неудивительно наблюдать здесь столь высокую активность порождений тени. Можно сказать, ей очень повезло с сосудом. Мирный характер Лизы, вкупе с её замкнутостью и склонностью к глубокой рефлексии, положительно действовал на демонессу, вступая в гармонизирующую синергию с её самыми лучшими прошлыми чертами, усиливая их, не давая внутреннему чудовищу вырваться на поверхность чистой глади лунного озера. Но, тем не менее, оно ещё ждало своего часа. Никуда не делось, слабое и погребённое в чугунном саркофаге под массивом вод, и всё-таки... Кто знает, найдётся ли ключ от замка?.. Она приняла решение лишь спустя несколько минут после беседы на лодочной станции. — По доброй воле, разумеется, но я с вами, — тихо, почти неслышно ответила Алмиэль, и её слова расплывались на фоне стука колёс кэба по брусчатке забрызганных дневной грязью улиц, — но исключительно до тех пор, пока наши цели совпадают, и пока твоя организация соответствует декларируемым ей принципам, занимаясь борьбой с угрозами мирной человеческой жизни. Я тоже люблю... смертных, и не желаю, чтобы они страдали из-за безумия или жажды власти отдельных представителей, — демонесса выдохнула, намереваясь добавить жёсткости в свою речь – с Джен это получалось из рук вон плохо, — но, если политика Ордена войдет в противоречие с тем, что вы называете моралью, если под влиянием интеллектуального затмения, вызванного неумеренным могуществом, вручённым вам волей судьбы, вы обратитесь против тех, кого обещали защищать, то наш альянс будет разорван, — последние слова прозвучали отрывисто, сухо и резко, и сомнений в серьёзности демона абсолютно не оставалось. Она спокойно восстанет против своих "вынужденных соратников", если те превратятся в монстров, с коими сражаются сейчас. Даже против Джен. Несмотря на разрывающую сердце боль, которую вызовет это решение. Алмиэль не могла позволить чувствам Лизы одержать верх над своей личностью и вновь стать тем злом из Бездны, которое так ненавидела, а именно к этому может привести ошибочный союз. Она не могла выполнять свою роль в общем деле лениво и спустя рукава. Достоинство бессмертной даже близко не допускало такой возможности. А сильное вовлечение куда бы то ни было способно как заразить сердце тьмой, так и сделать его светлее, чем раньше, светлее, чем возможно вообще. Выбор путей есть всегда.

Морг Алмиэль, как тень, прислонилась к стене морга, молчаливо дожидаясь завершения происходящего. Детектив явно поспешил с расспросами и ему шустро указали место, а кое-кто предложил заглянуть в паб, чтобы отдохнуть там и сбросить с себя впечатления, образовавшиеся после быстрой и жуткой схватки. Демонесса не спешила вступать в разговор, предпочитая активному общению погружение в себя и наблюдение за остальными. Халаку не так-то просто отбросить смущение при одновременном столкновении со столь большим количеством незнакомых смертных. Её Дом всегда был местом меланхоличных одиночек. Алмиэль подняла глаза. Трупы и куски тел всё ещё лежали на своих местах, а Кассандра разбиралась с медсёстрами, когда маг начал создавать круг для обратной телепортации. Или какое место он там сочтёт нужным. Вряд ли ей дадут право самостоятельно решать, как поступать теперь, дальше, и к тому же перспектива стать целью Ордена не очень-то радовала, откровенно говоря. К тому же... Потрошитель по-прежнему жив, и дело, которое началось в момент её призыва, всё ещё не завершено. Стоит ли приближать то, чему суждено свершиться позже? Несмотря на мрачность окружения и привычное меланхоличное настроение, после слияния с Лизой ставшее ещё сильнее, ещё ярче, чем раньше, в душе она радовалась – ледяная стена, сформированная между ней и Джен, вызванная приступом гордыни, если не разбилась вполне, то дала очень даже ощутимую трещину. Неплохо, для начала. Может, со временем дойдёт до того, что загадочная подруга расскажет ей всё. Что сомнительно. Кас пока не спешила возвращаться, и Алмиэль решила ей помочь уже второй раз за вечер, чтобы не приходилось потом лишний раз пачкать руки об окровавленные и изуродованные останки. Демонесса сконцентрировалась и, нахмурившись, послала зов в Земли Теней, сквозь Саван, призывая в морг призрака. Еле-еле заметное краем глаза колебание воздуха пронеслось по месту, в котором за один маленький вечер случилось столько сверхъестественных чудес, и ещё одно вряд ли изменит что-то существенным образом. И когда дух предстал перед ней, сначала схожий с тонкой дымкой, пропускающей через себя тусклые лучи рассеянного света, но быстро становившейся более видимым, Алмиэль всей волей обрушилась на него, чтобы подчинить, заставить слушаться, использовать. Получилось, и совсем несложно, учитывая, что внутренние силы призрака были почти вполовину меньше того запаса, которым располагала демонесса. Призванная выглядела... измученной. Иначе не скажешь. Рваное крестьянское платье с кровавыми пятнами, скрывающими симпатичный тканевый цветочный узор, подвешенный на пояс ржавый кинжал, едва ли способный в трясущихся руках девушки защитить её даже от дворовой лондонской кошки, длинные ломкие волосы соломенного цвета спускались на глаза, цвет которых был неясен в окружающей полутьме. Она, определённо, боялась, и не обладала толком никакими навыками тяжёлого труда, ни силой для них, несмотря на очевидное происхождение из простого сословия. Алмиэль не стала интересоваться тем, как её зовут. В конце концов, они больше никогда не встретятся. — Сложи... останки на каталку, пожалуйста, все останки, а лужи начисто вытри, ну... чем-нибудь Потом будешь свободна, — Алмиэль понятия не имела, как здесь всё устроено, и не хотела нарушать порядок в помещении, поэтому просто свалила на духа работу по поиску инструментов для уборки. Последняя с недоверием зыркнула на демонессу, в гробовом молчании оторвала от своего платья длинную полосу и преступила к делу. Призрачная девушка работала очень быстро, и за какие-то несколько минут тела оказались сложены на два соединённых вместе столика, пол – идеально чист, будто ничего и не происходило вообще, а теперь Кассандре останется только подвезти каталку к печи и сбросить всё в огонь. Демонесса не стала удерживать призрака дольше необходимого и отправила прочь, исполнив данное ей обещание. Наверное, кто-то в Землях Теней сейчас почувствовал облегчение. Или злорадство. Этот мир больше не был знаком Халаку так, как раньше. А Кассандру, безусловно, по возвращении ждёт небольшой и милый сюрприз. В то же время приготовления к телепортации наконец завершились, и после магического ритуала демонесса снова оказалась там, откуда они прибыли. На лодочной станции. Огни города с противоположного берега Темзы странным образом притягивали взгляд, манили. При всех недостатках, мир, пребывающий на грани своего конца, чем-то привлекал. Возможно, далёкими отголосками, напоминавшими о прекрасной долгой ночи или же времени Вавилона, когда слава человечества сияла столь прекрасно и чарующе, что никакие последующие эпохи уже не могли сравниться с этими восхитительными веками, когда люди и падшие жили друг с другом – и, казалось, так будет продолжаться всегда. Алмиэль почувствовала укол болезненной тоски, когда вспомнила о Десятерых избранных, обучавших смертных знаниям, призванным возвысить их, и о том, какая жестокая судьба в итоге настигла мудрых наставников, и во что превратились дары падших, и о том, что всё было напрасно. При последней мысли по щеке скатилась слеза. Не обращая внимания на приступ глубокой меланхолии и накатившее желание разрыдаться, Алмиэль обратилась к Джен, которая стояла рядом: — Итак, наши дела в морге завершены, — сглотнула она, — теперь отправляемся обратно в поместье, я правильно понимаю? И там уже обсудим следующие шаги в расследовании? Или меня посадят под замок? — невесело, сквозь пелену печали, усмехнулась Алмиэль, представляя, как дела будут решаться, пока она сидит в подвале под присмотром десятка паладинов. Как вдохновляюще.

А разве у Алмиэль есть свободный выбор? Oo Типа "не, Джен, ты это, сама там как-нибудь с Потрошителем разбирайся, а я пойду поищу какую-нибудь цель полегче, Лондон большой, всегда найдётся, у кого отнять жизнь". Примерно так? XD

И разумнее, пожалуй.

Вот прям представляю, как в самый важный момент богослужения, в соборе святого Павла, на голову архиепископу Кентерберрийскому из пустоты обрушивается куча разлагающихся кусков тел. Охо-хо. Н А Й С А Й С Хотя, конечно, если мы не хотим привлекать внимания, такие шуточки ни к чему. Но как же было бы весело, мурк >:3

Хм. Перенести весь этот биологический хлам за Завесу по лору игры нельзя, или как?.. Я немножко сомневаюсь. Ну, в крайнем случае, трупы всегда можно телепортировать в поместье Сесил. Как же премьер-министр будет «рад» новым увлечениям доченьки, а.

Это, похоже, не только моя проблема. :С

Морг Джен отошла, и падшая наконец смогла сполна насладиться своим одиночеством и ощущением собственной исключительности среди несравненно куда менее безупречных существ. В самом деле, не для того она пожертвовала столь многим, чтобы выслушивать неумелые оправдания. Может, её род действительно падший, свершивший много проступков. Но по чьей вине это произошло? Кто первым впустил в мир истинное зло, кто первым проложил дорогу хаосу, искусственной энтропии, насильственной, противоестественной смерти?.. Нет, то были не падшие, не прекрасные и благородные духи, к которым она принадлежала – и чем, конечно, гордилась даже сейчас. Изначально врата истинной тьме открыл человек, и звали его Каин. Нет ему прощения. Алмиэль многое могла бы сказать Третьему Смертному, найди она проклятые земли Нод. И ещё больше, пожалуй, сделать. Именно он, своими ложью и кровожадностью, заслужил всю полноту страдания в Бездне. Именно он, человек – а не падшие, какими бы не были их проступки ранее, до рождения истинного кошмара и предательства, свершённого рукой того, кому они даровали разум. Когда-нибудь Алмиэль обязательно напомнит об этом Джен, и она уже думала об этом, предвкушая кислое выражение лица последней и вялые попытки возражать – хотя, зная характер мисс Зобек, само собой, в реальности всё окажется иначе – но постепенно приступ абсурдной гордыни и склонности язвительно конфликтовать на пустом месте проходил, а вместо него появилось слабое чувство вины перед той, кого она любила. Разгоревшееся пышным цветом после всего, что произошло далее – а произошло немало довольно неожиданных, пусть и не слишком удивительных событий. В частности, мёртвые восстали. И совсем не в том смысле, в котором восстала Кассандра. Началось всё с Ирены, что приобрела некое извращённое подобие жизни и мгновенно ринулась на растерявшегося от неожиданно нахлынувших событий детектива, а за ней подтянулись остальные немирно усопшие. «Что-то со всем этим определённо не так, — пронеслось в голове демонессы, быстро оглядывающей помещение, стремительно погружающееся в холод, который, казалось, исходил из определенной области. — Мёртвые не начинают бесчинствовать на пустом месте, где-то рядом должен быть разрыв, ведущий в Земли Теней.» Кому, как не Халаку, одной из тех, кто создавал Второй Мир во имя великой любви, до сих пор не угасшей, несмотря на тысячи лет муки, знать о подобных вещах. Падшая сконцентрировалась на поиске аномалий, изъянов в Саване, чем бы те не оказались вызваны. Возможно, это ещё предстоит выяснить в будущем. Возможно. «Ага, вот он, источник проблем, — тело Алмиэль остро чувствовало ледяной воздух, сконцентрированный в одном, погружённом в тень углу морга, а её способность знания Сфер не оставляла никаких сомнений в правильности выводов, к которым параллельно, с помощью своих собственных талантов, пришёл Даниэль, — ну, извини, бедняжка, тебя успокоят другие, — игнорируя Ирену, бывшую буквально под рукой, Алмиэль нырнула сквозь Завесу, и горькое ощущение возвращения в дом, забытый и разорённый, вызвало болезненную тоску, на которую, впрочем, не было времени – вокруг разрыва собралась целая толпа душ, обезумевших от отчаяния, быть может, чем-то родственного тоске Алмиэль, страстно жаждавших вернуться обратно, туда, где светит солнце, в мир, полный красок, — будем бороться с причинами, а не со следствиями, иначе мёртвые станут «возрождаться» бесконечно.» ❍ ❍ ❍ Пока Алмиэль разгоняла духов, один из которых всё-таки умудрился проскользнуть, и занималась разрывом, ей вспомнился один интересный фрагмент из покрытого дымкой, ускользающего прошлого – наверное, ей стоит продолжить вести дневник Лизы, чтобы ограниченный запас памяти девушки не стёр окончательно все века и драгоценные мгновения, которые помнит демонесса. Кое-что исчезло, и это уже довольно тяжело ранит, но что будет потом?.. На самой заре истории, когда Михаил сошёл огласить отделившимся ангелам их приговор, что уготовил бессердечный Бог – а приговором было ничто – всего лишь два ангела проявили послушание, смирились и вернулись к трону, будто основанному на шипах, пронзивших сердце Алмиэль. И одной из них оказалась та, с кем они имели особую близость. О нет. Это не плотская, человеческая близость, ничего подобного. Вместе с Амиэль они пересекали воздушные потоки эфира, наслаждаясь песнями сфер и гармонией космической архитектуры, не имевшей тогда ни единого изъяна, вместе они приняли сторону Светоносного во времена Великого Спора, ибо Алмиэль убедила свою подругу, свою сестру, в правоте его судьбоносного решения, вместе прошли сквозь прекрасную ночь человечества, полную красот, чудес и чарующих псалмов во славу бытия, вместе встретили рассвет и Михаила, не ведавшего жалости, как и Тот, Который послал его, но Амиэль оказалась слишком слаба, слишком доверчива, и это стало первой стрелой из множества, которые суждено было потом принять в себя падшей, что стояла сейчас в искажённых до неузнаваемости Землях Теней, пытаясь закрыть брешь и вновь защищая смертных, на сей раз от совершенно иной опасности. Всё идёт по кругу, не так ли? Как иронично. Воспоминания резали одно за другим, как медицинские скальпели. Или падающие звёзды. — Я верю, что Он милостив. Возможно, Он только испытывает нашу верность, — неуверенно предполагала Амиэль, заглядывая в глаза своей подруге, пытаясь прочесть в них согласие, поддержку, которых не находила впервые за... нет, пожалуй, вообще впервые, — Он не может обречь нас, покаявшихся, на небытие. Он любит нас. Разве нет? Алмиэль с болью покачала головой, и диссонанс далёких, угасающих мелодий непостижимой дружбы, подобно водной ряби от брошенного камушка, прошёл меж ними, как молния. На каком-то уровне реальности это, возможно, действительно была молния. — Он обрёк людей на страдание во тьме и одиночестве, довольствуясь лишь поклонением, которое они приносили, и явно не планировал что-то менять, — голос ангела Седьмого Дома среди великого множества других раздавался для слуха Амиэль громко, будто вокруг нет совершенно никого – настолько тогда были сильны связывающие их узы, и тем страшнее оказалась разлука, — останься здесь, с нами. Ведь у великого престола тебя не ждёт ничего хорошего... мы же только инструменты, которые легко выбросить прочь. — Прости, но я... не могу согласиться с тобой, Ал. Даровавший нам жизнь и такое счастье не захочет просто отнять его, мы ведь стремились к лучшему, когда открылись людям, — её тихие слова рвали сердце, подобно раскалённым стальным крючьям, а из глаз Алмиэль потоком лились тёплые слёзы, — я знаю, что мы ещё увидимся. Этого не произошло. Она улыбнулась. Падшая ещё пыталась остановить её, уговорить, заставить опомниться, но... безрезультатно. Воистину, не везёт с сёстрами ни Лизе, ни Алмиэль. Пусть и по совершенно разным причинам... ❍ ❍ ❍ Немного времени прошло, абсолютно немного, но этого оказалось достаточно. Разрыв еле-еле держался, вскоре Завеса будет восстановлена. И всё вновь станет так, как должно. А тем временем, оставшиеся объекты исследования плотно обступили патологоанатома, будто желая в отместку проделать над Кассандрой то, что делала с ними она. Алмиэль подумала – неплохо будет по возможности защитить девушку, прежде чем той станет совсем скверно, и метнулась в её сторону, но события проносились столь быстро, что падшая даже не успела вернуться обратно из Земель Теней. Все несчастные, наконец, вновь обрели покой. И на этот раз действительно вечный. Пока Кассандра помогала злополучному Джеймсу, Алмиэль, погруженная в смущение, столь непривычную человеческую эмоцию, и чувство вины, знакомое ей куда сильнее, неслышно подошла к Дженнифер, чуть ли не боком, избегая смотреть той в глаза. — Мне... очень жаль за все те вещи, которые я сказала ранее, — прошептала она достаточно громко, чтобы Джен могла услышать слова, а остальные, ещё не отдышавшиеся после схватки, не заметили, — я не хотела и... и прекрасно понимаю, насколько несправедливо это звучало по отношению к тебе. Прости, пожалуйста. Если можешь. Она не была уверена, что сказанное будет воспринято положительно. Ибо после всех свершённых её сородичами, потерявшими свою первоначальную возвышенную природу, зверств и ужасов на Земле, большинство людей – даже тех, которые лучше остальных ориентируются в основах мироздания – относятся к падшим очень предвзято. Но всё же. Она не желала поссориться с человеком, которого любила, из-за такой исключительно глупой причины, как испорченный, хоть и временно, собственный характер. Кроме того, Лиза искренно желала восстановить былые тёплые отношения, и Алмиэль, пожалуй, тоже. Ну, если это по-прежнему имеет смысл. Недавние события показали, что Лиза знала о своей подруге далеко не всё, и с каждой неожиданностью стена, созданная из тумана, становилась всё толще. Нелегко бывает продолжать выстраивать романтические отношения с человеком, который оказывается не тем, за кого выдавал себя изначально, и с иными намерениями на твой счёт. Пусть Джен действительно никогда не говорила всей правды... Возможно, ошибка заключалась именно в робости Лизы, не желавшей выпытывать слишком многое. Теперь этого уже, видимо, не узнать.

Я вот сейчас как раз собираюсь, да! Удачно совпало.

Как звучит-то, а.

Морг   Падшая молча покачала головой, и этот жест оказался красноречивее любых слов. А потом рассказала Джен всё то, что увидела, описывая в самых красочных подробностях воспоминания жертв, внешность убийцы, его образ действий и то странное, жуткое преображение, печальным и неизбежным последствиям которого подверглась Ирена.   — И хорошо будет, если ты извлечёшь максимальную пользу из всего этого. Ощущения, когда тебе вырывают внутренности, само собой, не самые приятные, — закончила Алмиэль, погрузившись в тишину и всем своим видом демонстрируя, что окружающий сброд недостоин её присутствия. Последствия контакта с телом вызвали не только приступ гордыни у Алмиэль, но и пробудили худшие черты в Лизе, давным-давно уснувшие мёртвым сном. Разве представительница одного из богатейших и древних родов Империи не заслуживает к себе особого отношения?   — Ты, судя по всему, хотела верить, что чудовище не принадлежит к вашему роду? — ледяным тоном заметила демонесса, вспомнив проблеск необычной надежды, который проявила Джен перед тем, как падшая всё ей выложила, — и зверства свершены рукой иного... существа, а следовательно, по крайней мере в этом зле ваш род невиновен, верно?   Есть такая черта, не самая хорошая и приятная, пожалуй: склонность искать оправдания, попытки счистить с чёрного, зловонного холста мировой истории если не всё, то хоть что-то. Такими вещами любят развлекаться политические объединения и партии, или же учёные, достаточно бесстыдные для того, чтобы извращать реальные факты прошлого во имя высших интересов страны. Или для оправдания безжалостных экспансионистских войн.    С другой стороны, зачем добавлять чужую вину тем, с кого достаточно полноты собственной?..

Морг Магия перенесла группу во главе с Джен в мрачное, печальное место. Место, совершенно не смущающее юную, симпатичную девушку, одержимую демоном. Кому-то подобное явление могло показаться странным. Внезапно Алмиэль пожалела, что её отец не видит сейчас, какое место посещает доченька. Она как-то забыла, что её истинный "отец", если его вообще уместно так назвать после всего, что он с ней сделал, сейчас находится где-то в иных сферах и вряд ли вообще интересуется, чем занимается падшая. Слишком далёкая, слишком безразличная сущность. Однако, серьёзно, дело рано или поздно может принять опасный оборот. Демонесса совсем не желала потерять себя, при всей симпатии к судьбе или личности Лизы. Морг выглядел... выглядел... выглядел достаточно уныло. Пожалуй, было бы действительно странно увидеть здесь роскошную мебель или стены, украшенные редкими персидскими коврами. Впрочем, Алмиэль не стала задерживать взгляд на обстановке этого места временного содержания тел ушедших, так сказать. Лишь когда живая девушка, непонятно как оказавшаяся среди мёртвых – "и, надо заметить, довольно милая," — невольно отметил про себя смертный элемент личности демонессы – с которой нежданно сорвали покровы, дала знать вошедшим, соблюдая неожиданное для подобной ситуации хладнокровие, что их присутствие здесь не очень-то ожидалось, Алмиэль устремила на неё внимательный, изучающий взгляд своих пронзительно-голубых, похожих на льдинки глаз, будто почувствовав нечто родственное, некий... знакомый аромат. Впрочем, она быстро отвернулась, предпочитая отложить представления и обмен любезностями на потом. Цель, за которой они сюда пришли, ещё не достигнута, и будет весьма неприятно, если вывалившийся откуда-то с пушкой наперевес детектив им сейчас помешает. Напрасная трата реагентов. Глупая вещь. И, чтобы не допустить подобного исхода, демонесса немедленно подошла к лежавшим жертвам, вглядываясь в их застывшие, исполненные безграничного ужаса и отчаяния глаза. Сейчас произойдёт кое-что болезненное. Халаку родственна стихия упадка, но это не значит, что им нравится смотреть на то, как злобное безумие ломает чью-то судьбу, даже ничтожную, даже незначительную, в самый неправильный момент. Прошло всего несколько секунд. И она увидела. Старательно игнорируя разгорающийся спор, демонесса подошла к последнему, разорванному в клочья телу. "Как же жаль тебя". Поток воспоминаний, страшных в своей обречённости, тяжёлых в своей кровавой дымке, сокрушительно обрушился на падшую. Если попытаться подвести краткую, резкую черту под всеми этими разрозненными фрагментами кошмара, то получится примерно следующая картина. Первые несколько проституток перед своей смертью видели молодого, высокого мужчину, гладко выбритого, с короткими накрахмаленными волосами, одарённого отличным физическим сложением и силой. Чёрные, цвета глубокой бессолнечной бездны глаза, великолепно сочетались с прямым взглядом и улыбкой, отвратительно нахальной. Своих жертв он бил ножом в момент поцелуя, чтобы придать сцене острый привкус, возможно?.. Одной из них он сказал нечто вроде "ничего личного, просто бизнес", что выглядело, как минимум, необычно для маньяка. Впрочем, демонесса не так уж много маньяков встречала. По правде сказать, ни одного, если не считать тех безумных душ, с которыми ей удавалось устанавливать контакт там. В яме. Последнее тело, с которым Алмиэль "пообщалась", оказалось иным... во всех смыслах. Чувствовалось даже при поверхностном осмотре, что девушка, лежащая здесь, пала жертвой чего-то иного, звериной ярости или ужасающего, безумного порыва, полного ненависти. По правде сказать, демонесса не очень хотела видеть финальные моменты несчастной смертной. Однако благо справедливости этого, безусловно, требовало. И поэтому... Устремляясь вглубь остаточной памяти, Алмиэль, казалось, стала той, кто лежал на холодном столе морга. Молодой мужчина, стоявший перед ней, вроде как, хотел сначала что-то спросить. Что именно?.. Этого, к несчастью, теперь уже не суждено узнать, поскольку юноша стал... изменяться, деформироваться. Шумно вдохнув воздух ртом, будто пытаясь задушить испепелявшую сердце жажду разрушения, фигура незнакомца стремительно выросла в размерах, на неестественно удлинённых, покрытых шерстью руках появились когти, а злобный рык проникал в самую душу, наполняя её паническим ужасом. — Матушка, помоги мне, — Ирена, как теперь звали Алмиэль, дрожа от страха и отчаяния, срывающимся голосом прошептала эти слова, в то же время чувствуя, как на кончиках пальцев зарождалось странное зеленое пламя. Она попыталась обратить новую силу против чудовища, однако, увы, не вышло. Недостаточно опыта. Мало контроля. Оборотень запросто уклонился, и огонёк смог лишь слегка задеть его шкуру сбоку, прежде чем угас навеки, и тварь приступила к кровавой жатве, одним мощным ударом перерезав девушке горло, из которого на безразличные камни подворотни брызнула тёплая, свежая кровь. Всё дальнейшее представляло страшную квинтэссенцию боли и унижения, и не было во вселенной существа, более несчастного, чем Алмиэль в этот момент. Вынырнув из океана муки, в который превратились воспоминания Ирены, падшая увидела странный, восхитительный феномен. Золотистая, слабо мерцающая в полумраке морга пыль окутала маленькую фигурку Лизы, и вскоре всё вокруг заполнил белый, ослепительный свет, столь знакомый когда-то. Или это ей только показалось?.. — Вспомни себя. Прими своё величие. Поклонись мне и займи своё законное место, ангел. Длинная тёмная фигура в белом, лишённом материальных объектов пространстве, проговорила эти слова чарующим, музыкальным голосом, нежно ласкавшим слух. Над ее головой медленно вращались три короны, одна из которых начала постепенно плыть по направлению к Алмиэль. Но в это мгновение видение испарилось, подобно утреннему туману или летней росе. И в памяти демонессы остались, прочно врезавшись в неё, три енохианских символа. ❍ ❍ ❍ Презрительно скривив губы и грубо отпихнув с дороги непонятливого детектива, создающего сложности некстати – в самом деле, как она могла забыть о своей природе, она, Алмиэль из Седьмого Дома, владыка потоков упадка, которая помнит, как создавалась Вселенная и зарождались первые молекулы жизни в первичном бульоне? Люди должны знать своё место и не мешать ей. — Смертная! — пожалуй, излишне громким и надменным тоном, источающим снисходительность, обратилась Алмиэль к Дженнифер, — я сделала всё, что от меня требовалось. Рассказать сейчас или потом?.. И если этот путается под ногами, я легко могу временно его усмирить, мне это только в радость, — напомнила падшая со скучающим выражением лица, но голос её выражал исключительное, абсолютно несвойственное ни Алмиэль, ни Лизе... высокомерие.