Тaб

Это что-то на уровне коммунизма, а может даже выше  :-D Есть с пяток примеров, как люди, игравшие годами — в том числе и в войсе — так и не стали общаться на темы, отличные от игры ¯\_(ツ)_/¯

Как будто гиены — не кучка утопистов, запертая в своём мног… манямирке))0 Очевидно, что никакой большой семьи никогда не будет. Сайт — просто удобная площадка для игроков и мастеров. Те, кому это нужно, и раньше налаживали дружеские связи, без помощи игр в войсе и прочих специальных мер. А те, кому это не нужно, и дальше будут ограничиваться одной только игрой.

Беспалевные отсылочки.

Шлюхи провожают их молчаливыми взглядами, в которых можно прочитать всё, начиная от отчаянной злобы забившейся в угол собаки, заканчивая странной, едва ли не противоестественной любовью к этому миру, прогнившему до основания. Они точно не шлюхи с золотыми сердцами, но, всё-таки, им удалось сохранить частичку чего-то прекрасного, в тот самом, первозданном смысле этого слова, к которому ещё не притронулись извращённые умы мира, доживающего последний век. Они принимают смерть с молчаливой гордостью, что стала неотличимой от гордыни. Они не теряют королевской стати, но в нынешние ночи она походит на жестокую насмешку. Они подарят тебе любовь, которой не найти на всём белом свете, но в обмен потребует нечто большее, чем просто пачка мятых купюр. Скрипучая дверь захлопывается с глухим звуком, за ней больше нет яркого, слепящего глаза света или заливистого смеха, который сочится радостью. Тёмные коридоры остаются неизменны, нельзя и представить, зачем кому-то могло понадобиться это переплетение комнат, входов и выходов, в котором запутаться проще, чем сделать шаг. Словно лабиринт из старой легенды, но они не знают, прячется ли в его в сердце страшный монстр, или он давно поселился в сердцах обитающих тут людей. Одно ясно точно: самый страшный монстр продолжает разгуливать по улицам Миднайт-сити. Его холодное дыхание отзывается мурашками на спине. Его поступь подобна вестнику рока, и любой слышащий её может прощаться с жизнью. Блеск его ножа очаровывает, точно воплощение подлинной красоты. Ещё никто, увидевший его лицо, не оставался в живых. Однако, теперь у них появился шанс, пусть он крохотный, пусть мимолётный и грозит испариться в любое мгновение. Но это шанс. И они воспользуются им, во что бы то ни стало. «Новый Содом» таил ещё множество секретов, как и всё, что было построено на проклятой земле полуночного города. Но, прежде чем двигаться дальше, четверо отчаянных собрались в его тёмных и сырых лабиринтах, чтобы дать ответ на самый важный вопрос из всех: каков будет следующий шаг?

Малфурион что ли?

Тебя Номад заставил, да?!

Давайте тогда, я пост давать не стану, сами отпишитесь, где и как собрались)

Это вам решать) Можете с тем же Боссом поболтать - или переломать ему колени))00 - или уже собраться вместе, обсудить зацепки и дальнейшие планы.

Если закончили с расспросами дам - пишите, что будете делать дальше)

Дедушка Фрейд одобряет xD

— Это фигура… — слова рыжей тянутся, будто она опустошила стопку с крепким алкоголем. Она хмурит лоб, отчаянно пытаясь вспомнить детали, но они путаются, снова и снова, превращаясь в неразборчивую кашу из отголосков и образов. Вычленить дистиллят истины из океана смутных фантазий — непосильная задача. Это похоже на попытки вспомнить сон, от которого не осталось и следа. Попытки, что, с самого начала обречены на провал. И, всё-таки, она пытается, точно чуя, что от её слов зависит чья-то жизнь. — Большая, высилась над нами на несколько метров, и… по-моему, она очень старая, я видела трещины и мох, если не ошибаюсь… — сдавленный стон вырывается из горла рыжей, попытки вспомнить детали мучают её, лишая последних сил. — Было похоже на какого-то ангела, он встречал нас на входе в это место, отставив в сторону руку. Будто приглашал войти, наверное, его специально так построили, чтобы... внушать уважение, или вроде того.

Она протягивает руку, но та, колеблясь, замирает в сантиметре от бумажки. Колючий взгляд темнокожей проститутки впивается в глаза Джессики, точно проверяя, насколько чисты её намерения. Проходит ни одна секунда, прежде чем она сжимает бумажку своими пальцами и прячет туда, куда не проникает свет потускневших ламп. Но она не позвонит, звучит в голове Джессики тихий шёпот внутреннего голоса. Сколь бы много она не вспомнила, ты этого не узнаешь, потому что ты чужая, а верить можно только своим. Какая бы беда не обрушилась на её голову, она не поступится мнимой гордостью, и не попросит о помощи. Этот предательский шёпот хочется, до боли, сжать в кулаке, пока не начнёт сочиться кровь. Его хочется выцарапать из ушей. Заглушить рёвом тысячи моторов, но только потому что он прав. Если бы люди верили друг другу. Если бы они могли поступиться своими принципами, которые оборачиваются против них самих. Ах, если бы их сердца не зачерствели… Всё было бы гораздо, гораздо проще. — Нет, — рыжеволосая качает головой, её лоб нахмурен, точно она, и вправду, пытается вспомнить агента Стайлза. — Мы ничего не слышали об этом мистере. Хотя, я помню зелёные глаза, возможно, он мог быть на встрече, но…. — рыжеволосая замолкает, так и не закончив, но Джессика, и так, знает, что она хотела сказать. Маски, они созданы, чтобы прятать лица. — Я помню только того, кто рассаживает нас по машинам. Здоровый, — она тянет руку вверх, пытаясь показать его рост. — Настоящий амбал. Такой переломает все кости, и глазом не моргнёт. Затем… — она скребёт лоб наманикюренным ногтём. — По-моему нас везут за город, но не в сторону леса, или нефтяных скважин, скорее к холмам, где стоят эти старые особняки семей-основателей, и тех, кто к ним примазался. Куда конкретно — не помню. Всё плывёт, помню только какой-то памятник... — она морщится, точно съела что-то кислое. — Нам приходится принимать эту дрянь, таковы условия сделки. Они смотрят, не прячем ли мы её под языком, или ещё где-нибудь, прямо как в психушках. Поэтому, все, кого туда привозят, ничего толком не помнят. Это как гарантия от утечки, ты ничего не сможешь рассказать, если ничего не запомнишь, — она издает смешок, но в нём нет ни капли веселья.

Всё уже было в Симпсонах, ребятки.

Ангел качает головой, она могла бы солгать, но слёзы, стоящие в бездонных голубых глаза, говорят о том, что каждое произнесённое слово — правда, от и до. Остальные избегают взгляда, словно боятся выдать страх, поселившийся в их сердцах. От маски показной радости не осталось и следа, за ней всегда прячется самое неприглядное, то, что принято скрывать день ото дня. Когда наступает полночь, люди могут открыться, выплеснуть наружу то, что так долго скрывали. Это приносит мимолётное облегчение, точно выданная тайна, тяготившая много лет. Но затем тоска накрывает с головой, вместе с осознанием того, что весь этот мир прогнил насквозь. Жирные белые опарыши копошатся в его мёртвой плоти, пируя, пока не наступил их смертный час. Они называют себя людьми, но за долгие годы, из гордого самоназвания, это слово превратилось в худшее из оскорблений. — Н-нет, забирают из одного, куда потом — не знаю, — она обнимает себя за плечи, будто подул ветер. Но здесь нет ветра, и не может быть, обклеенные алым стены защищают от всех невзгод. И всё же, невесть откуда взявшийся, холодок пробегает по их спинам. — Этим заведует Большой босс, он же выдаёт оплату, когда всё это кончается. С-столько денег мы и за месяц не зарабатываем, а тут всего одна ночь, это очень выгодная сделка, так он говорит… — Очень, — повторяет за ней темнокожая, её голос похож на тихий гром. — Поэтому никто не отказывается. Мы можем сколько угодно бояться, но когда Босс спрашивает нас, соглашаемся без раздумий. Всем нужны деньги, чтобы выжить. Это оправданный риск. — Скоро как раз будет новая встреча, — неожиданно говорит рыжеволосая, на её милом личике, нет и тени былой улыбки. — Он поэтому нас строил на танцполе. Нужно, чтобы все были в лучшей форме, а иначе, вдруг они не выберут нас в следующий раз.

Они переглядываются, точно Джек заговорил о том, чего никак не мог знать. Тревога читается во взглядах, тускнеет свет, покорённый ожившими тенями. Все живущие в Миднайт-сити прячут сотни скелетов в шкафах, и те громыхают костями в такт каждому слову, сорвавшемуся с губ. Но этот скелет куда больше, страшнее всех остальных, и запрятан столь глубоко, что свет не касался его костей не одну сотню дет. Самое страшное, что этот скелет всё ещё жив, и любое слово может пробудить его, обрушив кары на головы потревоживших. Никто из них не знает, стоит ли произносить слова, застрявшие в горле, что так мечтают вырваться наружу, сняв груз, давящий на плечи. Произнести эти слова — значит навлечь на себя беду. Смолчать — навлечь другую. Выбор сделанный из двух зол подобен смертному приговору. Шутка судьбы заключается в том, что даже не сделанный выбор остаётся выбором. Они были обречены с самого начала, и, быть может, это последний шанс не сгинуть, подобно остальным… — Это закрытые встречи, — ангельский голос дрожит, она не на шутку перепугана, и всё же предпочла слово гробовому молчанию. — М-мы сами знаем не так много, за нами просто приезжает машина, отвозит в место, о котором мы ничего не знаем заранее, а когда всё заканчивается, отвозит обратно. В-во время встречи всё как в тумане, я помню только людей, маски, и голоса, кругом полумрак, который освещают только свечи, и…. и ещё сверчки. Нас никто не бьёт, не мучает, не насилует, н-но всё равно всё как-то не так… «Не так», эти слова, лучше прочих описывают всё, что происходит в Старом городе. Здесь всё не так, начиная от убийств, которые никто не может остановить, заканчивая холодком, который пробегает по спине, при взгляде на её бездонные голубые глаза. В них прячется нечто большее, чем просто страх. Это предчувствие. Они замешаны в чём-то очень-очень нехорошем, и знают, чем это кончится. Все, кто стоит в этой комнате, освещённой светом потускневших ламп, понимают к чему всё идёт. Нож блестит в ночи, серебряная монета луны отражается вего лезвие, затем проливается кровь. — Одна Нэнси вынюхивала тут всё с месяц назад, как раз перед очередной встречей… — неожиданно говорит темнокожая, её взгляд, как прежде, изучает алые обои. — Строила из себя свою, мол, хотела узнать, как мы работаем, какие клиенты у нас бывают, есть ли интересные предложения. Когда нас рассаживали по машинам, она тоже была там, я одна узнала её в этом платье, и поначалу хотела сдать, но… — её карие глаза впиваются в блондинку, будто дьявольски-острые жала. — Меня отговорили.

Темнокожая шлюха раскрывает рот, из которого, совсем скоро, польётся новая порция грязных ругательств. Её ногти впиваются в кожу ладоней, кажется, пройдёт ещё мгновения, и заструится алая кровь, первая, но не последняя. Напряжение, висящее в воздухе становится осязаемым, его видно в глазах, где полыхают язычки яркого пламени. Оно в словах, пропитанных желчью, которые льются, подобно кровавой реке. Напряжение спрятано в сжатых кулаках, что отчаянно выжидают команды, чтобы, с силой, обрушиться на чьи-то лица. Нужна одна единственная искра, и лужа бензина станет всполохом, который испепелит всех, не ведая, кто свой, а кто чужой. Нужная ослепительно-яркая молния, чтобы свинцовые тучи разверзлись, обрушив поток ледяной воды. Нужно случайно оброненное слово, чтобы пробудить зверя, голодного до людской плоти, что скрывается внутри каждого из них. Бита становится тяжелее, будто мечтая раздробить её череп, и насытиться свежей, ещё теплой, кровью. Пистолет манит, умоляя схватиться за холодную ручку, и выпустить сгусток раскалённого свинца в изуродованное яростью лицо. Кулаки зудят, покрываюсь вздутыми венами, всё, чего хотят они — быть содранными до костей. Пройдёт ещё секунда и… — Стой, Детта… — слово, как призыв к миру. Слово как оправдательный приговор. Слово, как отпущение грехов в конце исповеди. — Она. — нотки сомнений в ангельском голосе, ни одно доброе дело не совершается без них, -… по-моему, она, и вправду хочет помочь. По крайней мере мне так кажется. — в глубине прекрасных голубых глаз прячется страх. Он никогда не покидает её сердца, сколь бы радостной, бесстрашной или счастливой она не казалась. Она нервно касается светлых волос, спадающих на плечи, подобно водопаду, и отводит взгляд, боясь встретиться им с темнокожей. — Вот как… — нотки печали слышатся в грубом, прокуренном голосе. Она вошла в раж, искренне веря, что подруги поддержат любые её поступки, но грустная правда обрушилась на голову, точно капли осеннего дождя. В этом городе надеяться можно лишь на себя, все, кто этого не понял, горько пожалеют. И пусть они молятся Богу, чтобы это не случилось за миг до их собственной смерти. Она дарит Джессике последний взгляд, но это не взгляд дикого зверя, готового вцепиться в глотку. Это взгляд загнанной в угол собаки, которая поняла, что ей уже ничего не поможет. — Хорошо всё, что хорошо кончается. — смешок вырывается из груди рыжеволосой, она проводит кисточкой по напудренному лицу, на котором застыла кривая улыбка. Она хочет стравить повисшее в воздухе напряжение, но выходит до безумия плохо. Темнокожая бросает на неё озлобленный взгляд, и усевшись на кушетку, начинает смотреть на голую стену. — Если у вас какие-токонкретные вопросы, — продолжает она, делая особый акцент на последнем слове. Точно даёт понять Джеку и Джессике, что если те будут задавать набившие оскомину вопросы о Полуночном душегубе, которые тем, без всяких сомнений, приходилось слышать множество раз, то пусть лучше проваливают подобру-поздорову, — задавайте. Мы постараемся ответить.

leo-randger, , Pshhht... роль лавомага свободна? И ещё, есть какая-то справка по сеттингу, или он такой намеренно генеричный, чтобы можно было врубать фантазию на полную катушку? 

@Beaver, У тебя отлично получилось) Бросай Харизма + Закон улиц, сложность 20. Бонус за РП тоже прибавляй. 

Ой, да ладно, одна только сюжетная линия с ДИТЯ СВЕТА И ТЬМЫ чего стоит. При том, что раньше нам явно говорили, что Андуин поведёт в бой войска света, так теперь и тут его место занял Иллидан. Ну а самый главный позор это полный реткон сюжетной линии БК, где Иллидана официально объявили безумцем, а теперь выясняется, что у него был хитрый план по борьбе с Легионом.

Дренор — страшная печаль, начиная от сюжета, заканчивая «потрясающим» гарнизонным геймплеем. При всей моей нелюбви к Иллидану и попыткам его обелить, Легион получился отменным, и, для меня, почти дотягивает до Пандарии, хотя многие любители ПВП со мной не согласны.

Хорошая шутка, но все мои друзья считают Пандарию лучшим аддоном. Я с ними согласен.

Иии... сразу минус.

А чего ты хотел от Мира Тьмы?  :D: