Nerest

Ух ты, как же долго я ждал твоего отзыва :D Спасибо огромное, рад стараться) Жаль, сейчас времени хватает разве что на учебу, тренировки и сон... Но вдохновение, как всегда, приходит именно в такие моменты, поэтому при первой же возможности, когда адаптируюсь к новому режиму, продолжу творить и делиться всем, что накопилсь в моей фантазии :D

Я очень рад, если мне на самом деле удалось не разочаровать читателя этой главой)

  Мне кажется, здесь речь идет не о городе Брума, но о графстве Брума, поскольку на видео нам также показаны городские окрестности.

если не ошибаюсь, скайвинд тоже обещали выпустить летом 2014

*** - Поздравляю, - оскалился Абигор. – Значит, ты не зря нашел своему брату жену. Полагаю, коронация пройдет в ближайшие дни? Значит, я буду служить не просто королю эльфов, но императору. Это большая честь. - Радоваться пока еще не стоит ни тебе, ни мне. Особенно тебе. Сегодня произошло то, из-за чего твоим рогатым и пернатым братьям придется поторопиться. – Оскал демона пропал, а безобразное лицо его в недоумении нахмурилось. – Багумир – идиот, не способный постоять за свое королевство и ни в коем разе не годный на роль императора. Как оказалось, им весьма легко манипулировать. Но даже этот кретин, сам того не понимая, указал мне верный путь к Драконьей короне. - Неужели? Так ты полагаешь, что Корона действительно спрятана в Бал Ардане? - И да, и нет, - ушел от ответа Таленэль. – Пока мы не провели Ритуал, раскрывать свои карты я не собираюсь по вполне понятным причинам. - Ладно, - фыркнул Абигор. – Не хочешь говорить – твое право, господин император. Я постараюсь ускорить процесс. Надеюсь, и твой человечек не запоздает. Но ответь мне всего на один вопрос, Белоснежный. Ты все-таки знаешь, где найти Драконью корону? - Да, демон, - уверенно и твердо произнес он. – Теперь я знаю, где найти Драконью корону. Могучий воин Ада расплылся в довольной улыбке, обнажавшей его гнилые острые зубы. Лицо гордого чародея, не терявшего мрачного обаяния, осталось непроницаемым, а взгляд его, как всегда, холодным. *** «Это твое последнее испытание, - вспоминались Когтю слова хозяйки. – Осталось всего немного, прежде чем ты сможешь послужить своему королю». Он проделал немалый путь, чтобы наконец услышать от нее это. Количество убитых им жертв давно уже перевалило за сотню. Негр помнил каждую смерть. Раскроенные черепа работорговцев, пленивших его племя, сгоревшие заживо плантаторы, коих он заботливо запирал в их же собственных домах, расчлененные монахини на празднике Святого Андре – все эти убийства навсегда остались в его памяти. Его уже не интересовало, кто и в чем провинился перед госпожой. Он просто резал, колол и рубил. И делал это с превеликим удовольствием. Коготь порой забывал, какую цель изначально преследовал, когда пошел на службу беловолосой эльфийке. Сознание его помутилось: то ли от кровопролития, то ли от запретного лакомства, коим его поила Гвиатэль. Конечно же, упомянув нечеловеческую силу и обострение всех чувств, она не стала рассказывать покорному слуге о том, к каким еще последствиям приводит кровь темных эльфов. Этот наркотик не только вызывал неизлечимую зависимость, спасти от которой могла только смерть, но и превращал простого смертного в безвольного садиста. Коготь не смел уже даже задумываться о том, чтобы перечить приказам хозяйки. Он делал все, что та ему велела без всяких сомнений. Лишь изредка его сознание прояснялось, заставляя осмыслить, что он натворил, и тогда в мыслях раздавался голос, требующий остановиться. Но затем эмоции пропадали, оставляя место ледяной ярости и бесконечному желанию служить. Во всем этом даже была какая-то ирония: беспомощного чернокожего спасли от работорговцев, чтобы он в результате все-таки стал рабом. Более того, от регулярного употребления крови темных эльфов его организм стал разрушаться. На груди и руках появилась сыпь, которую он долгое время старался не замечать, вскоре переросшая в болезненные язвочки. Местами кожа начала облазить. Десны кровоточили, и казалось, что зубы вот-вот начнут выпадать. Глаза покраснели. Все это порой вызывало дикую боль, перестающую в ненависть ко всему живому. Коготь не рассказывал об этих симптомах госпоже, хоть она и без того знала о них. Одетый в затертую, пропахшую гарью и потом и местами порванную кожаную куртку, ступая тяжелыми ботинками по замерзшей земле, Коготь почти не чувствовал холода, хотя этим утром перед рассветом траву покрывал легкий иней, а изо рта вырывался пар. Он слышал, как часто бьется его сердце в предвкушении нового кровопролития. Временами останавливаясь, чтобы свериться с картой, негр брался за топор. Потратив всего несколько мгновений на то, чтобы ощутить его грубую рукоять в своей ладони, он, словно наркоман, испытывал неописуемое блаженство и продолжал идти. Сиротский приют имени святого Джузеппе, куда его отравила Гвиатэль, находился в весьма необычном для таких заведений месте: в деревне Алькей, что возле железного рудника, в двадцати милях к юго-востоку от Тибера. В этой деревне жили те, кого работать с утра до ночи с киркой в руке вынуждал не судебный приговор, а самая обыкновенная крепостная повинность, характерная для большинства стран той эпохи. Владел же Алькеем жадный и мало кем любимый человек, требовавший от своих подданных, чтобы те звали его бароном. Естественно, никакого титула на самом деле он не имел. Свободные горы, которые нисколько не оправдывали на деле своего названия, тянулись вдоль границы с Рокией, отделяли ее от Фрайи и славились своими несметными залежами руды, добыча которой приносила немалый доход. Но, чтобы не ограничиваться этим доходом, самозваный барон решил построить приют, в который принудительно тащили беспризорников и обманом или силой отнятых у родителей детей. Естественно, эта идея посетила его вовсе не из благородных побуждений. Потому и сам приют оказался обыкновенным борделем, куда захаживали чернорабочие, чтобы потратить последние деньги, или остановившиеся переночевать в Алькее путники. Детям вырывали передние зубы, а за попытку бежать выкалывали глаза и отправляли попрошайничать на улицы. Таким образом, настоятелям приюта удавалось воспитать в них покорность и развеять всякие мечты о свободе. Это давало дополнительную прибыль Барону, который и сам временами навещал заведение – в основном, чтобы проверить качество обслуживания. Оказавшись внутри кольца из двух рядов частокола, Коготь увидел всю прелесть деревенской жизни на границе Маэрны. На рассвете разбуженные петухами просыпались мужики. Некоторые в это время уже направлялись в поле, сопровождаемые лаем собак или же криками жен. Те, кого ждала работа на руднике, с дозволения Барона вставали чуть позже остальных. Женщины в это время, бранясь между собой, таскали в дом ведра с водой, а детвора неохотно умывалась. Всюду пахло навозом, дымом и чем-то еще, чего негр разобрать не мог, а от поднявшегося шума, при его-то обостренном слухе, голова начала гудеть. «Я буду ждать тебя там, - прозвучал в голове голос госпожи. – Не задерживайся». Коготь не знал, по какой причине эльфийка вдруг возжелала поприсутствовать при выполнении им задания. Но теперь ему хотелось поскорее ее отыскать, чтобы не застрять посреди всего этого гама и не сойти с ума. Он растерянно поглядывал по сторонам, ища глазами хоть что-то, что выглядело бы, как приют. Идя по грязи, смешавшейся с экскрементами животных, негр ощущал на себе любопытные и пугливые взоры местных: в этих краях деревенщина редко могла увидеть чернокожего. - Чо пялишься? – то и дело слышал он от неприветливых мужиков, иногда даже угрожавших кулаками или ножами. – А ну, пшел вон отседова! Он брел мимо бревенчатых хат, из окон которых на него с открытыми ртами глядела детвора, видел плавильню и кузницу, где добытая руда превращалась в оружие, доспехи и слитки. Облаченные в кольчугу с шишаками охранники не подпустили его близко к большому трехэтажному дому, где, без сомнений, жил тот самый Барон, который всем здесь заправлял. Торгаши на рынке стали прятать свои помидоры, когда рядом показался чернокожий чужак. Появиться, не привлекая к себе внимания, как это любила делать хозяйка, у него явно не получилось. В конце концов, он нашел то, что искал. Сиротский приют имени святого Джузеппе представлял собой бревенчатый дом, по размерам почти не уступавший господскому и стоявший неподалеку от южных ворот, у местной часовенки. Учитывая немалый размер деревни, Когтю пришлось долго и упорно его искать, морщась от раздражающей вони, к которой невозможно было привыкнуть, и злясь каждый раз, как раздастся удар кузнечного молота. Приют огородили каменным забором высотой в семь футов и с внутренней стороны вдоль всего периметра рассыпали битое стекло и расставили капканы, чтобы дети не пытались сбежать или чтобы чужаки не лезли, когда им вздумается. Здесь цвела небольшая клумба, над которой трудились сами сироты под надзором настоятеля. Войти сюда и увидеть эту красоту можно было только через калитку, которую стерегла изнуренная девушка-подросток лет пятнадцати. Как сторожевая псина, она носила железный ошейник с цепью, пристегнутой к воткнутому в землю столбу. На столбе висел колокол, в который ей следовало звонить, если в приют попытаются проникнуть посторонние. Судя по ее новому пышному платью, хоть и не подходившему ей по размеру, настоятель не жалел денег на одежду, покупая воспитанницам красивые вещи. Неудивительно, ведь о товаре зачастую судят именно по обертке. Снаружи, у самого забора, на скамейке сидела Гвиатэль. Госпожа приехала в Алькей, как и обещала, раньше своего слуги, нарядившись в свои излюбленные цвета: светло-зеленые брюки, заправленные в высокие черные сапоги, лисий меховой жилет и салатовая хлопковая блуза под ним. Поверх всего этого она накинула светло-серый походный плащ с капюшоном. Прикрыв голову, чтобы никто не увидел ее эльфийских очертаний лица, ушей и снежно-белых волос, она ждала негра. При его появлении разведчица вскочила на ноги, подошла вплотную и, поправляя его куртку, вполголоса проговорила: - Не надо показывать оружие раньше времени, дружок. Из-под капюшона сверкали ее глаза. - Пойдем внутрь, - подмигнула она. – Здесь по утрам не намного теплее, чем в треклятом Тибере. Вдвоем они приблизились к калитке. Эльфийка шла чуть впереди, а Коготь, как и подобало слуге, на шаг отставал. Увидев желающих войти гостей, светловолосая девчушка с цепью на шее выдавила на слегка запачканном личике улыбку, но прежде чем открыть, обратилась к пришельцам звонким голоском: - Добро пожаловать в приют имени святого Джузеппе, добрые путники! Желаете пожертвовать пять крон и войти? - Чего только не сделаешь ради бедных сироток, - неохотно вздохнула Серебристая Змея, огорченная такими высокими ценами, порылась в карманах и, позвякивая в кулаке монетами, ответила: - Да, желаем, дитя. Девчушка отворила калитку, впуская гостей, сделала реверанс, продемонстрировав заодно свое декольте, и протянула руку ладонью кверху. Гвиатэль вручила ей пять серебряных и жестом велела Когтю следовать за собой. Но тут светловолосый сторож на цепи протестующе загородил собой дорожку к двери приюта. Эльфийка вопросительно взглянула на нее, не понимая, чего она хочет, а негр полез рукой под куртку, готовясь выхватить топорик. - Пять крон, - пояснила девушка, - с каждого посетителя. Чернокожий заметил, что у нее не вырывали передних зубов. Очевидно, она отличалась особой послушностью. - Надеюсь, обслуживание у вас того стоит, - недовольно кривя губы, раскошеливалась госпожа. – Не потеряй их. Привратница закрыла за ними калитку. Эльфийка поднялась по ступенькам, толкнула дубовую дверь и скинула с головы капюшон. За ней вошел и негр. Когда они оба оказались внутри просторного бревенчатого дома, заиграла арфа, а с галереи на втором этаже посыпались вниз лепестки роз. Послышалось приятное сопрано. Еще с порога Коготь ощутил аромат благовоний, просто дурманивший после прогулки по смердевшей навозом деревне. К ним навстречу шествовала одетая в вызывающе короткое и украшенное глубоким вырезом платьице настоятельница. - Приветствую вас в нашем скромном приюте, - улыбалась она. Ее вьющиеся рыжие волосы беспорядочно спадали на плечи и грудь. На лице сияли веснушки, которые только украшали еще не пожилую, но уже зрелую женщину с вибрирующим, похожим на мурлыканье, голосом. – Чего желаете? Быть может, вы хотите помолиться с нашими сиротками? Или же вы пришли, чтобы усыновить кого-то из них? А может, вы просто хотите пообщаться с ними: уделить им внимание, приласкать и согреть их юные сердца своей любовью? Судя по тому ступору, в который на мгновение впала хозяйка, негр решил, что она, как и он, ошеломлена тем, какие услуги предлагались в приюте. Коготь знал из ее рассказов об этом месте, чего здесь следовало ожидать. Но ему казалось, что настоятели хоть как-то постараются завуалировать весь разврат, за который платили посетители. Вместо скромного на вид заведения, где детей растлевают в специальных потайных комнатах, он увидел самый обыкновенный бордель, ничуть не скрывавший того, чем здесь занимались. Первый этаж представлял собой просторный зал с десятью дверями в приватные комнаты: пять дверей слева от входа и пять справа. Вдоль стен, увешанных картинами эротического характера, располагались диванчики и кресла с мягкими красными или розовыми подушками для ожидавших своей очереди клиентов. Здесь преобладали нежные алые оттенки, при тусклом освещении расслабляющие и помогающие настроиться на любовные утехи. На второй, верхний, этаж вела широкая лестница, справа от которой виднелась дверца, ведущая на кухню. Ступеньки покрывал узорчатый ковер. Наверху была украшенная нежно-розовыми навесами галерея, куда также выходило еще десять дверей по обе стороны от главного входа. Отсюда любопытные воспитанники и воспитанницы, опершись о перила, наблюдали за пришельцами и ждали, когда всех позовут вниз на смотрины. - Вы предпочитаете мальчиков или девочек? – спросила, не меняя улыбки, настоятельница. – А может, и тех, и других сразу? Эльфийка, не скрывая своего шока, глянула через плечо на негра. Тот стоял с хмурым лицом, чувствуя, как язвы на коже опять начали болеть. Ему захотелось сделать пару глотков волшебной крови. Но хозяйка приказала растянуть флакон на три дня, поскольку запасы ее были на исходе. Все это не на шутку злило и раздражало Когтя. Десны опять кровоточили от того, как он стискивал зубы. Под ногтями зудело так, будто там роились черви. Рука сама полезла под куртку, нащупала грубую рукоять, обмотанную кожаными ленточками. Это прикосновение слегка успокоило его. - Спешу вам сообщить, - продолжала настоятельница, - что здесь вы найдете самые разные, прекрасные цветки со всех стран Эльфиана. У нас есть и почти совершеннолетние жеребцы и искусительницы, и едва начавшие созревать подростки, и ребятишки помладше. - Это… - замялась Гвиатэль, неуверенно кивая. – Это впечатляет. - Еще бы! – обрадовалась рыжеволосая. – Если вы хотите, я могу позвать всех сюда. Мы подберем идеальных партнеров для вас и вашего супруга. - Даже не знаю… - Коготь услышал в ее голосе знакомые нотки. Эльфийка начала играться с жертвой, изображая неопытную развратницу. Негр не видел в тот момент ее лица, но не сомневался, что госпожа для убедительности даже покраснела. Финалом этого спектакля должна была стать кровавая бойня – то, чего он все никак не мог дождаться. – Я никогда раньше этим не занималась. Ну, вы понимаете. - Понимаю, миледи, - ехидно хихикнула женщина. – Все бывает в первый раз. - Я слышала, что к вам в приют захаживают рудокопы. – Серебристая Змея вела себя стеснительно, показывая, как ей неловко. – Это правда? - Да, это так. Но, смею вас заверить, в нашем приюте мы следим за состоянием наших воспитанниц и воспитанников с особой тщательностью: все они чисто вымыты, где надо – выбриты. А за их здоровьем ухаживает врач Его превосходительства. - И все же есть у вас те, к кому не прикасалась еще рука чернорабочего? - А-а-а! – протянула она, сделав реверанс. – К нам пожаловали господа дворяне! Понимаю, понимаю. Вы знаете, стоимость каждого из воспитанников разная. Когда к нам приходят мужики, у них зачастую денег кот наплакал. Поэтому и берут они только тех, за кого могут заплатить. В основном это беззубые и некрасивые дети. Но для вас у нас найдутся даже те, кто до сих пор не лишился своей невинности! О да! Хотя, это будет стоить чуть дороже. - Так значит, - удивилась эльфийка, - нужно платить не только за вход? - Разумеется! Некоторые платят только за вход, а затем просто молятся с нашими детьми. Некоторым достаточно общения с ними. А кто-то даже приносит им поесть, хотя, уверяю вас, в этом нет никакой нужды, поскольку нас хорошо финансирует милорд. Все это, как вы понимаете, бесплатно. Однако, если кто-то приходит усыновить ребенка или же приласкать его, мы взимаем плату. Клиент дает деньги за хорошо проведенное время, а это, в свою очередь, покрывает расходы на врача, одежду и еду. После особо горячих посетителей нашим деткам, бывает, действительно нужен врач… Это бизнес. - Понимаю… - Ну так что, миледи, велите всех позвать вниз и позволить вам выбрать? - Сделаем иначе. – Коготь снова услышал нотки коварства в ее голосе. – Я заплачу вам сразу за всех. - За всех?! – изумленно вытаращила глаза настоятельница. Игра на арфе неуклюже оборвалась. Прекратилось и пение. Приют окутала тишина, прерываемая, разве что, доносящимися снаружи голосами деревенщины и ударами кузнечного молота. Затем рыжеволосая, придя в себя, оглянулась и пригрозила кулаком очаровательной музыкантше. Снова раздалась расслабляющая мелодия и послышалось приятное сопрано. - Что ж, - неуверенно улыбаясь, говорила настоятельница, - как прикажете. Но позвольте спросить: у вас хватит денег? Самые дорогие воспитанники у нас стоят по пятьдесят крон… В зависимости от того, каких именно услуг вы от них потребуете, конечно. - Думаю, вас устроит расписка на семь тысяч? – Она вытащила из кармана сложенный несколько раз пополам листок бумаги, развернула его и показала печать некоего лорда. Коготь догадывался, что это – самая обыкновенная фальшивка. - Семь тысяч крон? – рыжеволосая взяла в руки листок и несколько раз пробежалась по нему глазами. – Да на такие деньги я свой собственный Алькей построю! Эта фраза была явным преувеличением, учитывая то, какие деньги Барон вложил в свою деревню. Но, если бы она выбрала для строительства место подальше от богатых полезными ископаемыми Свободных гор, то вполне могла стать владельцем роскошной усадьбы где-нибудь на берегу реки или живописного озера. - Я хочу, чтобы вы заперли всех воспитанников и воспитанниц по комнатам, а ключ отдали моему слуге, - властно говорила Гвиатэль. – Сами же разыщите своих помощников и вместе с ними отправляйтесь на кухню. - На кухню? – переспросила удивленная, но по-прежнему радостная настоятельница. - На нее. Мой слуга запрет вас там. Не спрашивайте, зачем. Это моя скромная прихоть. - Что ж, - проговорила та, жадно обнимая листок, - за семь тысяч крон я и ужин велю на вас приготовить! - Не стоит. Мой слуга проследит за тем, чтобы все двери были надежно заперты. – Затем она будто что-то вспомнила и с улыбкой добавила: - Кстати, для нетронутых детишек отведите отдельную комнату на втором этаже. Как она и велела, по комнатам обоих этажей распределили воспитанников, включая молодую певицу и обворожительную музыкантшу, предварительно их вымыв и опрятно одев. Затем готовая за такие деньги сама отдаться негру или эльфийке настоятельница, припрятав расписку, поспешила на кухню, позвав с собой всех своих помощников. Две связки ключей она отдала Когтю, который сразу же закрыл все двери на замок и вернулся к хозяйке. - Задача теперь проще простого, - усмехнулась она, забирая одну из связок. – Начни с любой комнаты. Помни, что все это – твое испытание. Убийство отравляет душу, разъедает ее. А для Ритуала нам твоя душа ни к чему. Убей этих детей, не щадя никого. И пусть внутри тебя воцарится пустота, а в сердце мрак, как того желает наш король. Повторять или настаивать не пришлось. Коготь, давно переставший обдумывать полученные приказы, покорно отправился исполнять волю госпожи. Его не волновало, что теперь придется убивать ни в чем не повинных детей. Он даже радовался тому, что наконец-то ему представилась возможность взяться за топор, слиться с ним воедино и начать рубить всех подряд. От этой мысли сердце стало биться чаще, в крови заиграл адреналин, а на хмуром лице появилась ухмылка. Он шел сеять хаос. Открыв первую дверь, Коготь вошел в небольшую уютную комнатку, в которой приятно пахло девичьими духами, фиалками, лавандой и розами. При виде топора пять девушек, коим на вид было не больше шестнадцати, не особо привлекательной внешности, занервничали. Но им казалось, что оружие – лишь часть извращенной фантазии того, кого им следовало ублажить. Одна из них держала в руке подсвечник, другая расстелила кровать, третья перелила воду из кувшина в металлическую миску, чтобы клиент мог помыть руки, четвертая начала раздеваться, а пятая подошла поближе, чтобы раздеть Когтя. Но, обуреваемый яростью, он и не думал о том, чтобы предаваться плотским утехам с малолетними девицами. Первым делом он схватил за волосы и с размаху снес голову той, что собиралась снять с него куртку, на глазах у остальных. Воспитанницы замерли, не поняв, что сейчас произошло. Затем раздался хоровой визг. Полуголая брюнетка поспешила спрятаться за спинами своих подруг, которые в панике попятились назад. В считанные секунды Коготь раскроил им черепа, окропив кровью белые стены. Из кухни донесся стук в дверь и обеспокоенный голос настоятельницы, услышавшей крики. Однако Гвиатэль нежно успокоила ее, предположив, что сиротки попросту не видели раньше обнаженных негров. Выскочив из комнаты, Коготь увидел, как его госпожа поднималась на второй этаж. Медлить он не стал и открыл следующий замок, увидев на сей раз четверых юнцов, с завязанными глазами стоявших на коленях в ожидании наказания. Желанная кара последовала неминуемо. С особым наслаждением он кромсал их обезглавленные тела. Еще в нескольких комнатах, которые обошел негр, воспитанники оказались связаны и с кляпами во рту. Это существенно облегчало ему работу, поскольку в соседних покоях парни и девушки начинали визжать от одного лишь вида вооруженного топором психопата-убийцы, покрытого кровью с ног до головы. Время от времени, слыша эти вопли, рыжеволосая настоятельница начинала беспокоиться, но потом вспоминала, сколько ей заплатили, и тут же замолкала. Когда негр дошел до второго этажа, он был уже весь в крови и местами в кусочках человечьего мяса. Оставались ошметки также и на топоре, который словно врос в его руку. Поэтому даже госпожа-эльфийка, оказавшаяся в одной из комнат в обществе крикливых девственниц, вздрогнула, увидев слугу в таком состоянии. Не желая слушать раздражающую какофонию, Коготь быстро усмирил сироток, зарубив их до смерти. Серебристая Змея вовремя отбежала в сторону, чтобы на нее не попали брызги. - Ее здесь не оказалось, - огорченно вздохнула она и покачала головой. – Мне жаль. - Кого не оказалось, миледи? – удивился негр, замерев в дверном проеме. Из соседних комнат уже вовсю доносились встревоженные голоса воспитанников, заподозривших неладное. Не обращая на них внимания, Гвиатэль ответила: - Твоей сестры. Видишь ли, друг мой, Анаис находится где-то здесь. – Негр от изумления открыл рот. Сознание опять прояснилось. В груди у него что-то екнуло, заныло. Он вдруг ощутил то, чего не ощущал уже долгое время, будто вспомнил, кем на самом деле является. – Вскоре после нашего с тобой знакомства я начала искать ее, как и обещала тебе. И нашла. Работорговец продал ее этому приюту, как экзотический товар, игнорируя анаманские законы. До последнего я надеялась, что она окажется в этой комнате, среди нетронутых девственниц. Но, как видишь, ее среди них нет. Должно быть, кто-то из проезжих, а может, и сам Барон заинтересовался экзотикой. Уверена, твоя сестра в одной из оставшихся комнат. Коготь без всяких объяснений ринулся в соседние покои, уже не открывая двери, а вынося пинком, попутно расправляясь над встреченными сиротами с особой ненавистью, словно карая их за то, что среди них не оказалось его сестры. Обойдя весь второй этаж, с обеих сторон от входа, он так ее и не нашел. Оставалась лишь одна скромная коморка, которую он также закрывал на замок. Подойдя к ней, негр слегка дрожащей рукой вставил ключ. Внутри него боролись ярость и отчаяние, ненависть и страх, молодой и наивный Зимбеи и бесчувственный и жестокий Коготь. Сознание снова и снова прояснялось, затем поглощаясь жаждой убийств, жаждой послужить госпоже. Он отворил дверь. Внутри, как и ожидалось, сидели напуганные кровавым пришельцем дети. В отличие от остальных им досталась самая бедная и тесная, похожая на чулан, пропахшая плесенью и сыростью комнатушка. Здесь было всего три ребенка не старше восьми лет: два мальчика и девочка. Все трое – чернокожие, закованные в цепи, как полагалось рабам, и одетые в жалкие лохмотья. Вглядевшись в их искаженные ужасом изувеченные лица, Коготь опешил и чуть не выронил топор. Среди них нашлась Анаис. «Ты нашел ее, - эхом отозвался в голове голос Зимбеи. – Теперь ты ее спасешь…» «Какая тонкая шейка, - раздался похотливый тон Когтя. – Снесешь ей голову одним ударом, словно курице». - Должно быть, - послышался позади заинтересованный голос хозяйки, - этих детей держат здесь для любителей игр с подчинением. Цепи, скорее всего, они носят для правдоподобия. Хотя, может, и не для него. Как бы там ни было, убей их всех. Негр продолжал смотреть в глаза сестре, не смея перечить и обсуждать приказ. Та, казалось, даже не узнала брата, покрытого кровью и человечьими ошметками с ног до головы, и тряслась от страха не меньше остальных. Коготь чувствовал, как в груди у него что-то сжимается, стонет. Разум просил остановиться, отпустить топор и забрать маленькую рабыню. Но тело, изнывавшее от боли и ломки, требовавшее новую дозу запретного лакомства, требовавшее больше убийств, не позволяло ему это сделать. «Ты долго страдал, - успокаивал Зимбеи, - через многое прошел. Теперь ты отыскал Анаис. Кровью и потом ты добился того, чего так хотел. Я знаю, как тебе больно. Спаси сестру, увези ее подальше от этих мест. Ты умрешь без эльфийской крови, но умрешь свободным, зная, что тебе удалось выполнить обещание». «Ты ведь не спешишь умирать, да? – издевался Коготь. – То, кем ты был раньше и к чему ты раньше стремился, теперь не имеет значения. Ты хочешь крови, хочешь убивать и служить – ты хочешь этого каждой клеткой своего тела. Чувствуешь, как ноют твои кости, зудят десны, ломит мышцы? А под кожей будто черви ползают? Не сдерживайся, убей этих детишек. Убей их всех. И тогда тебе полегчает – вот увидишь!» Чтобы хоть как-то унять боль и выбросить из головы садистские мысли, он с особым энтузиазмом и злобным рыком зарубил двух воспитанников, отчего Анаис пронзительно завизжала и попыталась отползти к стене, но короткая цепь ее не пустила. Коготь оглянулся и вопросительно уставился на свою госпожу, словно спрашивая ее, разрешит ли она не делать этого. Гвиатэль улыбалась, глядя на мучения слуги, и прямо-таки сгорала от любопытства, что же произойдет дальше. - Убей ее, дружок, - повторила она, искренне веселясь. – Отруби ей голову, размажь ее мозги по стене – сделай то, что ты умеешь лучше всего. Девочка продолжала биться в истерике, пытаясь спастись, но не в силах разорвать цепь. Видя ее отчаяние, негр замешкался. «Не делай этого, - раздался в голове голос Зимбеи. – Прошу, не надо! Остановись, пока не поздно. Забери ее с собой и беги. Беги так далеко и так быстро, как только можешь. Прячься, чтобы ни Гвиатэль, ни ее король не смогли найти тебя. Беги!» «Жизнь одной соплячки не стоит того, - парировал Коготь, - чтобы разочаровывать хозяйку. Ты же не хочешь огорчить госпожу?» - Она, - с трудом выговаривал он слова, стискивая зубы и каждую секунду борясь со своим телом, норовившим исполнить приказ без дозволения разума. – Моя. Сестра. - Я знаю, дорогуша, - умилялась эльфийка. – Поэтому ты и должен ее убить. «Не слушай ее! – не унимался Зимбеи. – Ты можешь сопротивляться. Нанеси удар этой белобрысой, пока она этого не ждет. Убей ее и освободись от ее чар. Спаси свою сестру». «Какой смысл пытаться убить того, - раздался в голове насмешливый голос Когтя, - благодаря кому ты до сих пор жив и свободен? Госпожа дала тебе шанс наказать предателей, использовавших тебя, наделила тебя огромными возможностями. Но ведь ты не предатель? Ты не посмеешь восстать против единственного друга». - Зачем. Вы. Требуете. Этого. – На его лице выступили уродливые вены, сосуды в глазах полопались. - Затем что ты – просто слуга. Пустое место. У тебя не должно возникать никаких вопросов. Ты просто должен исполнять приказ, доказывая мне свою верность. Ты думал, твое испытание заключается только в том, чтобы перебить этих детишек? «Ты никакой не слуга, - умолял Зимбеи. – Ты не убийца. Вспомни те дни, когда твое племя не знало бед, а ты не помышлял о мести. Вспомни, каким ты был. Ты должен был стать вождем, как твой отец. Еще есть шанс все исправить. Ты нашел сестру. Ведь ради нее ты пошел на службу к этой змее. Хватай Анаис и беги отсюда! Разруби цепь топором. Отруби белобрысой голову». «Раскрои соплячке череп, - грохотал в голове голос Когтя. – Ты знаешь, что пути назад уже нет. Ты знал, на что шел, когда согласился служить госпоже. Ты – безжалостный убийца. Она – твоя хозяйка, твой друг и твоя защитница. Она дала тебе свободу, силу и превосходство над смертными тварями. Ты не посмеешь ни ослушаться ее, ни восстать против нее. Не укусишь руку, которая тебя кормит». Он медленно и дергано повернулся к сестре. К той, кого несколько месяцев назад потерял, не сумев защитить от работорговцев. К той, что теперь не узнавала его и видела в нем адское создание, всеми силами пытаясь спастись, но тщетно. Негр снова и снова старался разжать пальцы, которыми держал топор, пытался заставить непослушное тело отступить. Но вместо этого Коготь схватил рыдающую и брыкающуюся Анаис за кудрявые волосы и притянул к себе. - Нет, испытание заключается не в этом. Убийство прожигает душу – это так. Но сейчас я хочу, чтобы ты окончательно убил свою волю. Понимаешь? Я должна знать, что в тебе не осталось и следа гордости, сострадания и прочих человеческих эмоций. Ты нужен мне только как послушная кукла, без души и чувств. «Ты слышишь ее? – кричал Зимбеи. – Она использует тебя! Ей не нужен ты – Гвиатэль хочет заполучить твое тело. Ее не интересуют твои беды – ей нужна только польза, которую она может из тебя извлечь. Белобрысая обманом втянула тебя во все это, заставила творить такие ужасные вещи. Ты можешь еще спастись сам и спасти сестру». «Сделай это! – настаивал Коготь. – Ты же знаешь, какая награда тебя ждет. Бодрящая, соленая, сытная кровь темных эльфов. Тебе не забыть ее вкуса и аромата, не выкинуть из головы эту жажду. Ты знаешь, какую силу она дает. Ты хочешь ею обладать. И ты хочешь служить». Негр зарычал, из последних сил сопротивляясь самому себе. - Твое тело тебя не слушается, - щебетала Гвиатэль. – Странно, да? Ты думал, твой организм разрушается? Все эти язвы на коже, выступающие вены, кровоподтеки. Нет, дружок, твой организм преображается, чтобы его можно было использовать. Кровь темных эльфов, что ты пил, теперь будет течь в твоих жилах. Еще немного – и ты сам станешь темным эльфом, как того хотел наш король. Твое тело – больше не твое тело. Оно ничье и будет делать то, что ему хочется, пока его не займет новый хозяин. А хочется ему служить мне и нашему королю. И теперь ты сейчас сделаешь то, что должен сделать, чтобы освободить место новому господину. Зимбеи молчал, побежденный и загнанный глубоко во тьму искалеченного разума. «Давай, - настойчиво хрипел Коготь, - ты давно сделал выбор. Докажи хозяйке свою преданность и порадуй ее кровавым месивом. Покажи ей, как выглядит костный мозг. Дай ей послушать, с каким хрустом топор входит в череп». По щекам негра покатились последние, прощальные слезы. Он упал на колени, в багровую лужу детской крови, намотал волосы стонущей от боли Анаис на руку. Не успела эльфийка продолжить свою пламенную речь, как Коготь с размаху отсек девочке голову одним ударом. Затем он, шипя и рыча, продолжил кромсать ее обмякшее тело на глазах у госпожи, которая одарила его за это бурными аплодисментами. Он уже не пытался воспротивиться воле хозяйки и, словно наблюдая за своими действиями глазами другого человека, делал с сестрой все, что ему прикажут. Когда обеспокоенную настоятельницу наконец-таки выпустили, она пришла в ужас, увидев реки крови и разбросанные повсюду части тела, и упала в обморок, когда на глаза ей попался обезображенный Коготь. Гвиатэль поспешила забрать липовую расписку, после чего послушный негр расчленил рыжеволосую и выпотрошил тех, кто попытался покинуть кухню. Пятнадцатилетняя привратница, пропустившая все веселье, так и осталась стоять снаружи на привязи, охраняя калитку. - Теперь, мой друг, - пропела счастливая Гвиатэль, предвкушая награду за свои труды, - мы можем вернуться в Роким. Думаю, ты готов к Ритуалу.

Глава XX. Где умирает надежда, там возникает пустота. (Леонардо да Винчи) - Чудище, монстр, - шептал в ужасе Циклоп, отступая назад при виде истинной, безобразной внешности вампира, ранее прикрываемой личиной безобидного дворянина, - нечестивый демон, прислужник Дьявола. - Прислужник Дьявола? – железным смехом расхохотался тот. – Я и есть Дьявол. Упершись спиной в стену, Циклоп угрожающе вытянул вперед саблю. Такого страха он не испытывал никогда. В нескольких шагах от него валялись головы его помощников с полуоткрытыми глазами, другие части изувеченных тел. Монстр игривой походкой приближался к нему, скалясь острыми, как бритва, клыками. Между зубами вампира застряли кусочки человечьего мяса, когда он, словно дикий зверь, перегрыз бойцам глотки. По лицу Циклопа текли капли холодного пота, по спине бежали мурашки. Сердце неистово билось. - Ты не сможешь меня убить, дружок, - жалобным тоном пропел Коул, вдруг приняв человеческое обличье. – Ты ведь уже пытался, помнишь? Циклоп не понимал, к чему клонит демон. Но в тот же миг он ощутил, как сабля в руке вдруг стала в разы легче. Затем он увидел, как оружие и вовсе исчезло. Вместе с тем растворилась и таверна, забрав с собой обезглавленные тела и поломанную мебель. Головорез оказался посреди какого-то кладбища, на котором ранее ему не доводилось бывать. Вампир в мгновение ока возник прямо за его спиной. - Успокойся, - ласково прошептал Коул, коснувшись его плеч. От этого прикосновения Циклоп вздрогнул, но развернуться не мог: тело не слушалось его. – Ты ведь уже далеко оттуда. Здесь нет твоих товарищей. Нет ужасного монстра. Есть только ты и я. - Но ты и есть монстр. – Его голос прозвучал сдавленным и неуверенным. – Ты несешь страдания и смерть. - Значит, у нас с тобой много общего, наемник, - издевательски усмехнулся вампир и плавно показался ему на глаза. – Вот только я убиваю в целях защиты или пропитания, а ты делаешь это ради денег. - Денег, которые помогают мне выжить, - процедил сквозь зубы крепыш. – Где я? Я сплю? - Можно и так сказать. Сейчас ты на кладбище. Если быть точнее, то в одном из этих склепов лежит твое беззащитное тело. Циклоп не без усилий повернул исполосованную шрамами голову и огляделся. Вокруг простиралось огромное и, судя по всему, заброшенное кладбище. Здесь не нашлось целых памятников. Только треснутые обелиски и заросшие высокой травой могилы. Кое-где виднелись старые склепы давно забытых покойников. Циклоп догадывался, что в тот момент он на самом деле лежал без сознания, пока вампир забавлялся с его снами. Возможно даже, что кровопийца соорудил здесь себе гнездышко. - Ты мне нужен живым, - пояснил Коул, присев на ближайший памятник, - поскольку я хочу знать, кто тебя нанял. Но проще всего вытягивать признания из жертвы во время ее сна, когда мозг не так активен, чтобы сопротивляться. И раз уж мне снова выпал шанс залезть в чье-то сознание, я с твоего позволения хотел бы добавить света. Увы, гулять под солнцем каждый день из нас двоих дано лишь тебе. Внезапно тихая звездная ночь сменилась ярким солнечным днем. Повсюду слышалось пение лесных птиц, хоть вокруг не нашлось ни единого дерева. Летали красивые разноцветные бабочки, которые, как и птицы, вряд ли могли обитать в таком месте. Понятное дело, вампир хотел воссоздать наиболее приятную для себя обстановку, в коей не бывал уже долгие годы. Его не особо волновала правдоподобность. Ему больше хотелось слышать мелодичное щебетание и видеть милых пташек, поющих на рассвете, а не опротивевших летучих мышей, с которыми постоянно приходилось делить ночлег. - Так гораздо лучше, верно? – подмигнул улыбающийся Коул. – И все же перейдем к делу. - Позволь спросить, - прохрипел Циклоп, почувствовав наконец свои руки и ноги, - как ты вынес меня из города? Ворота в таких городах открываются только на рассвете. - Перелетел, - равнодушно пожал плечами вампир. – Жаль, что пришлось тебя отключить перед этим. Сверху Тибер выглядит потрясающе – ты бы только видел! На солнце его кожа выглядела еще белее. Губы, казалось, приобрели голубоватый оттенок. Темно-каштановые волосы, убранные в конский хвост, блестели. Его изящное иссиня-черное одеяние из чистого шелка подпортили две рваные дырки на груди и животе – единственный ущерб, нанесенный ему арбалетчиками. Во лбу выступала вена, по которой, скорее всего, уже не бежала кровь. Хотя, этого Циклоп знать не мог. С одной стороны, он чувствовал прикосновение ледяных рук вампира, с другой – не мог понять, как существо может жить, если его сердце не бьется. И особенно запомнились ему эти ядовито-зеленые глаза, в которых будто на самом деле померкла жизнь, которые источали смертельный пугающий холод, в противоположность теплым солнечным лучам. - Расскажи мне, чем я не угодил Братству? – спрашивал аристократ. – Или же это был не приказ Матроны, а чей-то контракт? - Какое еще Братство? – отвечал Циклоп, сам удивляясь тому, что даже не пытается ничего от него скрыть. – Я не имею к нему никакого отношения. - Тогда кто? Признаюсь, в какой-то момент я подумал, что вы охотники на вампиров. Но вы даже не знали, что я вампир. Значит, вы простые наемники, а вас кто-то нанял. Кто это был? Циклоп не чувствовал уже и тени того страха, который овладел им всего десять минут назад, когда ему снились события в таверне. Скорее всего, кровопийца через сон воздействовал на его эмоции. Так он мог внушать ему ужас или же, наоборот, спокойствие. Сейчас головорез не ощущал вообще ничего. Он даже не помнил, когда успел сесть на валун неподалеку от своего собеседника. Ему не приходило в голову, что именно вампир внушил ему это сделать. Поэтому и всей информацией, которой он располагал, одноглазый делился без раздумий. - Альберто Рамос. Он меня нанял, сказал, где найти тебя, и предупредил об опасности. На мгновение его взгляд привлекла жужжащая в нескольких шагах от него пчела, так долго кружившая над очередным обелиском и теперь пытавшаяся опылить… огурцы. Да, на том кладбище действительно росли огурцы, а пчелы их неустанно опыляли. Во всяком случае, так считал вампир, или же он просто чересчур давно не гулял под солнцем и не помнил, как ведет себя природа средь бела дня. - Альберто Рамос? – недоверчиво переспросил Коул. – И что, я должен знать, кто это? - Новый шеф королевской разведки Маэрны. Тот еще хрен. Сказал, что оплатой за твою голову будет свобода мне и моим парням. Вампир замолчал, задумчиво водя ногтем большого пальца по щеке. - Разведка, говоришь, - рассуждал он вслух. – Догадываюсь, что им не понравилось. Устраняют тех, кто поучаствовал в событиях в Фалькоме. Боятся, что мы что-то вынесли из Хранилища. Боятся, что это «что-то» достанется не тому. - Было велено обыскать твой труп и вместе с головой принести все, что покажется нам необычным. - Так я и думал. Червоточина бахнула так, что словами не передать. А разведчики не знают, что могло дать такой взрыв. Но предполагают, что оно имеется у меня или у других участников того веселья. Забавно, ведь экспедиционный корабль покойного шефа захватили, при этом перебив всех. Откуда тогда этот Альберто вообще знает, что там произошло и кого следует искать? Циклоп ничего не ответил, да и вопрос адресовался явно не ему. - Надеюсь, Элена уже в безопасности. В недосягаемости для всех этих шпионов и наемных убийц. Хотя, если она добралась до анклава Братства, то сейчас находится в обществе таких же головорезов. - Этого быть никак не может, - протестующе покачал головой Циклоп. – Братства не существует уже больше года. Вампир перестал водить ногтем по щеке и устремил свой любопытный взгляд на собеседника. Затем он, недоверчиво прищурившись, встал с расколотого памятника и медленно подошел к нему. Сел на корточки рядом так, чтобы его глаза оказались на уровне единственного глаза наемника. Циклоп равнодушно наблюдал за всеми его действиями, не страшась того, что монстр находился так близко к нему. Он просто сидел на валуне, греясь в воображаемых, но, тем не менее, теплых лучах солнца. - Что значит «не существует»? – в недоумении спросил Коул. - Значит, что его нет, - не задумываясь, ответил одноглазый. - Почему его нет? Братство существовало не один век, о нем слагали легенды. Оно не могло просто так взять и прекратить свое существование. И тогда Циклоп безо всяких эмоций, словно сонный, поведал своему похитителю о том, как чуть больше года назад могущественная организация была уничтожена. Нависшая над жизнями королей угроза, внезапные смерти чиновников, разграбления монастырей – все это не могло остаться без внимания. Потому, опасаясь вторжения иностранных войск, правитель Фрайи велел разрушить Фрайберг и казнить его жителей. Но из шести полководцев только двое откликнулись на призыв государя, «прогрессивная» политика которого привела к фактическому дроблению страны на отдельные республики. Около тысячи ополченцев, ведомые бестолковыми командирами, не смогли справиться с бывалыми рубаками и магами-отступниками. Тогда Матрона Малена нанесла ответный удар. Горели города, вешали всех без разбору. Досталось и тем, кто от участия в походе воздержался. В конце концов, все это привело к тому, что на территорию Фрайи ступили войска интервентов. От Фрайберга остались одни руины. Страну разорили. Матрона Малена сожжена на костре, как и отступники. Остальных отправили на эшафот. Выжившие наемники подались на королевскую службу или же продолжили заниматься своим ремеслом неофициально. С тех пор Фрайя представляла собой лакомый кусочек для мародеров и убежище для беглых каторжников. Мертвое место, покинутое Богом, и, по слухам, проклятое. Огромные бесплодные земли, выжженные просторы, на которые никто из соседей даже не позарился. - Говорят, - заключил Циклоп, - теперь по улицам разрушенных городов бродят призраки колдунов-отступников, ожившие скелеты обезглавленных наемников. Хотя, и без них там нечисти, полагаю, хватает. - И туда, - панически усмехнулся Коул, двумя руками убирая назад выбившиеся из хвоста волосы, - отправилась Элена в компании калеки-наркомана и аферистки. То есть совершенно беззащитная. И тут вампир, судя по сменившемуся выражению лица, словно что-то вспомнил. Он вскочил, словно ужаленный, боясь упустить свою мысль. - Приют Фелла, - прошептал он, глядя в пустоту позади головореза. - Монастырь? – уточнил головорез и оглянулся, чтобы проследить за направлением его взгляда. Монастырей позади не оказалось. - Знаешь его? На юге Арамора. – Он сонно кивнул. Кровопийца стал рассуждать вслух, поскольку утаить что-либо от Циклопа, находясь в его сне, он не мог: – Корабль, на котором должна была плыть Элена с этими двумя выродками, шел до Арамора. Несомненно, первым делом они искали, куда пристроить Айдена, где бы ему могли оказать помощь. Но, поскольку денег, оставленных мною, хватило бы разве что на поездку, они не могли позволить себе хорошего врача. А вот Приют Фелла, этот ухоженный монастырь находится всего в половине дня пути от порта. - Вероятно, монахи оказали им помощь. Это же монахи. - Именно. Сколько, по-твоему, срастаются человеческие кости? Этот вопрос Коул задал уже потому, что вампиры регенерировали в разы быстрее людей. Он на самом деле не знал ответа, ибо даже при жизни ему не доводилось себе ничего ломать. - Когда я сломал бедро, мне пришлось проваляться в постели полгода. - Сомневаюсь, что сломанные ребра будут срастаться так долго, - покачал головой вампир, по-прежнему глядя в никуда. – Может, месяц. Может, чуть дольше. Если учитывать, сколько дней нужно, чтобы проплыть от Селиха до араморского торгового порта… Если Элена и Кира не бросили по пути этот балласт, а сделали так, как я предполагаю, то они все еще на пути во Фрайберг. Возможно, где-то посреди Донарии… Циклоп еще раз оглянулся назад, чтобы окончательно убедиться, что позади не возник монастырь, поскольку кровопийца продолжал туда смотреть. Но затем смазливый аристократ с мертвенно-бледной кожей перевел взгляд на собеседника. Хоть в этом сне все эмоции крепыша и зависели от воли его похитителя, на этот раз ему жутко не понравилась ехидная улыбка, возникшая на мраморном лице. Ядовито-зеленые глаза, казалось, даже заискрились. - Однажды я уже говорил это одному наемнику, - пропел вампир, коснувшись когтистой рукой его щеки. – Как и ты сейчас, он был в безвыходном положении. Как и ему, я предлагаю тебе сделку. – Циклоп хранил молчание, уже безо всякой сонливости выслушивая предложение. – Мне нужно, чтобы ты доставил мне Элену в целости и сохранности. Пока ты будешь искать ее на юге, я отправлюсь во Фрайю, чтобы убедиться, что Элены там нет. Если она пострадает или ты попробуешь от меня скрыться, я найду тебя. Даю слово. Можешь убить ее туповатых спутников, если сочтешь нужным – я не против. Согласен? Условия просты до неприличия. Рядом с вампиром материализовалась привлекательной внешности худенькая девушка. Смуглая, с большими зелеными глазами, слегка пухлыми карминовыми губами, длинными черными волосами, вьющимися, словно морские волны, она очаровывала своей красотой. Перед глазами Циклопа она предстала такой, какой ее запомнил Коул несколько месяцев назад: все в том же салатовом платье с разноцветными вышивками и скромным декольте. Девушка, от которой исходил приятный аромат лаванды и жасмина, села на расколотый обелиск, совсем недавно занимаемый кровопийцей, и стала заплетать волосы в длинную косу, напевая ангельским голоском знакомую Циклопу песенку, будто не замечала никого вокруг. Вампир с обожанием взглянул на свою зазнобу, и наемник увидел в его глазах тень ревности и горечи. - Эта сделка выгодна только тебе. Что я получу взамен? В руке Коула возник белый кружевной платок. Он поднес его к носу и с закрытыми глазами вдохнул аромат. - Тебе мало того, что я оставлю тебя в живых? – Вампира веселила такая наглость. – Стоило бы сказать «спасибо», ибо я мог попросту снести тебе голову. Забыл, что ты пытался меня убить? - Меня либо казнят люди Альберто Рамоса за провал задания, либо убьешь ты. Какая мне разница от чьих рук помирать? Я не вижу никакой выгоды в том, чтобы тебе помогать. - Разумно. Чего же ты хочешь за спасение этой красотки? Денег? В последнее время у меня небольшие проблемы с финансами. - Деньги не спасут меня от виселицы, - решительно ответил крепыш. – Но ты… В тебя стреляли из арбалета, но при этом ты цел и невредим. Тебя нельзя убить. Тебе не страшны никакие враги – ты сам есть воплощение людских страхов. Я хочу стать таким, как ты. *** - Мне сказали, - мрачно проговорил Багумир, в одном красном халате ведя за собой регента, - ты опять телепортировался. - Верно, - подтвердил тот, слегка настороженно глядя ему в спину. – Обстоятельства вынудили. Король эльфов следовал за своим братом по тускло освещенному коридору Донарского дворца. Вдвоем они поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, прошлись по старенькой галерее и остановились в восточном крыле, напротив знакомых дубовых дверей в покои государыни, которые, как и всегда, стерегли стражники в блестящих нагрудниках. Однако многое здесь все-таки изменилось с последнего визита Таленэля. Едва оказавшись на втором этаже, эльф почувствовал, как в нос ударил резкий запах десятков разных трав. По отдельности их аромат мог оказывать успокаивающий и расслабляющий эффект, но, смешавшись воедино, он вызывал раздражение или даже головокружение. Тогда Серебряному Диву показалось, что до него дошло, в чем причина нездоровой бледности Багумира и его «мешков» под красными от недосыпа глазами. Но, когда король открыл дверь в спальню и пригласил регента войти, его догадки развеялись. Едва войдя в комнату, Таленэль увидел сборище людей, окруживших роскошную кровать с балдахином, на которой лежала несчастная королева Жозефина. Люди, собравшиеся здесь, переговаривались между собой вполголоса. Кто-то также обращался к девушке и просил ее перевернуться то на правый, то на левый бок, после чего начинал внимательно прощупывать с ног до головы и спрашивать об ощущениях. Кто-то держал над ее головой маленькую чашу, из которой вырывался тоненький ароматный дымок, и читал какое-то заклинание. Но нашелся и тот, кто вообще решил не приближаться к государевой супруге, стоя у окна и скучающе глядя на красоты внутреннего двора, словно нисколько не переживая за ее состояние. Не составило труда догадаться, что присутствующие являлись врачами и знахарями. Каждый из них имел при себе какой-либо инструмент, при помощи которого, вероятно, намеревался вылечить больную королеву. Лишь тот, что стоял у окна, не взял с собой ничего кроме самого обыкновенного полотенца. Остальные же полагались на помощь всяких жезлов, в которых Таленэль почти не ощущал никакой магии, либо предметов неизвестного ему происхождения и назначения. Увидев, как в спальню входит Багумир, лекари расступились, позволив ему увидеть свою жену, и столпились у окна. Все они ожидали момента, когда к ним обратится король, и не смели раньше времени подавать голос. Шаман поспешно погасил тлеющую траву и спрятал чашу за спину. Таленэль закрыл за собой дверь и не стал приближаться к кровати. Его брат, напротив, сел на простыню рядом с супругой и взял ее за руку, не без вины во взгляде посмотрев ей в глаза. - Что с моей женой? – огрубевшим голосом спросил тот, не отводя взгляда. Первым вызвался ответить невысокий шаман, травами которого провонял весь этаж, с татуировками на бритой голове и круглом смуглом лице. Облаченный в тонкую полупрозрачную ткань бирюзового цвета, висевшую на нем, словно парус, он бодренько выскочил из общей массы, растолкав своих коллег, которые видели в происходящем лишь соревнование за право обладать королевской милостью. - Вашье вельичьество! – с заметным южным акцентом отвесил он низкий поклон. – Я осмьелиться предполагать, что госпожа Жосефьина впасть в депресья из-за всельившийсья в она дух! Но это льечьится отфарами из мойих траф. - Да что ты говоришь? – фыркнул Багумир, а затем вытащил из-под кровати деревянный тазик со свежей рвотой и ногой подтолкнул его поближе к шаману. – А это последствия депрессии? Или же дух наполовину вышел? - Вашье вельичьество… - замялся он, косо глядя на содержимое тазика и утратив всякую уверенность. - Заткнись, - перебил суровый король, - и убирайся отсюда. И забирай свои травы. От них разит так, что из меня самого скоро дух полезет. Не осмелившись что-либо сказать в свое оправдание, шаман отвесил очередной поклон и вылетел из комнаты. Затем, не дожидаясь следующего докладчика, Багумир не без злости в голосе заявил: - Если есть здесь еще те, кто собирается поведать мне о духах, лучше сразу выметайтесь. Иначе палач сегодня слегка обогатится. Как только он это сказал, трое знахарей поспешили покинуть опочивальню без всяких объяснений. Оставшаяся группка людей заметно занервничала, понимая, что в случае неубедительного доклада их могут отправить на плаху. Неуверенным шагом, боязливо поглядывая на своих коллег, предательски стоявших чуть позади, вышел вперед полноватый усач, поймавший на себе пристальный взгляд короля. Лекарь также низко поклонился и уже вовсе не бодрым, а дрожащим голосом проговорил: - Ваше величество, я провел небольшое обследование вашей супруги и пришел к выводу, что она серьезно больна. Монарх сощурился, прислушиваясь теперь к каждому его слову, дабы ничего не упустить. Таленэль, стоявший у дверей со скрещенными на груди руками и прислонившийся к стене, заметил, как его брат напрягся. Услышать такие слова даже от очевидного шарлатана и остаться при этом спокойным мог далеко не каждый муж, а Багумир, как известно, слыл еще и любящим мужем. - Продолжай, - сурово прохрипел он, стараясь не выдать свое беспокойство. – Чем она больна? - Проказой, сир. Усач склонил голову, будто выражая соболезнование. Король Донарийский повернулся к побелевшей от страха Жозефине и с ужасом в глазах снова взял ее за руку. В то время все знали, к чему приводит проказа, и до смерти боялись этой хвори. Обезображенное язвами и рубцами лицо и тело – вот, что грозило бедной королеве, если усатый целитель не ошибся с диагнозом. - Я не ослышался? – вмешался Серебряное Диво, отлипнув от стены, и медленным грациозным шагом приблизился к кровати. – Ты сказал «проказа»? Багумир отвлекся на чародея, вставшего рядом. Его присутствие слегка успокаивало старшего брата. - Господин регент… - занервничал лекарь. – Я обнаружил у Ее величества характерный симптом… - Догадываюсь, какой именно, - задрав подбородок пропел эльф. - Потеря чувствительности, сэр. Таленэль устало вздохнул, протянул руку несчастной Жозефине, чтобы та дала ему свою, и подарил ей несколько слабых импульсов. Такое количество Энергии, пройдя через ее ладонь, не могло навредить девушке. Но это заставило ее вздрогнуть от покалывающей боли, которую та не должна была ощутить, если бы действительно болела проказой. Ни королева, ни ее муж так и не поняли, что сделал регент. Но эльф, увидев то, на что рассчитывал, властно обратился к усатому знахарю: - Я предлагаю тебе проверить еще раз. Возьми свою иглу и ткни ее. Если королева не почувствует боли, я признаю, что ты прав. Если же ей вдруг станет больно, тебя, как обманщика, посадят на кол. Если ты не уверен в своем диагнозе, у тебя есть шанс бежать, пока не поздно. «С такими врачами королевство попросту вымрет», - хотел добавить Таленэль, но все же воздержался. Лекарь не двигался с места. Багумир, шумно втянув носом воздух, встал с кровати и устремил на него грозный взгляд. - Так моя жена больна проказой или нет? – прорычал он, сверля глазами очередного лжеца. - Я не уверен, Ваше величество, - промямлил тот. Но, увидев настойчивость во взгляде регента, которого простой люд боялся еще сильнее своего короля, поспешил дать иной ответ: - Нет, сир. Не больна. Не позволив королю разорвать на куски того, кто посмел принести не только дурную, но и ложную весть, Серебряное Диво положил руку на плечо брата и молча покачал головой, давая понять, что усач не стоит его нервов. Тем временем знахарь вместе со своими единомышленниками не заставил себя ждать и исчез с глаз долой. Остались лишь четверо смельчаков, по-прежнему готовых настаивать на своих диагнозах, хоть и потерявших, возможно, в них всякую уверенность. Следующие минут десять регент, король и его жена слушали самые разные догадки касательно дурного самочувствия королевы. Один из врачей предположил, что проблема заключается вовсе не в болезни, а в порче, которую навел на государыню недоброжелатель. Предполагая, что сейчас подозрения падут на него, эльф лишь закатил глаза и снова скрестил руки на груди. Багумир также не поверил в эту версию, поскольку от подобных вещей его с Жозефиной защищал придворный маг. И тогда последний лекарь, запомнившийся Таленэлю своими прилизанными набок волосами, козьей бородкой, строгим темно-серым костюмом и равнодушием к происходящему, подошел чуть ближе к господину и отвесил поклон. Именно этот человек, когда остальные пытались колдовать или же нащупать новые симптомы неизвестного недуга, спокойно и скромно с одним лишь полотенцем в руке скучал у окна, поглядывая на гуляющих по дворцовому дворику павлинов. Обращаясь к королю, он держался уверенно, словно нисколько не сомневался в своей правоте. - Ну? – устало буркнул Багумир. – Чем ты нас порадуешь? - Ваше величество, - молвил он сухим голосом, - ваша жена ничем не больна. - Еще лучше, - прыснул король. – Ты тоже считаешь, что в тазике непереваренный дух? - Нет, сир. Я утверждаю, что Ее величество ждет дитя. *** - Как думаешь, - спросил Багумир, облокотившись о перила балкона и довольно греясь в лучах яркого солнца, - пяти тысяч анаманских крон хватит, чтобы отблагодарить этого лекаря? - На эти деньги он вполне может купить себе приличную карету и тройку вороных, - пожал плечами Таленэль, чувствуя, как солнце начинает припекать, и снял перчатки, на которых остались следы недавней схватки. – Хотя, я бы на твоем месте наградил его араморскими марками. Ведь он из Арамора, не так ли? Старший брат выглядел счастливым, даже окрыленным радостной вестью и теперь медленными глотками наслаждался тем вином, которое держали в дворцовом погребе еще со времен его рождения. С лица не сползала улыбка, с которой он провожал взглядом покидающего чертог доктора. Глаза, как показалось эльфу, у него даже заблестели. Будущего отца переполняли эмоции. Младший же все время вел себя сдержанно, словно показывая, что явился в Донар по делам, а не для того, чтобы праздновать пополнение в семье. Радости своего брата он не разделял, хоть и пытался изобразить на лице что-то вроде улыбки. Но ему не удалось обмануть этим Багумира. Тот, в свою очередь, старался не замечать чересчур серьезного настроения эльфа и даже делал попытки хоть как-то развеселить его. - Это так, – отвечал король Донарийский. – Дядька приехал сюда прямиком из Морреса. И, как оказалось, он сын простого конюха. Ты представляешь? Хех, вот уж не думал, что дети неблагородных кровей могут вырасти такими умными и полезными людьми. - В Араморе, - зазвучал менторский тон регента, - иные взгляды на понятие о благородности крови. Араморская чернь получает образование, а такие, как этот сын конюха, становятся учеными. Крепостные уже не крепостные, а феодалы не вправе высечь своих слуг. Власть короля ограничена Конституцией, и рано или поздно этой власти он лишится совсем. Деррик считает, что его методы правления носят прогрессивный характер. Но тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Арамор ждет та же судьба, что и Фрайю. В мире нет и не будет формы правления лучше, чем абсолютная монархия. Только грамотный самодержец может привести свою страну к процветанию. Багумир критично взглянул на него и допил остатки вина в кубке. Бесцеремонно вытерев рукавом халата рот, он полностью повернулся к нему и поинтересовался: - Что с тобой такое, братец? Улыбнись ты хоть на минуту. Ты можешь строить из себя хладнокровного политика на глазах у этих попрошаек и шарлатанов, но зачем вводить в заблуждение меня? Я ведь знаю, что ты не такой на самом деле, знаю тебя с самого детства. Я видел много раз, как ты смеешься, и не раз утирал твои слезы. Пусть про тебя говорят, что ты бессердечный чародей, на уме у которого лишь политика и магия. Но мне-то известно, что это не так. Я прекрасно понимаю, что когда ты являешься в мой дворец не верхом на коне, то все очень серьезно. Но полчаса назад мне сообщили, что я стану отцом. Отцом, понимаешь? А ты станешь дядей, Таленэль. Позволь себе хотя бы на минуту отвлечься от всех проблем и порадоваться за меня. К тому же, теперь все проблемы должны решиться. Ведь жена подарит мне наследника – а это, как ты сам говорил мне полгода назад, залог того, что трон достанется мне. - Я уже поздравил тебя, Багумир, - как-то печально или устало улыбнулся чародей, - и поздравляю еще раз. Я искренне рад, что ты станешь отцом. Рад за вас с Жозефиной. Ведь все заметили, с каким обожанием ты смотрел на свою невесту в день свадьбы. - О да, тут ты верно подметил: я безумно ее люблю, братец. Видел бы ты меня, когда у нее начались эти… симптомы. Целыми ночами не спал, не отходил от нее ни на минуту. В какой-то момент я даже подумал, что все это – кара мне за то, как я обидел нашего Дункана в тот вечер… Я долго размышлял над той ссорой, Таленэль. И хотел бы с ним увидеться, попросить прощения. Серебряное Диво промолчал. Замолк и Багумир, опустив взгляд и осмысливая им же сказанное. - И все же не будем о плохом, - словно очнулся он и снова ободрился. – Ведь я стану отцом! Возглавлю империю, как того требуют наши законы, и обеспечу ей будущего императора, как того хочет наш народ… Надо еще вина. Стой здесь, братец, я позову лакея. - Погоди, Багумир. – Он остановил его, положив руку ему на плечо, когда тот уже собрался переступить порог балкона. – Нужно обсудить то, зачем я прибыл. Обсудить немедля. Король, на мгновение замерев на одной ноге, тут же развернулся и удивленно уставился на чародея, по-прежнему держа руку на позолоченной дверной ручке. Затем он все-таки закрыл дверцу и всем своим видом показал, что намерен выслушать волшебника. Но прежде чем тот успел что-либо произнести, Багумир, задрав брови, насмешливо вопросил: - Это не может подождать, пока мне принесут вино? – Эльф покачал головой, и тогда Багумир, устало вздохнув, скрестил руки на груди. – Хорошо, выкладывай. Регент провел белыми тонкими пальцами по каменным перилам с резными фигурами в виде львов и русалок, и по ним, словно эхо, прошлась легкая вибрация. Незримый энергетический барьер изолировал балкончик от внешнего мира, не пропуская через себя ни звуков, ни запахов. Старший брат не раз видел, как Таленэль проделывает нечто подобное, когда не хочет, чтобы их разговор услышали. Это навело его на мысль, что время веселых бесед окончено. Улыбка и насмешливое выражение лица бесследно исчезли. Багумир поставил кубок на тумбу, служившую подставкой для цветов, и оперся на твердые перила. - Должен признать, - начал Таленэль слегка грустно, - этот разговор тебя огорчит. Я сожалею, что столь неприятными вестями мне приходится омрачать тебя в такой день. - Давай уже, - отмахнулся король Донарийский, - говори. Не люблю долгих прелюдий. Что уже случилось за время моего отсутствия? - Дункан случился. – Багумир закатил глаза, ничуть не удивившись тому, что речь пойдет именно о среднем брате. В глубине души он догадывался с самого начала, кого придется обсуждать. Но следующие слова регента все же повергли его в шок. – Наш брат решил развязать войну. Тишина. - С кем? – после долгой паузы спросил ошеломленный король, словно не понимая или боясь понять. – С кем он решил развязать войну, братец? - С тобой, - с каменным лицом ответил чародей, - и со мной. Багумир оцепенел не в силах произнести ни слова, пытаясь осмыслить эту новость. В тот момент на его лице читалось недоверие и недопонимание. В дополнение к этому уголки его рта слегка подрагивали, словно он готов был вот-вот рассмеяться, решив, что услышанное – долгожданная шутка, розыгрыш наконец-то повеселевшего брата. Но, простояв в напряжении с полминуты в ожидании дикого хохота Таленэля, Багумир пришел к выводу, что его не обманывают. Однако даже тогда он не смог поверить. - Ну конечно! – не выдержал он, насмешливо задрав брови и весело хлопнув его по плечу. – А ты мастак людей разыгрывать, дружище. Не раскололся ни на секунду! Я почти поверил. Но суровое выражение лица и ледяной взгляд волшебника так и остались неизменными, говоря о том, что его слова сказаны всерьез. Владыка Донарии еще с какое-то время смеялся над «удачной шуткой», стараясь не замечать то, как на него смотрит брат. И все же спустя минуту до него стало доходить. Улыбка сползла с лица, а в глазах поселился ужас. По спине пробежал холодок. Он не хотел верить. - Это правда? – спросил Багумир, заметно помрачнев. - Чистейшая, - кивнул эльф. – Он не стал объявлять войну и лишь вероломно напал, как последний трус. - Когда это произошло? – Король схватился за лоб, словно его бросило в жар. - Несколько дней назад захватчики вторглись в твои владения. - Но почему, - не понимал Багумир, - я об этом не знаю? Почему ты знаешь о происходящем в моих владениях больше, чем я? Регент подошел к краю балкона и положил ладони на перила, обводя взглядом красоты Донарского дворца. Время от времени в амбразурах крепостных стен мелькали до блеска начищенные доспехи часовых. Стражники с алебардами, патрулировавшие внутренний дворик, салютовали своему монарху, не зная, что тот их услышать не может. По небольшому садику меж яблонь и слив гуляли павлины. Служанки-эльфийки не спеша поливали клумбы. Затем Серебряное Диво уставился на далекие перистые облака, застывшие высоко над верхушками оборонительных башен. - Ты бы и не узнал, - ответил он безмятежно. – Люди Дункана не оставляют никого в живых, сжигают деревни, осаждают крепости, нападают на торговые пути. Если какой-то гонец и будет послан к тебе, вряд ли он доберется сюда. Я же узнал об этом из своих источников. - Проклятье, да не могу я поверить, что Дункан напал на меня! – взорвался Багумир, с размаху сбросив кубок с тумбы. – Дункан! Кто угодно, но только не он! Как он мог отважиться на такое в одиночку? Это же Дункан! - Боюсь, брат, - заметил Таленэль, - он действует не в одиночку. До меня дошли сведения, что короли Арамора, Бреонии, Валахии и Валодии присоединились к нему. - Ну это уже просто абсурд! Абсурднейший абсурд, - покачал головой король. – Не мог он так поступить. Мало того, что это нарушение нашего Договора о ненападении – это самая настоящая измена. Две сотни лет держался Союз Четырех королевств. Короли Донарии, Маэрны, Альсорны и Рокии обязались поддерживать друг друга, защищать наши границы. Но никак не помогать чужакам грабить и жечь наши дома! Дункан не мог так поступить! - Во-первых, - пропел эльф, - Дункан убежден сам и пытается убедить других, что мы первые нарушили этот Договор, сговорившись против него. - Что за вздор! - Во-вторых, он назвал свое вторжение Крестовым походом. Походом против «нечестивого чародея и тех, кому он затуманил разум». То есть против тебя и меня. - Что за вздор! - И в-третьих, он заключил с соседними королевствами соглашение, которое позволит ему захватить трон империи и отделаться минимальными территориальными потерями. Так уж вышло, что не он один недолюбливает эльфов. Наши соседи видят угрозу в том, что наше государство сейчас возглавляет остроухий регент, не говоря уже о том, что этот регент – чародей. - Маэрна – единственное северное королевство, отказавшееся от чародеев. Какого черта другим не нравятся твои увлечения? - Видишь ли, брат мой, - едва заметно ухмыльнулся Таленэль, - наши соседи не против традиции, чтобы монархам прислуживали придворные маги. Но видеть волшебника во главе граничащей с ними империи они не хотят. Особенно волшебника нечеловеческой расы. Багумир облокотился о перила и схватился за голову, надеясь, что бредит или видит дурной сон. Таленэль продолжал: - В силу этих неприятных для нас с тобой событий нам нужно обсудить наш дальнейший план действий. Если же ты, конечно, не предпочитаешь сидеть, сложа руки, и смотреть, как твои города один за другим достаются Дункану, а твои подданные переходят на сторону победителя. - Но ведь ты слышал, - с тенью надежды в глазах взглянул на него Багумир, - что моя жена ждет дитя. Ты сам говорил, что это станет опорой моей власти. - Опорой, - подтвердил Серебряное Диво. – Но эту власть еще нужно заполучить. И сделать это следует так, чтобы тебя не смогли обвинить в узурпаторстве или обмане. Нас с тобой оклеветали, брат мой. Теперь любой наш неосторожный шаг будет только на руку Дункану и его приспешникам. Любое необоснованное действие может привести к тому, что наши подданные перейдут на его сторону. - Я не понимаю, - сокрушенно покачал головой тот, - как нам теперь действовать, чтобы Дункан при этом не получил лишний раз доказательств нашего «заговора». Что мы можем, кроме как собрать все свои силы и организовать контрнаступление? Да и где мы найдем столько сил, чтобы противостоять пяти королевствам? - Ты же знаешь, братец, - усмехнулся регент и коварно сверкнул изумрудными глазами, - у меня всегда найдутся идеи. [продолжение следует]

Фильмы по компьютерным играм... Знаю я один такой фильмец. Doom называется... Думаю, комментарии излишни)

Хоть кого-то трейлер впечатлил? :nea:

эх, боюсь с моими 4 гигами оперативы игра не заиграет... особенно учитывая, как лагала вторая часть (судя по запросам в гугле) даже у обладателей 8 гигов на средних настройках, когда вышел последний патч. да, вроде как удалось это исправить в конце концов, а игра стала тянуть на максималках. но все же складывается впечатление, что придется идти докупать оперативу до 8 гигов. да и то не факт, что все будет айс :cray:

  К сожалению, только в старый добрый вов можно было играть. Сейчас, когда есть "клизма" и "панда", мало кто играет, наблюдая за развитием сюжета и историей игрового мира. Если раньше нужно было читать описание квеста, чтобы его выполнить, и попутно вникать в суть происходящего, то теперь можно просто набрать пачку квестов и идти задротить. И если был еще какой-то смысл читать и вникать при прохождении бк и лк (да даже в клизме поначалу забавно было почитать, как народ справляется с последствиями катастрофы), то изучать квесты панд смысла нет никакого. Просто берешь и делаешь, попутно наблюдая за "красивым мирком". Это все наводит на мысль, что в Blizzard все-таки не знают, как делать дела

По-моему, вов закончился после прохождения "Лича". "Клизма" стала уже не тем вовом, в который можно было играть с упоением: не та атмосфера, дикая оказуаленность, убогие подземелья (конечно, те, кто начинал с "клизмы", с этим не согласятся...). Но даже при всем при этом интересно было попробовать в нее сыграть из-за новой расы воргенов, которая, впрочем, перестала впечатлять уже после 15 минут игры. Бегая по обновленным локациям, лично я не испытал никакого удовольствия - наоборот, меня стало посещать чувство ностальгии по "Личу". Но затем пришла "Панда" (кстати, ее трейлер напомнил мне известный мультфильм "Кунг-фу Панда", лол). Признаюсь, мне так и не хватило сил даже заглянуть в нее, я даже не стал качать клиент. Причина проста: посвящать легендарную игру про демонов, рыцарей и тд каким-то пандам - они бы еще плюшевым мишкам посвятили. Как и ожидалось, поигравшие в нее мои знакомые стали жаловаться на убогие таланты, убогие квесты и (я не сомневался) дикую оказуаленность. И даже это, как теперь выясняется, не предел - разработчики решили выпустить ЕЩЕ ОДИН аддон, который ну вряд ли не будет проще, чем предыдущие. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вов теряет своих подписчиков. Кто-то надеется, что новый аддон спасет положение. Я же считаю, что разработчики снова упростят игру донельзя. Хотя, куда там уже проще?) Осталось только ввести две кнопки: "Нагнуть всех" и "Заработать 1000000 голд".

*** Рассвет разгорался под стоны раненых. Осторожно шагая по утренней дымке между телами и прикрывая лицо платком, Эдвард старался никого не задеть. Он осматривал лица тех, кому в этом бою повезло меньше остальных, надеясь найти хоть одного выжившего. Временами они действительно попадались на глаза. Едва дышавших и потерявших немало крови, их тут же относили в крепость к медсестре. Кого-то удавалось таким образом спасти, а для кого-то было уже слишком поздно. Большинство лиц, которые он здесь увидел, оказались неузнаваемыми, будучи обезображенными или покрытыми грязью и кровью. Однако некоторых бедняг ему удалось опознать. Здесь он увидел и пожилого конюха, который чуть ли не первым вызвался участвовать в засаде, и ребят, поймавших юного лазутчика прошлым днем. Нашлись среди мертвых те, кто помогал капитану разработать план обороны. И даже великан Палица, охранявший Эдварда в первую ночь, погиб. - Если у этой крепости и имелся безгранично преданный защитник, - вполголоса произнес Джеффри, сочувственно глядя на изувеченного крепыша, - то это был он. Ни разу не провинился и никогда никому не желал зла. Даже своим обидчикам. В мире мало найдется людей добрее. Прислонившись к могучему телу, истыканному копьями, лежал Боровик. Пес жалобно скулил, положив мордочку на окровавленную руку, а пушистым хвостом накрыв живот. Возможно, так он пытался согреть своего товарища, а может, таким образом с ним прощался. Казалось, будто его грустные круглые глаза намокли и из них вот-вот потекут слезы. В тот момент Эдвард подумал, что собака – действительно, лучший друг человека. - Не сомневаюсь, без его помощи мы бы не одержали победу, - уверенно ответил Эдвард. – Должно быть, он успел перед смертью убить пару десятков врагов. - О какой победе ты говоришь, парень? – сурово спросил капитан, словно пытаясь так скрыть свою горечь. – По-твоему, мы победили? - Но ведь полковник позорно бежал, - неуверенно ответил тот, оглядываясь по сторонам. – Мы захватили пленников и спасли графа с его офицерами. Разве это не победа? - Мы потеряли больше сотни стражников, и еще полсотни ранены. Тарн сбежал, но он скоро вернется. И приведет уже в два раза больше бойцов, чем этой ночью. Ему известно, как сюда добраться. Не пройдет и недели, как эту крепость окружат. Вести затяжную осаду никто не станет, ибо нас слишком мало – они разнесут в щепки ворота и вырежут всех, кому сегодня повезло выжить. Эдвард взглянул на остальных стражников, осматривавших тела: от вчерашней бодрости не осталось и следа. Уставшие и мрачные, они блуждали среди трупов и понимали, что не за горами тот день, когда они сами окажутся на их месте. Никто не радовался той победе, о которой думал юнец. Единственная радость, которую ему довелось увидеть после окончания битвы, промелькнула у тех, чьи друзья или братья вернулись из-за стен живыми. Почувствовав, как его вера в светлое будущее также начала увядать, Эдвард опустил голову. Перед ним лежал мертвый рыцарь в черных латах, украшенных маэрнским грифом на груди, позолотой и резными узорами. В памяти всплыли события, коснувшиеся его деревни. Вспомнились слезы на щеках отца, когда тот велел сыну бежать, и черное войско, словно рой саранчи, уничтожавшее все на своем пути. Чувствуя ком в горле и вытирая мокрые глаза, юнец вдруг наткнулся на раскрытую сумку, что лежала возле мертвой степной лошадки. Сам не понимая, зачем он это делает, Эдвард присел рядом. Глотая слезы, парень погладил рукой по боку несчастного животного, не имея возможности выразить словами, как сильно сожалеет о его гибели. Война обрела для него теперь еще более ужасный и подлый оттенок, чем раньше. Темно-гнедая лошадь казалась ему такой беспомощной, невинной. Худая и замученная, она лежала здесь среди прочих трупов, словно чужая, попавшая на поле брани по ошибке. Людей, разбросанных поблизости, Эдвард считал врагами, достойными гибели. Но это животное, безмятежно уснувшее навсегда, хоть и прослужило подлому неприятелю, все же виделось ему чистым и добрым. Он не понимал, как столь безобидное существо, рожденное, чтобы гордо жить на воле, могло стать жертвой войны. Ему казалось, что из всех павших в этой битве, только эту лошадку стоит оплакивать. Из сумки, что лежала рядом, выглядывала светло-серая ткань. Не задумываясь, он потянул за торчавший край и вытащил ее полностью. Удивленно рассматривая помятый шелк с изображением мудрой совы, держащей в когтях жезл и носящей на голове каменную корону, Эдвард отметил, что где-то уже встречал подобную картину. Бесшумно приблизившийся со спины Эрик подтвердил его догадки, заставив вскочить на ноги от неожиданности: - Герб моей семьи. Так значит, этот всадник все-таки прибрал его к рукам. Быть может, если бы не его алчность, нам бы удалось избежать этой битвы. - Ваше сиятельство, - чуть не став заикой, поклонился Эдвард и вручил графу его знамя. – Я рад, что мне посчастливилось вас встретить. - Да, - устало усмехнулся тот, разглядывая флаг, - Джеффри сказал мне, кого следует благодарить за бегство Тарна. Спасибо тебе, мальчик. Твое появление здесь оказалось как нельзя кстати. - Стражники поговаривают, что всего этого можно было избежать… - Это правда. – Он задумчиво взглянул на свою крепость. – Я собирался сдать Террак, отдать то, что мое по праву рождения. Тарн обещал мне, что в таком случае никто не пострадает… Но кто же знал, что на страже крепости стоят такие отчаянные ребята? Они оба издали нечто, похожее на печальный сдавленный смешок. - Не казни себя, дружок, - продолжил граф. – Погибшие этой ночью – не твоя вина. Униженный и сбежавший полковник – твоя заслуга. Я не знаю, насколько честно обошелся бы он с нами, доверься я ему и открой ворота. И уже не узнаю. Эдвард промолчал, глядя на белые лица, искаженные гримасой боли и ужаса. Затем он случайно обратил внимание на окровавленную повязку, украшавшую запястье графа. Заметив, куда смотрит его собеседник, Эрик буркнул: - Пустяки. Хотя, если бы не рокийская кольчуга, остался бы я без руки… Кстати говоря, Джеффри упоминал, откуда ты родом. Как звали твоего отца? - Эдмунд, сэр. - Эдмунд из Марона? – уточнил граф. - Да, сэр. Он самый. - Ох, помню наш поход на южан… Дарейские поля… Недельная осада крепости… Однажды твой отец два часа бился с дарейцами, ни минуты не отдохнув и при этом нисколько не устав! В лагерь он каждый вечер возвращался со щитом, словно еж, утыканным стрелами. Таких, как он, я всегда ставил рядом с собой при штурме. И уж поверь, таких было у меня в полку совсем немного. - Отец погиб во время набега на деревню, - мрачно проговорил Эдвард, заставив Эрика смутиться. – Его предсмертной волей было, чтобы я нашел вас и предупредил о нападении. - Эдмунд, - вздохнул граф, - не только служил примером для подражания на поле боя, но и отличался огромной преданностью… Я был его другом. И потому без колебаний отпустил его жить мирной жизнью, когда у него родился сын. Я буду и твоим другом, Эдвард. Подумай над тем, чтобы вступить в мой полк. - А что же теперь будет с вашей крепостью? Капитан сказал, что Тарн еще вернется. - Он непременно вернется. Если не для того, чтобы заполучить Террак, то для того, чтобы отомстить. – Он скрестил руки на груди и уставился на поднимающееся над деревьями солнце. – Мы унизили его, опозорили. Джулиан еще двадцать лет назад проявил себя как чересчур импульсивный ребенок, играющийся в солдатиков. В бою с дарейцами он действовал безрассудно, отправляя на смерть всех, кого не лень. Даже если ему придется сравнять эту крепость с землей и потерять при этом всех и все, он, все равно, не остановится ни перед чем и придет сюда. Тем временем утренний туман отступал, забирая с собой холод и сырость. Вместе с ним уползали и последние сумерки, прогоняемые криками лесных птиц. Весенняя молодая трава, покрытая росой, встречала новый день из-под утренней дымки, словно мир нисколько не изменился за прошедшую ночь, а жизнь продолжила идти своим чередом. Но Эдварду перестало так казаться, когда взгляд его снова коснулся окровавленных лиц, которые уже никогда больше не проснутся. - Мы оставим Террак, - словно читая его мысли, проговорил седовласый Эрик. – Полковник Тарн в чем-то оказался прав: эта крепость не стоит наших жизней. Мои люди погибли не зря, защищая ее. Нам удалось на какое-то время остановить продвижение врага по нашей стране. Но оставаться здесь и ждать своей смерти смысла нет. Окрестные деревни, которые я должен был защитить, сожжены, а их жители беспощадно убиты. У моих стражников больше нет дома. Но они захотят расквитаться. И я дам им такую возможность. Эдвард внимательно слушал, стоя рядом и глядя на защитников Террака, которые теперь собирались похоронить павших товарищей в братской могиле. Тогда он вспомнил, что ему так и не удалось, как следует, похоронить старика-отца. «Что с ним? – задумался он. – Лежит ли он по-прежнему под окнами нашего дома или сгорел вместе со всеми? А может, его тело заклевали вороны? Или враг напоследок поглумился, проявив свою бесчеловечность? Хотел бы я однажды вернуться и предать его останки земле». - Мы отправимся на восток, к столице, - продолжал граф, - Я не удивлюсь, если остальные феодалы также не осведомлены еще об этой катастрофе. Маэрнцы убивают всех без разбору, перекрывают дороги, грабят караваны… Наша задача предупредить всех. Будет лучше, если ты пойдешь с нами. Здесь тебе делать нечего, это уже не наши земли. - Возможно, раз мой отец отправил меня к вам, он также хотел, чтобы я последовал за вами. - Эдмунд был мудрым человеком, умевшим разбираться в людях и совершенно не умевшим разбираться в выпивке, - кивнул Эрик. Мрачный Эдвард вдруг рассмеялся. Тихонько, но искренне, что заставило улыбнуться и графа. – Я буду рад, если ты примкнешь к нашему… Признаюсь, язык не поворачивается назвать это полком. Ты присоединишься к нашему отряду? - Да, господин, - поклонился Эдвард. – Почту за честь. *** Страх, побои, унижения – вот, что зачастую ждало военнопленных в те нелегкие времена. Пятнадцать лет занимаясь ремеслом солдата удачи, Лютер привык к тому, что попадать в плен крайне нежелательно. Неудивительно, что многие воины предпочитали скорее умереть на поле боя, чем сдаться врагу. А те, кому гордо погибнуть смелости не хватило, зачастую вскоре начинали жалеть об этом. Так и сейчас, связанный и изнуренный, он стоял на коленях во внутреннем дворе того самого Террака и готовился к худшему. Рядом с ним тяжело дышали плененные всадники, копейщики и арбалетчики. Как и их капитан, большинство глазами выискивало среди сдавшихся своих друзей и братьев. Тот, кому удавалось найти своего товарища живым, шепотом благодарил Бога за такое чудо. Остальные же либо начинали молиться, либо неумело прятали слезы. Друзья Лютера, с которыми он пошел на службу полковнику Тарну, погибли той ночью все до единого. Понимая, что предаваться меланхолии нельзя, он старался сохранять достоинство и выглядеть гордым. В конце концов, он не сдавался в плен – на него попросту навалились, не оставив возможности биться дальше. Хотя, стоит признать, сейчас он в какой-то степени даже радовался такому завершению боя. В противном случае его бы попросту убили, а в смерти – как поговаривают среди вольных бойцов – нет ничего благородного. Пленники не зря боялись страшной участи. Защитники крепости, судя по их лицам, не собирались нянчиться с теми, кто несколько часов назад сражался против них. В глазах стражников Лютер видел искреннюю ненависть. Их звериные кровожадные взгляды скользили по лицам связанных наемников и мужиков, пробуждая в тех леденящий ужас. Но больше всего презрения досталось именно капитану пехоты. - Это он? – глядя на Лютера буркнул усатый стражник в окровавленной кольчуге. - Да, - злобно процедил его товарищ с густыми бакенбардами, подошел к пленному и плюнул ему в лицо. – Мразь. Лютер не попытался вскочить и ударить обидчика лбом за такое оскорбление и не стал уточнять, в чем причина его недовольства. Он прекрасно понимал, что защитники крепости хотят отомстить ему за тех, кому довелось попасть этой ночью под его топор. Свирепо сражаясь, он попросту потерял счет убитым противникам, многие из которых приходились этим ребятам близкими друзьями. Прожигаемый чужими взглядами насквозь, он заметил, как из бревенчатого дома, вывели знакомого ему мальчишку. Как будто специально, ему велели встать на колени рядом с капитаном. И тогда Лютер вспомнил, где мог его видеть: юнец служил полковнику Тарну разведчиком. Именно его и еще трех молодых всадников послали исследовать местность и выяснить наиболее удобные пути к крепости. Мальчишка панически боялся находиться рядом со своими бывшими товарищами по оружию. Теперь пленники уставились на него, всем своим видом показывая, что готовы перегрызть ему глотку, если представится случай. Никому из них не пришлось объяснять, что именно этот горе-лазутчик выдал противнику все сведения о войске, чем поспособствовал победе врага. Разведчик трясся от страха, с мольбой глядя на стражников и надеясь, что в случае чего они его защитят. Но их разговор развеял все надежды. - И чо мы будем с ними делать? – спросил усач, обводя пленников взглядом. - Ведомо чо, - фыркнул собеседник, по-прежнему глядя на Лютера, и злобно оскалился. – Резать будем. Вешать. А этого, - он ткнул в наемника, - посадим на кол. - А граф ничо не скажет? – Усач явно забеспокоился. - Да ложил я на энтого графа. Эта вражья морда… эта падла прибила столько наших… - Но ты слыхал, чо старшой говорил? Мы, понимаешь, валить отсюда будем. А значится, и полонных с собой поведем. На каторгу, может, их отправят? В шахты. А за каждого полонного серебра отсыпят альбо злата. - И на злато твое я ложил… Резать сукиных детей надо, резать… - Никого резать мы не будем, - услышал Лютер из-за спины злой голос. – А тем, кто пленных хотя бы пальцем тронет, я пропишу шпицрутенов. - Джеффри, - принялся оправдываться усач, - мы это не всерьез… - Для тебя я сейчас не Джеффри, а капитан! И если я от одного из вас еще хоть раз услышу что-то нелестное о графе, на кол сядете вы, а не пленники. Я понятно изъясняю? - Да, капитан, - в один голос ответили оба. Джеффри так и не показался Лютеру на глаза, развернувшись и отправившись разбираться с остальными стражниками. Наемнику почудилась знакомой манера общения коменданта со своими людьми. Он сам не раз говорил себе, что с подчиненными не нужно быть запанибрата, но и тираном становиться не следует. Именно такой политики, видимо, и придерживался командир гарнизона. Всего пленных насчитывалось около полутора десятка человек. Израненные и истощенные, они едва не падали на землю. Стражники косо поглядывали на них, оскорбляли и плевались, пока начальство не видит. Лютер нисколько этому не удивлялся: такие крепости в основном защищали только рекруты из окрестных деревень. Они не воины, а потому ждать, что они станут обходиться с поверженным противником по чести, не стоило. Этого Лютер не мог сказать об их господине, Эрике Хогере, который даже велел местной врачихе осмотреть раны пленников, а повару – накормить их. Конечно, защитники Террака не особо одобряли подобный ход. Это казалось им глупостью или даже проявлением слабости. Не понимал такой доброты и юнец, который сопровождал теперь графа повсюду и слушал какие-то нравоучения. - Зачем нужна снисходительность к тем, - не понимал он, - кто на нашем месте не оставил бы никого в живых? - Даже на войне, мальчик, - поучительным тоном отвечал граф, судя по всему, опекавший его, - не стоит терять человечность. Кем бы они ни были, не нужно забывать, что мы люди. Таким образом, наемник, до которого доносились обрывки этих разговоров, перестал ждать публичной казни или пыток, к которым так готовился все утро. Во всяком случае, он понял, что Эрик Хогер не отдаст такого приказа, ровно как и его офицеры. Но Лютер по-прежнему опасался тех, кто действительно считал возмездие важнее всякой человечности и чести. Ведь некоторые из стражников, которых поставили стеречь пленников, уже явно не боялись сурового наказания. В них проснулся палач. *** Каменный дворец Донара мог бы посоперничать в красоте с рокимским. Считалось, что его построили за сотню лет до рождения основателя Анамана, императора Бальтазара I, когда не существовало еще ни империи, ни королевства Донарийского. Мрачный и грубый, он, все равно, мог восхитить даже самых капризных эстетов своей чарующей, варварской архитектурой древних языческих племен, населявших эти земли. Неприступные черные и темно-серые башни, высокие парапеты с амбразурами, толстые стены, что не пробьет ни одна катапульта – этот дворец возводили с расчетом на то, что придется оборонять его от довольно сильных врагов. По легенде, его построили доанары, дабы укрыться от пламени драконов. Однако на самом деле огнедышащие ящеры покинули материк Эльфиан еще в конце прошлой эры – а значит, еще до появления людей на Севере. Здесь же правил король Багумир, ставший правителем Донарии по воле своего отца, императора Бальтазара IV. Теплыми весенними деньками он обычно отправлялся на прогулку со своей свитой или же охотился в Памятном лесу, доставшемся ему по наследству. Но в последнее время государь все чаще и чаще пропадал в своих хоромах. Обеспокоенные простолюдины поговаривали, что он болен, а кто-то даже отважился обвинить во всем некую порчу, наведенную придворным чародеем. Конечно же, находились и те, кто считал, что здесь постарался регент, у которого не так давно Багумир гостил в Рокиме. Оттого и сам Таленэль, чувствуя, что народ Донарии воспримет его появление враждебно, решил нанести визит брату инкогнито. Вот только далеко не всех ему удалось оставить в неведении, воспользовавшись телепортацией. За неимением возможности перенестись в сам дворец, из-за вмурованного электрума, он намеревался попасть во внутренний двор, миновав крепостные стены. Так он зачастую и делал, когда хотел незамедлительно встретиться с Багумиром. Но на этот раз что-то пошло не так. Провалившись в звездную пропасть, эльф почувствовал, как привычный маршрут сквозь время и пространство изменился. Портал выбросил его не там, где планировалось. С громким хлопком, окутанный тонким слоем ледяного пара, чародей возник в знакомом ему месте. Услышав хлюпанье под ногами, он в недоумении глянул вниз: его сапоги стояли по щиколотку в воде, по поверхности которой плавали гнилые прошлогодние листья. Обстановка вокруг напоминала давно покинутое хозяевами место. Полуразвалившиеся колонны, треснутая каменная плитка на полу, из-под которой выбивалась трава, заросшие плющом стены и свитые на статуях гнезда птиц – такая картина предстала перед глазами Таленэля вместо ожидаемой королевской роскоши. Сам он стоял под открытым небом посреди какого-то декоративного бассейна, напротив заржавевшего фонтана, где когда-то, скорее всего, плавали золотые рыбки. Все это напоминало какие-то старые руины, заброшенные много лет назад. Справа послышался какой-то шорох. Мгновенная реакция, заложенная природой в эльфах, не подвела и в этот раз. Регент метнул взгляд туда, откуда донесся шум, приготовившись отразить нападение. Но никакого неприятеля он не увидел, что позволило ему расслабиться. Только паук-птицеед, спасаясь от необычного для этого мертвого места гостя, поспешил спрятаться в опрокинутой и разбитой урне. Живность, обитавшая здесь, испугалась того хлопка, который зачастую издавался при телепортации, и теперь разбегалась по своим логовам. Зато Таленэль не торопился двигаться с места. Он прекрасно знал маршрут для своего заклинания, неоднократно пользовавшись им в течение нескольких лет. Оно попросту не могло дать осечку. Регент никогда с ним не ошибался, а потому попасть случайно не туда, куда хотел, он не мог. Это означало только одно: что-то или кто-то помешал ему добраться до дворца Багумира. И интуиция подсказывала эльфу, что этот «кто-то» находился неподалеку и, возможно, даже следил за ним. Опровергая все догадки, в паре шагов от него, на высоте нескольких футов от земли, в воздухе появился растущий и вращающийся клубок пара – облачко, внутри которого виднелись маленькие электрические разряды, похожие на миниатюрные грозовые молнии. Вода, будто во время прилива, потянулась к открывающемуся порталу. Сухие листья, лепестки цветов и прочий мусор вместе с воздухом понеслись к нему, будто их засасывало туда. Поле Энергии истерично трещало так, будто его вот-вот разорвет. Таленэль отступил назад, ожидая появления врага. На его темно-синих атласных одеяниях образовался иней, а белая бархатная кожа приобрела слегка голубой оттенок. Он предусмотрительно снял перчатки, и кончики пальцев сразу покрыла тонкая ледяная корка. Если бы он простоял так еще хотя бы минуту, вода бы под ним также кристаллизовалась, однако в следующий момент раздался, наконец, тот самый долгожданный хлопок, вместе с которым из портала выскочил предполагаемый виновник торжества. Регент без промедления запустил в гостя острый, как еж, ледяной комок, который тут же разлетелся на множество осколков, угодив в энергетический барьер. Невидимая стена между ними рассекла воду, словно дамба, и не давала ей слиться воедино. Пришелец, окутанный после телепортации слоем черного, как ночное небо, дыма, оставался пока неопознанным. Не желая ждать, пока его лицо откроется, король эльфов вложил немалую силу в очередную попытку атаковать. Энергии он использовал столько, что облепившие стену заросли плюща тут же истлели, а по каменной плитке на полу прошлась еще одна трещина. Невероятно прочный волшебный барьер, которому удалось сдержать первую атаку и остаться невредимым, на этот раз c оглушительным скрипом сильно прогнулся. Еще один такой удар, и от защиты не осталось бы и следа, как и от чародея, сотворившего ее. Оба волшебника это прекрасно осознавали. Не жалея своего противника, Таленэль вобрал в себя очередную конскую дозу Энергии, смяв таким образом ржавый фонтан и мгновенно испарив всю воду в бассейне, а затем направил ее на оппонента. Но, предвидев этот ход, гость убрал заграждение за секунду до выброса и, впитав полученную из него силу, погрузил зал в кромешную тьму: непроглядная черная дымка вмиг заполнила пространство и лишила эльфа возможности что-либо видеть. Таленэль услышал, как его заклинание, промахнувшись, окончательно добило и без того пострадавший фонтан и с грохотом превратило в пыль огромный кусок стены. Он не знал, где теперь незнакомец, и даже не слышал его шагов. В другой ситуации, чародей мог бы отыскать вслепую другого чародея по энергетическим колебаниям, исходящим от него даже в состоянии покоя. Но теперь, когда повсюду витало его дезориентирующее колдовство, эти колебания ощущались везде. Эльф окружил себя магической преградой, медленно отступая назад. - Я не желаю тебе зла, Таленэль, - донесся искаженный голос, проходящий через заслон. – Прошу, остановись. - Назови себя, - не сдавался регент, слегка удивленный способностью противника видеть его. - Я Кристиан Умбра, - послышался ответ. – Убери щит, и мы поговорим. - Сначала покажись. – Он чувствовал себя, словно зверь, загнанный в угол, но не терял при этом достоинства. Понимая, что у врага явное тактическое преимущество, он все же имел в голове запасной план. – Убери мглу, чтобы я мог убедиться, что ты говоришь правду. Повторять просьбу не пришлось. Дымка рассеялась, а в шаге от беловолосого эльфа показалась знакомая фигура и лицо члена Совета архимагистров. Как всегда опрятный, одетый во все черное, он стоял перед регентом и в ожидании смотрел на него глазами, подведенными темной тушью. Таленэль расслабился, и его волшебный барьер растворился. Удовлетворенный лидер Круга Теней поклонился в знак приветствия: - Здравствуй, Таленэль, - на его лице появилась любезная улыбка. - Здравствуй, Кристиан. – Король эльфов воздержался от поклона, держа подбородок гордо задранным. – Не стану спрашивать, кто виноват в том, что я здесь оказался. Спрошу лишь, зачем ты меня сюда затащил. - Ну я же знаю, что ты хочешь спросить, как ты здесь оказался, - тихонько рассмеялся тот ему в ответ. – Но, как ты недавно сказал, «это всего лишь в моей власти» - не более того. А вообще, отвечая на твой вопрос, скажу, что мне нужно было с тобой поговорить. И, зная, что подсмотреть за тобой в твоем дворце и, следовательно, отследить твои передвижения фактически невозможно, я решил следить за теми, кого бы ты мог навестить. - Устроил слежку за двориком Донарского чертога? – Эльф манерно хмыкнул, скрестив руки на груди. – Недурно. И, как я полагаю, ты связал конечную точку моего маршрута с этим местом? – Кристиан самодовольно кивнул. – Но как ты узнал, в какой именно точке я должен появиться? Ведь для твоего заклинания нужно было определить ее с точностью до дюйма. - В прекрасном и ухоженном дворике Его величества короля Багумира есть только одно место, где мертвая трава образует подозрительно ровный круг. - Так вот значит, в чем дело. Что ж, признаю, я оплошал. Впредь постараюсь быть менее предсказуемым и не оставлять следов… Но неужели нельзя было просто навестить меня в моем дворце, если так хотелось поговорить? Зачем все эти фокусы со слежкой? - Да, да, да, если бы все было так просто, мне бы не пришлось рисковать сейчас своей жизнью. – Он кивнул в сторону разрушенной Таленэлем стены. – Ты силен, эльф, не то слово! Кое с кем из нашего Совета ты мог бы помериться силами… И все же я не мог на глазах у всей твоей знати средь бела дня прийти к тебе на чай, если бы, конечно, не хотел нарушить твои планы по захвату престола. Один чародей у власти – неприятность для простых смертных. Но два чародея – это уже большая проблема. Нас бы обязательно обвинили в заговоре, что было бы твоему брату Дункану только на руку. Эльф сощурился, внимательно прислуживаясь к его словам, и вопросил: - Так ты хотел обсудить мою коронацию? - Можно и так сказать. Хотел сообщить одну новость. Тебя официально приняли в Совет. - Надо же, - он продолжал сохранять хладнокровие во взгляде и голосе. – И почему эту новость мне сообщает, как я понял, самый авторитетный член и духовный лидер этой элиты? - Возможно, потому, что я один из немногих членов, что искренне хотят видеть тебя среди нас. - Тебя так тронула моя речь о вымирании эльфов? - Нет, мне интересны твои возможности. В свои… сколько тебе лет? Тридцать пять? Вы, эльфы, можете долго не стареть, но по тебе видно, что ты не прожил и полувека на этом свете. Так вот, даже будучи столь молодым, самым молодым членом Совета в истории, ты блистаешь весьма интересными талантами. - У вас у всех в Совете есть какие-либо прозвища, - заметил Таленэль, вспоминая недавнее заседание. – Каким наградили меня? - Честно? Назвав себя лидером Круга Холода, ты заработал не самые лестные имена в нашем обществе. Кто-то в шутку зовет тебя Холодцом, а кто-то – Отморозком. – Ему показалось, что осанка эльфа стала еще более гордой, а его взгляд еще суровее. – Представители эльфийской расы предложили величать тебя Таленэлем Белоснежным или Серебряным Дивом. - Эльфы всегда отличались красноречивостью, - пропел леденящим душу тоном Серебряное Диво. – Так значит, ты устроил все это только для того, чтобы сообщить мне эту весть? Кристиан заглянул ему прямо в глаза, вдруг став абсолютно серьезным. - Нет, - говорил он своим чарующим низким голосом. – Я хотел кое-что узнать. С первых мгновений нашего знакомства я ощутил в тебе нечто особенное. Даже там, в зале, лишенном всякой магии, я почувствовал, как что-то древнее и зловещее сопровождает тебя. – Таленэль молчал, слушая слегка пафосную речь собеседника, и, как и ожидалось, не показывал никаких эмоций. – Я не верю в сказки про добро и зло, а также про всяких духов, населяющих наш мир. Но я вижу, что ты связался с чем-то поистине темным. - И эти слова я слышу от лидера Круга Теней? – молвил эльф. – Тебе страшно? - Нет. Но я хочу знать, в чем дело. Можешь не говорить, что за аура окутывает тебя даже сейчас и дает тебя такую огромную мощь. Но скажи мне одно: какую цель ты преследуешь? – Регент устало вздохнул и закатил глаза, давая понять, что уже не раз об этом говорил. Но Кристиан не унимался. – Я помню, что ты наплел Совету. Будто ты хочешь захватить императорский престол и подарить нам утопический мир. Но я – Кристиан Умбра, архимагистр Круга Теней. И меня нельзя так просто обмануть. Ведь я сам специализируюсь на лжи и скрытности. - Правда? – наигранно удивился эльф. – А я-то думал, что это особенность Александрины Франко из Круга Иллюзии. - Не дразни меня, эльф. Когда речь идет о бестолковых царьках, из-за своего слабоумия желающих захватить весь мир, я ничуть не удивляюсь примитивности их мышления и банальности их целей. Но ты явно играешься с чем-то куда большим, чем политика смертных. Когда ты рассказал о некоем козыре, что припрятан тобой на случай войны с Инквизицией, я несколько ночей подряд рыскал по всему Северу в поисках сокрытых артефактов. Я проникал туда, куда ни одна душа проникнуть не смогла бы. И хоть мне не удалось ничего найти, я вижу, что ты не лгал. Я знаю, что ты не поведаешь мне о своем Оружии. Но все же скажи мне, неужели ты и вправду вторгся в Совет, затеял государственный переворот и заручился поддержкой даже мне неведомых сил только для того, чтобы покорить человечество? Настала напряженная пауза. Таленэль без всяких эмоций смотрел ему в глаза, чувствуя свое превосходство и власть над ним. Кристиан с нетерпением ждал ответа на свои вопросы, хоть и сохранял внешнее спокойствие. Регент, готовясь внезапно рассечь энергетическое поле своим порталом, снова вздохнул и менторским тоном, разглядывая свои изящные иссиня-черные перчатки с бриллиантовыми костяшками, мрачно заговорил: - Раз уж наш разговор подходит к его логическому завершению, а ты устроил эту дивную встречу только ради выяснения истины, я не смею отказывать тебе в праве узнать правду. Меня не манит трон империи, деньги и прочие прелести жизни императора. Я, действительно, желаю нашему чародейскому обществу светлого будущего. Но я, вопреки твоим догадкам, не намерен покорять человечество или устраивать геноцид. Оружие, власть и ваша поддержка нужны мне вовсе не для этого. - Так чего же ты хочешь, Таленэль? Неужели твоя цель, как амбициозного эльфа, заключается не в вымирании ненавистного тебе людского рода и признании тебя богом? Я видел геноцид, которого ты якобы не желаешь. Несколько сотен людей пало этой ночью на юге Донарии и около тысячи на севере. Я видел огненные снаряды, метаемые катапультами во вражеские крепости, и целый город, охваченный пламенем. Двадцать тысяч воинов, созванных в некий Крестовый поход, стягиваются к границам. - Воинов? – переспросил презрительно регент. – Скорее, двадцать тысяч фанатиков. Радуйся, друг мой, что ты в силах еще наблюдать за этим войском приматов. Еще чуть-чуть, и иностранные чародеи активируют блокаду. - Которую ты, конечно же, со своими фокусами без труда обойдешь. Ты молод и дерзок, эльф. Но, повторюсь, ты также обладаешь интересными талантами. Мало кто не хотел бы иметь среди своих союзников такого, как ты. Но все же, если ты не намерен уничтожать или покорять человечество, которое, по твоим словам, вот-вот искоренит расу эльфов, то на что же ты рассчитываешь в этой борьбе? - Я рассчитываю вернуть этому миру былую красоту и величие, вернуть все на свои места. А люди, все до единого, пройдут обряд очищения. - Ты можешь перестать говорить загадками, словно Стефан Благочестивый? – раздраженно скривился чародей. - Одним словом, любезный Кристиан, - в заключение ответил пугающе холодный Таленэль, - я не мечтаю ни о чем из того, чего так жаждали полоумные короли из басен и легенд. Уничтожить людской род я всегда успею. К его счастью, это не в моих интересах. Но, если в моей голове и есть дьявольский план, то, не сомневайся, ты узнаешь о нем первый. Но не сейчас – иначе бы он не был таким дьявольским. - И все же… - И все же, - перебил его эльф, готовясь к скачку, - наш разговор затянулся, а я потерял непростительно много времени. Тебе удалось застать меня врасплох, чего более не повторится. Жаль, что я не могу позвать тебя на чай со своим братом. Но я передам ему от тебя привет. Всего тебе хорошего, Кристиан Умбра. Таленэль, одним махом впитав остатки Энергии, выплеснул их, образовав едва уловимый разрыв в незримом магическом поле, и провалился в звездное пространство, не подвластное времени. Кристиан же, не успев перекрыть пути к отступлению, безуспешно попытался схватить Серебряное Диво, рискуя при этом потерять кусок руки в закрывающемся портале. Но король эльфов стремительно умчался туда, где его уже нельзя было достать. - Хитер гад… Лидер Круга Теней так и остался стоять посреди сухого декоративного бассейна, восхищенный наглостью и проворностью своего загадочного союзника.