Энди-с-Лицом

Этот рассказ претендует на попадание в Антологию, поэтому надо в блоге))

Вот-вот, я об этом и говорил. Я отошел от лора. Но на то есть две причины: литературная (это необходимо для замысла) и логическая (ну серьезно, огромный город, нельзя вырезать прямо совсем всех. В жизни такого не бывает). В любом случае, получилось именно так.

Ночь слез так, как ее увидел я. Немного не соответствует лору... Но получилось как получилось. http://tesall.ru/blog/279/entry-1535-noc-slez/

Ремарка от автора. Перед вами небольшой рассказ о Ночи Слёз, имевшей место в Меретической Эре. Сразу предупреждаю, что рассказ не совсем соответствует официальному лору. Однако, мысли, положенные в основу рассказа, требуют подобных вольностей, за что я прошу прощения у яростных лороведов. * * * Что произошло в Ночь слёз, когда Саартал был разрушен? Что заставило эльфов пойти на такую неприкрытую, хладнокровную жестокость? [...] Время лишило нас этого знания... Дранор Селет, «Ночь слёз». Они пришли ночью, когда никто не ждал. Чего уж там, никто не ждал их, даже если бы они подступили к Саарталу в полдень. Спустя сотни лет историки всего мира будут ломать головы, пытаясь найти точную причину этого деяния. Будут предположения о древнем артефакте, найденном в земной толще. Будут версии, просто обвиняющие меров в низости и подлости. Будут версии, обвиняющие самих людей в событиях Ночи Слёз. Сколько будет историков и исследователей — столько и версий. Но в ту ночь никто не думал об историках будущего. * * * Хугор медленно, едва шевеля онемевшими ногами, брёл по улице между до боли знакомых домов, сейчас превратившихся в высокие, достававшие до безразлично-тёмных небес столбы пламени. Огонь был везде, огонь нынче ночью короновал себя в Зале Собраний кровавой короной правителя Саартала. Огонь потребовал себе большую дань. Огонь никого не спрашивал, готовы ли первые люди в Тамриэле принести эту дань. Огонь взял своё сам. Мимо Хугора промелькнула охваченная огнём фигура, за ней ещё одна, и ещё. В уши ударил жуткий, душераздирающий вопль, невозможный, на который не способно было человеческое или вообще разумное, наделённое даром речи существо. Вопль хлестнул по перепонкам, оставляя мысли неизменными. За те пару часов, что длилась резня, Хугор привык к воплям. Совсем недавно крики заполняли город сверху донизу, раздаваясь отовсюду: из домов, кузниц, трактиров, складов, лавок, подвалов, колодцев, подворотен — отовсюду, куда только мог забраться человек. И везде, где мелькала хоть тень человека, вставала другая тень, облачённая в сияющие отблесками яростного, почти живого пламени доспехи из лунного камня. Опускались причудливо изогнутые в форме птичьих силуэтов клинки, и крики обрывались. И снова. И снова. И снова. Перед мысленным взором Хугора проносилось, как он этим вечером стоял в дозоре, вглядываясь в таящую неведомую пока угрозу ночь. Как проклинал командиров, искренне не понимая, к чему эти меры предосторожности. Да, не всё шло гладко у первых поселенцев, но единственные возможные противники — эльфы — только два дня назад приезжали с дружеским визитом. Тогда старейшины устроили пышный приём и большое празднество, мёд и вино текли рекой, а утончённые эльфийские воины и мускулистые атморские воители пировали за одним столом, бок о бок, бросив оружие подальше от праздничных костров. Никто из часовых, стоявших на стенах Саартала, не понимал, зачем каждую ночь выходить в дозор. Никто во всём городе не понимал, как дружба может смениться враждой. Как вчера только братавшиеся воины могут поднять оружие против женщин, детей, стариков, как могут эльфы внезапно превратиться в олицетворённую, многоликую смерть. Появившиеся внезапно перед воротами меры вызвали нешуточное удивление, но тяжёлые дубовые створки легко распахнулись навстречу друзьям. А потом произошло что-то совершенно немыслимое. Командир дозора, вышедший навстречу мерам, захрипел, опускаясь на снег. Свет факелов багряно отразился на вздетом ввысь клинке невозмутимого эльфа. Багряный взмах — и стоявшие поодаль маги подняли руки. Тишина ночи треснула от тихих голосов, шепчущих магические формулы. Время будто замедлило свой ход в десятки раз, чтобы онемевшие люди увидели вырастающие на пальцах магов огненные цветы. Это было очень красиво — розы пламени распускались неспешно, давая вдоволь насмотреться на своё смертоносное великолепие. Вот они срываются с тонких хрупких пальцев и взмывают к своим звёздным собратьям, распускаясь ещё краше, заполняя и освещая мрак ночи. Вот они пылают уже ярче самого солнца, спящего за восточным горизонтом. Вот уже половина всего неба украшена огненной смертью. На неуловимое мгновение застыв в вышине, цветы начинают обратный путь, пролетая над головой так ничего и не понявших стражей. Первые лепестки касаются большей частью соломенных крыш, взрываются, принимая нереальные формы. И ночь наполняется криком. Вслед за огнём разогретый воздух пронзают ещё более прекрасные в своей смертоносности разряды молний. Ветвясь и ширясь, они впиваются в камень стен, сшибают массивные зубцы, находят живую плоть и довольно терзают её, пока тело не падает наземь, опалённое дочерна. Новые и новые заряды терзают укрепления, в пыль разнося древние, помнящие начало мира булыжники. Пахнет грозой, грозой и сожжённой плотью. Мало кому дано чувствовать этот запах — почти все воины погибли в первые минуты. Те немногие, коме не повезло пережить своих соплеменников, скатываются по деревянным лестницам, чтобы тут же столкнуться с ровными рядами эльфийских воинов. Стая орлов, о которой напоминали рукояти мечей, срывается в смертельный полёт. Снег напитывается багрянцем. Хугор не помнил, как он сумел выйти из резни на стене, предварявшей ещё большую резню, живым. Казалось, ничто живое не способно было покинуть почерневшие стены живым. Стены стали границей города мёртвых, в который превратился город живых, подталкиваемый безжалостными (но зачастую не бездушными) клинками эльфов. Сейчас звуки вспыхнувшего было боя затихли, уступив место неистовому рёву пламени. Хугор переставлял ноги, не понимая, зачем он это делает. Быть может, по всем законам боя его сердце должно было наполниться боевой яростью. Быть может, он должен был воспылать жаждой смерти остроухих предателей. Но Хугор был пуст. Смерть и без того собирала самую обильную жатву, которая только возможна. У Хугора не было сил стать одним из жнецов, он оставался лишь зрителем. Хугор не был трусом, он не раз проявил себя в бою как доблестный и отважный воин. Но сейчас в Саартале шёл не бой. Шла страшная жатва. Нога запнулась о что-то мягкое. Взгляд голубых глаз скользнул по земле. Мёртвая женищна замерла в такой позе, будто пыталась обнять землю. На лице застыла маска безотчётного ужаса и непонимания. На спине у женщины расплывалось бурое пятно. А снег под ней алел королевским багрянцем. Хугор опустился, почти рухнул на колени. Окоченевшая несмотря на жар близкого пламени рука прошлась по замершему навсегда лицу, закрывая глаза. Теперь казалось, что женщина спит, продолжая во сне видеть кошмар, творившийся наяву. Он тяжело поднялся и двинулся дальше. Без цели, без направления. В голове роились мысли, далёкие от этой ночи. Сознание будто бы не в силах было принять жуткую, невозможную правду о происходящем. Сознание отрекалось от нереальной реальности, от окружающего, от мира, где воплотились самые страшные глубины преисподней. Хугор сам не знал, куда его несут ноги. Но вот устоявшаяся уже гармония пламени и криков боли нарушена звоном металла. Сталь встречается со сталью. Звон мечей и вопли не только боли, но и ярости, не желающей овладевать Хугором. Потухший, измученный взор оторвался от смешанного с кровью и сажей снега. Глаза невидяще окинули картину драки. Улица, по которой он брёл, упиралась в гавань, где стояли ладьи. У кораблей шла схватка. Белоснежные, как снег под ногами, эльфы пытались прорваться к кораблям, но их бешенный натиск раз за разом натыкался на редеющие ряды нордских воителей. Хугор двинулся в самую гущу боя. Вокруг него бешено сверкали мечи и секиры, вздымались руки, наполненные сконцентрированной в металле смертью, а он брёл вперёд, к деревянным пристаням, за которыми вздымались стройные спицы мачт. Безразличный взгляд скользнул по дальним судам, где стена защитников была проломлена, и корабли превратились в снопы пламени. Крики и приказы, отдаваемые старейшинами, не трогали сознание, как не могли до него достучаться вопли умиравших на улицах. Он просто шёл вперёд. Он не хотел спастись, он просто шёл. Шёл, чтобы не стоять. Шёл, чтобы уйти не от смерти — от царившей в этом мести ночи. Ночи слёз. * * * — Натяни сильней! Эй, ты, вяжи крепче, а то все пойдём на корм акулам! Хугор, мать твоя акула, ты где?! — огромный воин, возвышавшийся на носу передового драккара, впился глазами в своего первого помощника. — Какого морского дьявола твои увальни гребут вразнобой? — Второй день без остановки, даже великаны бы выдохлись, — не поведя бровью, отрапортовал пожилой уже старпом командиру. — Нам бы отдохнуть, а там с новыми силами можно высаживаться на берег. — А эльфы, по-твоему, сами себя перережут? — взъярился Исграмор, сердито встопорщив пышную бороду. — Чем быстрее высадимся, тем скорее возьмём плату за своих отцов! — А так ли стоит ради этого спешить? — уже тише буркнул Хугор, подходя к капитану экспедиции. Он единственный среди пяти сотен исграморова воинства осмеливался говорить такие слова. И ему единственному Исграмор их прощал. Хугор был опытным воином, когда большая часть соратников только получила свой первый меч, он стоял в дозоре во время нападения на Саартал, был одним из тех, кто помогал грузить на корабли немногих выживших в ту ночь. Это давала ему почти неограниченный кредит доверия и делало едва ли не самым ценным участником экспедиции. — Стоит ли оно того, а, Исграмор? — ещё тише спросил он, глядя в глаза будущему герою нордов. — Ведь половина этих ребят поляжет в боях. А у них семьи, дети. Ради чего будем биться? Мёртвым уже всё равно… — Зато нам не всё равно, — тоже негромко, но твёрдо рыкнул капитан, поигрывая рукоятью своей тяжёлой секиры. — Слёзы их жён и детей будут смыты кровью эльфов. Хугор покачал головой. Переубеждать предводителя в его правоте было бесполезно. Смерив своего лучшего воина тяжёлым взглядом, Исграмор отвернулся, вглядываясь в горизонт, где густая синева моря сливалась со своим разбавленным небесным отражением. — Мы отомстим за Ночь Слёз, — не оборачиваясь, добавил Исграмор. — Вот только слёз от твоей мести меньше не станет, — совсем уже тихо прошептал Хугор.

А мне вот жалко дюжину негритят. Их теперь на плантации отправят... Или в шахты...

Этот позор Rocksteady будут помнить вечно...

@Tirael2004, ждите редактора и не поддавайтесь на провокации. Samburn, , кого брать а кого не брать в стажеры, решать не вам. Эта тема нужна для заявок и ответов на них. На крайняк - для пожеланий новичкам. Остальное приравнивается к флуду.

Хорошо, что на ПК выйдет. Пока игра нравится. Ведь это же безумие!

С другой стороны, как вспомнишь порой, что большие издатели могут сделать с хорошей игрой... То невольно ловишь себя на мысли, что лучше Фокус, не лезущий в дела разработки, чем всякие империи зла.

Меня в этой игре пугает только величина замысла. То есть, они хотят сделать супер-пупер игру. Это, конечно, хорошо и похвально. Но я боюсь, что из-за недостатка финансирования получится нечто далеко не отвечающее амбициям разрабов. Это как с Remember Me. Если бы у этой игры был бюджет как у тех же Ассасинов, был бы шедевр...

Верина, спасибо, исправил.

Мастер, а можно мертвецам писать? Ну там типа последние мысли перед смертью, типа они еще многого не сделали, многое сделали бы не так) Мысли можно. Про счастливую старость, увы, нельзя.

Мастерский эпилог выложен. Можно писать свои. Персонажи, не выбывшие во время логической части любым способом, или не участвовавшие в логической части совсем по умолчанию считаются живыми. Как они спаслись, изложено в эпилоге. И еще раз спасибо всем игрокам за чудесную игру!

Пороховой дым поднимался над улицей Шанврери, что неподалёку от Центрального рынка и знаменитой Сен-Дени. Хлопки выстрелов слышались всё реже. Окрестные улицы так и вовсе замолкли, погрузившись в будто бы предсмертное молчание. Солнце медленно клонилось к закату, его ярко-алые лучи заливали мостовую кровью — можно подумать, за эти два дня древние камни видели недостаточно крови.   Такой крепкий и такой непоколебимый завал, перегородивший Шанврери, держался уже одним только божьим благословлением и безрассудной храбростью горстки оставшихся в живых после нападения предателей повстанцев. Раненые, изнеможённые, усталые, но не сломленные, революционеры неудавшейся революции обречённо вложили в жадные жерла ружей последние патроны. Баррикада огрызнулась последним громовым залпом. А затем и Шанврери затопила тишина соседних улиц. Бой был закончен. Больше сражаться повстанцы не могли.   До солдат не сразу дошло, что больше защитникам нечем отстреливаться. Ещё минут двадцать они не рисковали высовываться из-за наспех наваленных укрытий и углов соседних домов. Но вот один за другим, робко, всякую секунду опасаясь внезапного смертоносного выстрела, муниципальные гвардейцы заполнили улицу, растянувшись из одного её края в другой. Всё так же медленно, хоть и подгоняемые офицерами, двинулись гвардейцы на ещё час назад неприступный редут. За десять футов до баррикады солдаты остановились в нерешительности. Тишина казалась абсолютной, слышно было, как бьются сердца да звякают о камень мостовой неаккуратно сжимаемые ружья.     Преодолеть шестифутовую преграду для солдат оказалось задачей столь трудной, будто они повторяли подвиги русских армий, штурмовавших альпийские высоты. Баррикада была усеяна трупами с обоих сторон — снаружи гвардейцев встречали стеклянные взгляды их собственных сослуживцев, шедших на штурм утром, а со стороны «Коринфа» раскинулись тела погибших горожан, восставших против главного предателя этой страны — её собственного короля. Но кроме мертвецов на баррикаде, казалось, никого не было. Сначала нерешительно, но с каждой минутой всё нетерпеливее люди в синих мундирах осматривали каждый дюйм улицы, оплаченный кровью сражавшихся. Никого не было. Лишь мёртвые.   Ступени были истёрты подошвами сотен посетителей, ежедневно — до вчерашнего дня — переступавших порог благородного заведения. Старое дерево беспощадно скрипело и стонало под подкованными каблуками. Жадно и багрово сверкали в проникавших сквозь заросшие грязью окна лучах заката штыки. Над полом второго этажа показался первый чёрный кивер. Минуту спустя уже около десятка солдат столпились у входа в верхнюю залу, не решаясь пройти дальше. В дальнем конце комнаты, у распахнутого настежь окна, гордо выпрямившись и сжимая в руке закопчённое красное знамя, стоял высокий белокурый юноша, чьи голубые глаза даже сейчас сверкали безжалостным огнём. Те, кто нынче лежал на улице, без труда узнали бы в юноше Анжольраса.     После минутного оцепенения солдаты вдруг разом вскинули ружья. Ни один мускул не дрогнул на лице командира баррикады. А вот сжимавшие дерево прикладов и лихорадочно теребившие курок гвардейцы попятились от напоминавшего в эту страшную минуту древнего Геракла героя. Вперёд выступил офицер. Предложение о сдаче застряло у него в горле, и он, смешавшись, нерешительно повернулся к своим подчинённым, ища поддержки и не находя её. Анжольрас медленно поднял руку со знаменем. С минуту офицер глядел ему прямо в глаза, читая там ответ на невысказанный вопрос. А после отдал приказ:   — Огонь!     *   *   * Прибывшие на баррикаду спустя час следователи муниципальной полиции недоверчиво качали головами, выслушивая показания участвовавших в штурме баррикады гвардейцев и солдат гренадёрского полка. Показания эти казались им весьма странными. И если неточности в словах гвардейцев-новичков можно было списать на их неопытность, но как объяснить те же расхождения в показаниях бывалых гренадёров, прошедших не одно сражение? И как объяснить слова офицеров, в чьём умении считать сомневаться уж точно не приходилось?   Но неточности никак не хотели объясняться. Во-первых, казалось невозможным, чтобы какой-то сброд сумел отразить организованную атаку почти полутысячного войска, вооружённого лучшими ружьями и даже пушкой. Во-вторых, всех смущала смерть ребёнка, который якобы помогал восставшим, да ещё и делал это добровольно. В-третьих, совершенно нельзя было поверить в то, что расстрелянная группа лейтенанта Лафреньера провалила свою миссию.     И, наконец, самый абсурдный факт. Буквально все, кого опрашивали инспекторы, в один голос утверждали, что защитников баррикады было никак не меньше полутора десятков. Но на первом этаже «Коринфа», накрытые раздобытыми непонятно где простынями, лежало всего восемь тел, включая группу Лафреньера! Получалось, что ещё семеро революционеров скрылись, что было решительно невозможно — разве только сотня-другая людей разом ослепла или же повстанцы научились летать. Иного способа выбраться с осаждённой баррикады попросту не было. Следователи обшарили буквально всё, перевернули каждый камень, долго простукивали стены подвала кабака, пытались найти хоть какие-нибудь следы трактирщика и его жены — всё безуспешно.   Когда ночь окончательно завладела Парижем, один из следователей, самый опытный из них, случайно наткнулся взглядом на любопытную деталь: люк, ведущий в бесконечное зловонное подземелье парижской клоаки, не был закрыт. Вход в древнюю, как сам город, сеть тоннелей, протянувшихся под землёй по обоим берегам Сены, располагался за выступом стены кабачка, скрытый от любопытных глаз в крохотном закутке. Страшная и вместе с тем удивительная догадка пронзила ум служителя избирательной французской Фемиды. Вполне возможно, что повстанцы, доведённые до отчаяния, покинули страшную баррикаду именно этим путём… Инспектор по фамилии Жавер опустился на корточки перед источавшим мерзкое липкое зловоние отверстием. Если революционеры и ушли этим путём, шансы их на выживание в подземном лабиринте, сделавшем честь даже путанным ходам царя Миноса, были минимальны. И уж тем более искать их в бесконечных тоннелях клоаки бессмысленно. Жавер поднялся на ноги и захлопнул чугунную решётку.  

Внезапно сразу после Dishonored 2, Mirror's Edge и Fallout 4 жду Unravel. Среди мясных экшенов и симуляторов убийц эта милота просто пленяет. Не зря ее назвали самое доброй игрой на выставке. И это от издателя, который не до конца еще избавился от титула Империи Зла. Игра вызывает стойкие ассоциации с Ори. Они обе добрые, только каждая по-своему. Жду, короче.

Неправильная - это когда в финальном ролике сообщается, что весь город в полной... А у меня все живы-здоровы, чуму вылечили, Эмили на троне, все счастливы)))