Тaб

  Ангелы здесь больше не живут. Когда-то, когда боги ваяли бесчисленные миры посреди великой пустоты, они служили Яхве, жестокому Творцу. Обращая людей в соляные столпы, призывая к покорному служению закланием собственных сыновей, и обрекая на муки целые народы, они служили самим воплощением Его воли. Это было время жестокое и прекрасное, но все, что известно о нём — смутные легенды, канувшие в небытие, когда разверзлись небеса, обрушив на землю потоки воды. Но, шло время, и мир, созданный Яхве лишился последних капель былого величия, став бледной тенью себя былого, и одного взгляда на этот мир хватало, чтобы проникнуться к нему подлинным отвращением. Ангелы исчезли, как исчезают сны, стоит раскрыть глаза, умыв руки, они незримо смотрят на мир, наблюдая за его последними вздохами. Лишь их изуродованные собратья ступают по проклятой земле, забывшие свои имена, предавшие Величайшего из творцов, они обречены на вечные мучения в тщетных попытках обрести крупицы былой мощи. И лишь вдалеке, как и тысячи лет назад, трубят горны, склоняются в немой молитве люди, лишённые всего, и несёт ветер благую весть о пришествии Сына Божьего… Жёлтое такси медленно проезжают мимо очередного особняка, что взирает на них глазницами пустых окон, внутри которых не горит и пламя свечи. Старое здание из серого камня, возвышающееся на высоком холме, увито плющом и покрыто сетью трещин, грозящих вынести ему смертный приговор. Жухлые деревья, кустарники и сорные травы, разрастаются вокруг, грозя окружить особняк, и обрушить вниз, принеся в жертву изуродованной природе. Старая мраморная беседка, отсыревшая, покрытая слоем мха и плесени, стоит возле заболоченного пруда, который едва заметно рябит из-за холодного осеннего ветра, и одиноких капель, бьющихся о его грязную поверхность. Всё это скрыто за изящными коваными воротами, навевающими воспоминания о старой Англии, откуда и пришли предки владельцев этой земли. Ворота плотно закрыты, по обе их сторон стоят часовые, обряженные в полные боекомплекты, с наскоро стёртой эмблемой полиции Миднайт-сити. Их лица скрыты за гладко отполированными забралами со следами вмятин и трещин, в крепких руках они сжимают списанные автоматы, не потерявшие ни капли боевой мощи. Трудно представить, зачем кому-то может понадобиться такая стража, но сильные мира сего любят чувствовать себя защищёнными, зная, что за гнев переполнят сердца забытых ими людей. Они уже едут дальше, по бесконечному и одинокому шоссе, уходящему в неведомые дали, когда Джессика замечает главный экспонат, скрытый за тяжёлыми воротами, крючковатыми ветвями, и жухлыми осенними листьями. Он и вправду мог зайти за ангела, высеченный из гранита, высотой в два человеческих роста, возвышающийся на постаменте, со стёртым именем, и словами прощания. Но это не ангел, а генерал Самуэль Кроуфорд, один из героев гражданской войны, павший накануне поражения Севера. Его рука отведена в сторону, словно приглашая войти внутрь, но на хмуром гранитном лице отпечаталась гримаса чего-то до боли напоминающего отчаяние. За спиной генерала, сваленные в кучу, и охваченные пламенем, лежат флаги Севера; замутнённое сознание гостей особняка могло принять их за крылья, и Джессика понимает, почему. В этот монументе явственно запечатлелась тень благоговейного трепета, что возникает у истово верующих, когда речь заходит о Боге. Без сомнений, канувший в лету скульптор мог испытывать те же чувства по отношению к павшим героям Севера. И он воплотил их в своей работе, что стоит тут уже не один десяток лет. — Опа, нашли значит? — спрашивает водитель, проследив за взглядом Джессики. — Не особо-то он на ангела тянет, разве что издалека, без очков и по пьяни… — он едва слышно хихикает вытирая мокрый нос рукавом тёплой куртки. — Ладно ребятки, не хочу знать, чем вы тут будете заниматься, — он тормозит на следующей улице, абсолютно пустой за исключением заброшенного и полусгнившего деревянного дома. — Если это то место, давайте расплатимся, и я поеду по своим делам. С вас пятьдесят, — он шмыгает носом. — и это я ещё скидочку сделал. За впечатления.

@Beaver, Тоже можешь смело прибавлять бонус за отыгрыш) 

Нет, поскольку он сделал бросок)

@Dmitry Shepard, Отличный пост, бонус твой) 

При совместных действиях, плюсуется значение навыка помощника (или наоборот отнимается штраф), атрибут ему не важен)

Глава вторая: Лица скрытые во тьме Жёлтое такси проносится по серому шоссе, разгоняя утренний полумрак светом фар. Брызги летят из-под колёс, шины визжат от натуги, из-под них валит дым, становясь неотличимым от тумана, теперь уже настоящего, что опустился на весь город. Вокруг пусто, как в городе-призраке, ночные гуляки разбредаются по домам, избегая солнечного света, что отчаянно пробивается сквозь свинцовые тучи, а серый дневной люд ещё и не думает просыпаться, видя последний кошмар в жёсткой и холодной постели. Только последний глупец будет стоять на ногах в такую рань, и без сомнений, каждый из них, готов назвать себя глупцом, ибо только глупец решит тягаться с силой, что не может остановить целый город. Только глупец принесёт себя в жертву ради блага людей, что не одарят его и скупым взглядом, а то и плюнут в лицо, обуреваемые презрением. Только глупец бросится во тьму, не зная, что таится в её сердце, и выбор у него будет таков: сгореть в тщетной попытке осветить её светом собственного сердца, или самому стать неотличимым от теней, что пляшут на стенах. Третьего не дано, и каждый из них уже сделал выбор, от которого не выйдет отступиться. Они снова чувствуют чей-то взгляд, буравящий спину. Холодное дыхание касается затылка, и по спине бегут мурашки. Тихий шелест, доносящийся из подворотен, скрывает едва уловимые шаги. Но стоит обернуться и взгляда коснётся лишь иссиня-чёрный ворон, гордо восседающего на одиноком фонарном столбе, что похож на маяк посреди безбрежного моря тумана. Люди жестоко поглумились над природой, возомнив себя её владыками. Они отравили воздух дымом тысячи ржавых заводов, что высятся на горизонте, будто огромные уродливые великаны, скованные пудовыми цепями. Они изрыли землю исполинскими ковшами, исступлённо ища запасы драгоценной нефти, чёрной крови земли, сулившей им бесчисленные богатства. Они пробурили невообразимые шахты и карьеры, в глубинах которых стихает последний крик, мечтая вытащить наружу остатки золота и драгоценных камней. Люди верили, что природа покорится им, будто рабыня со сломленной волей. Но природа осталась гордой, жестокой и непокорённой, теперь она делает всё, чтобы сжить со свету своих нерадивых детей. Солнце, во веки веков, скрылось от них за свинцовыми тучами, и лишь одинокие лучи дарят земле капли былого тепла. Земля, пропитавшись отравой, не даёт всходов, обрекая людей на муки голода, от которого нет спасения. Сотни покинутых деревень обратились в непролазные дебри, где царят древние законы, а любой, проникнувший туда человек, обречён стать жертвой. Внутри такси холодно, когда они просят отвезти их к гранитным холмам, изо рта вырывается облачко пара. Осень входит в свои владения, принимая корону из рук знойного лета, сейчас это чувствуется, как никогда. Водитель кривится, когда слышит о холмах, ещё полсотни лет назад, такие как он были рабами, вынужденные покорно прислуживать жестоким хозяевам этих мест. Он поправляет съехавшую на бок кепку, дует на заледеневшие ладони, и легонько давит на педаль газа. Одинокие улицы Старого города плывут за запотевшим стеклом, лишь изредка люди с измученными лицами, бредущие по домам или притонам, виднеются среди рассветного тумана. Веселье кончилось, приходит время пожинать плоды. Знакомую мелодию из прошлого века, мерно хрипящую в салоне такси, сменяет старый радиоспектакль о городе, который нельзя покинуть, сохранив хоть каплю былой невинности. Суровая правда подстерегает на каждом шагу, нужно лишь уметь её видеть. Солнце прячется среди туч, вдалеке гремит гром, одинокие капли осеннего дождя барабанят по крыше. Здесь так трудно отличить полдень от полуночи. Всё началось здесь, в гранитных холмах, измученные ветераны Севера, сложившие орудия перед мощью старого Юга, осели в этом месте, мечтая смыть пятно позора со своим имён. Прошёл не один десяток лет, прежде чем их потомки, позабывшие имена и лица тех, кто основал этот крохотный городок, нашли первые месторождения нефти, превратившие их в богачей, и давшие жизнь Миднайт-сити. Ещё не один год прошёл, прежде чем и их имена вошли в историю, а далёкие потомки ветеранов Севера, унаследовавшие их земли, выродились в извращённых гедонистов, день ото дня, прожигающих деньги своих отцов, в отчаянных попытках заглушить боль от душевной пустоты. Всё началось здесь, на таинственных встречах, что посетила каждая девушка, прежде чем стать жертвой полуночного душегуба. Нэнси Финнеган знала о них, и о страшной тайне, скрытой за прекрасными масками, но, прикоснувшись к тайне, сквозь пелену спутанных мыслей, она унесла её вслед за собой в могилу. Если они найдут тех, кто причастен к этим убийствам… Они поплатятся, ох поплатятся. Пейзажи городских окраин сменяет поле жухлой травы, тянущееся до самого горизонта. Тут и там, виднеются холмы и овраги, посреди которых стоят одинокие дома, безумно старые, и возведённые в прошлом году, построенные из полусгнившего дерева, или гладко отёсанного мрамора, где-то ярко горит свет, а где-то ветер гуляет сквозь тёмные проёмы выбитых окон. Виднеются одинокие деревья, со скрюченными ветвями, лишёнными листвы, кое-где, они разрастаются до размеров небольшой рощи, но на каждом дереве ясно видна печать людского презрения к природе. Повезло лишь великанам-елям, словно, впитав в себя последние капли былой мощи, их корни разрывают безжизненную землю, асфальт и бетон, а зелёные верхушки горделиво тянутся к небесам. — Ладно, давайте искать эту вашу статую… — водитель сбавляет ход, его голос мощный и певучий, он, наверняка, мог бы стать звездой пабов, где выступают отвергнутые обществом блюз и джазмены, но, вместо этого, развозит людей от заката до рассвета, собирая жалкие гроши, которых едва хватает, чтобы прокормить себя и семью. Он снова дует на замёрзшие ладони, протирает уставшие глаза, и тяжело вздыхает; пар, облачком, вылетает изо рта. — Не помню я тут никаких ангелов, если честно, — он пожимает плечами, глядя на них, машина медленно движется вдоль одинокого особняка, увитого плющом. — с другой стороны, тем, кому сюда надо, редко такси вызывать приходится, так что, пока вы платите, я, с удовольствием, вас прокачу. Заодно хоть сам полюбуюсь, как живут белые люди… За чертой города осенний воздух становится ещё холоднее. Капли дождя мерно постукивают по крыше. Солнце, с концами, теряется среди тяжелых свинцовых туч. Кончается радиоспектакль, очередной герой расстаётся с жизнью, не в силах переступить через свои принципы.

Близость к истине наполняет сердца героев жаждой жить. Все восстанавливают по пункту Воли.  ;)  Чтобы найти нужный особняк, нужно успешно прокинуть Восприятие + Обнаружение со сложностью 30.

Лады, что-нибудь придумаем)

Если есть желание - можете решить в игре, если нет - можно тут. Вторую главу, с поездкой к холмам, я запущу завтра, чтобы все, кто захочет, успели распределить опыт.

Поздравляю всех с завершением первой главы. Вы получаете по 15 очков опыта за отличную игру. Как всегда, если у вас есть пожелания, замечания или предложения — смело пишите их здесь, они будут приняты к сведению для того, чтобы игра продолжала приносить вам удовольствие. И сразу задам такой вопрос: ваши персонажи собираются ехать в холмы по горячим следам, или перед этим отдохнут/выспятся/сделают ещё что-то в Старом городе?

Миднайт-сити, 4 октября 2007 года, полночь Большой босс Он выложил кожаный кейс, до отказа набитый мятыми купюрами, со следами кокаина и застаревшими пятнами крови, чтобы узнать об этом месте, забытом всеми возможными Богами. Младший сын из некогда благородной семьи, выродившейся в кучку декадентов, занимающих формальные посты, одни названия которых похожи на кашу из букв, лишённую смысла, он не мог претендовать и на крохи с барского стола, за которыми пировали старшие братья. Однако, именно эта незатихающая жажда, знакомая лишь тем, кто с юных лет, был выброшен на обочину жизни, помогла ему, потом и кровью, завоевать место под полной луной, оставив гнить в вонючих подворотнях трупы насмешников, на чьих лицах застыло клеймо вечного ужаса. Мать-природа не одарила его физической силой, как брата-Генри, что с самого детства задирал его, макая головой в толчок, полный мочи и кала и ломая рёбра под смешки родителей и слова о «детских играх». Бог-отец не наделил его красотой, как брата-Оливера, что козырял фамильным перстнем, разъезжая по окраинам Старого города на иссиня-чёрном кадиллаке, снимая прош*****ок, охочих до денег, власти, и мужской красоты. Мама с папой не передали ему деловой хватки брата-Джонатана, что запирал его в тёмной комнате, лишённой дверей и окон, снова и снова повторяя какое он ничтожество, позорящее честь семьи, и не выпускал оттуда, пока он не называл себя куском никчёмного ***на. Однако, он получил в наследство нечто большее, дар, о котором остальные могли лишь мечтать, скрепя зубами, и обливаясь слюной и желчью. Он получил волю, которой мог позавидовать и раб, что выбился в короли, и король, потягавшийся с Богом. Именно поэтому его братья гнили в сырых и тёмных склепах, с лицемерными надписями, криво выбитыми на могильных камнях. А он был жив. Пока ещё жив. Комок уродливой плоти, не знавшей, когда закончить разрастаться, давил на его череп, грозя оборвать долгую жизнь в любую секунду. Он прострелил колени ублюдку в белом халате, который осмелился поставить под сомнение его полное здоровье. Он приказал сбросить с моста мразь в круглых очках, с лица которой не слезала ехидная улыбка, когда она произносила фразу о бессмысленности дальнейшего лечения. Он молился святой Марии Гваделупской, обливаясь горючими слезами в немых мольбах об исцелении, но прожжённая сука оставила его мольбы без ответа. Именно тогда шестёрка-Тони Сиприани обмолвился об этом месте, приложившись к стопке третьесортного пойла во время банкета, устроенного по причине, которую не помнил ни один из гостей. Именно тогда он завалился в прокуренный офис его босса, готовый выложить всё, в обмен на вожделенный шанс. Именно тогда он получил обрывок городской карты середины прошлого века, с адресом старой церкви, обведённый в жирной кружок алой помады. Туман стелется у самой земли, будто дым кубинской сигары, что он так любил курить, сидя на третьем этаже особняка, которым владели далёкие предки их рода. Непроглядная темнота жалит глаза, будто жирная оса, влетевшая в настежь открытое окно, жарким летним днём. Тут и там, виднеются огни, то неоновые вывески, что приглашают отведать все удовольствия, которые может предложить ночь, то старомодные фонари, словно желающие напомнить о том, кто построил этот город, то яркие костры, взметнувшиеся к небесам, подожжённые людьми, неотличимыми от диких зверей. Евгений, здоровый русский парень в идеально выглаженном белом костюме, предлагает проводить его, но он отказывается, остервенело отмахнувшись. Сигара выпадает изо рта, падая в грязную лужу, и он, яростно, топчет её, пока от табака, обёрнутого в листья, не остаётся и следа. Приказав Евгению ждать, сколько потребуется, он идёт навстречу полуразрушенной церкви, что виднеется на горизонте. Красноглазый вонючий бомж, спящий возле подожжённой бочки, хватает его за штанину крючковатыми пальцами, чёрными, как у шахтёра. Он бормочет о милостыне, слюна срывается с губ, капая на начищенный до блеска ботинок. Он даже не морщится, потому что не испытывает отвращения, только слепую ненависть, обёрнутую в яростное презрение, что становится хлёстким ударом остроконечным ботинком по изъязвлённой скуле. Бомж падает на холодный, выщербленный асфальт, струйка крови стекает на грязный меховой воротник, отчего тот становится ещё грязнее, а он идёт дальше, навстречу вожделенной церкви, которая продолжает стоят здесь не одну сотню лет. Худая шлюха в коротенькой юбочке стоит возле одинокого фонаря, вдыхая дым дешёвой сигареты. Он бросает на неё презрительный взгляд, она кричит ему что-то, но слова теряются в шуме машин, мчащихся по едва освещённому шоссе. Она похожа на живой труп, видать не первый год сидит на героине, он бы пожалел её, но чувство жалости, ещё в детстве, вытеснила ненависть ко всем, кто населяет этот прогнивший насквозь мир. Шлюха предлагает ему свои услуги, всего за пять баксов, он смеётся и отводит её в сырую, заплесневелую подворотню, пропахшую содержимым канализации, выплеснувшимся наружу из-за украденного люка. Она заботливо застёгивает его ширинку и просит заслуженную плату, он достаёт из кармана смятую купюру, но когда шлюха тянется к ней — роняет в вонючую лужу. Она называет его му****й, и нагибается, чтобы вытащить купюру из воды, хриплый, заливистый смех вырывается из его горла, и он бьёт её тростью по затылку, снова и снова, пока вода не окрашивается красным, а шлюха не падает лицом в грязь. Он растаптывает купюру, пока та не превращается в кучу мокрых обрывком. Пусть всего на секунду, его чёрствое сердце наполняется подлинным презрением к себе, но его, тут же, вытесняет возможность спасения. Церковь так близко, что до неё можно дотронуться. Он заходит под её каменные своды, испещрённые трещинами, и увитые плющом, снимает с головы шляпу, но больно бьётся теменем о подбородок уродливой статуи с отвалившимся рогом. Запах каменной крошки, ударивший в нос, заставляет его согнуться пополам в приступе удушливого кашля. Полусгнившие скамьи, валяются тут и там, преграждая путь к алтарю, и он падает на землю, споткнувшись об отвалившуюся ножку. В каменной крыше зияет огромную дыра, и луч лунного света, струящийся сквозь ней, указывает прямиком на каменный алтарь, подобно путеводной звезде. Он, с грохотом, падает на колени, возле него, и начинает слёзно молиться Богу-отцу, Богу-сыну и Святому духу, в надежде на знак, посланный свыше. Слова заученных молитв переплетаются с отчаянными просьбами, что плавно перетекают в обещания и сделки. Однако, творец, восседающий на небесном троне, остаётся неприступным, и он не чувствует прозрения, облегчения, или иных доказательств услышанной мольбы. Ярость, застилает взор, и он обрушивает на алтарь удар за ударом, хуля Божье имя и обвиняя его в бессердечности. Гремит старый камень, покрываясь паутиной трещин, окровавленные кулаки наливаются тяжестью, и он падает без сил у самого подножья алтаря. Время вновь начинает идти, лишь когда сладкий голос рассекает полуночную тишину, касаясь его ушей. Небесный глас просит его подняться, и внемлить каждому его слову. Он становится на колени, затаив дыхание, и видит смутный силуэт, во тьме полуразрушенной церкви. Небесный глас пересказывает все его прегрешения, и его сердце трепещет от страха. Небесный глас говорит обо всём, что тревожит его душу, и его глаза наполняются слезами, а пересохшие губы, снова и снова, исступленно повторяют: «да». Небесный глас спрашивает, готов ли он получить желаемое в обмен на всё, что имеет, и крик, полный благоговейного трепета, вырывается из его груди. В его глазницах горят сапфиры и изумруды, он называет себя святым Фомой, но на английском выговоре, он выходит из темноты, и тот плачет навзрыд, не веря, что его молитвы были услышаны. Он кладёт его голову себе на колени, и нежно гладит по волосам, нашёптывая слова успокоения, пока слёзы не уходят, уступая место готовности принять сокровенные тайны. Тогда тот становится на колени, у самых его ног, и вслушиваются в каждое слово, произнесённое голосом, сладким как патока. Он рассказывает о Лилит — шлюхе Бога, о братоубийце Каине, и Утанапиштиме, шагнувшем в бездну. Он рассказывает о вынесенных ими уроках, пути познания мира сквозь порок и страдания, и о том, к чему это приведёт. Он спрашивает, готов ли тот исцелиться, но отдать всё, что обрёл ценой немыслимых усилий. Тот отвечает шёпотом, слышимым ему одному. Он рассекает бледную плоть, и тёмно-алая кровь струится на камень треснувшего алтаря, сливаясь с его собственной. Тот припадает к открытой ране, не в силах сдержать чуждого порыва, и жадно глотает каплю за каплей, чувствуя, как семена порока расцветают где-то глубоко внутри. Меркнет всё кроме бесконечной жажды, снова и снова, испытывать это наслаждение, сравнимое лишь с болью, что он, с упоением причинял этому миру, в ответ на все подаренные им страдания. И тот не слышит сказанных вслух мечтаний о королевстве греха, что расцветет благодаря ему…   Миднайт-сити, 4 октября 2017 года, утро Все Старый город затихает, будто всё, что произошло в эту ночь, было всего лишь сном, исчезнувшим в небытие с первыми лучами солнца. Огромный огненный шар застывает на горизонте, даря свои первые лучи полуночному городу. Бледная луна, застывшая посреди небосвода, уступила место своему старшему брату. Вслед за ней ушли и те, кому благоволил её свет, и, совсем скоро, их место займут тысячи серых людей, не знающих, что такое подлинная жизнь. Однако, луна несла не только благо, с её молчаливого согласия, этой ночью, оборвались две невинные жизни. Никто не знал, сколько ещё жизней заберёт нож полуночного душегуба, прежде, чем он понесёт праведное возмездие. Однако, гранитные холмы были близко. Там таился очередной ключ к разгадке. И четверо отчаянных были готовы пойти на всё, чтобы заполучить его, пока не стало поздно…   КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

Хорошо, тогда позже я дам финальный пост, и завтра начнём вторую.

Решайте) Как только все покинут клуб, я официально закончу первую главу.

Ребята, вы все вместе уходите из клуба, или кто-то ещё хочет там что-то сделать? 

Может быть, но я говорил о вполне конкретных людях, с которыми играл лично, и которых весьма неплохо знаю. Они подобным явно не маялись. Ну или очень хорошо это скрывали.

Еееее киберпанк!

Тоже будет выезжать на фоне отсутствия достойных конкурентов?

В невесть откуда взявшемся чувстве стыда, который, по твоему мнению, и является одной из  причин нежелания людей общаться друг с другом за пределами игры.

А я вижу надуманные детали, которые не имеют к реальности никакого отношения, и о которых ты никак не можешь знать.

Мммм... ты кажется, и вправду, не понимаешь, почему игроки не пытаются дать свои отношениям какое-то развитие. И нет, дело не в каком-то надуманном стыде, или неловкостях друг перед перед другом, которые ты почерпнул из свингерских практик. Причина в том, что их полностью устраивает этот круг общения, его место в жизни, и отведенное ему время. У них есть близкие друзья, с которыми можно поговорить на личные темы. Есть коллеги по работе, с которыми можно обсудить работу, и всё, что с ней связано. А есть соигроки, с которыми приятно поиграть и поговорить на темы, связанные с игрой. Их круг совместных интересов, представь себе, ограничивается только игрой. А, поскольку, ни у кого из этих людей нет недостатка в общении за пределами игровой компании, они не становятся друг для друга кем-то ещё, оставаясь людьми, с которыми можно приятно провести свободное время, занимаясь любимым хобби. Очень здоровый подход, я считаю.

Нет, ты попытался пошутить, но вышло не очень.

Люди, которые разграничивают сферы своей деятельности.

Хз, мне не казалось, что они хотели сбежать. Скорее просто расслаблялись, не желая, чтобы происходящее на игровых встречах перетекало за их пределы.

Скорее наоборот, по крайней мере для части из них игры были способом отдохнуть от весьма насыщенной жизни ирл.