Тaб

— Ладно… — Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог» поднимает измазанные грязью ладони, — но только если эти м… — он откашливается, — если эти спецназовцы не будут держать нас на мушке всё это время. — Согласен, — кивает Карлайл Стивенс, приобняв себя плечи, края его куртки развеваются вслед за порывом холодного осеннего ветра, — никому не хочется чувствовать себя скотиной, которой только и ждут, чтобы выпустить пулю в голову. — Лады, — офицер Брюс Штайнберг кивает своим парням, одетым в бронекостюмы. — Опустили пушки, но с места никуда не девайтесь. — затем он обращается к двум копам. — Свободны, можете возвращаться в участок, здесь не на что глазеть. — Так точно, сэр, — отвечает коп с зализанным волосами. — Мы тогда это… пойдём. — и они исчезают среди молочно-белого тумана. Лишь шаги по мокрой мостовой эхом разлетаются по полупустым улицам. — Вы можете расслабиться, — смеясь говорит Брюс Штайнберг, глядя на панков, — но не пытайтесь улизнуть. Если станет совсем холодно — мои парни проводят вас в машину. Да, парни? — Так точно, сэр, — отвечают они вымученным тоном. — Ну уж нет, — бурчит себе под нос Локке Коул. — Лучше уж под дождём стоять, чем в этом передвижном каземате.

Агнес & Никос Саван менял всё, словно вечное напоминание о том, что мёртвые никогда не сумеют увидеть мир прежним. Старый город, лишённый подлинной красоты, для Никоса стал ещё уродливей. Здания осыпались на глазах, покрытые мхом, паутиной трещин и надписями, что выводили руки безумцев. Краски тускнели, точно вечные сумерки опустились на планету, сам воздух приобрёл серый оттенок, а на всём вокруг повисла печать сине-зелёного могильного тлена. Люди, проходившие мимо инстинктивно сторонились Никоса, сами не понимая почему. Словно нечто в самой глубине их первозданного естества ещё помнило о том, что существует за гранью. Иногда, он видел лик смерти застывший на людских лицах. Они походили на трупы, доживающие свои последние часы. И Никос знал, совсем скоро они тоже присоединятся к посмертию, полному немого отчаяния. Он чуял отголоски их чувств, ярость, презрение, злоба, пепельной горечью застывали на языке. Надежда, вера, любовь, их крох не хватило бы даже воронам, что взмыли ввысь, почуяв присутствие мертвеца. Однако, живые были не единственными спутниками Никоса. Он видел и тех, кто расстался с дыханием жизни, но не смог обрести покоя в этом жестоком мире. Он видел таких же, как он, неприкаянных призраков, бредущих в никуда по серым улицам, заполненным отчаянием. Кто-то едва покинул Оболочку и обливался горючими слезами, пытаясь коснуться тех, кого продолжал любить. Кто-то принял смерть во всей её беспредельной красоте, и искренне наслаждался сладкой болью, что она могла подарить. Кто-то давно потерял людской облик, в попытках защититься от страданий, сдиравших кожу с костей. Они надевали причудливые маски, внушавшие страх, трепет и отвращения, и лишь смутные, призрачные детали могли напоминать о том, кем эти гротескные создания были прежде. Сотни глаз касались Никоса, точно пробуя его на вкус, но никто не окликнул его. Никто не поприветствовал. Никто не подозвал. Они точно знали, что за крест он взвалил на свои плечи… Агнес замирает, вслушиваясь в слова Никоса. Его голос кажется таким далёким, таким призрачным, таким ненастоящим, что в голове, сами собой, вспыхивают подозрения: а не говорит ли она сама с собой? Однако, она не даёт сомнениями вырасти из крохотных семян. Никос продолжает оберегать её, даже лишившись плоти. Это правда, от которой не выйдет спрятаться. Ливень хлещет её по лицу, но Агнес не сбавляет ходу. Если её друзей, и вправду, схватила полиция, им понадобится вся возможная помощь. Она лишь надеется, что им удастся остановить полуночного душегуба, не принеся ещё больше жертв. Каждая потеря в этой битве похожа не удар по сердцу. Однажды, оно попросту остановится, не выдержав таких страданий… Старый город спит по утрам, однако сегодня это похоже на лихорадочный кошмар больного чахоткой. Нестихающий ливень глушит прочие звуки, но она всё равно слышит отголоски яростных криков, тихих всхлипов, и последних вздохов. Полиция патрулирует улицы, и это не значит ничего хорошего, в иные дни они никогда не выходят из своих тесных машин и душных офисов. На кого-то надевают наручники прямо у неё на глазах, со всей дури бьют дубинкой по голове, запихивают в полицейский автомобиль. Оборванец с лицом, разукрашенным в клоунские цвета, отчаянно отбивается от пары полицейских, и успокаивается, лишь получив заряд раскалённой дроби прямо в грудь… Промозглый осенний ветер подхватывает белый лепесток, и уносит его прочь, Агнес поднимает взгляд, чтобы разглядеть откуда он взялся на серых улицах Старого города. На крыше высокого здания, украшенного потрескавшейся каменной гаргульей, стоят юноши и девушки, одетые в чёрное и белое. Они отрывают лепесток за лепестком, чтобы решить, кто первый отдастся в нежные объятия смерти. Именно смерть властвует над городом в эти дни. Нет никаких сомнений, совсем скоро, придёт время большой жатвы. Остались считанные минуты… Наконец, молочно-белый туман расступается перед Агнес и Никосом. Своими глазами они видят Джека и панков, стоящих в окружении автоматчиков специального подразделения возле входа в старое метро. Неподалёку стоит и Джессика, ещё пара копов и полноватый боец, снявший защитный шлем…   Джек & Джессика — Вставай, подлец… — Локке Коул даёт Билли Смайту по прозвищу «Британский бульдог» звонкую пощёчину. — Ты снова всех подставил, ещё немного, и нас бы изрешетили на месте. — Затнись, слизняк… — полусонным голосом отвечает Билли, приоткрыв глаза, и тут же сощурившись из-за солнечных лучей, что прорывались сквозь тучи. — Если ты можешь терпеть наглую ложь, которую извергало вонючее рыло… — не успевает Билли договорить, как Локке Коул отвешивает ему ещё одну пощёчину. — Ай, а это ещё за что?! — спрашивает он, приподнимаясь на локтях. — Это, чтобы ты язык держал за зубами. — Локке Помогает Билли Смайту встать на ноги, пока тот недовольно бурчит что-то неразборчивое. — Знаешь… — говорит офицер Брюс Штайнберг, даже не глядя на Джека. — это звучит как самое тупое враньё, что я только слышал. Даже обдолбанный торчок, и тот смог бы придумать более убедительное оправдание тому, как пакетик с метамфетамином очутился у него в очке. — он хохочет, не в силах сдержаться, но замолкает, поймав взгляд Джессики, и мягко ей кивнув. — По крайней мере, ты не первый, от кого я слышу эту историю, — говорит он, не отрывая от неё взгляда. — И скажи спасибо, — он тычет мясистым пальцем в сторону Джессики, положив тяжёлую руку Джеку на плечо. — Что она вступилась за тебя до того, как мои парни превратили вас всех в решето. — Однако… — продолжает Брюс Штайнберг, прочистив горло. — Даже если всё, сказанное вами — кристально чистая правда, я не могу послать своих людей в метро, которое грозит взорваться в любую секунду. Или того хуже, не взорвётся, потому что там не окажется никаких нацистов с карманами, полными взрывчатки. В то же время, забить болт на сказанное вами я тоже не могу, вдруг, через полчаса весь Новый город, и вправду, взлетит на воздух? Интересная ситуация выходит… — он, задумавшись, скребёт подбородок, не убирая руки с плеча Джека. — А, знаешь, есть у меня один вариантик, — он смеётся, осклабившись, и глядя Джеку прямо в лицу. — Ты ведь хотел сделать за полицию всю работу? Вот ты и сделаешь! — он похлопывает Джека по плечам, теперь уже обеими руками, это всё больше его раздражает. — Мы пойдём туда вместе, и лично проверим, есть ли там нацисты-взрывники, пока мои парни будут присматривать за твоими оборванцами. Если есть — обезвредим их, и вы можете идти на все четыре стороны. Если нет — я начищу тебе хлебало, и засуну вас всех в тёмную и сырую камеру. По рукам? — он натягивает на лицо неестественно радостную улыбку и протягивает Джеку руку. Затем кивает Джессике, — Ты можешь пойти с нами, а можешь и нет. К тебе у меня претензий нет, но дружеское плечо лишним не бывает, — офицер Брюс Штайнберг пожимает плечами, а затем смотрит куда-то в сторону Олдвэй-авеню и удивлённо выгибает бровь: — А это ещё кто? Обернувшись, Джек и Джессика, своими глазами видят, как к ним спешит Агнес.

Окей, я тогда жду пост от Никоса и дам свой) В полицейской машине, по радио можно услышать о предполагаемых террористах, задержанных возле станции Отцов-основателей. Остаётся лишь сделать выводы.

Доброго дня) С полицией годный вариант, бесплотный Никос мог бы подслушать их переговоры даже без броска. А телефон, данный Джессикой, по-моему это телефон её офиса. В принципе я даже могу свести вас у входа в метро, поэтому чуть повременю с отписями Джеку и Джессике.

@Laion, @Dmitry Shepard, Если хотите найти остальных, кружа по Старому городу, можете сделать бросок Восприятия + Обнаружения по сложности 25) Да, чёт мне не спится совсем.

Джек & Джессика Брюс Штайнберг был одним из немногих честных копов, которых приходилось видеть Джессике. Они никогда не работали вместе, но часто сталкивались в участке. Она слышала, как однажды Брюс утопил в реке конфискованную партию кокаина, которая, без сомнений, вернулась бы к своему прежнему владельцу. Выбил глаз Лоренцо Джованни, сицилийскому дону, которого убрали свои до того, как он успел сделать Брюса врагом целой семьи. Мог часами ругаться с начальством, баррикадируясь внутри их кабинетов, пока, ценой тысячи громких слов и литров пролитого пота не получал желаемое. Однако, своими же глазами она видела, как немолодой коп, не желавший мириться с принципами всемогущей системы выгорал. Он всё чаще прогуливал работу, проводя целые дни наедине с бутылкой крепкого. Попусту срывался, отыгрываясь на своих, и тех, кому не повезло только что встать на тёмную дорожку. Когда Джессика покидала полицию, он всё ещё работал в участке, уже тогда она чувствовала, что осталось Брюсу совсем недолго. Она предполагала, что Брюса убьют свои или чужие, в темноте между ними стирались последние грани. Однако, Брюсу Штайнбергу повезло, его всего лишь перевели в подразделение, которое, день ото дня, отправляют на убой в самые опасные точки полуночного города... — Не беспокойся, — отвечает он тоном отца, объясняющего дочке таблицу умножения, — даже если они поцапаются, то не успеют друг друга покалечить. Мы совсем близко. Потерпи пару минут, и всё узнаешь. Остаётся лишь верить ему на слово. Джессика тяжело вздыхает, поднимая взгляд к небесам. Вместо небес её встречает крыша машины, выкрашенная в чёрный, отливающий синевой. Братья Фюреры, Адольф и Гитлер — два жестоких лидера крупнейшей неонацисткой банды в Миднайт-сити под названием Четвёртый рейх. Эта банда всегда стояла особняком, как от бунтующих анархистов, презревших любые законы, так и от организованной преступности с её жестокой пародией на феодальный строй. Братья Фюреры успели нажить множество врагов, их мечтали изничтожить современные дикари, которых те презрительно креймили скотом, не упуская шанса живьём содрать шкуру с пойманных членов банды. Их пыталась истребить Якудза, худшим оскорблением для которых было открытое презрение со стороны гайдзинов. Они успели насолить даже всемогущим корпорациям, и те неоднократно клялись, что отправили Братьев Фюреров в преисподнюю, вместе со всем Четвёртым рейхом. Однако, каждый раз банда возрождалась, и трудно сказать, умудрялись ли Братья Фюреры пережить многочисленные покушения, или кто-то  надевал их маски, собирая вокруг кучку людей, что тянулись к ярким символам. — Никто. Вам. Нихера. Не сделает. Пока. Сюда. Не прибудет. Группа. Захвата. — цедит сквозь зубы коп с волосами, уложенными гелем. Его крепкая и жилистая рука, сжимающая блестящий пистолет подрагивает. То ли от усталости, то ли от ярости, заполнившей почерневшее сердце. — Срань, ни черта не сработало, нужно было сразу… — Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог» замолкает на полуслове, однако Джек понимает, что он имеет в виду. Им нужно было сразу размозжить головы проклятым псам закона, а затем спасти полуночный город от него самого. — Погоди, ещё не всё потеряно, может подружке Джека удастся вытащить нас из передряги… — Локке Коул до последнего не теряет присутствия духа, однако Джек чувствует, что и его силы уже на исходе. — Всегда помните о смерти. — многозначительно изрекает Карлайл Стивенс. — Это единственное, чего стоит по-настоящему бояться. Пока мы живы, всё идёт по плану. Стоит Карлайлу произнести последнее слово, Джек застывает на месте, вслушиваясь в странный звук, явивший себя среди мерного шума дождя. Близится момент истины. Совсем рядом звучит грохот приближающейся машины. Машина резко тормозит, отчего Джессике приходится вцепиться в стальную скамью, лишь бы не упасть. Внутри нет окон, и ей не терпится как можно скорее выскочить наружу. Со стороны водительской кабины слышится приглушённый и хрипловатый голос: — Мы на месте. — Отлично, — офицер Брюс Штайнберг с кряхтеньем встаёт со стальной скамьи, едва не прогнувшейся под его весом. — Почему вы ещё сидите? — спрашивает он бойцов тоном настоящего муштровальщика. — А ну на выход! Нас ждут грёбанные террористы! Один за другим, бойцы в иссиня-чёрных костюмах хватают тяжёлые автоматы и выбегают наружу. Открывшаяся дверь впускает внутрь тёмного салона лучи одинокого солнца. Не в силах оставаться тут ни секундой дольше, Джессика выходит наружу следом за бойцами. И видит совершенно чудесную картину… — Опустите оружие, — слышит Джек чей-то зычный голос, и облегчённо выдыхает. Но лишь для того, чтобы своими глазами увидеть, как их окружает четвёрка автоматчиков в полном обмундировании сил специального назначения. Такую броню не выйдет пробить камнями и палками. Тут нужна поистине тяжёлая артиллерия… — Мы в дерьме… — судорожно шепчет Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог», покосившись на Джека. — Мы в полном, мать его, дерьме… Они не успели ввязаться в очередную кровопролитную стычку, и Джессика чувствует гордость за Джека. Он, и вправду, смог стать достойным лидером для этой кучки анархистов. Именно таким лидером, который мог бы повести их вперёд. По единственно верному пути. Офицер Брюс Штайнберг неторопливо и вразвалку подходит к паре копов, опустивших оружие. Немудрено было перепугаться, завидев друзей Джека. Однако, если всё это время их держали на мушке, анархистам пришлось ещё веселее… — Докладывайте, — говорит копам свиноподобный спецназовец. Джека едва не мутит от одного его  вида, лишь Джессика, которую он замечает, пусть и краем глаза, хоть немного успокаивает бурю чувств. Если их и решат расстрелять на месте, панки не сдадутся без боя… — Они говорили что-то о взрывчатке в метро, ещё о каких-то нацистах, ну… — коп с прилизанными волосами замолкает, и слово подхватывает его лысеющий напарник. — Мы вспомнили сводки об анархистах, которые взяли заложников в офисе Теллус, и решили сразу же вас предупредить. Они и сами хотели спуститься в метро. Может как раз для того, чтобы подготовить взрывы? — Ну, то, что вы сообщили мне — это правильно, — отвечает свиноподобный, бросив на панков мимолётный взгляд. — однако… — Херня это всё! — неожиданно выкрикивает Билли Смайт и сердце Джека падает… Джессика напрягается, когда слышит слова анархиста с опалёнными волосами, но решает не вмешиваться. Иногда, лучшее, что ты можешь сделать — молчаливо стоять в стороне. — О, а вот и наш бунтарь недоделанный закукарекал, — голос офицера Брюса Штайнберга насквозь пропитался язвительной насмешкой, однако она чувствует в нём кое-что ещё. Семена ярости. Он отходит от парочки копов, и делает широкий шаг к анархистам. — Мамочка не дала на дозу и ты решил восстать против системы? Показать какой ты бунтарь, да? Похвально-похвально… — он всё ближе подходит к тому, кого явно не учили держать язык за зубами. — Пошёл в #опу, гандон, — цедит сквозь зубы анархист с опалёнными волосами. — Ты понятия не имеешь, что такое настоящий бунт, грёбанный раб системы. Иди подотри #опу #@$иле, который дёргает тебя за ниточке, — он трясётся, неумело изображая марионетку. Свиноподобный ничего не отвечает, но Джек чувствует, как его сердце наполняется первозданной злобой. Как ни пытается Джек сдержаться, на его лицо выползает кривая ухмылка. Всегда приятно видеть, как твои оскорбления ранят по-настоящему. И плевать, что будет дальше… — СКАЖИ МНЕ ЭТО В ЛИЦО, КУСОК ДЕРЬМА! — он и сам не замечает, как свиноподобный спецназовец хватает Билли Смайта за грудки, и с силой, впечатывает свой лоб ему в нос. Слышится противный хруст, и Джек невольно морщится. Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог» с глухим стоном валится на землю, как подкошенный. — Сэр, разрешите открыть огонь на поражение? — дрожащим голосом спрашивает один из бойцов, наряженных в бронекостюм. — Отставить… — бросает свиноподобный, пытаясь стереть пятнышко крови Билли Смайта со своей униформы. Джессика тяжело вздыхает. Она ведь чувствовала, что это не кончится ничем хорошим. Однако, точно прочитав её мысли, офицер Брюс Штайнберг поднимает взгляд, и говорит, глядя на Джека: — Ладно, не будем терять времени, я уже слышал рапорт, а теперь хочу услышать вашу версию истории. Какие нацисты? Какая взрывчатка? Каким раком вы связаны со всем этим дерьмом и какого хрена решили сделать за полицию её работу? — его голос звучит отрывисто, в нём проскальзывают нотки ярости. Однако, теперь у них есть хоть какой-то шанс обойтись без крови. Большой крови, по крайней мере.

Тебе тоже спасибо) Я сегодня что-то совсем никакой, скорее всего, новый пост будет уже завтра.

Джессика — О, всё куда серьёзней, чем казалось на первый взгляд — офицер Брюс Штайнберг смеётся, слушая Джессику. Внутри темно и прохладно, бойцы специального назначения сидят на металлических скамьях, готовясь, в любую секунду, броситься в бой. — Я подумал, что ты просто развлекалась с этими оборванцами. Или они взяли тебя в заложники, когда ты решила копнуть, куда не следует. Или и то, и другое вместе взятое, — он вновь смеётся, а затем берётся за хрипящую рацию. — Ладно, сейчас узнаем, кого там повязали… Офицер Брюс Штайнберг просит полицейских описать предполагаемых террористов. Джессика вновь пытается вслушаться в их слова, но у неё ничего не выходит. Остаётся лишь надеяться на честность её старого знакомого. Он задумчиво хмыкает, а затем кивает ей пряча, рацию. — Какие-то отбросы в коже, цепях и рваных джинсах. Свастики нет, бритоголовый только один, да и у того волосы обгорели, на спинах какая-то зверюга нарисована. Не похоже на наци. Может, и вправду твои дружки?   Гранитные холмы Ливень, как и прежде, льёт с небес. Тяжёлые тучи заслонили собой солнце, отчего утро так похоже на глубокий вечер. Туман, тут и там, мешает разглядеть, что творится дальше вытянутой руки. Они не видят ни охраны, ни машины или мотоцикла на котором мог добраться сюда Томми. Остаётся лишь гадать, как он мог попасть в особняк среди бела дня, не сгорев под солнечными лучами. Влажные осенние листья хрустят под ногами Агнес, когда она идёт навстречу тяжёлым кованым воротам. Они едва уловимо покачиваются на ветру, и лишь мерный скрип даёт понять, что это не наваждение. Они узнали такое, чего не могли и представить. Они потеряли столько всего, о чём будут жалеть до конца своих дней. Они никогда не станут прежними. Старый особняк взял с каждого свою плату. Ветер поёт свою вечную песнь. Она обращена ко всем, кто пал и только начинает жить. Это песнь вечной осени, которой не будет конца. В голове вспыхивают извечные вопросы: «Куда идти теперь? Как туда попасть? А главное — зачем?»

Ну, вы достаточно недалеко, за пять минут вас точно догонят.

:D:

Никос лишается пункта Воли, бросок тут не потребовался, так что гарантированный успех всё ещё в силе. Он защищает хрупкую красоту в лице Агнес и восстанавливает число пунктов Воли равное Готике.

Джек Они не прислушаются. Нет ничего больнее, чем разочаровываться в людях, в которых ты поверил всем своим сердцем. Пламя стихает под проливным дождём, Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог», отступает, бросая на Джека мимолётный взгляд. В нём нет ярости, он просто надеется, что Джек действительно понимает, на что идёт. Они обмениваются взглядами, застыв на месте. Билли, Карлайл, Локке и Джек. Все как один. Становится холодно. Ветер дует, срывая с одинокого дерева последний лист. Копы переглядываются, он не может видеть их глаз из-за солнцезащитных очков. В этом городе их носят даже те, кто никогда не видел солнца. Нет лучшего способа скрыть свои намерения. Коп с зализанными волосами, одним ловким движением вытаскивает блестящий пистолет из кобуры. Дуло смотрит Джеку прямо в лицо. — Докладывай, — бросает он своему напарнику, чуть повернув голову, а затем кричит во всё горло, глядя на панков: — Стоять на месте, сукины дети! Любое движение я буду расценивать как акт неповиновения! Мозги со стен не соскребёте, мудилы вы грёбанные! — Щёлкает предохранитель. Капли слюны вылетают изо рта пса закона. Он не шутит, Джек понимает это с первой секунды. Власть для них слаще любого наркотика. — Офицер Штайнберг, у нас трое подозреваемых террористов, станция Отцов-основателей, — говорит лысеющий коп, поднеся к лицу громоздкую и хрипящую рацию. — Вас понял, — он прячет рацию, и, вслед за напарником, достаёт пистолет, направив дуло на Билли Смайта. — Сейчас к нам подъедет группа захвата. Не рыпайтесь, ребятки, иначе целыми отсюда точно не уйдёте, — он криво лыбится, надувая жвачку. Холодно, как будто на город опустилась зима. Джек поднимает голову, ожидая увидеть первые хлопья снега, но видит лишь свинцовые тучи, заслонившие собой солнце. Бледная звезда, такая далёкая и недосягаемая. Прямо как надежда на то, что они сумеют справиться, не пролив ни капли крови…   Гранитные холмы Занавес падает, заканчивая порочное представление. Лучи солнца пробиваются сквозь облака, закрывшие собой голубое небо. Они просачиваются сквозь мутное стекло, покрытое слоем пыли, грязи и дождевых капель. Лучи врываются внутрь, освещая кромешную тьму. Они слепят глаза, заставляя Агнес закрыть их рукой. Они дарят крохи надежды, наполняя честные сердца жаждой жить. Крик, полный неописуемой боли раздаётся посреди гробовой тишины. Томми отшатывается, так и не вонзив бритвенно-острые клыки в шею Агнес. Его кожа дымится, и воздух наполняется отвратительным запахом жжённого мяса. Прямо как тогда. Проклятье, запечатлённое в порченой крови, обрушивается на него, не зная жалости. Он отчаянно пытается уйти в тень, но тени больше нет. Есть только свет, неописуемо яркий и прекрасный. Лишь Никос продолжает видеть бледную звезду, что висит посреди серого небосвода. Крик, такой далёкий и приглушённый, касается его ушей, разливаясь в груди болезненной теплотой. Потеряв право на жизнь, он всё равно продолжал бороться. — Так держать солдат, — он видит тронутое тленом лицо мёртвого генерала, перед тем, как тот исчезает в глубинах старого особняка. На его посиневших губах отпечатывается тень бледной улыбки. Издав последний вопль, Томми исчезает. От него не остаётся ничего. Кроме кучки дымящегося праха на дощатом полу. Когда порочное представление подходит к концу, а солнце, вновь, прячется за тучами, погружая особняк в первородный мрак, Агнес приходит в себя. На входе в комнату, она замечает Джереми и Лукрецию, испуганно смотрящих на горстку праха. Похоже, они прибежали на крики, но трудно сказать, сколь много они успели увидеть своими глазами. — Понятия не имею, что это было… — полушёпотом говорит Джереми, и его голос дрожит, точно пламя потухшей свечи. — Но думаю тебе лучше уйти. Навсегда. Лукреция лишь молчаливо кивает. В её больших карих глазах застыл первобытный страх.   Джессика — Т-а-а-а-к…. — офицер Брюс Штайнберг опускает голову, глядя в никуда, и картинно выдвинув нижнюю челюсть. Похоже, он пытается переварить сказанное Джессикой. Это явно никак не сходится с официальной информацией, однако повода не доверять Джессике у него тоже нет. Остальные бойцы молчаливо ждут команды. Капли дождя стекают с чёрной брони, отливающей синевой. Оружие блестит в одиноких лучах бледного солнца. — Выходит, главная опасность у нас под землёй, — он тычет вниз мясистым пальцем. — А эти оборванцы, кивает в сторону бара, — вообще образумились, и встали на нашу сторону, — Брюс Штайнберг криво улыбается, скаля белые зубы. — Заб-а-а-а-вно… — трудно сказать, верит ли он в сказанное Джессикой или нет, но, он определенно принял это во внимание. — Сэр, мы не может доверять информации, полученной из недостоверных источников. Это может поставить под угрозу всю операцию, — говорит один бойцов, сжимающих в руках тяжёлый автомат. Его молодой и тревожный голос глушит шлем, закрывающий лицо, отчего тот становится почти неразборчивым. — Засунь голову в задницу, и не высовывай, пока я не скажу, — с напускным добродушием отвечает ему офицер Штайнберг. — Т-так точно, сэр… — Вот, что мы сделаем… — продолжает он, глядя на Джессику, но, в ту же секунду, рация Брюса Штайнберга начинает предательски хрипеть. Он быстро хватает её, и подносит к одутловатому лицу. — Офицер Брюс Штайнберг слушает, — Джессика не в силах разобрать, что говорят по ту сторону, но видит, как всякое подобие улыбки смывает с лица её старого знакомого. — Оставайтесь на месте и действуйте по обстоятельствам, мы будем через несколько минут, — он убирает рацию, и кивает Джессике. — Похоже, этих твоих нацистов задержали прямо возле метро, — голос Брюса Штайнберга остаётся мрачным, но в нём мелькает тень порочной удовлетворённости. Он резко разворачивается, и кричит своим бойцам: — Чего стоите! В машину! Быстро! — Так точно, сэр! — хором отвечают они, и быстро возвращаются к иссиня-чёрному фургону. Брюс Штайнберг вновь кивает Джессике. — Проедешь с нами, а? Заодно расскажешь, как во всё это влезла.

А они завезли обещанный серьёзный сюжет, или он всё ещё сильно юморной, как в первом Ориджинал Сине?

@Dmitry Shepard, Окей, предлагаю такую.систему. Никос может взаимодействовать с другими призраками и тем, что находятся за Саваном, в мире мёртвых, по стандартным правилам. Для мира живых он неосязаем и невидим, и может лишь наблюдать за ним из-за Савана. Однако, Никос может вложить очко Воли, чтобы в пределах одного раунда (около пяти секунд) сделаться видимым и осязаемым для мира живых, и, вновь действовать согласно привычной системе. Также он может вложить очков Воли, чтобы вселиться в какой предмет, или даже человека (Но там нужно будет сделать бросок, чтобы перебороть его Волю. Агнес - исключение. При желании Никоса, она может видеть и слышать его всегда, но он всё равно остаётся для неё неосязаем без вложения Воли.

Джек Панки молчаливо слушают каждое слово своего первого среди равных. Их лица меняются, на место слепой огненной ярости приходит толика понимания. Похоже, каждый из них осознает, что именно стоит на кону. И каждый готов пойти на всё, чтобы спасти Миднайт-сити от участи быть стёртым с лица Земли. Как только Джек произносит последнее слово, преисполненное истинного бунта, они срываются с места, выкрикивая его имя, бравые лозунги и нечленораздельные звуки, преисполненные первобытного гнева. Кто-то, тут же, бежит к подворотне бара, чтобы избавиться от фургона, до отказа забитого взрывчаткой. Кто-то, на ходу поджигая бейсбольные биты, обматывая кулаки цепями и хватаясь за лома, несётся в сторону логова неонацистов, намереваясь показать им правосудие улиц. Кто-то просто теряется среди лабиринтов жилых кварталов. Но судить их — последнее дело. Этот день стал испытанием для всех. В особенности — для Джека. Он срывается с места следом за остальными. Жар в груди мешает дышать, мышцы ноют, моля остановиться хоть на мгновение, но он понимает — промедление подобно смерти. Именно от них зависит, будет ли Миднайт-сити предан огню, или останется стоять под светом луны. Как это смешно, его лицо сводит гримасой, ещё недавно Джек был готов пойти на всё, чтобы от старых порядков не осталось и следа. Но теперь он готов встать на их защиту. Причина проста, но, в то же время, так зыбка. Он увидел то, что находится по ту сторону. Вне пламени и ночи. И это худшее, что может ждать Миднайт-сити. Вместе с ним бегут ещё трое. Не так много, но этой команды хватит, чтобы свернуть горы. Конечно, если они не поубивают друг друга. Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог», огонь едва не пожрал его живьём, но, всё-таки, он выжил. Карлайл Стивенс, что следует тропами тьмы даже посреди огненной бури, он никогда не откажется от своих принципов, но останется верен Джеку до гроба. Локке Коул, что верен старым законам, хоть и знает лишь их отголоски, и никогда не выбирает сторон. Пришло время показать всему миру на что они способны. Единые, как никогда. Ливень хлещет по лицу, заставляя отчаянно ловить воздух ртом. Вода наполняет обувь, мешая бежать. Туман застилает взор, выбравшись на улицы посреди дня. Он не сбавляет ходу, ни на мгновение, пока не видит перед собой вход на станцию метро. Лишь тогда он опускает взгляд и жмурится, пытаясь пересилить боль в мышцах, и, всё равно, идёт вперёд… Пока кто-то не толкает его в грудь. Оторопев, Джек открывает глаза и видит перед собой полицейского в солнцезащитных очках, с волосами, уложенными гелем, и блестящим пистолетом, что выглядывает из кобуры. — Воу-воу, парни, — нахальный голос пса закона буквально просит Джека выбить из него весь дух. Но что-то мешает. Возможно, это их последний шанс ужиться с жестокими правилами Миднайт-сити. Но как же сложно сделать это, когда весь мир требует через них переступить, — метро закрыто. Вообще-то у нас теракт, если вы не слышали. Или слышали, а? — он криво лыбится, глядя на своего лысеющего напарника. Британский бульдог шагает дальше, не обращая внимания на их слова, но лысеющий полицейский толкает его в грудь, так сильно, что у Билли Смайта едва выходит устоять на ногах. Его лицо искажает гримасой ярости, Британский бульдог сжимает кулаки… Но в последнюю секунду бросает на Джека оторопевший взгляд. Он и сам не знает, как поступить. Это не просто слепая ярость, и жажда кровавого бунта. Всё куда хуже. Псы закона мешают им защитить город. — Ещё хоть шаг, — лысеющий полицейский надувает жвачку, и она лопается перед самым лицом Британского бульдога, — и я тебе яйца отстрелю, гандон.   Гранитные холмы — Ты звала не меня, милая Агнес, — его голос кажется таким далёким, словно пробивается к ней сквозь толщу воды. Бледное лицо покрывается сетью трещин, точно старый камень. Шаги оставляют круги на воде. Но здесь нет воды, только скрипучие половицы. — Но я — единственный, кто услышал твои мольбы. Считай меня ангелом, спустившимся с небес. Мне пришлось сломать собственные крылья, чтобы коснуться этой бренной земли. Опалить их в пламени цвета ночи. Вырвать с корнем, сквозь боль слёзы и отчаяние. Она пытается отступать, но ноги вязнут. Словно пол превратился в болото, что тянет её вниз. Она видит, как тени клубятся у самой земли, и нет света, что мог бы развеять их. — Твоему другу нельзя помочь. Он стал ещё одной жертвой Старших детей. Знаешь, как много жертв они требовали в старые дни? Им приводили людей, истязая их день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем. Их истязали, пока люди не сходили с ума, лишаясь последних крупиц воли. Лишь тогда им дарили подлинное милосердие, именуемое смертью. Твоему другу так повезло, что ты должна радоваться, милая Агнес. Единственное, чего ему стоит опасаться теперь — это Забвение. Это слово эхом отдаётся в голове Никоса. Забвение — не просто красивая фраза. Забвение — не блаженное забытьё. Забвение — это нечто страшное. Он чувствует это своей душой, ибо больше у него не осталось ничего. — Мне не нужны твои страдания, милая Агнес. Всё совсем наоборот. Я здесь, чтобы подарить тебе блаженство. Избавить от пустых страхов. Наделить пониманием того, что этот мир не заслуживает пустых слёз. Страдание — это ключ. Однако, в нём есть смысл, лишь когда ты поймёшь, что за дверь он отпирает. Он так близко, что обожжённое солнцем лицо заслоняет собой весь мир. Агнес чувствует холодное прикосновение на своей коже. «Это как поцелуй», проносятся в голове чьи-то слова. «Самый сладкий на свете» «Закрой глаза», шепчет ей ветер. Он обнажает клыки.   Джессика Остаётся десять секунд, она начинает обратный отсчёт. Девять. Лишь шум дождя укрывает её от этой пронзительной тишины. Восемь. Она звенит в ушах, это похоже на предчувствие скорой смерти. Семь. Её будто привязали к столбу, покрытому запёкшейся кровью, натянули на голову мешок, и совсем скоро отдадут команду… Шесть. «Огонь!» Свинец вырвется из раскалённых стволов, и встретится с мягкой плотью, одарив её мгновениями нестерпимой боли. Пять. Вдалеке раздаётся шум, это похоже на гром, сотрясающий город до основания. Четыре. Иссиня-чёрный фургон несётся к бару, разрезая белёсый туман. Три. Шум становится всё громче, ей хочется зажать уши, лишь бы его не слышать. Два. Фургон резко тормозит, раздаётся скрип, разрывающий барабанные перепонки, на мокром асфальте она видит следы дымящихся шин… Один. Открываются двери и… Какофония. Это трудно описать другим словом. Солдаты в защитных костюмах спрыгивают на землю, поднимая клубы пыли. Топот. Крики. Звук перезаряжаемых автоматов. Они несутся к ней, выставив перед собой блестящее оружие. Кто-то приказывает поднять руки вверх. Кто-то просит разрешения открыть огонь на поражения. Кто-то орёт лечь на землю… Джессика пытается сделать и то и другое одновременно. Сердце бьётся, как отбойный молоток, кровь пульсирует в висках, точно набатный колокол, она по-настоящему чувствует дыхание смерти, наверное, впервые за долгое время. И тут… Неожиданно всё стихает. Один из бойцов специального назначений, поднимает руку, заставляя остальных встать, как вкопанные. Затем судорожно сдирает с лица пластиковый шлем, который делает его лишь ещё одним безликим солдатам, которые переполняют полуночный город… Шлем, с глухим звуком, падает на землю. Удивлённая Джессика видит перед собой заросшее лицо офицера Брюса Штайнберга, своего давнего знакомого из участка. Он глухо смеётся, глядя на неё, и скребёт лысину рукой, закованной в перчатку. — Твою-то мать, прости, Джесс, не признал, — не переставая смеяться, он протягивает ей руку, и помогает встать. — А ты как вообще здесь оказалась? У нас вообще-то важная операция. Террористы, знаешь ли… Боец, первым забежавший в «Койота», выбегает наружу, не выпуская из рук тяжёлого автомата. — Прошу прощения, сэр, но там, — он делает паузу, — никого… Офицер Брюс Штайнберг издаёт звук, полный немого удивления, и заглядывает внутрь. Смотрит на бойца. Потом на Джессику. — Эй, Джесс, ты что-то об этом знаешь? Они случаем не в заложники тебя взяли? Ты только скажи, и мои ребята…

Можешь. А можешь заюзать бросок, явиться сам и убедить его уйти подобру-поздорову. Или... отодвинуть шторы, впуская внутрь солнечные лучи. Или ещё что-нибудь, на твой вкус. К слову о Томми  :-D  http://tesall.ru/topic/18422-o-buduschih-igrah-doma/?p=1083862 Вообще-то это мой старый персонаж из эпичнейшей игры по Шабашу, я так и не наигрался им в своё время)

Сейчас я поем и начну потихоньку посты писать.

В принципе остался, если найдёшь, куда его применить, учитывая новое состояние Никоса)

@Laion, Брось Манипулирование + Язык ночи, 25)

Мне это определенно нравится  :-D

А, тут ничего бросать не надо, я вечером/днём выдам пост с их прибытием, а дальше можно будет сыграть на связях Джессики, или ещё на чём-нибудь. Правда, если и СВАТ и панки отправятся за нацистами, это может плохо кончиться  :-D    Это ночью точно можешь не ждать)

А насчёт чего именно?   Думаю да)

Леро Рандгер, , Очень мощный пост, мне чертовски нравится, к чему пришёл Джек. Можешь восстановить Волю в размере Панка. Сегодня ты защитил бунт в лучшем его проявлении.

Сойдёт за тизер, по оригиналу я всё равно водить не планирую)