Тaб

Агнес - Стильность + Язык ночи, сложность 20.

— Он не маньяк… — из голоса исчезают истеричные нотки, вся злоба и бравада, которыми он был пропитан. Остаётся лишь отчаяние, холодное, как капли, бьющие по стеклу. Как ветер, завывающий у самого уха, раскачивая белёсые занавески. Как сердца, людей, населяющих этот проклятый полуночный город. Она медленно опускается вниз, на дощатый пол, залитый свежей кровью. Взгляд больших карих глаз устремлён в пустоту, она словно не знает, стоит ли говорить им больше. Но они не торопят, лишь молчаливо ждут, зная, что нечаянно оброненное слово может лишить их последней надежды. — Он всего лишь хотел спасти нас. Всех, кто населяет холмы. Всех, в ком течёт кровь отцов-основателей. Всех, кто забыл о наследии, и отдал город на растерзание этим мразям. — она, и вправду, знает о чём говорит, или всего лишь прикидывается? Может, она просто сошла с ума и вещает свои больные фантазии? Или то, что покоится в земле, сделало её покорной рабой, пропитав ложью каждое слово, сорвавшееся с ярко-алых губ? Здесь давно стёрлись границы между правдой и фантазией, и всё, что им остаётся — слушать. Время делать выводы придёт потом. — Но потом всё пошло не так, кто-то узнал о наших планах, стал шантажировать. Мы перепугались, стали думать друг на друга, всё грозило рухнуть, как карточный домик. Он сказал, что знает, кто за этим стоял, всё было просто, как дважды два, это были не наши люди, а пришлые девки. Вот только, кто именно, мы не знали. И он снова пообещал, что со всем разберётся, и поцеловал, нас, прямо как брата и сестру. Сказал, что не позволит наследию кануть в лету. — она не смотрит им в глаза, вещая в пустоту. Кажется, её не волнует, кому именно она выдаёт страшные секреты, важен сам факт. Ей нужно было выговориться, но она не могла. Возможно это — единственный шанс, и она отчаянно хватается за него. Спутанные слова, о подлинном смысле которых можно лишь догадаться. Тихий голос, лишённый эмоций. Потупленный взгляд. — А потом… а потом всё стало как-то… как-то не так… — снова эта фраза. Снова эта интонация. Нити сплетаются в стройный узел. Сомнений становится всё меньше, но вопросы только растут. Она замолкает Комната наполняется мёртвой тишиной. Лишь ветер и шум дождя за окном, больше нет ничего. Старинное зеркало, закреплённое над кроватью перестаёт отражать мир. Но видит это только Агнес. Никос сидящий на кровати, рядом с верёвкой, сплетённой из простыней, молчаливо вздыхает.

@Laion, Можешь бросить Убеждение по той же сложности, с бонусом отыгрыша и бонусом, равным Убеждению Джесс) 

@Beaver, С тебя Манипулирование + Убеждение, сложность 25, бонус отыгрыша твой) 

Кто хочет, может сделать проверку Восприятия + Эмпатии со сложностью 30.

— Свидание? — она удивлённо смотрит на Агнес. Повисает неловкая тишина. Похоже, вышла небольшая промашка. — О чём ты вообще? Вы вломились в наш дом, избили Джереми, а теперь несёте какую-то чушь, — слова звучат всё отрывистей, слёзы вновь застывают в глазах, подтёки туши опускаются на раскрасневшиеся щёки. — Да кто вы вообще, если не знаете, куда пришли?! Завистливые уличные отбросы, которые ищут на ком бы отыграться? В вас нет ни капли человеческого, он был прав! — она медленно пятится, обойдя стул, поставленный в центре комнаты, ещё пара метров и Лукреция упрётся спиной в приоткрытое окно.

Никос молча кладёт тяжёлую ладонь на плечо Джека. В этом жесте нет упрёка, или желания остановить, скорее молчаливое сочувствие. Он тоже знает, каково бороться со зверем, поселившимся внутри. Зверем, нашёптывающим опасные мысли, которые принимаешь за свои. Зверем, бесконечная борьба с которым может свести в могилу кого угодно. Остаётся лишь примериться с ним, бросать кусок мяса, который не жаль, крепче натягивать поводок, когда он требует то, что ты ни за что ему не отдашь. Всегда быть во всеоружии, ни на секунду не ослабляя контроль, или впадать в забытье, заглушая его голос в пучине беспамятства. Среди дорог крайностей всегда есть крохотная тропа, пройдя по которой можно стать большим, чем просто ещё одним образом, вспыхнувший в ночи, или затушившим последний костёр. Это тропа, что позволяет остаться самим собой, примирившись с крайностями, что диктуют свою волю всем вокруг. Ступить на неё несложно. Куда сложнее пройти до конца. — Ладно… — Никос берёт стул, стоящий возле резного письменного стола, и, с грохотом, ставит его на пол посреди комнаты. — Его надо связать, чтобы не дёргался. Пойду поищу верёвки, а ты пока… — он молча кивает на обмякшее тело, потом на стул. Всего на мгновение, взгляд Никоса задерживается на лице Джека, точно желая понять, слышит ли тот его слова, или до сих пор не пришёл в себя после яростного порыва. Он отвечает рассеянным кивком, затем кивает ещё раз, твёрже. Никос молча кивает в ответ, и отводит взгляд… Очередной взрыв рыданий, раскатистым эхом, катится по пустым и тёмным залам старого особняка. Лукреция зажимает рот ладонями, но всхлипы не стихают, становясь ещё пронзительный. Страх застыл в её больших карих глазах, переполненных слезами. — З-зачем вы пришли? — спрашивает она протяжным и надрывным тоном. — В-вам нужны деньги? Я скажу, где их найти. Вас кто-то послал? Мы сможем дать больше. Правда. Я обещаю, что вас никто не тронет, если вы остановитесь прямо сейчас. Не обращая внимания на её слова, Джек берёт обмякшее тело Джереми, и усаживает его на стул, поставленный посреди комнаты. Всё, что волнует его сейчас — месть за Нэнси Финнеганн, и чтобы её судьба не повторилась с другими девушками, он готов пойти на всё. Очень часто, высшее благо требует меньшего зла. Необходимо спалить дотла этот прогнивший мир, чтобы построить на его пепелище новый. Все, кто станут на его защиту, сгорят вместе с ним. Лукреция вскакивает со скрипучей кровати, и бросается к телу своего возлюбленного. Его имя, снова и снова, срывается с её ярко-алых губ. Она осыпает поцелуями его окровавленное лицо, бледную шею покрытую синяками грудь. Затем резко поворачивается к Джеку, и он видит в её глазах слепую, отчаянную злобу. — Если ты прикоснёшься к нему ещё хоть раз, сраный отброс — её голос похож за шипение змеи. — я позабочусь, чтобы все, кто тебе дорог, страдали так сильно, как ты и представить себе не можешь. И перед тем, как взяться за него, — Лукреция встаёт в полный раз, прямо перед телом её возлюбленного, усаженного на пыточный стул. — Тебе придётся сделать то же самое со мной.

Что конкретно будете делать с Джереми? Попробуете связать, привести в чувство допросить? А с Лукрецией?

Да, всё отлично)

— Лукреция… — одно единственное слово срывается с ярко-алых губ, разбитых в кровь. Слово, что сливается с завывающим ветром, спутником вечной осени, пришедшим из времён старше, чем мир. Слово, омытое в крови, стекающей на вымощенный досками пол. Его большие карие глаза закрываются, бледное лицо полно кровоподтёков, изящный нос свернут набок. Тело мягко падает на пол, не издав ни звука, точно боясь нарушить мёртвую тишину, повисшую в воздухе, пусть и всего на мгновение. Отполированный револьвер, блестящий в свете свечей, выпадает из тонкий пальцев, и катится под вырезанную из дерева кровать. Порыв холодного осеннего ветра проникает сквозь приоткрытое окно, взметая ввысь белую занавеску, и кучу листов, лежащих на письменном столе. Все они исписаны тем же почерком, что и стихи, найденные в крохотной комнатушке. Все они пронизаны тем же глубоким, первобытным отчаянием. Никос тяжело вздыхает, бросив мимолётный взгляд на окровавленного парня, лежащего у ног Джека. Его лицо перекошено яростью, столь чистой, что, он грозит не отличить друга от врага. Лучше не попадать ему под руку, именно поэтому Никос подходит к телу девушки, лежащему на белых простынях. Это точно не почерк полуночного душегуба, нет ни платья, ни роз, ни лезвия, блестящего в свете луны. Однако, её задушили у них на глазах, и зрелище это было столь отвратительно, сколь и прекрасно. Никто не смог остановить это действо, все только смотрели, дожидаясь, пока последние капли жизни не покинут её хрупкое тело. От этих мыслей, по телу Никоса бегут мурашки, он осторожно наклоняется над её телом, чтобы убедиться в её окончательной смерти. Однако, в ту же секунду…. Она, жадно хрипя, глотает воздух, грудь вздымается кверху. Большие карие глаза открываются, в них застывает недоумение, как у человека, разбуженного посреди ночи. Однако, туман, застилающий взор исчезает в тот же миг, как только она видит изуродованное тело возлюбленного, и грязного оборванца, стоящего над ним, сжимая в руках окровавленную биту. Немой крик срывается с губ, она пятится, вжимаясь в изголовье кровати, переводит взгляд с одного незваного гостя на другого. Слёзы льются из глаз, оставляя на белых щеках подтёки туши, она закрывает лицо, и взвизгивает, то ли от страха за судьбу возлюбленного, то ли от осознания собственной. — Джереми… — срывается с её ярко-алых губ его имя. Имя, похожее на хрустящий снег, спутник вечной зимы, что будет властвовать над городом совсем скоро. Имя, как сиреневые гематомы, испещрившие его обмякшее тело. Все звуки глохнут в голове Джека, точно пройдя сквозь толщу воды. Его взор застилает кровавая пелена, стирающая границы между своим и чужим. Ярость переполняет сердце, требуя отнять ещё одну жизнь, воспользовавшись любым предлогом, или отвергнув их вовсе. И это не просто ярость, что он знал в былые дни, бунтуя против всего. Это ЯрРрРость веков, кипятящая кровь в его жилах!

Харизма + Убеждение или Манипулирование + Убеждение. Сложность - Выдержка Джека, бонус за отыгрыш ваш)

Само собой) И... так и не успев сигануть в окно, парень лишается последних капель Воли и теряет сознание. Если успею, отпишусь минут через 20-30.

НАКАНЕЦТА  :-D Ещё минус пункт Воли и Здоровья у парня.

Да, он схватил револьвер мгновенным, в этом ходе больше не участвует. Если есть желание) В свой ход вы можете сделать что угодно, или вообще пропустить его, если нет желания вмешиваться

Да, его защита 20, поглощение 18. Вся комната - одна зона. 30

Безымянный парень не может ходить в этом раунде, лишается пунта Воли и Здоровья Порядок ходов: 1 Джесс 2 Джек 3 Агнес 4 Никос 5 Безымянный парень

Со смачным хрустом бита врезается в висок, оставляя на бледном лице кровавую печать. С его губ срывается тихий, едва ли не жалобный стон, и он, кубарём, летит с кровати, пытаясь понять, что происходит. Большие карие глаза, в которых застыл страх и недоумение, бледная кожа, длинные пальцы. Он и она похожи, точно брат и сестра. Вот только он ещё жив, а она уже переступила порог, за которым начинается дорога без возврата. Он не произносит ни слова, лишь, мимолётным движением, хватает гладко отполированный револьвер, лежащий на прикроватной тумбочке. Тут же вскидывает его, направив на Джека, и судорожно переводя взгляд с одного из незваных гостей на другого.

Можно пробросить медицину по сложности 20, чтобы проверить) leo-randger, , ты прицельным бил?

Успеешь. Инициативу прокинем после твоей атаки, когда он поймёт, что опасность вообще есть.   Нет, вы все и так сейчас в стелсе, благодаря сделанному мной броску, просто противоположный бросок Восприятия я делать не стал.

20) Хотя, поскольку он вас не видит, Джек игнорит защиту в этом раунде, по правилам засады.

НАМ СРОЧНО НУЖЕН ЭКШОН - ФИГАЧЬ

Половицы скрипят под ногами, грозя, с оглушительным треском, обрушиться вниз, утянув его за собой. Тишина, звенящая в ушах, наполняет сознание, отчего голова грозит взорваться нестерпимой болью. Темнота остаётся незыблемой, и солнечные лучи теряются в её границах, превращаясь в ничто. Затхлый воздух, пропитанный пылью, сыростью и запахом осыпавшейся штукатурки, наполняет лёгкие, когда они молят о свежем воздухе. Шаг за шагом, Джек поднимается наверх, где уже стоят остальные, став неразличимыми силуэтами посреди полумрака. Шаг за шагом, прогнившее дерево прогибается, словно пытаясь затянуть его в пучины того, что притаилось внизу, куда не ступал ещё ни один из них. Шаг за шагом, он шепчет имя Нэнси Финнеган, словно мантру, и оно придаёт ему сил. Если он сдастся, никто не отомстит за её смерть, и она станет лишь ещё одним именем, выведенным на первой полосе пожелтевшей газеты. Если он погибнет, этот город останется городом проклятых, где потухнут последние огни, навеки погрузив его во тьму. Если он не сумеет пройти этот путь до конца, то никогда не простит себя. Это худшее наказание из возможных. Они молчаливо кивают друг другу, на лицах, скрытых во тьме, отпечаталась мрачная решимость. Здесь, наверху, в канделябрах, закреплённых на ободранных стенах, горят крохотные огоньки, отбрасывая на их лица причудливые тени. В их свете, ни один из них не похож на человека, который вошёл под эти мрачные своды. Возможно, это всего лишь морок, дым и зеркала, игра света и тени. Возможно, это смутный намёк на то, чем им придётся стать, чтобы пройти этот путь пламенной ночи до конца, не сорвавшись, стоя у самого края обрыва. Возможно, все они медленно сходят с ума, оказавшись в месте, для которого нет места на всём белом свете. Сладострастные стоны заполняют узкий коридор, освещённый лишь светом свечей. Они медленно крадутся по нему, ладони тянутся к оружию, готовясь сжать его в любую секунду. Выкрикнутые имена повисают в воздухе, но для них они не значат ничего. Столько комнат, и все пусты, лишь ветер гуляет по ним, взметая ввысь пыль и мусор. Вздохи становятся всё учащённей, кажется, стены сделаны не из камня, но из тонкой фанеры. В одной из них, они находят стихи,выведенные чернилами на ослепительно-белых листах, они пропитаны почти осязаемым отчаянием. Кровать скрипит так близко, что они чувствуют её вибрации, разливающиеся вокруг. Приоткрытая дверь встречает их ближе к концу восточного коридора, они замирают возле самого края стены, чтобы осторожно заглянуть внутрь и... Побелевшие от натуги пальцы сжимают лебединую шею, что есть мочи. Она снова и снова открывает рот в немом крике, пытаясь сделать один единственный вздох. Он вдавливает её в кровать, из груди вырывается нечто отдалённо похожее не звериный рык. Закатываются глаза, её ладони тянутся к его лицу, но не чтобы выцарапать глаза - лишь коснуться бархатной кожи, перед тем, как провалиться в забытьё. Едва слышный хрип срывается с ярко-алых губ, и он отпускает её шею, раскинув руки в стороны, будто распятый Бог. Он кричит её имя, что есть мочи, и оно, эхом, катится по пустым залам, заполненным тьмой, пылью и отчаянием. Ветер колышет занавески на большом, вымытом окне. Пламя бесчисленных свечей подрагивает, грозя погрузить комнату в первозданный мрак. Поверхность старинного зеркала у изголовья кровати похожа на водную гладь.  

Рефлекторный бросок на беспалевность (5 + 2 (Сохранённые дайсы) +3 (Ловкость) + 4 (Скрытность) + 4 (Профессионализм) + 4 (Стильный отыгрыш)  +1 (Неприметный) + 2 (Скрытность Джессики) + 2 (Скрытность Агнес) - 1 (Штраф за отсутствие Скрытности у Джека)) - 20 (Сложность) = 6 Успех

Не волнуйся, мы особо-то и не разгоняемся)

— Как бы там ни было, похоже, так просто в подвал мы не попадём, — Никос вздыхает, и кладёт ладонь на плечо Агнес, заметив тень тревоги на её лице. — Если мы хотим понять, что к чему, придётся допросить кого-то из местных. Можно попробовать схватить кого-то из охранников, и затащить сюда, но, вряд ли это будет просто. Они, наверняка, проходили боевую подготовку и могут поднять шум. Тогда нам точно несдобровать, — Никос качает головой, взявшись за подбородок, его взгляд опущен к самому полу, застеленному пыльным ковром. — Или проверить, кто там наверху, — он снова поднимает взгляд, прищурившись. — Вряд ли это случайные гуляки, забравшиеся сюда, чтобы потрахаться в необычном месте. Они бы просто не обошли охрану, а значит… — не договорив, Никос шагает навстречу дряхлой лестнице, половицы скрипят под его весом. Застыв перед ней, он бросает на остальных мимолётный взгляд, на заросшем лице застыла кривая ухмылка. Он осторожно кладёт ногу на первую ступень, прогнившее дерево прогибается под его весом, издав жалобный стон, но, всё-таки, остаётся целым. Ещё один шаг, он ставит ногу на вторую ступень, всё то же ощущение трясины, тянущей вниз, всё тот же предательский звук. Но и она остаётся целой. — Ну вот, — говорит он, кивнув, и застыв посреди хрупкой лестницы. — Подняться можно, но только по одному. Так что, наверх, или у вас есть другие идеи? — Сверху вновь доносятся протяжные стоны, скрип, и сладострастные вздохи.