Кафкa

Уайтчепел. Часовня. Значит, оборотень понёс заслуженное возмездие. Как же это... утешает. Ал откинулась на мягкую подушку, проваливаясь в ней, чувствуя тепло и уют, проникавшие сквозь завесу постоянной, изматывающей боли – пусть совсем в малой степени, но всё-таки. Ничто не напрасно. И это приносило наслаждение величайшее, сравнительно с потоками отчаяния жителей столицы, стекавшимися к ней, наполняя тёмной силой. Потом важно убедиться лично. Она верила Джен. Не могла иначе. Однако позволить себе окончательно расслабиться после всего пережитого? Нет, это слишком дорого стоит. — Зверь мёртв? Значит, мы победили. Спасибо, что принесла эту новость, — прошептала Алмиэль, тепло улыбаясь Джен и морщась от резких, колючих вспышек на местах незаживающих ранений, — а теперь... новая война, новые враги. Покоя никогда не будет, верно? И ты даже не обвинишь меня в том, что случилось в поместье де Монфор, о чём теперь наверняка говорят по всему городу? Ал не смогла бы идти куда-то в своём нынешнем состоянии. Открытое кровотечение, как минимум, следовало остановить. Ей не хотелось тратить драгоценную веру, но выхода в текущей ситуации, к сожалению, не было. Падшая даже не могла подняться – неважно, с посторонней ли помощью, или без неё. Только немножко. Совсем чуть-чуть. Ал глубоко, облегчённо вздохнула. Страшная рана на животе прекратила непрестанно кровоточить, но всё ещё оставалась слишком уязвимой. Любое неосторожное движение – даже самое малое – могло открыть её вновь. И рука теперь не лежала мёртвым грузом, хотя попытка поднять что-либо тяжелее куска ткани вызывала по-настоящему адские страдания. Множество мелких ушибов и порезов рассеялось так, будто их никогда не было. Впрочем, тело всё ещё выглядело слишком похожим на музейную демонстрацию того, как станет выглядеть человек после получасового избиения армейским сапогом, окованным острыми железными шипами. Но, по крайней мере, теперь она сможет идти. Хоть что-то. Ал приподнялась. На этот раз окончательно. Разбитое зеркало напротив кровати, старое и пыльное, отражало лица падшей и Джен. Быть может, столь уставшей, утомлённой после бессонной ночи. Внезапно сердце демонессы пронзила глубокая, тяжёлая жалость. И сострадание. Ведь она не видела подругу так долго. Почти забыла о ней в погоне за воплощением правосудия. Это... неправильно. — Спасибо, что помогла мне справиться, — тихим голосом, в котором явственно сквозило сожаление – неясно, впрочем, за что – проговорила Ал, рассматривая пылинки, медленно плавающие в воздухе, — без тебя... меня бы здесь уже не было. Только скажи... Зачем? Опасность, которую представляют новые враги, настолько велика, что тебе снова необходима помощь дочери Седьмого Дома, Джен?.. И она застыла, ожидая ответа. Иногда смертным, которых загнали в угол, бывает необходимо обратиться за помощью к демону: и заплатить за это. Алмиэль не думала, что данная ситуация всецело аналогична. Наверняка у Джен хватает своих сил. Впрочем, она могла лишь казаться сильной. Подобная мысль сильно уязвляла сердце. Очень сильно. Однако... ...однако она ничего не имела против. Пока возможно осуществлять свои моральные идеалы и следовать принципам, ведущим к высшему благу, пока возможно познавать человечество во всех его формах, радоваться телесной жизни, Ал была готова взяться за любое дело. И она не сомневалась, что Дженнифер не потребует от неё ничего отвратительного. По крайней мере... бесцельно.

Уайтчепел. Часовня. Безвременье Она широко раскрыла глаза, замутнённые пеленой ужаса и безнадёжного отчаяния. Всё тело превратилось в одну сплошную, окровавленную, открытую рану. Правая рука казалась неподъемной. Длинный рваный порез вдоль живота уродовал некогда гладкую, белую кожу. Дыхание давалось с огромным трудом, за каждый вдох приходилось платить хриплым, болезненным эхом, вызывающим дрожь в горле. Пронзительная боль проникла во все уголки смертного сосуда, струилась по венам, разрывала мозг на сотни мелких, очень мелких осколков. Она не помнила видений в этой глубокой, обволакивающей тьме, куда провалилось её сознание после сокрушительного удара маньяка. Лишь фрагменты прошлого. Беспорядочные, бессмысленные. Сны, столь же ярко окрашенные в цвет крови, как и все последние часы, которые она провела на ногах, пока ещё была способна двигаться. Цвет крови, смерти и кошмара. Лираэль в тумане алых грёз обрушил топор на своего наставника, разрезав его ангельскую сущность, стерев навечно из гобелена универсума, а вторая, младшая сестра Лизы, с интересом выслушивала скептическое мнение последней относительно новомодных теософских дисциплин, и всё это перекрутилось, переплелось в одну неразделимую симфонию чистой агонии. Нет надежды. Всё напрасно. Принесённые во имя справедливости и идеалов жертвы. Юные аристократки на балу, безжалостно изнасилованные спектрами и разорванные на куски за компанию с маркизой – только для того, чтобы падшая смогла как можно быстрее выполнить свою основную цель. Она не смогла. Миссия провалена. И в сердце осталась лишь жгучая пустота. Зло оказалось сильнее. Как и тогда. Тысячи лет назад. Когда она сражалась за благое дело... но затяжная война спровоцировала распад ценностей. Алмиэль, которая думала, что сражается с монстрами за благое дело, сама обратилась в монстра: в огне яростного безумия, вместе со своими соратниками из Алебастрового Легиона, жестоко уничтожая других ангелов на печальных садовых аллеях, под заходящим солнцем, чьи лучи рассеивались, сокрытые высокими соборными шпилями Касдейи. Время – это плоский круг. История повторяется вновь. И это даже не вызывает гнева. Лишь тихое отчаяние. Ал, застонав от тупой, скручивающей внутренности боли и отвратительной тошноты, с непосильным трудом приподнялась, слепо вглядываясь в полутьму комнаты. Она не понимала, сколько времени прошло. Сколько дней. Или часов. Или недель?.. Глаза слезились, а щёки горели. Ей было страшно задавать этот вопрос. С трудом раскрыв слипшиеся губы, она всё-таки заставила себя: — Тут... кто-нибудь есть? — дрожащим, тонким голосом спросила Ал, — Потрошитель мёртв? Мы победили? Для неё было важно только это. И она совершенно не беспокоилась насчёт места, где находится, и кто мог стоять сейчас рядом. И стоял ли вообще. Мысли всё ещё текли вязко и неохотно. И Ал надеялась, что ответ окажется положительным. Больше её ничего не волновало в данный момент. Совершенно.

Мне не хочется тратить веру, если честно. Она может пригодиться потом, для апок. формы. Или союзников. Тем более сейчас, когда не планируется битва пока что. Отпишусь сейчас быстренько. <3

FRPG-канал пустует, а в таверне что-то происходит, но я туда практически не захожу нынче. Все по отдельным конфам или играм разошлись. х) В целом на сервере ТА сейчас весьма, весьма скучно.

Ну, во флудильне последнее время не так много активности, прямо скажем. По большей части она... в иных местах - играх, например. :3 И да, приветик. Давно не виделись. )

Окай. Немножко позже тогда. )

Уайтчепел Алмиэль отказалась ехать вместе со всеми. Кэб – не самое подходящее место для демона в его истинной форме, а снова становиться человеком, когда впереди лежит последнее, исключительно важное дело – безусловно, идея не лучшая. Договорившись о встрече с остальными у старой часовни, падшая направилась по затенённым переулкам и безлюдным узким улочкам, своей дорогой, как можно быстрее. К счастью, изученную между поездками карту города удалось запомнить довольно неплохо. Стремительно, подобно стреле, выпущенной из лука, она бежала по залитым золотым светом осеннего солнца улицам, старым паркам и мшистым аллеям, покрытым прелой листвой, крышам готических сооружений, наслаждаясь едва заметно смазанными в закатной дымке лондонскими далями. Вскоре её глазам предстала часовня, разрушенная и осквернённая. Остальные, наверное, были уже внутри. Или ещё не пришли. Не имеет значения. Важна лишь цель. Алмиэль, немного помедлив и убедившись, что вокруг никого нет – опустившиеся нищие и случайные бродяги, косившиеся на демона, выпучив глаза, не в счёт – вошла внутрь. Всё, происходившее потом, стало квинтэссенцией боли и бессилия, обильно смешанных с ненавистью. Оборотень бросился прямо к падшей, и его удары, казалось, разрезали саму её сущность. Плоть вздулась, кожа пошла пузырьками и начала плавиться, а жгучая атмосфера часовни, ослабляющая её силы, только ухудшала ситуацию. Пожалуй, она очень давно не чувствовала себя настолько отвратительно. Единственное, на что Алмиэль была способна сейчас – вызвать духов из-за Завесы, подчинить их и направить на врага. В надежде на то, что это поможет переломить фатальную ситуацию, которая сложилась слишком уж быстро. Сражение в часовне, тем временем, стало походить на кошмар. Предметы оживали, бросаясь в атаку на смертных под влиянием грубой силы с той стороны. Какое-то время она надеялась, что призраки в паре с духом из филактерии смогут переломить происходящее на пользу охотникам. Попытка вызова четвёртого представителя загробной армии, правда, обернулась провалом – им оказался свирепый спектр с волей настолько сильной, что падшая не смогла его подчинить. Лихорадочно соображая, что делать – теперь любой удар по её телу мог оказаться фатальным, а возвращаться в Бездну демонесса совершенно не желала – падшая материализовала непокорного духа, превратив его во что-то липкое и скользкое. На случай, если союзники пожелают вмешаться. Последнее, впрочем, не понадобилось, и отправить спектра обратно в загробный мир падшая смогла своими силами. А потом наступила тьма. Удар Потрошителя был настолько сильным и страшным, что любой смертный на её месте умер, скорее всего, мгновенно. Демонесса погрузилась в состояние полной внутренней раздробленности, опустошённости. Если это не конец, то ей действительно очень повезёт. «Надеюсь, вы сможете предать чудовище правосудию вместо меня...» — угасающие обрывки мысли, смешанные с небольшим сожалением из-за того, что теперь призраки, скорее всего, обрушатся на её спутников. Но что только не сделаешь ради благородной цели. Она не ждала понимания. Некоторым душам от рождения предначертано одиноко идти к своим идеалам. Такова истина бытия.

Поместье де Монфор Падшая со спокойным, равнодушным видом выслушала мнение своих товарищей, явно не одобривших всего случившегося. И это совершенно логично. С точки зрения смертных. Но иногда скромные жертвы необходимы ради очищения мира от большего зла. Не все личности обладают равной ценностью. А трагедии неизбежны. Иногда. Невозможно спасти всех, но если малой ценой можно сделать мир чуть светлее, попытка стоит того. Но кто определяет, когда цена действительно малая, а когда – напротив? Кому дано решать судьбы отдельных людей? И действительно ли малое зло – малое? Может быть, во всём произошедшем сказалось банальное презрение Лизы к аристократии и её исключительная скрытая гордыня, наложившая отпечаток на принципиальность Алмиэль. И в результате та, кто пришла на бал, желая спасти невинных, сама стала инициатором бойни. Модус ценностей внезапно сменился, произошла душевная инверсия. Не исключено, впрочем, что это был лишь финал длительного внутреннего процесса. Не исключено, что цель осталась прежней – спасение многих ценой жизни меньшинства. Кто может знать это? — Те духи не нуждаются в особом наказании – их существование само по себе худшее из возмездий, которое только может представить человеческий ум, — задумчиво и мягко проговорила Алмиэль, — временами для того, чтобы сделать нечто благое, требуется запятнать своё сердце. Юноша, в руках которого лежит бессмертие, рано или поздно дойдёт до этого собственным умом, — мрачно улыбнулась падшая, — наивность покинет тебя, чувства изменятся. Осень сменит твоё лето, а на смену золотым осенним краскам придёт белая, монотонная, как могильная пыль, зима. Пройдут столетия, и однажды ты как бы проснёшься от долгого сна и впадёшь в страшное отчаяние, спрашивая себя, как же всё дошло до такого. А быть может, и не спросишь, так и не осознав роковые перемены в собственной личности, — она, казалось, размышляла вслух, — однажды, спустя века, мы встретимся вновь, и поговорим о случившемся на балу снова. Сейчас ты сколько угодно, в ярости и гневе, можешь отрицать стальную истину, высказанную мной, можешь согласиться с Даниэлем, обвиняя меня в бесчеловечности. Но задумайся, — Алмиэль подошла к Гилберту почти вплотную, на её губах играла печальная улыбка, а в карих глазах мерцали блеклые, пустые огоньки Бездны, — неужели ты уже сейчас не чувствуешь этого? Первые ландыши внутреннего упадка, мертвенности и эмоционального стазиса? Наслаждайся жизнью, смертный, пока можешь. Пройдёт половина тысячелетия, и мы вернёмся к этой дискуссии. Никто не может сохранить моральную невинность, прожив столько лет, разница только в масштабах, — вздохнула демонесса, вспоминая, кем она была в самом начале Войны, и кем стала потом. Но верно одно: она делает всё возможное на благо человечества. Пусть и, как минимум, спорными методами. Но разве это сборище стоило жалости? Они пировали, пока вокруг пышным цветом процветают нищета и болезни, и сотни несчастных умирает в работных домах. А Потрошитель должен быть стёрт с лица земли. Независимо ни от чего. Иной цели она сейчас не видела перед собой. Абсолютно. Тем временем гнетущая, тяжёлая тишина окутала сад плотной шёлковой вуалью. Взрывы прогремели, а спектры вернулись обратно в подземный мир. Тишина душила, вызывала боль и выкручивала внутренности. Не от сожалений, разумеется, о нет. От бездействия. Кто-то из троих чуть раньше спросил, что делать. Настала пора. — Старая разрушенная часовня, — прошептала падшая, и её тихие слова были подобны ударам гонга в лесу, укрытом утренним туманом, — Потрошитель ждёт нас в Уайтчепеле. Можем выдвигаться прямо сейчас, или же подождать остальных, отдохнув немного. Но любая минута промедления способна сделать все принесённые жертвы напрасными. Скорее всего, он там один, либо с подобными ему, так что можешь не беспокоиться насчёт моих методов, — тускло улыбнулась падшая Даниэлю, — решайте. И напоследок: Ада и Рая не существует. Если повезёт, то после смерти вы окажетесь там, где побывали только что. Если же нет... Сейчас это знание, недоступное даже мне, к сожалению. Алмиэль посмотрела на небо, где уже начали появляться редкие, но довольно яркие звёзды. Как далеко.

Кхм-кхм. Я наконец-то пришла в себя. Борн, ты отпишешься первым тогда? А мне, типа, заключительный в поместье пост сделать, перед переходом в новую локацию?   Да ладно, чудесно вышло же. х) Как раз в моём вкусе.

Поместье де Монфор Завеса, как известно, отделяет загробный мир от повседневной реальности смертных, мешая им открыться друг другу. Быть может, это проклятье для живых, которые мечтают побыть вместе со своими любимыми ещё немного. А быть может напротив – благословение, ведь тонкая вуаль скрывает за собой много пугающих, страшных вещей. Не все сказки заканчиваются хорошо, не все книги в этом мире избегают прикосновения тлена, и далеко не все призраки – добрые. Как и люди. Однако опустошительное притяжение Забвения манит, ломая не только внутренний мир несчастного духа, но изменяя его внешний облик. Форма выражает содержание, и спектры, самые страшные для многих жителей Земель Теней сущности, являются тому ярчайшим доказательством. Многие спектры. И особенно, разумеется, дряхлые. К счастью, они настолько редко покидают океан Бури, что население Стигии или крупнейших некрополей сталкивается с ними исключительно нечасто. Но маркизе де Монфор и её слугам, пока ещё живым, увы, фантастически не повезло. Поскольку именно сейчас два озлобленных, безумных монстра, облик которых был настолько кошмарен, что его сложно описать словами – уродливая масса щупалец, крыльев и копыт на месте ног, туловища; огромные, покрытые блестящей плёнкой глаза – на каждого духа из парочки их приходилось не меньше шести; и руки-ножи, будто созданные для того, чтобы шинковать и рвать на части. Ржавая, колючая проволока, обматывающая головы, и длинные тёмные крючья, вделанные в спины, только дополняли впечатление чего-то гротескного и нереального. Чего-то, что просто не должно существовать. Прямо сейчас эти двое набросились на отдалённый, уязвимый уголок лондонского некрополя, и несколько призраков уже приготовились распрощаться со своими посмертными надеждами, но счастливый случай дал им возможность спастись, сбежать от воплощённого кошмара, которым вредные старшие братья пугают своих маленьких сестричек, доводя их до слёз. Счастливый случай для них, и совсем противоположный – для маркизы.   ❍ ❍ ❍ Алмиэль, на тираду которой Гилберт так и не успел ответить, оглядела вошедших и кисло скривилась. Всё это совершенно несвоевременно. Орден вот-вот выйдет на след Потрошителя, уже совсем скоро можно будет предать его правосудию, которого убийца девушек заслуживает в полной мере, а теперь эта карга влезла и мешает реализации её основной цели. Скверно. Впрочем, из всего можно извлечь пользу, не так ли? В конце концов, если верить Даниэлю, именно маркиза купила, так сказать, услуги Потрошителя. Она была истоком всего. А следовательно... — Хочешь выслушать наши объяснения? Правда? — Алмиэль вышла вперёд, устремив насмешливый, высокомерный, полный глубокого презрения взгляд на хозяйку дома, — ты ничтожество, которое сначала доводит собственного сына до истерического припадка, заставляя его принять необдуманные, импульсивные решения, а потом насылает наёмного убийцу на людей, ни в чём не повинных, просто чтобы выместить на них горечь и боль, вызванные твоей собственной глупостью. И ослиным упрямством, — всё громче и громче говорила падшая, будто вынося приговор преступнику на суде, будто не она стояла, окружённая слугами с неизвестным оружием, готовыми атаковать в любой момент, а маркиза лежала на коленях, униженная и неспособная возразить на глас истины, — ты виновна, и ты заплатишь за свои ошибки, которые принесли ещё больше смерти и страданий в этот испорченный город. Смотри. И сжимайся от страха. За спиной Алмиэль неожиданно развернулись огромные, красивые крылья с пышными чёрными перьями, скрывшие собой почти половину тайной комнаты и всех, кто там находился, от возможного вмешательства слуг в масках, а голову украсили два длинных и тёмных рога. Весь её облик в одно мгновение стал абсолютно неземным и величественным. От маленькой, невзрачной Лизы повеяло ароматом вечности, первых дней творения и небесной, загадочной мощи. Падшая надменно улыбнулась, театрально воздевая обнажённую правую руку к небу. — Да снизойдёт на вас правосудие. И приоткрыла ткань Завесы, насильно вырывая оказавшихся вблизи призраков из ныне естественной для них среды. Запаса сил хватило только на двоих, с учётом того, что она не планировала присутствовать при резне, которую устроят разъярённые духи, но этого хватило. С лихвой. И если персонифицированное «правосудие» действительно выглядит именно так, как выглядели эти, с позволения сказать, души, то защити Люцифер нас всех от него. Дом наполнился диким, злобным, абсолютно пронзительным булькающим воем, и в нём с огромным трудом можно было различить отдельные слова – и то лишь грязные, непристойные ругательства, от которых у любой благонравной леди краснеют уши. Алмиэль не стала медлить ни секунды более. Теперь оставаться здесь слишком опасно. Нужно бежать и прихватить с собой хоть кого-то. Демонесса в критической ситуации следовала своим холодным расчётам: Гилберт видел Потрошителя, но ничего с ним не сделал. Несомненно, он ей вскоре понадобится. Для допроса, как минимум. Даниэль, очевидно, понимает, что происходит, и сам пойдёт вслед за ней, а Джеймс, вероятно, последует за магом. Адель находилась снаружи и наверняка уже сбежала, а Агата, похоже, прекрасно способна позаботиться о себе, если уже не позаботилась, а это вполне вероятно, учитывая, что Лиза вообще не заметила цыганку. — Уходим, — грубо подхватывая за шиворот, как ей казалось, ничего не понимающего Гилберта, и сухо кивнув Даниэлю – мол, пора – падшая разорвала Саван, снова возвращаясь во Второй Мир, — вам придётся немножко пострадать от удушья и ледяного холода, но это лучше, чем быть заживо сожранными массами сгнившей субстанции, что сейчас начнут разбираться с нашими врагами. Нести справедливость, — холодно усмехнулась Алмиэль. Последние вещи, которые они услышали перед тем, как скрыться за Завесой – это пронзительный, полный отчаяния женский вопль, хруст ломающихся костей, глухой звук падающего тела, рвущейся одежды... и отвратительное чавканье. Возможно, Даниэль краем глаза мог заметить фонтан крови, растекающейся по стене. Очевидно одно: твари начали наслаждаться пиром, дабы избавиться от жгучего голода, который им не суждено утолить никогда. А демонесса, определённо, существенно преуменьшила уровень боли и мучений, которые во время длительного перехода сквозь подземный мир испытала троица её спутников. В самом его конце они выглядели измотанными и почти наполовину менее бодрыми, чем в начале. Не проблема. Восстановятся. — Мы на месте, — бесстрастно заметила Лиза, присаживаясь на каменную лавочку во внутреннем дворике поместья маркизы, где был небольшой парк с читальной беседкой и маленьким, вделанным в стену фонтаном в виде львиной головы: можно умыться и освежить горло, — ну что, вам понравился мир, который мы когда-то создали? Стоит заметить, тогда, пока нас не бросили в Бездну, он был несравненно более приятным местом, чем сейчас. Гилберт, Даниэль и Джеймс, если не слишком концентрировалось на своих страданиях, могли заметить величественные далёкие башни, устремлённые в небеса и частично сокрытые в мягко мерцающем голубоватом тумане, причудливую, экзотическую смесь разных архитектурных эпох и страшный упадок, тень разложения, пустоты, распространившийся повсюду, проникший в самые вены мира мёртвых. Когда-то было иначе. Алмиэль не знала, как живые воспринимают Забвение, и воспринимают ли его вообще. Одно точно: так же комфортно, как туристы в Париже или Риме, они себя совершенно точно не чувствовали. Земли Теней – область чужая и несовместимая со смертной жизнью, по большей части, и погружение туда можно сравнить с погружением в ледяное море. Так же болезненно. Так же обжигающе. И, несомненно, ярко. — Вскоре нам предстоит вернуться к вопросу о Потрошителе, — заметила падшая в пространство, не особенно обращая внимание на утомление остальных. В конце концов, сама она чувствовала себя совершенно прекрасно.

Ну, апок, два духа, все дела. Так, отпишусь чуть позже. И да, Диша, игра сумасшедшая получается х) Меня гонят взашей уже

В таком случае мне нужно знать, сколько там всего человек собралось, сколько из них согласны испытать боль и страдания, насладившись очаровательной атмосферой Земель Мёртвых. :3 Кто за экскурсию? Только трое, иначе не получится добавить хаоса, sorry. (

Идея с оживлением Генри подошла бы для более безумного персонажа, как мне кажется. А заклинаний четыре. )

Давайте Лиза просто вызовет спектра, не подчиняя его? XD А потом затащит союзников за Завесу и все вместе скроются, хм? Правда, это будет слегка болезненно, зато интересно.

Что для побега нужно прокинуть?

Поместье де Монфор После провального расследования в Уайтчепеле Алмиэль отделилась от группы. Ей хотелось снова навестить лондонскую резиденцию своей семьи... точнее, семьи Лизы. Слишком длительное расставание с родным очагом заставляло тосковать, и особенно это касалось тех, кто не привык к подобным отлучкам. Качество, которое никуда не делось. Пожалуй, она сильно скучала по Джен. Однако не настолько, чтобы немедленно всё бросить и приступить к поискам подруги. Сейчас есть дела поважнее. Чисто человеческая интуиция подсказывала ей, что вскоре они встретятся с источником заразы – с тем, кого она твёрдо намеревалась уничтожить – с Потрошителем. Личности, которые не ценят таинство жизни, должны быть стёрты с лика земли, как пыль со старой книжной полки, покрывшейся трещинами под тяжким грузом времени. Это основной принцип, которому она должна следовать, чтобы не впасть в безумие от всех многочисленных внутренних ран и кровоточащих шрамов, дарованных обоюдоострым мечом бессмертия. Тем временем, почтовая служба недавно принесла в поместье Сесил приглашение на бал. Лиза ненавидела балы и светские приёмы. Ей были отвратительны лицемерные маски и вся ярмарка тщеславия, задающая тон светской жизни. Однако, в силу любопытного стечения обстоятельств, этот бал намечался на Пикадилли. У маркизы де Монфор. Той, про которую разузнала в опиумном притоне Агата. Алмиэль откровенно не хотелось идти туда по многим причинам, однако возможность предотвратить смерть невинных, по меньшей мере, вдохновляла. Впрочем, сложно назвать «невинными» людьми весь этот аристократический сброд, пожалуй. Отбросив последние сомнения, падшая приступила к сборам.   ❍ ❍ ❍ Серебро драгоценностей и маски, скрывающие лица слуг, золото мертвенных душ и пустые осколки счастья. Всё это не столько печально, сколько попросту... скучно. Лиза знала, как проходят подобные мероприятия, и цена, которую необходимо заплатить, чтобы сойти за свою, её совершенно не устраивала. Поэтому она лишь порадовалась, когда от призрачного блуждания вдоль галерей в чёрном, обтягивающем платье и длинных перчатках по локоть, такого же цвета, её отвлекла оживлённая сцена: Адель резко подхватила Даниэля под руку, предлагая тому полюбоваться коллекцией картин. Энтузиазм слишком уж наигранный. Что-то здесь не так. Падшая устремилась вслед за парочкой. Как выяснилось, не напрасно. Ибо теперь стало очевидно, что сын маркизы де Монфор страдал от болезни, свойственной всему человеческому роду и вызванной падением её Дома. Или, говоря более сжато, юноша был мёртв, причём скончался он явно не самым, так сказать, естественным образом. Из несчастного кто-то высосал жизненные соки. Страшная участь. — Позвольте, мне нужно кое-что проверить, — сосредоточенно проговорила демонесса, пока маг выстраивал собственную цепочку предположений, а Адель стояла на страже, — думаю, я смогу прочесть его воспоминания, и тогда мы узнаем чуть больше. И когда она слилась с памятью молодого человека, то узнала всё. А очень многие вещи стали проясняться. Но прежде, чем она приступила к рассказу, в комнату вбежал Гилберт – тот самый странный юноша, в котором она не чувствовала дыхания жизни, но и не видела серьёзной опасности – и принёс новости, исключительно важные. По крайней мере для падшей. В этот момент. — Ты. Ты видел Потрошителя. И ничего с ним не сделал? — сцепив зубы, шелестящим, пронзительным шёпотом обратилась к Гилберту Лиза, — ты мог, как минимум... впрочем, нет, вряд ли, я не ощущаю в тебе никакой особой духовной мощи, а наш противник явно не является человеком, — задумчиво отметила демонесса, — но всё это не имеет никакого значения. Я нахожусь здесь лишь для того, чтобы очистить город от существ, подобных ему, даже если ради этого придётся сражаться во тьме и полном одиночестве. Но первым делом... Попытавшись себя успокоить, падшая рассказала собравшимся обо всём, что увидела в океане грустных воспоминаний. О том, какому безжалостному давлению Генри подвергался со стороны матери, жаждавшей как можно быстрее поженить сына, как потом сбежал искать лёгких удовольствий в некоем борделе, на вывеске которого была сирена, и влюбился в молодую белокурую девушку. Он начал всё чаще, всё активнее посещать столь нечестивое, с точки зрения благонравия, место, и мать просто не могла не узнать об этой маленькой интрижке. Она рассказала – немного дрожащим тоном – как после семейного скандала парень вновь сбежал в бордель, глушить горе в постели со своей возлюбленной, но вполне реальная возможность лишения наследства слишком страшила злосчастную жертву собственных склонностей. Эмоциональный хаос сломил парня, и он страшно поссорился с той, кого, казалось, любил, болезненно избил её и сбежал из борделя, гордо заявив матери, что с гулянками покончено и он остепенился. Впрочем, от чувства вины и мучительных уколов совести не всякий может скрыться, а Генри, хоть и безнадёжно изнеженная персона, не был совсем уж бесстыдным. — Поэтому он вернулся, — вздохнула Алмиэль, — он хотел извиниться, попросить прощения у девушки за то, что жестоко сорвал на ней злость после семейной ссоры, но некая Чарли вмешалась, очаровала его, — падшая внимательно посмотрела сначала на Гилберта, потом на Даниэля, — я не знаю, кто эта женщина, но Генри был буквально скошен её волшебным обаянием. Казалось, в её присутствии сам воздух буквально сияет, искрится золотом. Парень совершенно забыл, зачем вообще пришёл сюда, уединился с Чарли. И пока они занимались любовью, его силы стремительно иссякали, усталость, голод и жажда обрушились, разлагая чувства, а кровь в венах иссохла, так что некогда красивые руки сморщились, став походить на старческие, — демонесса сделала паузу, позволяя своим слушателям оценить всю трагичность момента, а потом продолжила, сглотнув горький комок в горле, — женщина по имени Чарли безжалостно выжала Генри, как губку, не оставив ему даже малой надежды на спасение. Последние слова, которые он услышал в своей жизни, прежде чем погрузиться в предсмертный полумрак: «впредь мужчины будут платить за свои гнусные поступки». И это всё, что мне известно. Про длинную тёмную фигуру с тремя парящими над головой коронами, которую она снова на мгновение увидела, падшая пока рассказывать не стала. Слишком неясно это, слишком странно и, пожалуй, очень подозрительно. Прежде чем она не выяснит достаточно об этих видениях, болтать о них всем подряд не стоит. Кроме разве что Джен. Потом. Если они снова встретятся. А теперь пора перейти к делам, более насущным. — Гилберт, ты ведь понимаешь, что я не могу так просто оставить ситуацию неопределённо висеть в воздухе? — поджала губы падшая, а затем продолжила твёрдым тоном, в котором отчётливо слышались железные нотки, — мне нужно его увидеть. Потрошитель должен быть подвергнут правосудию. Именно для этого я нахожусь здесь, а не для того, чтобы сохранить жизнь своего сосуда, трусливо спрятавшись в кустах. Ну, вряд ли он сможет меня окончательно уничтожить, полагаю, — мрачно усмехнулась демонесса, — и что значит «не лезть туда, где мы ничего не понимаем»? Когда объясняешь всё настолько туманно, это вызывает ещё больше желания разобраться в вопросе. Разве у тебя не так?.. Гилберт, боишься ли ты смерти настолько, чтобы позволять чудовищу в человеческом облике разгуливать по улицам, зверски убивая невинных девушек? И даже не рискнуть, попытавшись остановить его? Алмиэль внимательно смотрела на стоявшего перед ней человека. Они практически не были знакомы. Демонесса – меч Ордена, запертая в нём по собственной воле, не слишком стремилась сблизиться с остальными, пусть и не отталкивала их. Её интересовала лишь возможность сделать разрушенный мир лучше, даже если это абсолютно бессмысленно. И любой крючок, за который можно ухватиться – бесценен.

Боже, я только смогла освободиться. День был слишком беспорядочным, а вчера опять свалилась, чёрт побери. Приступаю! Сейчас всё опишем как можно красивее х)

https://youtu.be/vcgs-IAuK-w Уайтчепел И снова дорога ведёт в Уайтчепел. Алмиэль постепенно начинала думать, что все духовные тропы и мистические направления Лондона так или иначе пересекаются с мрачным кварталом бедных. Никакой великий город, сколь бы славной не казалась мощь стран и империй, не способен сиять чистым светом вечной юности, не отбрасывая дряхлую тень, разлагающуюся на глазах, с клочками гнилого мяса, свисающего с разжиревшего живота, пропитанного соками ненависти, нищеты и порока. Уайтчепел был для Лизы не просто точкой соприкосновения с далёким, угасающим детством, всё сильнее отдалявшимся с каждым часом, месяцем и годом, что приближали девушку к естественному финалу всех надежд. Она успела странным образом привязаться к этому омерзительному уголку столицы, чувствуя себя здесь свободнее, чем на роскошных приёмах или пышных, сияющих серебром и златом балах. Здесь ядовитые змеи не пытались скрываться за масками благодушия и добродетельности, выдавая себя за нечто лучшее, нечто более достойное, чем являлись на самом деле. Не от избытка честности, конечно. Скорее уж от избытка глупости. Необразованный батрак, жаждущий вас прикончить в тёмной подворотне, не станет корчить образованного джентльмена – просто потому, что не умеет. И не знает хороших манер от рождения. Кэб остановился на вполне безопасном расстоянии от Уайтчепела – пятна лепры на прекрасном, белоснежном теле владычицы морей – и часть расстояния до пункта назначения группе из четырёх человек, столь непохожих между собой, сколь и выделявшихся на фоне окружающей их горестной серости, пришлось пройти пешком. — Подайте нищему, добрая леди, — отвлёк их ненадолго дрожащий голос какого-то гнусного оборванца, одетого в зловонные ошмётки, которыми наверняка побрезговал бы даже сам святой Иаков Отшельник, — у меня четверо детей и больная жена. Прошу вас, добрая леди. Алмиэль заметила, что остальные явно не очень-то желают задерживаться, чтобы удовлетворить просьбу человека, так низко опустившегося – или, быть может, и вовсе никогда не летавшего. Лишь немногие люди способны устремиться на крыльях вдохновения высоко в небеса, наслаждаясь собственными талантами и красотой, вручённой им милостивой дланью Венеры, многие способны лишь парить, только на секунду приподнимаясь над морем посредственности, банальности и суеты, чтобы через какое-то мгновение – ибо перед хладным оком космической вечности даже неделя не более, чем незначительный отрезок – снова ввергнуться в разрушительные воды того недоразумения, что иные невежественные люди называют «жизнью», из коих бесчисленное множество поколений, родившись однажды, так и не смогло выбраться, чтобы узреть солнце, и нельзя даже сказать, что они захлебнулись. Ведь дабы умереть от воды, проникшей в лёгкие, нужно уметь ими пользоваться, нужно уметь дышать в том самом высшем смысле, который несправедливо забыт и погребён под массивом псевдоинтеллектуальных игр и лжедуховных мистических поисков мёртвого, несуществующего более божества. И это горе – не удел XIX столетия, в котором жила Лиза, а рок всего человечества, отринувшего некогда свою гордость и дарованное ангелами знание, избрав вместо славы воющую пустоту. — Вот, здесь немного пенни, на хлеб хватит, — Лиза достала из кошелька парочку монет и вложила их в грязные, сморщенные и дрожавшие, от холода ли, или страха, ладони нищего, не обращая внимания на – как ей показалось – крайне брезгливое выражение лица Джеймса, а потом неожиданно склонилась к уху несчастного, прошептав таинственным тоном, — мы представляем элитный отдел королевской полиции, которому самой Викторией поручено отыскать Потрошителя и привлечь его к ответственности за чудовищные зверства и великий страх, который он вызывает у благопристойных граждан нашей славной столицы. Знаешь ли ты какие-то места, с ним связанные? Нищий моментально затрясся, не в силах проговорить ровным счётом ничего, и лишь тупо уставившись остекленевшим взором на Лизу. В его глазах читалась какая-то странная... мольба. Будто он не хотел – или не мог. Однако что-то в чертах девушки, некая необычная, пугающая жёсткая нотка, заставила его, с трудом ворочая языком, всё-таки ответить: — Там, дальше... в стороне от главной улицы, рядом с... с литейной, — прохрипел оборванец, проглатывая слова от переполнявшего его дикого, нечеловеческого ужаса, — там... опиумный притон. Идите... идите в притон, там что-то точно есть. Отпустите меня, прошу, у меня больная жена, пятеро детей, — захныкал жалкий смертный, потомство которого внезапно увеличилось аж на одного человека. Лиза слегка поморщилась, не удостоив его даже секундой дальнейшего внимания. Значит, притон? Прекрасно. Неизвестно, можно ли доверять этому глуповатому типу, но зацепок не то чтобы очень много. На пути к литейным глазам группы предстала весьма неприглядная сцена. Группа из нескольких рослых мужчин с кожей тёмной, как смоль, теснила к стене весьма привлекательного на вид молодого человека, которому, похоже, не было и двадцати пяти. Одетый прилично, даже дорого, но при этом не обладавший развитой мускулатурой портового разносчика ящиков, он явно не мог ничего противопоставить такой грубой силе, и если проигнорировать ситуацию, то дело рано или поздно закончится плохо. Лиза тыкнула Джеймса, всем своим равнодушным видом демонстрирующего, что желает предоставить юноше самому разбираться со своими проблемами. — Неужели ты пройдёшь мимо? — спросила она, внимательно всматриваясь детективу прямо в глаза и беззвучно намекая, что с его стороны будет весьма благородно оказать поддержку слабому. Ведь все люди произошли из единого истока и должны помогать друг другу, не правда ли? И нечто изменилось, затронуло чистую струнку в душе детектива, переменившего своё решение и с таким неожиданно приятным воодушевлением разогнавшего негодяев, что Алмиэль улыбнулась про себя. «Как чудесно, — подумала падшая, вспоминая, какими смелыми и величественными были люди, жившие во времена долгой ночи, — наблюдать такие проявления душевной доблести, особенно посреди города, у которого нет надежды.» Молодой человек представился бухгалтером, который прибыл в это мерзкое местечко, пытаясь разгрести кое-какие личные дела некоей мисс Боусли, и предложил своим спасителям в награду либо деньги, либо определённые полезные связи в закрытых слоях аристократического общества. Денег у Лизы было предостаточно, а вторая услуга внушала страх. Она всегда была замкнутой, не желая принимать участие в деятельности высшего света, нередко внушавшего только презрительное недоумение. Поэтому со знакомствами там всё было плохо, несмотря на родословную – по меньшей мере, весьма и весьма красноречиво свидетельствовавшую о голубой крови семьи. Лиза не хотела что-либо менять, её устраивало текущее положение вещей, однако Алмиэль рационально рассудила: лучше иметь стоящие знакомства, и лучше больше, чем мало. Особенно если они могут помочь в деле спасения мирных жителей от всевозможных угроз. И поэтому она согласилась. Несомненно, это ей ещё пригодится.    Путники миновали литейный цех, из которого клубнями валился чёрный дым, частично закрывая собой пасмурный, унылый свод небес, и наконец-то подошли к одному из самых жалких и захудалых опиумных притонов в Уайтчепеле. Впрочем, не то чтобы Лиза видела много таких мест, чтобы иметь возможность объективно судить. Нет. Пока ещё нет. Внутри заведения плотно витал наркотический туман, грубо ударивший в голову Алмиэль, ослабляя рассудок, способность судить и оценивать окружающую обстановку, вызывая странную сонливость и желание уютно разлечься на порванных и залатанных подушках, не чищенных явно весьма, весьма длительное время. И всё-таки падшая сохранила достаточно здравого смысла, чтобы заметить – за ними явно кто-то наблюдает, кажется, тот мужчина в углу. Грубая щетина, острый взгляд, направленный прямо на новоприбывших. Пожалуй, более внимательно, чем нужно. Он слишком выделялся среди обстановки, и проявлял излишнее внимание – это явно неспроста. Так что пока Джеймс заказывал дешёвое пойло, перекидываясь парой слов с хозяином притона, а Агата стянула ключ с пояса последнего и скрылась в дверном проёме за барной стойкой, Лиза, уцепившись за единственную доступную ей возможность, подошла к незнакомцу, курившему трубку, присаживаясь на край столика. Всё равно она не будет чувствовать себя спокойно, пока не выяснит, кто же он такой. — Мы знакомы, уважаемый? Вы так на меня смотрите, что мурашки по коже. Нельзя ли узнать причину? — задала вопрос девушка с явным подозрением в голосе. Ответ оказался, пожалуй, слишком обыкновенным и ожидаемым, что слегка разочаровывало. — Вкусно выглядишь, цыпочка. Если хочешь, можем и познакомиться. Комнаты наверху пока свободны. — Ах, боюсь, я не смогу долго сопротивляться такому... восхитительному предложению. Только без подходящего напитка будет совсем не то, правда же? — заметила она, решив подыграть собеседнику, создавая образ дамы лёгкого поведения. Увы, как выяснилось позже – впустую. — Ну так купи себе напиток. Заодно можешь и меня угостить. Падшая заказала бутылку какого-то второсортного вина. Выбор здесь, несомненно, небольшой, но и приходят в опиумные притоны не для наслаждения алкоголем, спору нет. Мужчина принял «подарок» и залпом, прямо из горлышка выпил половину жидкого содержимого уайтчепельской жижи, отчего-то называемой вином. Лиза же воспользовалась бокалом: привычки дают о себе знать даже в таком месте. — Ещё недостаточно раскрепощена? — с издёвкой посмотрел незнакомец на аристократку, — мне казалось, что девочки забредают в Уайтчепел либо по невероятной храбрости, и тогда им стопка не нужна, либо по глубокой глупости, и тогда им стопка не поможет. Кем же мне считать тебя, цыпа? И чего ты в самом деле хочешь? Мужчина снова закурил трубку. Девушка подумала, что увиливать нет смысла, всё равно оно вскроется – таланты красноречия, скажем так, особо не сияли своим высоким развитием, особенно в разговоре с кем-то, достаточно разумным для того, чтобы подметить странности, так что лгать и изворачиваться можно не пытаться. Как и соблюдать вежливые формальности, впрочем. — Достаточно многого, чтобы спокойно вести беседу в таком месте, — слегка склонила голову набок девушка, — кем пожелаешь. Иногда внешность бывает исключительно обманчива. И если я скажу, чего хочу в реальности, сможешь ли ты мне дать это? Весьма самонадеянно. — Мне показалось, что это ты хотела мне что-то дать, — громко засмеялся мужчина, запрокинув голову. Снисходительно посмотрел на Лизу и потёр седую щетину, — что-то я даю лишь тем, кому должен. Ну и тем, кто стреляет точнее меня. Такой человек ещё не родился, а на человека, которому я мог задолжать, ты не очень похожа. Совсем не внушаешь доверия, в отличие от меня! Знаешь, какая это ноша? Всякие подозрительные дамочки постоянно отвлекают тебя и норовят что-то получить. Куда катится Лондон?.. Лиза равнодушно пожала плечами: — Лондон... стремится к смерти. Как и весь нынешний мир. И ты же спросил первым, верно?, — она едва слышно вздохнула – беседа определённо не клеилась, чего и следовало ожидать, — а что до доверия, то есть ли хоть кто-то, по-настоящему его достойный? Особенно здесь, в Уайтчепеле. Но, возможно, у нас есть общая цель? Ведь ты сюда не просто покурить пришёл. Как прожжённый любитель опиума не выглядишь... Может, мы способны предложить друг другу нечто ещё, помимо особой, — она выделила тоном это слово, — близости? — А зачем я ещё мог придти в курительный клуб? Цыпа, не дури, — мужчина поморщился и взмахнул широкой крепкой ладонью, словно прогонял докучливую муху, — ты с тем пижоном нездешние, это сразу видно. Или говори, что надо, или проваливай. За вино спасибо, кстати. Возможно, я вспомню твою мордашку ещё пару ночей. — Рада, что понравилось, хотя вино так себе, на мой вкус, — едва заметно скривилась Лиза, — мы разыскиваем убийцу уличных женщин, известного под прозвищем Потрошителя. Чтобы положить конец его злодеяниям, если он сумасшедший. Или выяснить причину поступков, если это не так. Если имеется вероятность того, что здесь поблизости присутствует кто-то, знакомый с ним, — падшая многозначительно посмотрела прямо в глаза незнакомцу, будто пытаясь прочесть душу, — то можете рассказать? Мы можем очень хорошо заплатить, несмотря на то, что мой спутник совсем нищий, — Джеймс явно от избытка лени бездействовал. Она не сомневалась, что играет с огнём, пытаясь идти напролом. Но, в конце концов, и простым человеком Лиза явно не была, будучи способна за себя постоять. И собеседник наверняка догадывался об этом. — О, господь всемогущий! Нельзя сначала предложить мужику потрахаться, а потом спрашивать его о мёртвых проститутках, — и вновь незнакомец залился хриплым смехом. — или тебя заводит опасность? Нет, милочка, эта опасность тебе не по зубам. Героям нечего делать в нашем районе, а Потрошитель ничем не отличается от прочих душегубов – закончив свою жатву, он остановится. Когда-нибудь, — незнакомец прикусил губами трубку и грубо махнул рукой в сторону Лизы. Убирайся, мол. Лиза глубоко вздохнула. — Не по зубам, думаешь? Не то чтоб я была согласна с этим, — она немного подумала, — ты упомянул, что можешь поделиться своими знаниями, которые у тебя явно имеются, с тем, кто стреляет точнее?.. У меня... иная специализация, но моя спутница, — она указала кивком на Агату, — в этом ремесле исключительно хороша. Могу познакомить. Она почти потеряла надежду. К сожалению, небольшое пари кончилось неудачей, о чём Агата наверняка сможет рассказать подробнее, если её спросят. Лизе не очень-то хочется вспоминать об этом случае. Возможно, опиумный дым слишком сильно повредил способность рассуждать, но она даже не догадалась использовать на потенциальном источнике информации свои демонические силы. Когда слова не помогают, вмешательство чего-то иного вполне способно переломить ход истории. Однако всё сложилось именно так, как сложилось: абсолютно плохо. Расследованние, завершившееся провалом, на сегодня было окончено, и Лиза приготовилась к обратному пути. С пустыми руками, но что поделаешь – бессмысленно сожалеть о том, чего не изменишь. «Надеюсь, хоть Агата что-то узнала,» — с досадой подумала девушка, кисло хмурясь при одном только воспоминании о неудачной беседе. На город опускались сумерки. 

Прощайте, Ваше Высочество. Нам жаль, что не смогли вызвать у Вас интерес. Искренне.

А. Ну, если это ему и было нужно. Странные люди, хмф.

Поэтому иногда занятие скриншотами становится адом для перфекциониста. Впрочем, для меня всё становится адом, учитывая, какие к себе предъявляю требования. Но результат приносит удовольствие хотя бы иногда. А спамить скриншотами или вот постами в ФРПГ или мафии не вижу смысла абсолютно. В том, что теперь скриншоты этого автора смотреть не будет никто вообще? XD

У меня просто... не сложились отношения с этой серией. Вот вообще. Даже не знаю, почему. Неприятные ассоциации из прошлого, возможно.