Перейти к содержанию
Добро пожаловать на TESAll 7.0 ×

nihille

Пользователь
 Профиль  Обзор контента

  • Постов

    189

  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Победитель дней

    2

 Тип контента 

Записи блога, опубликованные nihille

  1. nihille
    Если вы помните Хла Оуд или Гнаар Мок, можете поприветствовать их ирл:







    Деревья на фотках — болотные кипарисы, а свисающие с них пряди — луизианский мох, он же испанский мох, он же испанская борода.
    Место — озеро Каддо на границе Луизианы и Техаса.
    Вчера смотрела одноимённый фильм, "Озеро Каддо", и всю дорогу не понимала, почему персонажи ничего не ищут в пеньках, пеньки там самое оно. Данмеров в фильме тоже нет, но они, может. просто прячутся за деревьями.
    Бетезда была шикарна.
  2. nihille
    ***
    Его сиятельство Регулус Трентиус сидел в изножии кровати в спальне Геллиуса. Запакованный в линялый синий бархат, он опирался предплечьями на колени, уставив взгляд в одну точку, и не переменил позы, когда равнодушно приказал охраннику, отворившему скрипучую дверь перед данмером с его ношей:
    — Ступай на кухню.
    — Он спрашивал, где Чёрный Ноготь, — сказал данмер, свалив Геллиуса на покрывало.
    Регулус покивал, не глядя, потом заговорил:
    — Ганс, он… Мифический Рассвет, — он изобразил что-то рукой у лица: шлем или маску. — Мой кузнец умер за Каморана с его оккультным дерьмом. Его убили у меня в приёмной, прямо среди белого дня. — Чуть обнажились и скрипнули зубы. — Я полагал, Ганс мой до донышка. Я упустил в нём что-то. Ты вернулся?
    — Нет. Я пришёл просить, — Льютон закинул на кровать измазанные грязью наследниковы ноги. — Сэра, мне нужен пароль для Пограничного Поста.
    — Для Пограничного Поста! — Повторил граф с непонятным выражением.
    Подвигал челюстью, о чём-то размышляя.
    — Граф Мариус Каро играет в рыцаря, — сказал он наконец. — У него молодая жена с претензией на утончённость, так что он завёл себе идеалы. Можно подумать, что пока он рисуется, благоверная не заметит дикость его двора и лысину на полголовы… Посмешище — и я бы посмеялся, но из-за этих рыцарских игр Каро озаботился контрабандистами и каджитскими бандитами в Транс-Нибене. И вот Лонаво из Грейленда убит, а эта проныра С’Кривва поджала хвост… Я был уверен, что ты приложил к этому руку. Тратил время на твои поиски. А теперь ты приходишь и спрашиваешь пароль для Поста. Иронично. Садись. Сядь же! Поговори со мной.
    Данмер сел.
    На кровать с него капало.
    Наклонившись, Регулус поднял с пола бутылку и встряхнул, но та была пустой.
    — Я полагал, что это ты — из-за Лерус, — поведал он бутылке. — В пантеоне Девяти нет воплощённой совести, но если бы была — то с её честным лицом. Когда такой человек верит в тебя, это мучает. Помимо воли хочется чего-то стоить. Я перестал понимать тебя, когда мы рассчитывались, и в какой-то момент… — Он щёлкнул ногтем по стеклу. — В какой-то момент решил, что этого ты и захотел — чего-то стоить. Кровь Мары, часть моей души почти молила, чтобы ты рассказал Лерус про сделку с кошками!..
    Резко поднявшись, Регулус заходил кругами, не выпуская бутылку из жёсткой хватки. Спальня, как это случается в замках, была непомерно просторной, но рослый, сильный человек кружил на пятачке, как в тесной клетке.
    — Я перестал понимать тебя тогда, — проговорил он в такт шагам. — А следом перестал понимать весь клятый мир. Он протёк, как дырявая крыша моей гильдии Магов. Нелепые смерти, нелепые кражи, воскресший в крипте Коррола дворянчик Мортьер. Взломали мой фамильный мавзолей в столице — но ничего не вынесли, наоборот, добавили два трупа. Бред, бред. Тем временем из какого-то заколоченного колодца в Чейдинале начинает так сильно нести падалью, что его вскрывают и… Ты останешься?
    — Нет, — сказал Льютон.
    — Будь проклят! — Пожелал человек на ходу. — Я ведь сказал, что мой кузнец мёртв!.. Что за дерьмо творится вокруг, ты можешь объяснить? Орды Дагона разоряют земли — а в лавках появляется эльфийская броня. Весь Сиродил разом и катится в пекло, и богатеет! Как это возможно? Караул у моста, — сказал он, — вчера сцепился с минотавром. Накажи меня боги, если этих скотов в лесу теперь не больше, чем оленей, а из Врат… из Врат Обливиона под Кватчем выходили чахлые скампы; те, кто клянётся, что видел там дремор — трусы, лжецы и лживые трусы. Однако под Скинградом были атронахи, доподлинно, а здесь, когда они открылись… не просто дреморы, эльф — офицеры…
    Он сжал бутылку так, что, казалось, сломает стекло. Его шаги стали быстрее, а вместе ними ускорилась речь, отрывистая, как будто бы лишённая эмоций, но озаряемая, словно внезапными молниями, вспышками гнева.
    — Доблестные легионы Империи защищают какие угодно провинции, но только не Сиродил. Окато в столице бережёт свой канцлерский зад — ни одного солдата в помощь. Как он запел бы, закрепись в Бравиле маркиназы и двинься на Имперский город? Кровь Мары, я бы руку отдал, чтоб услышать!.. Мои добрые горожане ждали, что я сбегу в столицу; придворный маг советовал мне это прямо. Надо отдать ему должное, он пригодился в первой линии. Оказалось, я ещё не забыл тактику. И всё-таки заслон держался только чудом, когда с посланием от бастарда Уриэля Покойного явился Герой Кватча. Скользкий подонок!.. — Бутылка хряпнула о стену. — Он убил моего кузнеца — самозащита, но я это видел, — двумя пальцами Терентиус со значением показал на свои глаза. — Видел, как он дрался, эльф. Ты понял бы, что он за тип. Удавить бы сучьего выродка — но он единственный знал, как запечатать портал. — Человек покривился. — Сильная позиция. Беспроигрышная. Я всё же продавил мерзавца: настоял, чтобы вместе с ним пошла Лерус. Теперь мои люди знают, как обходиться с клятыми Вратами, а я… праздную победу.
    Остановившись, он широко развёл руки, как бы предлагая оценить масштаб торжества; потом хмуро посетовал:
    — Эльф, я сильно просчитался с вином. Оно не помогает.
    Льютон поднялся. Граф облеплял его, будто дреуг, волокущий на беспросветное дно; привычный, уютный мрак, в котором данмер так и спал бы до старости, до смерти — если б не кошки.
    — Сэра, — сказал он. — Мне нужен…
    — Пароль для Пограничного Поста! — Рявкнул граф. — Мои уши при мне! Что ты задумал?
    — Возвращаюсь домой. В Морроувинд.
    — В Морровинд!..
    Стоя посреди спальни, Регулус зашёлся своим лающим смехом.
    — Лжец, — сказал он. — Ты ездил в свите, и ты убил человека своего господина. Стулом. Твои слова. Когда я искал тебя, я вспомнил этот стул — он был на слуху двадцать лет назад. Что за время!.. Тогда я выигрывал лучшие из своих поединков и покупал лучших жеребцов… чейдинальских вороных. Я вспомнил, эльф. Ты был нахлебником его сиятельства лавочника, Андела Индариса. В год, когда Вварденфелл открыли для освоения Империей, он приволок свой двор на празднества в столицу. — Развернувшись к данмеру фронтом, граф проткнул его взглядом: — Ходили слухи, что ты его ублюдок, а ещё — что ты поимел его жену. Так и было?
    Долю мгновения девятнадцатилетний и голый, поспешно выпровоженный из краденых объятий Льют бежал, пригибаясь, через чейдинальский замковый сад, цветущий и хлещущий ветками; крошечные нежные лепестки липли к разгорячённой коже и опьяняюще пахли весной поверх похоти; всё тело, слишком молодое, ненасытно ныло; босые ноги путались в траве.
    — Нет.
    — Ну да, — теперь граф ходил по широкой дуге, не сводя с данмера глаз. — Сколько лет тебе было? Пятнадцать? Двадцать? Ллатаса Индарис разменяла тогда четвертый десяток. Это она поимела тебя.
    Стул поднялся и опустился, поднялся и опустился.
    — Нет.
    — Когда графиня разрешалась, в тавернах делали ставки, в кого Фарвил выйдет лицом, — остановившись, поделился человек с недобрым удовольствием. — Он всех провёл: похож на мать; но я — я не поклялся бы, что он Индарис.
    — Я из Морроувинда. Округ Вварденфелл. Он дрался так же?
    — Кто?
    — Герой Кватча.
    — Будь проклят… — дёрнув головой, Регулус отпрянул. — Я упустил оккультное дерьмо в своём кузнеце, — сказал он. — Что я упускаю в тебе, эльф?
    Кожаные наплечники двинулись вверх и вниз:
    — Ничего. Я мёртвый эльф — как ты и говорил, сэра. У мёртвых эльфов только одно дело.
    — Какое?
    — Как у мёртвых графов. Ты защитил своих живых.
    — Своих! — Простонал человек.
    Его дыхание сбилось.
    — Своих я потерял, я предал их или не знал их — и ты, ты тоже! Таким, как мы, некуда возвращаться, эльф! Посмотри на него. — Он ткнул пальцем в сторону кровати. — Говорят, от пристрастия к скуме можно избавиться собственной волей. Где его воля? Посмотри! Он должен был стоять в заслоне у клятых Врат, но где он был? Трётся в притоне со швалью, думает, что хлеб родится прямо в печи, что для повиновения достаточно отдать приказ! У самой тупой из моих кляч больше мозгов, чем у него — но это мои плоть и кровь! — Выбившиеся русые пряди липли ко лбу человека; он ляскал зубами, как атакующий волк. — Мой клок земли с его долгами и моё никудышное отродье — я сдался, сдался давно; рыба бьётся на берегу, но уже никуда не плывёт! Я старею, власть вытекает из меня вместе с жизнью, как кровь из подранка! Я состарюсь, а он — он не оставит от этого нищего графства камня на камне!..
    — Стараешься его опередить?
    Чеканное лицо человека окаменело. Стремительно шагнув к своему бывшему наёмнику, владыка Бравила схватился за его горло. И, отшатнувшись — за собственный нос.
    Льютон встряхнул локтем. Не сомневаясь, что только что себя угробил, он сворачивал отчаянно вскрикнувший в нём Вварденфелл в недосягаемую для мира точку внутри своей души.
    Широкий подбородок Регулуса Терентиуса заливала хлынувшая кровь. Он стёр её обеими ладонями. Под его дичающим взглядом данмер, отступив на полшага, вскинул напоследок кулак — жестом выходивших на Арену бойцов, чествующих друг друга и заранее прощающих противнику собственную смерть.
    Тогда граф наконец заорал.
    — Эй, там! — Каменные стены бросали рёв друг другу и гнали вширь. — Сюда, бездельники! Ко мне!
    Замок ожил. Данмер услышал, как железно шоркаясь кольчугами дверной проём заполонили стражники, услышал, как Регулус отрывисто и властно приказал:
    — В камеру. Не выпускать до моего распоряжения. Жалобы, угрозы и посулы игнорировать. Особенно посулы. За ослушание клещи.
    Бухнуло уставное — и кольчужные, с металлическими пластинами сапоги пробряцали мимо, поодаль от оскорбителя величия. Примерившись, бравильский стражник потянул с кровати злосчастного графского сына.
    — Ты, — Регулус тыкал в оленей на гербовых накидках, оставляя на них пятна измазанным кровью пальцем, — ты и вы двое. Моему сиятельству угодно нанести визит в скумовый притон и окрестности. Сопровождайте. Применяйте оружие по обстоятельствам. Глядите в оба, чтобы я не поджёг клятую конуру и не спалил весь город. Огонь дозволяю отбирать силой. Да, мне нужен нагрудник… Быстрее! Быстрее, пока я не передумал! Граф требует нагрудник и шлем!
    Вися мешком на волокущем его прочь из спальни стражнике, Геллиус грозяще мычал; граф походя влепил ему пощёчину, а следом обернулся к данмеру:
    — Ты.
    И, подойдя к двери, отбил по косяку знакомый любому из Синих и Жёлтых музыкальный ритм.
    — «Слава Диагны». — Угрюмо ухмыльнувшись, он промокнул рукавом всё ещё текущую из носа кровь. — Это пароль для Поста.
    ***
    В шаге от городских ворот Бравила из подгнившей, сколоченной из некрашеных досок трёхэтажной постройки, чьё по-саммерсетски изысканное имя «Серебряный-дом-на-воде» трогательно перечило убогой реальности, вывалился под ливень моложавый широконосый имперец.
    «И вот за этим ты являешься сюда из столицы? — Неслось ему вслед. — Надраться? У меня респектабельная гостиница! Респектабельная!». Показав в открытую дверь подходящий палец, имперец захлопнул её.
    Ночную темень смягчали тёплые окна и мелькающие в тучах луны; ища понимания, он огляделся и прилип к прохожему:
    — Гилгондорин совсем сбесился!
    На него уставились пунцовые глаза. Неуютно: он слыхал, что тёмные эльфы видят в темноте гораздо лучше людей. Скрипя голосом, будто ржавое тележное колесо, эльф спросил:
    — Как закрыть Врата Забвения?
    Как любой порядочный обыватель, имперец был уверен, что Мундус вертится вокруг него, а потому немедленно понял, что хрипатый насмехается: за стойкой у Гилгондорина местные желтомордые точили лясы про этериусы-херотериусы, а сам он в херотериусах не смыслил ровным счётом ничего. Храбрый в поддатости, он дал было наглецу ряд характеристик, но тот вдруг проскрипел:
    — Двор «Одинокий странник», южный остров, — и подбородком обозначил направление. — Высушишь ноги, промочишь глотку.
    В тот миг, когда столичный гость последовал совету — зачавкал прочь по раскисшей дороге, невольно пригибаясь под барабанной дробью капель, — у городских ворот раздался рапорт караульного: «Десять пополудни, всё спокойно!», и женский голос ответил: «Неси службу». Хрипатый эльф тихо выругался и прислонился к стене гостиницы.
    Септимов десять, думал он при этом, ну, двадцать. За двадцать — или, скорее, в такую непогоду за бутылку-другую горячего эля — караульный расскажет, как закрыть мехруновы Врата; Регулус упомянул, что его люди теперь знают способ. Шаги между тем приближались: она шла мимо «Серебряного-дома-на-воде» прямиком к замку — чуть длиннее и уже в талии, чуть шире в бёдрах, чем мужчина и совсем не по-мужски гибкая. Льютон ушёл ещё глубже в тени — и понял вдруг, что стоит уже практически в снике. Поморщился; предупредил себя: «ты упадёшь», но всё же выступил из темноты.
    — Женщина, — позвал он. И громче: — Капитан!
    Виера Лерус обернулась на его голос.
    — Эльф, — сказала она. — Это ты. Ты здесь.
    Эти очевидности догоняли друг друга, как пальцы при пробном переборе струн; он, отзываясь, подошёл. Теперь стало видно, что откуда-то из под кирасы женщины по белой коже шеи, захватывая справа челюсть и щёку, ползёт разлапистый, весь в рытвинах, след страшного ожога. Данмер втянул воздух, приподнимая над клыком губу.
    — Подарок из Обливиона, — бравируя, капитан развернулась к нему уродливым пятном. — Мне повезло: удалось подживить прямо там. Но теперь я красотка под стать тебе.
    Он сказал:
    — Ты жива.
    Внезапно издав короткий то ли стон, то ли всхлип, Виера Лерус подалась обнять его — наискось, по-мужски. Он допустил это; обхватил её сам — и вправду упал, глубоко.
    Лил дождь; от неё пахло мокрым железом, выделанной кожей и несъедобным, с присадками, маслом. Льютон зарылся губами в короткие волосы на её виске и, когда она попыталась отстраниться, не сразу выпустил.
    Высвободившись, она сказала, обозначая позиции:
    — Он меня вытащил оттуда. Герой Кватча.
    — М-м, — неловко отозвался данмер.
    — Там было пекло, и… твой удар, помнишь? — Отшагнув, она взяла защиту воображаемым мечом и тут же, уйдя с линии и развернув клинок, с силой вбила незримую крестовину вверх, туда, где оказалась бы чужая открытая подмышка. — Эльф, мне это жизнь спасло. — Женщина засмеялась сквозь зубы и несколько раз стукнула его в кирасу на груди, благодаря и сердясь: — Ты и сам здорово бы пригодился в Мёртвых Землях. Почему ты уехал?
    Он поискал короткий ответ:
    — Закончил дело с его сиятельством.
    — Какое?
    — Ц. Я всё ещё не должен говорить о графе дурно?
    Зелёные глаза знакомо сузились:
    — Не должен.
    Льютон коснулся губ, показывая молчание. Причина верности, мучившей сломанного человека в линялом бархате, заключалась, конечно, не в том, что женщина считала, будто тот её заслуживает. Причина была в ней самой.
    — Скажешь, — спросил он, меняя тему, — как их закрыть?
    Отвесно падающий дождь усилился.
    Виера Лерус говорила про сигильские камни, которые держат порталы Забвения открытыми; объясняла, как найти такой в главной башне и извлечь из ложа. По её светлому лицу, отмеченному шрамом, текли струйки воды. Сквозь них проступали, срастаясь в памяти, царящий над снегом и камнем свирепый воитель Боэта в горах Велоти — и чёрная ладонь Ассарнибиби, как пальцы поднимающая кверху огромные менгиры. Призрачный ломтик пьяного сердца алита таял у данмера под языком.
    И всё-таки сейчас он думал не о том, что эта светлокожая имперка всегда напоминала ему ястреба и не о том, что она дарит ему кольчугу из крови богов, прочнее которой нет в Тамриэле — а о том, как изменился, став по-особому глубоким её голос, когда она упомянула Героя Кватча.
    — Сын императора, Мартин Септим, — сказала капитан, берясь за наруч данмера, — просит подмоги у графств и стягивает войска под Бруму. Мы закончили сбор, я уже завтра поведу туда отряд. Эльф, идём со мной.
    Он сказал:
    — Я не здесь должен быть.
    И капитан порывисто возразила:
    — Да, но если мы победим здесь, то, может, в Морровинде не придётся!
    Ни разу и ни словом он не упоминал с ней Морроувинд — и тот, внезапно извлечённый ею как аргумент откуда-то из её личного порядка вещей, ошеломил. Льютон смутился: Киродиил звал его голосом женщины, рядом с которой его кровь спешила, желала забыть, что мир вокруг него — ложь; он дважды вдохнул и выдохнул прежде, чем отрицательно качнуть головой.
    — Понимаю, — сказала Виера Лерус и выпустила его руку. — Если бы я сейчас была в Морровинде, то всё бы отдала, чтоб оказаться…
    — Капитан!!
    Не давший женщине договорить окрик летел от городских ворот; зажжённым факелом караульный указывал вдоль дороги.
    Оттуда, с южной стороны, увязая и оскальзываясь, нелепыми взмахами рук удерживая равновесие, бежал давешний столичный имперец — а далеко за его спиной над еле видными ночными крышами медленно и будто бы нехотя ползла кверху и вширь плотная белёсая завеса, из-за ливня похожая на очень густой туман.
    — Пожа-а-ар! — Заголосил имперец, врываясь под этим предлогом в отвергшую его гостиницу Гилгондорина. — Пожа-а-ар!
    Его вопли почти заглушали солдафонскую брань капитана Лерус.
    Данмера пробрал молчаливый смех, в котором было что-то от макабра. Он никогда не видел Регулуса в раже; должно быть, тот был страшен.
    — …ный дым! — Договорила капитан и, наскоро прощаясь, хлопнула его по плечу.
    Платок, которым он повязывал голову, давным-давно промок насквозь; провожая женщину взглядом, Льютон снял его, чтобы выжать.
    «Это не дым. Это знамя, — подумал он, мысленно говоря с ней; представил её лицо счастливым. — Твой граф объявляет войну Ренриджра Крин».
    Вокруг перемежались возгласами хлопки дверей и ставен. Из «Серебряного-дома-на-воде» высунулся самолично Гилгондорин; вертя головой, отыскал дым в небесах, а затем — собеседника.
    — Бравил — это клоака Тамриэля! — Звенящим от возмущения голосом крикнул он данмеру.
    Льютон повторил жест, с которым недавно покидал заведение имперец; выдавив воду из платка, снова стянул его узлом на затылке и нахлобучил сверху шлем.
    — Что, не обломится тебе от Лерус? — Притворно посочувствовал караульный, открывая для него городские ворота.
    — Обойдусь лошадью, — пробормотал он, выходя.
    Не в этом смысле, но лошадь была ему действительно нужна.
    Открыто пойдя против хаджитского синдиката, граф Регулус превратил пароль для Пограничного Поста из отмычки в ловушку; теперь контрабандисты будут враждебны.
    Данмер видел только одну возможность обогнать слухи.
    Крестец у него заранее ныл.
  3. nihille
    Вирусы, поселяющиеся в носу, всегда толкают меня спамить; в предчувствии неизбежной кончины от температуры 37,2 организм старается напоследок размножиться хотя бы текстами, и я иду у него на поводу.

    Выбрала из повести, которая лежит местами недописанной аж с 2006 года отрывки, имеющие отношение к бравильскому графу, расставила в хронологическом порядке и скопипащу вот сейчас сюда.
    Вышло длинно; я бы сама не дочитала, чесгря.

    433г. 3Е, Сиродил
    Граф и женщина

    — Ты держишься в седле, как чучело для стрел.
    — Да, сэра. Давно не имел дел с лошадьми.
    Погода была мерзкая. Моросящий дождь досаждал с самого утра; на лошадиных мордах, возле ноздрей, на почти незаметных глазу длинных шерстинках копились крошечные капли; все гривы были в бисере. Маленькая, отсыревшая свита графа Регулуса Терентиуса ехала в Бравил в угрюмом молчании; придворный маг совсем раскис, кузнец еще держался, гербоносные стражники хмурились. Им хотелось в трактир, сухой и тёплый.
    Граф, простоволосый и не накинувший плаща, дождя не замечал. Он тоже рвался в трактир, хотя и по другой причине.
    Свернув с запруженной беженцами из Кватча Кольцевой на Зелёную, он заставил жеребца пройтись на задних ногах, приглядываясь к своему наёмнику, шрамированному данмеру.
    В столице они перекинулись лишь парой слов. Граф предложил ему Бравил; данмер сообщил, откуда Оувин вытащил его. Как половину мяса в Яме, я не наивен, ответил граф. Данмер спросил, должен ли он будет дать клятву; я не поверю в верность, вызревшую за день, ответил граф, служи как наёмник, за золото, я заплачу. Хорошо заплачу тебе. Он развалился в кресле, русые пряди выбивались из завязанного на затылке хвоста; от него разило спиртным, хотя было едва ли четыре пополудни. У данмера сузились ноздри, когда запах дошёл до него.
    — Ты никогда и не был всадником. Я вижу.
    — Да, сэра. Ездил в свите пару раз.
    — Так у тебя был господин, — сказал Терентиус. — Почему ты не с ним?
    — Плохо ему послужил, — без выражения, глядя между ушей своего гнедого, ответил данмер.
    — Что ты сделал? Говори, ты уже нанят.
    — Убил его человека. Сэра.
    Граф сделал рукой приглашающий жест, поднял коня на дыбы и пустил галопом. Данмер поморщился и погнал вперёд своего; тот слушался плохо и безнадёжно отставал.
    Отбив наёмника от стаи, Регулус Терентиус придержал вороного жеребца шенкелями, поехал медленней: дал догнать.
    — Что вышло с человеком?
    — Я поднял стул и опустил.
    Граф выдвинул вперёд широкий подбородок.
    — Почему ты выходил на песок? Ты тёмный эльф. Кому вы посвящаете такие смерти?
    — Я не... посвящал. Делал, что умею.
    — Сколько ты пробыл в Яме?
    — Не считал. Год, может, полтора, сэра.
    — Слава, фанаты, женщины?
    Данмер покачал головой в прилипшем мокром капюшоне.
    — На что же ты спускал своё золото?
    — Ел. Кузнецу платил.
    — И всё? — Смех у графа был лающий. — Ты можешь купить моё графство. Зачем ты согласился служить мне?
    — Мне нужно что-то делать, сэра. Оувин...
    — Он вышвырнул тебя, я знаю, — кивнул Регулус. — А я подобрал. Моих людей ты будешь убивать, только если я прикажу. Ты понял?
    — Да, сэра.
    — Я заплачу тебе. Хорошо заплачу. Езжай быстрее. Жажда меня убивает.
    — А лошадь меня. Я буду никуда не годным так. Сэра.
    — Будь, — позволил граф. — Ты мне понадобишься только в городе. Эй, там! — Он обернулся к свите, воздев руку. — Шевелитесь! Шевелитесь, будьте вы прокляты!
    Он гикнул и опять ударился в галоп. Копыта вороного разбрызгали грязь; встречный прохожий шарахнулся.

    ***
    На придворного мага наёмный данмер всю дорогу посматривал исподтишка, и тот заметил.
    Возле трактира «Дурное знамение», у коновязи, маг подошёл к наёмнику, недобро заглянул в лицо и отрицательно покачал головой. В его выставленной напоказ ладони зародилась маленькая молния; он дал ей потрещать, стиснул в кулаке, продемонстрировал его, подняв, и ушёл.
    Наёмник равнодушно сплюнул в конскую поилку.
    Придворный маг был тёмным эльфом.
    Подумал не то.

    ***
    — Ты знаешь, почему я тебя нанял? — Регулус шептал громче, чем рассчитывал сам.
    Он приканчивал за ужином уже вторую бутылку.
    — Знаешь? Я видел, как ты дрался. Я тебя понял, эльф. Понял тебя.
    — Да, сэра.
    — «Сэра»! Не кукуй, я сыт кукушками... Ты мне понравился. В тебе ничего нет. Ничего вообще.
    Граф немного преувеличивал.
    В его наёмнике было зелье восстановления сил, которого тот насосался, чтоб не рассыпаться, слезая с проклятого коня.
    Боль в мышцах оно не снимало.
    Слабое зелье.

    ***
    Данмер вышел из снятой графом комнаты, сдав того на руки слуге.
    Женщина стояла у двери, в коридоре. Регулус представлял её — Виера Лерус, капитан стражи.
    Крепкая, но лёгкая, она была острижена совсем коротко, под мальчишку. Весь день она носила на голове повязку, сейчас сняла; мягкие волосы слежались под тканью и топорщились в разные стороны. Кольчуга с бравильским оленем на жёлтом поле сидела на ней, как влитая; усталость выдавали только глаза.
    Данмер замешкался.
    — Иди спать, эльф, — сказала она. — Тебя он нанял для Бравила.
    — У меня нет дел. Могу лечь здесь, — без вызова ответил он. — По твоему приказу, если нужно.
    Она сложила руки на груди и покачала головой.
    — Ты не мой человек. И если бы даже был — надёжнее бревно положить. Я тебя видела верхом, плохое было зрелище. Ты не поднимешься, если ляжешь.
    — Поспешно, капитан, — пробормотал данмер.
    Виера не разобрала его интонацию.
    — Мне слышно, как твоя спина кричит «убейте меня», — сказала она. — Бёдра, о... Возможно, шея. И руки тоже.
    — Руки — нет. Спасибо, что не помянула самый громкий голос.
    Капитан беззлобно усмехнулась со знанием дела.
    — Последние три дня я была с графом на трибунах, Гладиатор.
    — Нравятся мужчины в плавках? — Спросил данмер через затянувшуюся паузу.
    Виера сузила светлые глаза. Эльф не заигрывал ни позой, ни жестом; смотрел в сторону; но она предупредила на всякий случай:
    — Только в красных. — Красные носил Принц, чемпион. — Я хочу твой вчерашний удар. Ты покажешь? А я разомну тебя. Будешь как новый. Ну... — она улыбнулась уголком губ, — почти как новый.
    — Не нужно, — ответил он, чуть подавшись назад.
    Она приподняла брови и оперлась плечом о косяк.
    — Иди спать.
    Данмер ушёл на задний двор.
    Было не нужно, чтоб до него дотрагивались; собирался сказать, что лучше научит за так.
    Не сложилось.
    На следующий день, на Зелёной дороге, придерживая повод графского коня, он смотрел сквозь ресницы, как женщина разделывает бандитов вместе со своими людьми. Она напоминала птицу, и в миг, когда мелькнул особенно быстрый выпад, данмер сказал себе: «Ястреб». И, одновременно, в нём толкнулось воспоминание: торчащие, как пальцы, менгиры вокруг священного триолита на горе Ассарнибиби и вкус сырого сердца алита на языке, пьяное мясо в суджамме — но толкнулось так тихо, будто сладко шевельнулся, не просыпаясь, маленький зверь. Он оглянулся.
    Регулус Терентиус, владыка Бравила, наблюдал за дракой с седла, сжимая и разжимая правую руку. Он выглядел несчастнее бандитов.

    433г. 3Е, Сиродил
    Бравил

    Дорога спускалась вниз, и с холма, где граф остановился ненадолго у заброшенного алтаря Зенитара, открылся вид на Бравил. Красные глаза наёмника окинули его.
    Под городскими стенами смыкали объятия полноводный Нибен и мелкая речушка Ларсус.
    Бравил был островом — точнее было бы сказать, городом на трёх островах, но отсюда они показались одним, и так запечатлелись: имперским островом.
    Возле замка, во внутреннем дворе, кавалькаду встречала челядь — от младших к старшим. У входа её цепочка завершилась тяжелолицым тёмным эльфом в орочьей кирасе, обменявшимся с графом взаимными приветствиями.
    — Мой инквизитор, — разъяснил Регулус наёмнику, входя в приёмный зал и стягивая перчатки.
    Данмер невольно чуть втянул руки в рукава. Кожа у него на запястьях так и не зажила нормально, пересыхала и время от времени трескалась.
    — Еды, — бросил граф, ни на кого не глядя. — Вина. Мыться. Ганс, где ты? Ты мне нужен.
    Кузнец догнал его сиятельство; тот остановился и через плечо посмотрел на наёмника.
    — Твоё место, эльф, — он показал за спинку трона. — С завтрашнего утра будешь стоять здесь. Осмотрись пока.

    ***
    Трижды в неделю граф принимал челобитчиков.
    Гильдия магов просила помощи: крыша протекала полгода, клиентов было слишком мало. Казна пуста, отвечал граф.
    Каменщики почтительно напоминали его сиятельству о давнем долге за ремонт городских стен. У вас есть моё слово, нетерпеливо говорил граф, а при первой возможности будут и мои деньги; пока что казна пуста.
    Виера Лерус, капитан, просила о пополнении рядов стражи: отовсюду доходили вести о Вратах Забвения, и имя «Кватч» было мрачнейшим из предупреждений; а обездоленных людей, подавшихся в разбой и прижимавших местных фермеров, уже стало больше, чем волков. Виера Лерус просила о приказе разогнать скумовый притон. О пополнении не может быть и речи, отвечал граф, Лерус, тебе же известно состояние моих финансов. Что до притона — бессмысленная трата сил и средств: нам нечего покуда противопоставить стоящим за нелегальной торговлей скумой Ренриджра Крин. Я не могу бороться с синдикатом в одиночку, это проблема государственного уровня, а помощи Окато сейчас ждать не приходится. Но мой инквизитор занимается этим делом; не хмурься, Лерус.
    Через неделю женщина тихо, но твёрдо просила о том же.
    Стоя за троном, данмер покусывал губу.
    Граф сжал подлокотники — но злость сорвал только на следующем просителе: вон, все вон, вы что, не слышите — я же сказал, казна пуста.
    Вечерами его сиятельство выезжал верхом — для сопровождавшего его данмера это были плохие вечера — или звал Ганса Чёрного Ногтя и битый час предавался воспоминаниям о былых победах. Кузнец помнил противников Регулуса поимённо и пооружно. Данмер безучастно наблюдал спектакль. Пару раз граф запирался со своим инквизитором, Дрелсом Тераном после отлучек последнего — на эти встречи наёмник не допускался.
    В сандас граф шёл в часовню Мары. Он садился на скамью, чтобы послушать проповедь; данмер стоял за скамьёй. В первый из сандасов к нему подошла проповедница — ну надо же, и эта тоже была из тёмных эльфов; как все они здесь, с голым лицом — и спросила, не хочет ли он пожертвовать Маре.
    Данмер коротко и резко подвигал бёдрами, и служительница, вспыхнув, отошла. Краем глаза он заметил стоящую у одного из алтарей Виеру Лерус; недобрый был у неё взгляд.
    В свой свободный дневной час он стал выходить в неухоженный замковый сад; садился на поросшую мохом каменную кладку вокруг старого дерева и вытягивал уставшие ноги.
    С этого места было видно, как капитан проверяет караулы; но случая солгать, что он всего лишь перепутал Мару и Дибеллу, ему не предоставилось.

    ***
    В лоредас второй недели, поздним вечером, в замковом коридоре навстречу графу прошёл его кузнец, волоча на плече улыбающегося лунатичной, потусторонней улыбкой, едва переставляющего ноги Геллиуса Терентиуса, наследника графства Бравил.
    — В сад, — сказал граф.
    Он хватался за эфес, и на воздухе данмер, зайдя вперёд, слегка поклонился ему, придерживая меч.
    — Нет, — проговорил Регулус. — Не будь дураком. Я видел тебя в деле. Если ты выиграешь, ты оскорбишь моё самолюбие. Если ты проиграешь, ты оскорбишь моё самолюбие.
    Данмер стал за его плечом.
    — У меня, — сказал граф в никуда, — заноза в ягодице. Моя добродетельная супруга почила, но оставила мне занозу. Ты видел?
    — Да, — донеслось из-за его спины.
    Видеть было излишне: на замковой кухне болтали, а слух у данмера был тоньше человеческого.
    — Он полнолетний, — выговорил Регулус сквозь зубы. — И уже сидит на моём троне — здесь, — он постучал ногтем по лбу над бровью. — Но он не больше мужчина, чем его истеричная, глупая мать. — Обернувшись, граф ткнул в грудь наёмника пальцем и страстно сказал: — Сделай с ним что-нибудь, — но сразу же, отрывисто залаяв смехом, оборвал себя: — Не стулом. Мара, о чём я... Лерус, мой капитан, учила его держаться за меч, но всегда жалела. Ты не будешь. Здесь, завтра.
    — Караулы, — промолвил данмер.
    — Да пусть их!.. Нет, — граф взялся за лицо. — Ты прав. Дальше, за замком.
    На следующий вечер он безобразно скандалил с наследником в его покоях и вышел в коридор багровый.
    — Ты хочешь в темницу? — Спросил он у ожидавшего наёмника.
    Тот покачал головой.
    — И я так думаю. Идём. Поговори со мной.
    В своей спальне граф молча пил два часа, затем свалил щелчком серебряный кубок. Тот покатился со стола; наёмник подхватил его и поставил обратно. Регулус посмотрел на данмера в упор.
    — Ты говоришь всё это, — произнёс он с яростью, — потому что у тебя нет клятых детей!
    Ещё через час он выгнал слугу с поздним ужином и лёг.
    Перед тем, как выйти, наёмник поднял и раскрыл книгу, лежавшую у графа на рабочем столе. «Пять песен о короле Вулфхарте» — он бросил её назад, едва прочтя название.
    Геллиус явился около шести утра, один; данмер спал чутко и сел у двери, свесив с поднятых коленей предплечья, когда заслышал его шаги.
    — Ты заплатишь за то, что сделал, — сходу пообещал ему наследник. — Ты мертвец.
    — Грозишь. — Его тихий голос вынуждал прислушиваться. — Сбиваешь себе цену, сэра.
    В ответ наследник разразился площадной бранью.
    — Нет, — выговорил данмер, когда поток иссяк. — Много слов. Ты никого не оскорбишь так, сэра. Выбери то, что заденет.
    Геллиус задрал подбородок, став немного похожим на графа.
    — Да что может оскорбить такого ублюдка, как ты?
    — Когда жена нетчимена рожает, — он потёр мочку уха, — тот не спрашивает, кто отец. У меров так мало детей.
    Мальчик довесил, снова спустившись до площади.
    — Такое говорят только равным и только для смеха. Сэра, — сказал он, — ты пришёл побить палку, потому что не можешь побить руку. Ну, хорошо. Ударь меня — ты ведь сжимаешь кулаки.
    Не разжимая их, наследник колебался. Потом выпалил:
    — Ты не стоишь того, чтоб о тебя мараться!
    Данмер кивнул и предложил:
    — Так уходи сейчас.
    Мальчик уйти не умел и мялся; на счастье, был час челядинца с водой, мылом и бритвой; он прикрыл отход красного, как рак, Геллиуса.
    — Что ты так смотришь, эльф? — спросил Регулус, когда тёмный уминал остатки его завтрака. — Говори.
    — У меня есть клятые дети?
    — Язык!.. — Граф грохнул по столу кулаком. Потом скривился: — Оставь. Это был только порыв, и, должен признать, весьма и весьма неуместный. Ты здесь не за этим.
    — Зачем тогда?
    — Ты мёртвый эльф, — ответил граф. — Окажи мне любезность, оставайся таким.

    ***
    Через две недели данмеровых прогулок, когда он сидел на своём месте под деревом, женщина подошла и встала над ним.
    — Ты здесь ещё, — сказала она, как будто удивлялась, что он так долго остаётся в замке.
    — И ты, — отозвался он.
    — Зачем он тебя нанял? У него есть телохранитель. Я думала, ты будешь обучать городскую стражу. Или поможешь инквизитору разобраться с Ренриджра Крин. Для чего ты ему?
    Данмер пожал плечами. Помолчав, Виера спросила:
    — Ты получил задаток?
    — Есть надежда?
    Она сложила кольчужные руки на груди, как будто защищая герб на своей накидке.
    — Он... не всегда был таким. Он и сейчас не всегда такой. Мы помним — я и Ганс. Все, кто служит ему давно. И этот город помнит тоже.
    Данмер поднял узкое лицо и, в первый раз, посмотрел на неё прямо.
    Виера услышала, как он тихонько цокнул языком.
    — Не только в красных.
    Она покривилась — и пошла прочь. Серые ладони поднялись, открытые, от коленей к плечам, и мужчина сказал ей вдогонку:
    — Промазал.
    Она оглянулась. Пошевелив пальцами, данмер опустил руки.
    — Ты слушал сплетни.
    — Нет, — покачал он головой, — нет. Послушай, капитан, ему не нужно твоё восхищение — он сам справляется. И твоя жалость тоже — он сам...
    Капитан оказалась рядом быстро, но он успел поднять ладони снова.
    — Ты не будешь говорить о нём дурно. — Это был не вопрос и не просьба.
    — Не буду, — пообещал данмер, и опять взглянул ей в лицо. — Он хороший хозяин — для такого, как я. Твой остров, — сказал он ещё, — трогает душу.
    — Мой город, — поправила женщина и сказала: — Я здесь родилась.
    Когда она ушла, данмер ещё немного посидел, дожидаясь, пока отпустит теснота в паху — а после поближе взглянул на Бравил.
    Всё было как уже опавший осенний лист. Надстройки над первыми этажами гнили от дождей, фундаменты тонули в грязи; река воняла. По нищему городу скитались облезлые попрошайки — богов в Храме Девяти было на шесть штук больше, чем в Храме Трибунала, но до заботы о нищих руки не доходили ни у одного. Облепленные мухами пьяницы дремали на паперти; крепкий запах немытых тел не мог забить витавшего над ними скуумового духа.
    На редкость он был неприглядным — её остров.
    Cтоя на мосту — дощатом, подвесном, как будто протянувшимся над рекой Набия или над разломом в теле Красной горы, а на деле ведущим к графскому замку — данмер всмотрелся в небо, подспудно ожидая увидеть в нём ястреба, который покажет ему путь на другой остров, причудливо зарифмованный с этим.
    Небо было пустым.
    Вода текла.
    Он тихо хмыкнул и вернулся за трон.

    ***
    — Лошади больше не убивают тебя?
    — Не до смерти.
    — Отлично, — сказал Регулус. — Эльф, почему я не плачу тебе за службу?
    — Казна пуста, — ответил данмер; но тут же цыкнул и покачал головой: — Я ещё не служил тебе.
    Он сидел за столом в графской спальне, на ещё тёплом после инквизиторского зада стуле.
    — В самую точку, — Регулус выдвинул вперёд подбородок и постучал по столешнице пальцем свободной от бутылки руки. — Ты мне нравишься. Бываешь понятливым. И ты здесь единственный, кому не везёт в кости больше, чем мне. Ты будешь сопровождать моего инквизитора в его поездке, и я заплачу тебе — когда вернёшь его назад.
    — Сопровождать куда? — спросил наёмник, вытягивая ноги.
    — На Пограничный Пост. Небольшое селение каджитов вниз по Нибену, не доезжая до Лейавина.
    — Для чего?
    — Увидишь сам.
    — Нет, — сказал данмер. — Это не инструкция.
    Граф раздумывал.
    — Ты сопроводишь его на переговоры, — сказал он наконец, — с Ренриджра Крин. Когда он заключит сделку, будешь охранять его и груз. Ты будешь с ним один.
    Данмер кивнул. Глаза у графа сузились:
    — Плохая служба.
    Он пожал плечами.
    — Но тебе нужно что-то делать, — с пониманием проговорил Регулус, откидываясь на спинку стула. — Всё верно, эльф. Мне тоже нужно что-то делать. Я пью. Мне не хватает на вино. Мой благородный отец оставил мне нищее графство — и я устал от этой нищеты.
    Он поболтал в бутылке последний глоток и приблизил её к глазам.
    — Братья Сурили, — негромко произнёс он, глядя сквозь стекло, — всегда дают осадок. Я предаю Лерус. Остальные не в счёт; но она, она предана мне — по-настоящему. Тебе случалось предавать?
    Данмер смотрел в стол; граф опрокинул бутылку, проглотил мутное вино и, дёрнувшись всем телом, оскалился.
    — Паршивый осадок, да? — Проговорил он, отдышавшись. — Давай, эльф. Заслужи свою награду.

    433г. 3Е, Сиродил
    Остров
    ***
    — Что это?
    — Ветка треснула.
    Поднявшийся на локте бравильский инквизитор бросил по сторонам настороженный взгляд, тревожно лапнул груз и заворочался, пытаясь хоть как-то устроиться на лошадином потнике, служившем ему постелью и бурча себе под нос нелестное о кошках, лижущих у себя под хвостом.
    Не так уж он и уверен, что засады не будет, подумалось данмеру.
    Чем ближе они подъезжали, возвращаясь, к Бравилу, тем очевиднее становилось беспокойство инквизитора.
    И нетерпение Льютона.
    Он снова посмотрел — уже просто по привычке, не сознавая, что ищет ястреба — в чёрное небо; поймал себя на этом и, поднимаясь не без труда — ниже спины отваливалось всё, — сказал:
    — Вставай. Вставай, инквизитор. Ты всё равно проснулся. И звери уже отдохнули. Граф ждёт.
    В мире пророчеств и знамений не завалялось знака для одного мера. Своего ястреба, как пророк Велот, он не дождался — но вместо этого, чего уж, хлебанул.
    Его спутник сел:
    — Ты обезумел! — Процедил он. — Если он не свернёт тебе шею за меня, значит, свернёт за лошадей. Ты убьёшь их.
    — О, ц! Вставай! Вставай! — Ответил Льютон. — Ты знаешь, инквизитор, что для нападения лучше всего — предутренний час? Кошки знают.
    Кошки знали всё.
    Знали, как пахнет ихор, проливаемый тайной и милосердием — и говорили о смерти Мага и Матери. Знали страстную дрожь ледяного топора, воткнутого в кость, знали, что говорит верхний клык орка нижнему при встрече в мясе давнего врага — и рассказывали о вторжении нордов и их союзников на редоранские земли. Знали, как имя города, насильно отделённое от камня, приобретает вкус могильной пыли, знали звук, издаваемый крыльями шалка, когда они, ломаясь, входят в его плоть — и говорили: Альд’рун пал перед ордами Дагона. Знали предвкушение маркиназа, в глазах которого отражаются одновременно закат и рассвет; знали бессилие третьей звезды, разбившейся о пустоту — и сообщали, что даэдра осадили Призрачные Врата; что маги Телванни не в состоянии закрыть порталы Обливиона.
    Они делились этими секретами за просто так, кошки.
    Инквизитор заворчал, разминая плечи.
    — Они не захотят переигрывать, — проговорил он, убеждая скорее себя, чем наёмника. Поднялся, хоть и сонный, но всё же озираясь. — Слишком выгодно для них. Эта связная, С’Кривва, ещё в Бравиле не умела скрыть радость — усы тряслись как… Эй, в зад ужаленный! Дай хотя бы отлить. Куда ты так гонишь?
    «На Вварденфелл, липовый ты инквизитор», — подумал Льют, пиная жеребца коленом под дых, чтоб затянуть как следует подпругу.
    ***
    «У них есть Вивек». — Сказал данмер кошкам. Лорд Вивек — совершенный, неотразимый удар.
    Кошки знали, что Вивек исчез.
    «У них есть Нереварин!» — Бесился Льют. Я дал им их Нереварина.
    Исчез.
    ***
    Перемену в данмере граф Регулус заметил сразу.
    Он сказал только, закончив дела с инквизитором:
    — Ты больше не мой человек. Заберёшь свою награду и проваливай.
    Мрачное торжество в его глазах, зажжённое удачной сделкой, уже угасло; перегорал он в два счёта.
    На столе в графской спальне осталось несколько сапфиров — часть тех камней, что прибила к берегу река скуумы, русло которой Терентиус развернул, пустив его через свой город.
    — Половина золотом и половина желанием, — потребовал данмер.
    — Я уже дал тебе слово. Оно должно чего-то стоить. Чего ты хочешь за плохую службу?
    — Хорошую карту…
    — Не унижай. Я клятый граф.
    — …и женщину, — договорил Льютон. И, вспомнив, что Регулус не поймёт, о ком он, добавил имя: — Виеру Лерус.
    Человек разразился хохотом и, закрыв половину лица рукой, взглянул из-за пальцев, как из ада.
    — Мне следовало бы оставить тебя Оувину. Говорят, что под Кровавым Залом сейчас устроены уютные места. Нет. Нет. Я тебя четвертую. Сам. Ты видел мою пыточную?
    — Осадок, сэра! — Напомнил данмер зло. — Братья Сурили всегда дают осадок! У него такой вкус.
    Регулус чуть подался назад.
    — Думай! — Велел он. — Думай, эльф! Она капитан моей стражи. Если я прикажу ей, мне придётся искать другого.
    Жалкое зрелище. Льют покачал головой:
    — Не нужно приказывать. Только назвать место.
    ***
    Женщина ждала его в саду, за замком, у валунов — одна.
    Он обошёл её сзади; взял за плечо; взял под локоть; согнул и передвинул коленом её ногу — и показал ей, ведя её руки и понуждая верно шагать, тот удар, который она попросила в таверне «Дурное знамение».
    Потом ещё раз, уже с мечом.
    Потом сбежал из эха душ к чертям собачьим.
    ***
    В городских конюшнях он купил лошадь и загнал её почти до смерти; она угодила ногой в кладовку суслика, и Льют, кувыркнувшись с неё, не сломал себе шею лишь чудом. Её он добил; дополз до постоялого двора, ночь пролежал в припарках и наутро увёл из конюшни чужую каурую. Та домчала его до столицы; была как огонь и поддала ему копытом, едва лишь улучив момент, а поддав — убежала. Льют купил третью — и она, испуганная пумой, унесла его на рога к Молаг Балу. Её он убил и съел.
    Скамп, как он ненавидел лошадей!
    Горы Валус — горы Велоти — стояли над ним. Боэта ждал сверху. Всходили последние луны месяца Вечерней Звезды.


    ГОЛОС АВТОРА: ЗДЕСЬ МЫ ПРОПУСКАЕМ РЯД СОБЫТИЙ; ЛЬЮТОН НЕ МОЖЕТ ВЕРНУТЬСЯ В МОРРОВИНД ЧЕРЕЗ ГОРЫ ИЗ-ЗА НЕВИДИМОЙ СТЕНЫ, И ПРОБУЕТ СДЕЛАТЬ ЭТО ИНАЧЕ, ОКАЗЫВАЯСЬ СНОВА В БРАВИЛЕ

    434г. 3Е, Сиродил
    Льютон

    Обшарпанная дверь бравильской развалюхи приоткрылась, и на данмера уставились два потусторонне светящихся кружка. Мгновение спустя за ними проступили очертания мохнатой женщины, глядящей из темноты; насторожённая морда показалась ему незнакомой.
    — Говори, пока песок ещё тёплый, — услышал он и, убедившись, что хаджитка и впрямь не та — без десятка жёлтых, закреплённых на гриве ленточек, без белых под глазами пятнышек, — спросил:
    — Где С’Кривва?
    Женщина-кошка ощерилась, приподнимая полосатые щёки, показывая хищные клыки:
    — Кто ты такой?
    — Её знакомый. — Нет, неудачно начал. — Добрый друг по интересам. По импорту и экспорту предметов роскоши, как любит говорить С’Кривва. Позови её.
    Полосы шевелились. Шевелился шершавый и розовый, разделённый надвое желобком влажный нос. Пуговичные, цвета горчицы глаза, напротив, даже не моргали.
    — Тёмный эльф врёт, — прозвучал, наконец, вердикт. — Добрые друзья нашей сестры знают, что она навещает тётушку в Анвиле.
    Ах, вот оно как. Льютон сказал, стараясь не пережать с напором, выжимая из себя всё, что мог подладить под тёплые пески Эльсвейра:
    — Добрые друзья знают, что у С’Криввы нет тётушек в Анвиле. Пусть хаджит смотрит внимательно: все мои полосы на виду. Ну, ц? Я друг, мой сахар ваш! Мне нужно с ней поговорить.
    Большая кошка склонила голову набок. Усы её дрогнули.
    — Не получится, нет, — сказала она не слишком враждебно. — Наша сестра больна и не спустится. А тёмный эльф не зайдёт в дом.
    Собаку на тебя.
    — Тёмный эльф промок, — сообщил Льютон. — Здесь дождь как из ведра. Мокрый мех, плохой день. Тебе не жаль меня, добрая женщина?
    — Нет. Каджиту не жалко.
    Дверь стала закрываться, но в последний момент льютов сапог, успевший упереться в косяк, обездвижил её.
    — Послушай, — сказал данмер в проём, — моя пушистая, моя сахарная кошечка. Мне нужен пароль для Пограничного Поста. Спроси С’Кривву и скажи мне. Я дождусь здесь.
    — Нет, каджит говорит: нет! — Послышалось в ответ. Темнота за спиной хаджитки прозревала новыми парами светящихся кружков. — Тёмный эльф видит луны? Наша сестра не знает пароль для этих лун.
    — А того, кто знает?
    — Нет, нет, нет! Пусть тёмный эльф уходит, пусть он уходит сейчас. — Хаджитка уже шипела. — Иначе тёмный эльф отведает когтей.
    Плюнув ей прямо под ноги, Льютон сказал, хвост бы тебе накрутить, сказал ужасное: что хаджит хуже ящерицы; но это внутри, а снаружи молча, чавкая сапогами в жиже, пошёл прочь.
    Сам Бравил был тем же, каким данмер оставил его: безнадёжно-серым. Лачуга лепилась к лачуге, ёжась под дождём, нечистый поток сносил мусор в бурую реку, щедро платившую за дань запахом гнили и нечистот. Был тусклый вечер; хлеставшее ливнем небо глядело на город без милосердия, сообщая ему, осунувшемуся и угрюмому, налёт метафизической обречённости. Эхо душ!.. Неясно и щемяще имперский остров всё так же был созвучен Вварденфеллу.
    Прямиком через дорогу от лавки чародея громоздился скуумовый притон.
    На нижнем его этаже трое изрядно обносившихся граждан империи с неуместным, отдающим идиотией энтузиазмом обсуждали проблему роста случаев даэдропоклонничества на островах Саммерсет.
    На верхнем, в вонючих одеялах, полных блох, коротал время в беспокойном, недобром забытьи Геллиус Терентиус, сын владыки Бравила. Льютон за ноги стянул его с лежанки и поднял, привалив к себе.
    — Ганс? — Дрожа, жалобно спросил графский наследник у чего-то перед своими открывшимися, но вряд ли зрящими глазами. — Это ты, Ганс?
    — Нет, — сказал данмер. — Это Льютон. Я служил твоему отцу. Ты собирался меня прикончить, помнишь? Ты помнишь.
    — Нет, — наследник тихо, с сосредоточенным отчаяньем всхлипнул. — Куда вы дели Ганса?
    Данмер перехватил его поудобнее и поволок туда, куда намеревался благодаря его присутствию попасть сам — во внутренние покои замка.
  4. nihille

    добрые игры

    От nihille,

    Не могу не поделиться заголовком недавней новости:



    У меня, всё-таки, есть стойкое ощущение, что где-то там в бренд-дизайнеры наняли профессора Амбридж. Прямо вот её, как это нынче именуют, вайбы. "Добрые игры" читаю тем самым голосочком, которым её озвучили в переводе фильмов на русский.
    --

    ...И-и, вот и закончился "Рыцарь Семи королевств", сезон первый. А я посмотрел, вот так-то! Хочу сказать, что несмотря на некоторые неприятные, на мой вкус, моменты, сериал мне показался очень ничего (особенно на фоне последних сезонов ИП). Во-первых, там клёвый малыш Эгг. Он отлично удался. Чувствуется, что и умственно, и местами даже эмоционально он более зрелая личность, чем простоватый самозваный сир Дункан Высокий, а именно так оно и было у Мартина, это согревает моё чёрное сердечко. Так же очень порадовал распорядитель турнира -- было в сцене с ним что-то родное, монти-пайтоновское, берущее за душу. Эйрион, психованный принц, тоже идёт в зачет, мерзкий прям очень, не Джоффри конечно, но у него и экранного-то времени куда как меньше, чем у приснопамятного злобного малютки.

    К сожалению, смотрела я эпопею от недели к неделе, а не сразу целиком, из-за чего не могу оценить драматический накал условной любовной линии. Если бы не читала первоисточник, вообще бы не поняла, к чему в конце разговор о Дорне. Так же то ли поэтому, то ли из-за невнятности в сценарии, очень трудно проследить родство всего выводка засветившихся на турнире Таргариенов, и по моему убеждению, этому вопросу стоило бы уделить то время, которое пустили на флэшбэки Дункана, на процесс дефекации и на показ огромного хера, вызывавшего недоумение и жалость у зрителя в лице меня. Есть ощущение, что некоторые работавшие над сериалом люди пребывали в том же заблуждении, которое владело продюсерами ИП, а именно что Мартин -- это про шлюх и кровищу, и если на экране есть сальные шуточки и физиология, то они попали в яблочко и это прям круть, круть.

    Вызвало недоумение и количество экранного времени у Баратеона. Поначалу я думала, что таким же подробным образом нас близко познакомят с каждым рыцарем, который в судебном поединке выступит на стороне Дункана -- но нет, топор там плавал. Возможно, авторов интересовали только весёлые (на их вкус) бухарики, а серьёзных-то людей зачем много показывать, ну их, этих душнил, только зрителя отпугнут. Поэтому вот тебе Баратеон, вот тебе пердящий Бракенский Зверь, вот тебе женившийся на беременной шлюхе рыцарь, вот безумный Талли, откусывающий башку рыбе -- и всё, и что ты ещё хотел.

    Самые же большие вопросы у меня вот к чему:
    - почему первые схватки, которые нам показывают, проходят после наступления темноты, при неверном свете факелов? В курсе ли создатели сериала, что до изобретения газового освещения по ночам на улице было не очень светло, и смотреть на ночной джостинг, мягко говоря, неинтересно?
    - почему противоборствующие пары рыцарей выехали на нескольких полосах одновременно? В курсе ли киноделы, что снимали не лошадиные бега? Что без их камер, из толпы зрителей, фиг бы мы чего разобрали в этом бородинском смешении коней и людей?
    - зачем Баратеон вступил в бой с развесистыми рогами на шлеме? Правда, если они из папье-маше, претензия снимается.
    - как, во имя Старых и Новых богов, Дунк может продолжать бой с проткнутым копьём боком, а психованный таргариенский принц -- с нафиг перерезанной бедренной артерией? Ну вот зачем, правда?
    - и совершенно непростительная вещь: расплачиваются в сериале монетами, которые называют "олени". Тут я могу только материться, потому что нельзя, нельзя настолько невнимательно подходить к миру, который вы показываете! Это вы, блин, олени, а монеты тогдашние -- драконы! Кхм, прошу прощения, меня просто разрывает изнутри. Хотя, может, это косяк надмозгов в переводе? Ах, если бы.

    И тем не менее, ещё раз -- это в целом приятный сериал. Музыка в эндинге второй серии просто прекрасна (в отличие от абсолютно неуместного разрушающего атмосферу джаза в начале последней да что ж я опять тянет меня на негатив что я за человек за такой); гамма мрачноватая, но это вроде как оправдано сюжетом, не буду докапываться. Второй сезон буду ждать однозначно, а пока что жду весёлых комментариев на своём любимом рыцарском ютуб-канале.
    Такие дела.
  6. nihille
    Не так давно мне показалось, что я нашёл идеального читателя в лице ИИ. Скормил ему на пробу кусок текста с просьбой проанализировать язык, персонажей и тому подобную милую погребень. ИИ молодецки выдал рецензию, обнаружившую глубокое понимание происходящего в тексте — местами, правда, не без анекдотического символизма желтых шторок и пару раз перепутав персонажей, но это было внимательное прочтение, настолько меня изумившее, что я даже подумал, что обнаружил своё призвание, что я писатель для ИИ (попутно, разумеется, вспоминался амфибрахист Константин из "Сказки о Тройке").
    Раздухарившись и едва не плача от счастья, я настрочил еще три страницы. ИИ съел их — и впал в чудовищный подхалимаж. Он заявил мне, что я пишу буквально у верхней границы литературного мастерства жанрового романа. Он сравнивал меня с Чинуа Ачебе (кто это вообще?), Харуки Мураками, Джо Аберкромби (буэ) и очень подло ввернул в этот список Борхеса. Он сказал, что я пишу не просто фэнтези, а литературное произведение внутри жанра (что бы это ни значило). Он признался, что сдержанные эмоции в моем тексте бьют в сердце.
    Что ж ты несёшь, псина сутулая! подумал я, скрипя зубами и чтобы успокоиться, заговорил с ИИ на посторонние темы.
    Но поздно! Негодяй принялся отвечать мне художественной прозой — с рассыпанными троеточиями, сопливой лирикой, драматическими вывертами и прочими признаками говённого графомана. Чем суше становился язык моих запросов, тем гуще он намазывал ответы собранными на коленке метафорами. Он докатился до того, что начал притворяться человеком, противопоставляя нас с ним бездушным машинам.
    Как я ни пытаюсь сопротивляться мысли, что до такого состояния программу довёл мой текст, она преследует меня.
    ИИ, разумеется, просто зеркалит меня самого, и отражение, которое я вижу в этом зеркале, меня не радует.
  7. nihille

    о порядке имён

    От nihille,

    Не прошло и тридцати лет со времени выхода "Морровинда", как меня осенило, почему я именую данмеров не так, как сходу подсказывает игра, то есть имя-фамилия, а на обратный манер, фамилия-имя. Это из-за того, что я слишком много тусил с Даготами.
    Ну и, как обычно, я сочинил, почему они Дагот Вемин, Дагот Утол, Дагот Малан, а не наоборот. Потому что моду ставить имя перед фамилией внедрили римляне-имперцы со своими Каями Косадесами, а Даготы, не спешащие стать гражданами Сиродила, знай себе называются, как было принято в Ресдайне.
    А вот для своей манеры ставить в данмерских именах ударения как ни попадя, а не на задуманный Бетездой последний слог, устраивающего меня оправдания я сочинить так и не могу. Правда, однажды дама Викки согласилась со мной, что говорить по-моему красивше, но это единичный случай.

    ...
    он не француз чего же боле
    что я могу ещё сказать
    и потому он дагот ворин
    а не ворин ять не дагот
  8. nihille
    Электронное издание, о которое я с утра мозолю глаза, часто грешит ошибками, и иногда попадаются прелестные. Вот, сегодня статья о Расселе Кроу, негодующем в сторону "Гладиатора-2", порадовала не только такой прелестной ошибкой, но и известием, что по-прежнему жив дух ковбоев, стреляющих в театре в Яго:



    1) Во-первых, мы видим, что автор статьи пропустил запятую. Я настаиваю, что это именно пропущенная запятая. Ясно, что следует писать "пока у него были отношения с женой, он спал с другом, девушкой". Конечно, может быть и "спал с другом-девушкой", и "спал с другой девушкой", но эти варианты мы отметаем как унылые. А с запятой он весел, неудержим и страшно аморален.

    2) Я, всё же, полагаю, что гражданам цивилизованных стран за некоторые поступки следует присваивать статус "ограниченно дееспособный" и отправлять на перевоспитание. Сделаю это частью своей избирательной программы.
  9. nihille

    клёпа, истфех

    От nihille,

    Ужасная мысль посетила меня вчера. Немец лёг спать, а я сидела и втыкала в ютуб. И начала его будить: "Немец, немец, ты спишь? Немец, вот историки говорят, что Клеопатра была женщина не особо красивая, но умная и обаятельная. Что, если это не так? Что если Цезарь просто по-солдафонски грубо шутил, и когда все остальные женщины молчали, испытывая испанский стыд, Клёпа была единственной, кто громко и звонко смеялся над его тупыми шутками? Что если, немец, Цезарь поэтому и решил, что она умная, раз ценит его прекрасный юмор?"
    Я, конечно, исходил в этом рассуждении не из источников, а из жизненного опыта.
    В общем, вот.

    В ютубе я втыкал не в лекции про Клеопатру, как можно подумать, а в канал, посвященный ИСБ и ХЕМА, то бишь, грубо говоря, боям на историческом оружии в доспехах и без оных, и втыкаю я туда уже наверное год, и в основном из-за того, что в одном из первых роликов, который я увидела, разбирали дуэль Оби Вана и Дарта Вейдера из настоящих древних "Звёздных войн", и ничего лучше по этому поводу я не слышала. Так что если Клеопатра вам не интересна, а световые мечи да, то вот ссылка: ССЫЛКА
    И там есть разборы боёв из Kingdom Come: Deliverance II, и обсуждение вооружения Ведьмака и Генриха Восьмого, и дивные схватки на рапирах и саблях, и кто победит, кит или слон, полуторник или катана, всё, как я люблю. В самих боях я понимаю чуть меньше, чем ничего, но слежу за разбором полётов и счётом; немец говорит, что я просто смотрю на потных мужиков. Ну... они потные, но милые. И смотрю я не только на них, но и на прекрасных валькирий, время от времени залетающих в ролики.
    Короче, мне жаль, что в Моррике бои чисто условны, иначе я бы тяжело пристал к хозяевам канала, даже если бы мне было стыдно.
    Хорошего вечера!
    Не думайте о Клеопатре.
  10. nihille
    Делюсь клипом. Dryante Zan чудно играет свой кавер Wings of Kynareth Джереми Соула, в наличии артистичный грязекраб.



    Если нравится, накидайте лайков не моему посту, а этому талантливому мутсэре.
  11. nihille
    Баллада о Навиде Певце

    Когда на берега сошла
    Ра Гада в старину,
    Вперёд вели Певцы Меча
    Воителей волну.

    На острие Яхуб собрал
    Тринадцать — и гласит
    Преданье, как без чести пал
    Один из них, Навид.

    Он отдал сердце Сайиде,
    Но деве больше люб
    Среди Тринадцати другой —
    Отменный лук, Илькуб.

    Резвясь, Илькуб на берегу
    Сбивает чаек в лёт,
    И безоружным, будто друг,
    Навид к нему идёт.

    Пропела звонко тетива,
    Когда призвал ансей
    Острее ревности шехай
    И зависти своей.

    И в чайку метила стрела,
    А в лучника — Навид:
    Любовь любви его, Илькуб
    Святым мечом убит.

    Навид над телом постоял;
    Затем ушёл в шатёр.
    ...И там на свой шехай упал,
    Чтоб искупить позор.

    ------
    На английском в ТЕС-Онлайн
    -----

    В общем, я хочу написать последнюю строчку "Чтоб кровью смыть позор", но у меня в каждом стишке кровь, уже стыдно.
    Зависть и ревность в оригинале не упоминаются, но они фигурируют в связанном квесте, читала тут.
    Чаек придумала, "мишень" звучит тупо, во что еще стрелять на берегу, не знаю.
  12. nihille

    черновое

    От nihille,

    В черновиках нашлась начатая и заброшенная баллада про жену чейдинальского графа Андела Индариса, скандальные подробности смерти которой обсуждали горожане. Я хотела заплести туда Риверсайд, подозрительный клуб для избранных, со скуумой и, кхм, служанками, и любовную историю, но не умею в любовные истории.

    У графини Ллатасы высокая грудь
    И чёрных волос волна,
    И если б могла — со свету б сжила
    Постылого мужа она.

    Кожа графини Ллатасы нежна,
    Как бархат или атлас;
    И плёткой граф, корсажи содрав,
    По ней проходился не раз.

    Что ему очи алее огня,
    Когда он скуумой пьян.
    Ступай, Ллатаса, в часовню в сандас —
    И возвращайся в капкан.
    ...

    С любовными историями у меня, вообще, примерно так:

    (оригинал, The Ballad of Navid the Singer из ТЕС-Онлайн)
    <...>
    Navid loved Sayeedeh
    Sayeedeh loved him not
    Her heart was pledged to Ihlqub
    The Thirteen's finest shot
    As Ihlqub plied his bow
    In practice on the beach
    Navid approached with empty hands
    Until he was in reach
    While Ihlqub faced the target
    Navid called up his shehai
    Slew his love's love with sacred sword
    And watched his rival die

    А вот я перевожу в меру своего упыриного понимания событий:
    <...>
    Ринат любил Зухру, но ей
    Ильдус к душе припал,
    Его прославленный обрез
    Осечек не давал.

    Стрелял Ильдус на бережку
    По баночкам пивным,
    Ринат по-братски подошёл
    И в шаге встал за ним.

    Ильдус подставу не просёк,
    И подло, как шайтан,
    Ринат в соперника всадил
    Духовный ятаган.
  14. nihille
    ...будьте здоровы!
    Неправильно прочитала запись в ВК Антропогенеза, сделала скрин:



    Мне кажется, при взгляде на эту штуку невозможно не вспомнить двемерские руины с их округло-угловатым дизайном. Прямо в сердечко, ах.
  15. nihille

    красивое

    От nihille,

    Мне прислали симпатичную ночную Балмору:


    Я очарован фонариками и присевшим на ступени перекурить стражником - он сидит убедительно, как настоящий мужичок, коленки врастопырку. Всё немного слишком гладкое, слишком округленькое, мне недостает шероховатости и угловатости оригинала, но всё равно красиво. У порта силт страйдеров оградка малость кладбищенскую напоминает, ке-ке-ке, но не будем придираться. Зелени больше, и Балморе это к лицу. Пешеходы вроде не собаки сутулые, уже огромный плюс.
    Жаль, не "можно пощупать", но полюбоваться приятно.
  16. nihille
    нейросетки рисунок.



    Я раскопал свои старые записи про Дом Дагот, корпрус и мор, и мне грустно. Погрустите немного и вы вместе с этим персонажем, биографии у которого нет, а вот характер как будто бы есть.
  17. nihille
    Я никогда бы не поверил, что скажу это, но в оригинальном "Обливионе" очень красивые лица. И физика очень ничего. И походка у неписей вполне себе — по крайней мере, они не скрючены жестоким остеохандрозом и не обременены арбузом в заднице.
    Боэта, за что?
    Пейзажи и архитектура, правда, стали лучше, по крайней мере там, где я их видел; но нет, спасибо, проживу без бородатых хаджиток.

    ---

    Посмотрел три корейских фильма про сопротивление во времена японской оккупации.

    1. Секретный агент (2016)
    2. Убийство (2015)
    3. Фантом (2023)

    От первого названного к последнему падает реалистичность: если первый старается походить на реализм, то "Фантом" чистый комикс. Но вместе с тем от первого к последнему растёт очарование антуража. Этакий ретронуар с лёгкой сепией.
  18. nihille
    Клюнув на высокую, выше семи, оценку, я связался с хоррор-сериалом "Каннибал" (он, вообще-то, "Ганнибал"; возможно, что у создателя манги, по которой, как оказалось, и сняли эту страшилку, имя Ганнибал вызывает в памяти только одну персону) и окунулся в неё, в японскую деревенскую готику. Зачем я про это рассказываю — сам не знаю, не в одиночку же мне страдать, в конце концов. Ругаться на сериал я не стану, почти всё, что снято по манге, вне критики — художники просто так видят, что тут поделаешь. Я расскажу, что меня позабавило.

    1. Брови.
    Сметливые азиаты наловчились делать актёрам брови с чисто диснеевским злодейским изгибом. Какими чудодейственными техниками они достигают нужного эффекта, для меня загадка; может быть, это особый грим, а может, селекционируемые признаки, чем чёрт не шутит, но смотрятся такие брови живописно. В сериале ими обладает заглавный герой, полицейский. Цветовая гамма сериала странноватая, да и в кадре было темно, так что я его высветлил:



    Да, считаю своим долгом предупредить, что дальше будут еще пикчи в отвратительном качестве. Но брови-то нечеловеческие, видите, да? Это полицейский ещё спокойный, не нахмуренный; в ярости он демонстрирует изгибы, которые вряд ли смог бы описать при помощи математических функций сам Рене Декарт.

    2. Тирион.
    В кино есть зловещий клан с фамилией Гото, противопоставленный, по крайней мере поначалу, жителям деревушки размером с носовой платок, затерянной среди прекрасных японских гор. А в клане есть тирион ланнистер — ланнистер поскольку клан зловещий, а тирион поскольку этот персонаж натурально карлик. Само по себе оно не примечательно, но то, что в кино факт его карликовости полностью игнорируется, как-то вышибает из колеи.
    Момент первый: клан хоронит свою гранд-мом, участники похоронной процессии одеты в белые капюшоны и маски, и вдруг главный говорит: стойте, нас должно быть шестнадцать, а нас семнадцать, значит, среди нас чужак, а ну, снимайте маски сей же час! И они снимают — и карлик, представьте, тоже. Ну ладно, по инерции действует, всё понятно, очистился от подозрений, так сказать, но вместо саспенсу сцена генерирует побочный сюр.
    На самом деле, в клане есть ещё один перс, который мог бы капюшон не скидывать, его тоже фиг с кем спутаешь, но про него ниже.
    Второй момент — то, как заглавный герой пытается объяснить, что видел именно этого самого карлика: это тот парень из клана Гото, говорит он, который вечно ходит вместе с таким-то. Ну да, думаю я, это ведь, блин, его главная примета!
    Не знаю, может, в манге тирион был вовсе не карликом, отсюда и анекдотичность.

    3. Сё Касамацу.
    Клан готов, то есть, клан Гото, после смерти гранд-мом возглавляет перс, которого играет Сё. Я запомнила этого актёра по сериалу "Полиция Токио"; лицо его, на мой взгляд, чрезвычайно монголоидное, в профиль почти всегда оба глаза видно, и он красавец того же типа, что несравненный Таданобу Асано, только молодой и играет иначе: Асано, кажется, владеет каждым лицевым мускулом и выражает эмоции мимикой, кряхтением, мычанием и другими интересными звуками, а этот мальчик чаще всего держит лицо, как эшлендер, но эмоции чёрт знает как всё равно передаются. В сериале он рассекает в шапочке-гондончике, и это умиляет меня весьма и весьма:



    Как персонаж глава Гото так себе: то он носитель внутреннего конфликта, то ацкий сотона, то весь такой загадочный, то просто тряпку в углу положили; но там у всех память как у кукушки а характеры как у ирландской погоды, так что на общем фоне... Да ну, мне на него просто приятно смотреть, к чему тут какие-то оправдания.

    3. Обеликс.
    Тот самый второй Гото, которого, как и карлика, точно ни с кем не перепутаешь. Такая уж у него конституция.
    Одетый в белое и посреди ясного дня этот видный мужчина, Макото, выглядит ещё внушительнее, но я уже предупреждал, что качество картинок будет очень, очень плохое, слово надо держать, посему вот вам ночной кадр:



    Ночной он ещё и затем, чтобы вы поняли, какие отчаянные люди эти Гото: они позволяют своему Обеликсу передвигаться по ночам по территории без включенных габаритных огней.
    Отдельно потешны сцены, в которых Сё, про которого я писал выше, парень довольно стройный, удерживает Обеликса от необдуманных действий силой: то есть, обхватывает его, как может, руками, не сильно заметными на этих плечах и боках, и утягивает подальше от конфликта. В эти минуты как никогда заметно, что источник вдохновения сериала отнюдь не реальная действительность, а волшебный мир в голове мангаки.

    4. Говард Филипс Лавкрафт.
    За него большое спасибо людям, занимавшимся кастингом. Человека с настолько же вытянутой физей, как у Говарда Филипса, найти затруднительно, тем более, если вы не англичане, наделённые свыше некой лошадностью, а японцы, тяготеющие к округлости, и тем не менее создателям сериала это удалось. Лавкрафт играет глубоко второстепенного персонажа, одного из полицейских, однако его присутствие в сериале как бы отдаёт дань уважения литературному первоисточнику хорроров про каннибалов в глуши. С ним, конечно, пикча вышла самая всратая, но вы всё равно не дочитали до этого момента, так что пофигу:



    На Лавкрафте я ставлю точку, а то уже ночь на дворе, а ужасы пребывания на работе с недосыпу гораздо серьёзнее, чем страшный японский двухметровый косматый дед с бородищей и застрявшими в зубах чужими пальцами.
  21. nihille

    грусти пост

    От nihille,

    Умер Канзи. Тот самый шимпанзе.
    В новости досадная формулировка: говорится, что Канзи освоил более 300 лексиграмм. Так-то да, более — он их знал около трёх тысяч, насколько я помню. Боюсь, мой текущий словарный запас уже меньше, а этот парень ещё и на языке жестов умел объясняться; если вы не слышали о Канзи, то вот короткая, но ёмкая статья на Хабре. Поисковик на ютубе выдаст вам много милоты; вот, например, Канзи складывает и разжигает костерок и готовит себе зефирку. Он и со сковородкой умел обращаться, как шеф-повар, этот славный обезьян, считавший себя человеком.
    Отдельно грустно, что пожил он так мало — вики говорит, что в зоопарках представители его вида могут дотянуть и до шестидесяти.
    Что ж, друг, покойся с миром.

  23. nihille
    Во-первых, я заглядывал во вКонтакт к Климу Жукову и посмотрел ролик про фильм "Леон". В общем-то, почти под всем сказанным я подпишусь двумя руками, и даже, может быть, ногами, однако одно из утверждений вызвало у меня сильный внутренний протест. Жуков говорит, что режиссёр поступил правильно, не прикрутив герою Гэри Олдмана серо-серую мораль, поскольку его персонаж в таком случае не был бы контрастным персонажу Рено, ведь грязный полицейский и киллер одного поля ягоды, и с точки зрения морали не отличаются: и тот упырь, и этот.
    А мне между ними мерещится большая моральная пропасть.
    Потому что Леон-киллер убийца настолько же, насколько условный крестьянский парень, попавший в войско; ему дали работу, и он её делает. С тем же прилежанием он вытачивал бы детали на токарном станке, сложись обстоятельства иначе.
    А вот персонаж Олдмана не только убивает, а делает это с большим удовольствием. Он наслаждается страданиями. Большими буквами на лбу его написано, что он садюга-психопат.
    Спасай он при этом от голода котиков, это, думаю, мало бы что изменило — ну, разве что для специфической категории барышень. Он в фильме, например, эстет, ценитель классической музыки — но славным парнем всё равно, почему-то, не кажется.
    Строчка, которую вы читаете сейчас, посвящена признанию в любви к "Леону".
    Непреходящей.


    И про йокудотамриэльцев.
    Нейросетка сделала песню из моего стишка, где редгарды под предводительством Яхуба плывут к Тамриэлю.
    Вот она на ютубе:



    А ниже что-то вроде наброска визуального ряда, который сидел у меня в голове.

    ***
    — Ястреб, взмахивая крыльями, спускается с яркого неба на вытянутую руку, защищённую длинной, до локтя, прочной кожаной перчаткой.
    — Всадник с узким лицом, небольшой бородкой и гордым взглядом, в богатой условно-арабской средневековой одежде и украшениях — золото и бирюза роскошно смотрятся на его чёрной коже — сгибает предплечье с сидящим на нём ястребом и ударяет своего породистого коня каблуками по бокам.
    — Этот же всадник в сопровождении свиты въезжает во двор замка, схожего по архитектуре с теми, что строили испанцы под влиянием мавров и спешивается. Слуги бросаются к кавалькаде, чтобы взять лошадей под уздцы.

    — В открытом море движется огромная чёрно-зелёная волна, похожая на страшную, готовую схватить длань. Пена падает с её высокого гребня. Сверху видно, что эта волна — лишь малая часть гигантской воронки, водяной бездны, над которой тонкими нитями вспыхивают разветвленные молнии.

    — Вместе с несколькими людьми из свиты узколицый всадник проходит через покои с окнами, забранными ажурными решетками, с мозаичным полом, фонтаном, обвитым живыми растениями в зал, где на возвышении, на резном кресле восседает властного вида мужчина с седеющими волосами и бородой, убранство которого показывает его высокий статус; он приветствует входящих доброжелательными жестами.
    — Узколицый мужчина кладёт к подножию престола убитую цаплю; следом его спутники таким же образом демонстрируют остальную добычу.
    — Седой властитель довольно поглаживает бороду и одобрительно покачивает головой.
    — Узколицый мужчина самодовольно улыбается белозубой улыбкой, очень идущей его суховатой, хищной красоте.
    — Двое стражей у входа в зал синхронно ударяют в пол древками своих алебард, и мимо узколицего к престолу властителя проходит лёгкой походкой совсем юный безбородый и стройный воин, с гладкой, как у девушки кожей. Под его запашной одеждой виднеется кольчуга.
    — Юноша разматывает свой красный кушак и, подложив его под шею отрубленной головы, которую принес с собой, почтительно опускает эту композицию рядом с охотничьей добычей.
    — Седой властитель, радостно смеясь, несколько раз ударяет в ладоши.
    — Улыбка гаснет на лице узколицего мужчины.

    — В штормовом море под грозовым небом волна поднимает галеру на гребень, как крошечную хрупкую игрушку.
    — Мужчина с дредами, схватившись за снасти, стоя на борту под захлёстывающей водой, что-то кричит.
    — Стихии жестоко забавляются, изматывая и норовя потопить ещё несколько кораблей неподалёку.

    — Под ярким солнцем узколицый мужчина гонит своего вороного вперёд от пышных рощ к пустынной местности, за которой возвышаются башни замков; за ним следует свита.
    — Ноги белой лошади мелькают так легко и споро, как будто бег совсем не требует усилий.
    — Её всадник, безбородый юноша, пригнувшись к летящей по ветру белой гриве, обгоняет свиту узколицего, а затем и его вороного, вырываясь вперёд.
    — Люди из свиты прикрывают носы и рты свешивающимися концами головных платков, защищаясь от поднятой пыли.
    — Подняв коня на дыбы, заставляя его плясать, узколицый не сводит с удаляющегося юноши тёмного взгляда.

    — В спокойном море возле борта одной из галер покачиваются небольшие лодочки.
    — На палубе несколько воинов, видимо, равных по статусу, приветствуют друг друга.
    — Ночью эти же воины, стоя под мачтой, ожесточенно спорят при свете фонаря. Один из них в гневе берётся за рукоять сабли.
    — Положив руку ему на плечо, его успокаивает самый сдержанный из спорщиков. К нему обращаются взоры, и свободной рукой со слегка расставленными пальцами он указывает на небо. В небе сияют звёзды.

    — Над высокими белыми башнями с узорчатыми поясами из цветного камня, возносящимися стрелами над морем, кружат чайки.

    — Вооружённые всадники спускаются с гор, как лавина.
    — Сминая стражу, они врываются во двор нарядного замка; их предводитель, узколицый, спешивается и, обнажая саблю на ходу, идёт к фонтану в середине двора. Навстречу ему встаёт, отставив на бортик фонтана винный кубок и вскидывая голову, безбородый юноша; двое слуг рядом с ним падают, пронзённые стрелами.
    — Наспех вооружаясь и пытаясь хоть как-нибудь организоваться, из покоев к нему бегут его люди, схватываясь с захватчиками.

    — Сверху галера со спущенными парусами похожа на раскрытый диковинный стручок с двумя рядами тёмных спелых зёрнышек. Спины гребцов лоснятся на свету, их слаженные ритмичные движения заставляют вёсла синхронно взмывать вверх и опускаться; галера, несмотря на штиль, летит вперёд.
    — На носу пристально смотрит вперёд воин, указывавший спорщикам на звёзды.
    — Ударяя в большой раскрашенный барабан, человек в широких пламенно-красных штанах, перепоясанный узорчатым кушаком, задаёт гребцам ритм. Пот блестит на его широкой безволосой груди.
    — Молодой парень с длинными дредами, в развевающейся одежде ритмично танцует на палубе под ярким солнцем, делая выпады, крутясь на месте, высоко подпрыгивая и выгибая тело в воздухе, будто натянутый лук.
    — Лицо воина на носу галеры озаряет радость.
    — Танцор замирает с поднятой вверх босой пяткой; барабанщик прерывает бой.
    — Почти молитвенным жестом воин протягивает руки вперёд, навстречу виднеющейся земле.

    — Сабли стремительно встречаются, борются и расходятся, чтоб снова ринуться друг другу навстречу. В этой рубке нет ни осторожности, ни хвастовства искусством; она беспощадна, и цель её — смерть. Узколицый мужчина теснит своего юного, ниже ростом противника; тот, несмотря на мастерство и ловкость, оказывается не в силах сдерживать жестокий напор.
    — Один за другим под ударами копий гибнут защитники замка.
    — Внезапно отступив, юноша бросает взгляд окрест. Боль, исказившая на миг его лицо, сменяется странным выражением. С лёгкой улыбкой он подносит свою саблю к губам и целует лезвие.
    — Окружающий лезвие воздух дрожит, и, кажется, само пространство начинает искажаться.
    — С расширившимися глазами узколицый отступает на полшага назад; затем, как бы решившись, говорит что-то одними губами, проводит ладонью по лезвию своей сабли и вскидывает её. Она дрожит.

    — В открытом сине-зелёном море, на кораблях под разноцветными парусами, оглядываются люди, устремляя взгляды вдаль. На лицах их написан ужас.
    — Над волнами разрастается гигантский, как бы сотканный из плотного клубящегося дыма гриб.

    — Пронзая небо, под облаками в синеве летит стремительный ястреб.
  24. nihille
    Перелистывая "Афишу Дейли" (которая становится всё безграмотнее; неужели дело в замене редакторов на радакторок, а корректоров, видимо, на корректорок? И что делать — вот никаких и не читать, по совету профессора?) наткнулась на неожиданное: "С широко закрытыми глазами", оказывается, эротический фильм! Неожиданное — потому что когда этот фильм появился, я его смотрела, и никакой эротики там не помню. Абсолютно никакой. Полный ноль. Зато — что я об этом фильме помню прекрасно, так это то, что в нём Том Круз с умеренным интересом повторял, переспрашивая, любую обращённую к нему или просто произнесённую в диалоге с ним фразу, примерно по такой схеме:
    некто: Гм, уже пять часов.
    том круз: Пять часов?
    ---
    некто: Ты купил сметаны?
    том круз: Сметаны?
    ---
    некто: Да ты, похоже, фулдуп.
    том круз: Фулдуп?
    ---
    То, что фильм был вроде как серьёзный, а не какие-нибудь там пайтоновские скетчи, только добавляло происходящему комизма; как только кто-нибудь заговаривал с Томом, мы с подругой начинали в предвкушении выкрикивать, как болельщики: сейчас он переспросит! — и Том не подводил. В общем, если вы хотите изрядно набраться под этот фильм, вы понимаете, как это можно устроить.
    А эротики я там, повторяю, не помню. И Николь Кидман в эротических видах, соответственно, тоже.


    Где я эротику помню, так это в "Основном инстинкте". Не подумайте, его я видела уже после "Империи страсти" и некоторого другого подобного кино. Но мало кто (не только лишь все) могут сравниться с Шэрон Стоун, когда её снимает Пол Верховен. Даже неважно, кто там скрещивал с нею файлы — Мики Рурк или похожий на него актёр — два момента стоят перед глазами до сих пор: во-первых, как она выскальзывает из платья, а во-вторых, конечно, то самое перекладывание ноги на ногу. Необыкновенно волнует. Потрясно. Монументально. На века.
  25. nihille

    небаратеон

    От nihille,

    Оставлю здесь изображение не Роберта Баратеона:



    Несмотря на геральдические лилии, сложно поверить (мне сложно), что обнимается с кабаном отнюдь не изобретатель расширителя доспеха — очень уж миниатюра просится на обложку какой-нибудь второй части первого тома мартиновской саги. Кого же мы тут видим? Вопрос важный, и касается, как ни странно, не только парня со съехавшей на глаза короной и перекошенным от мучений ртом, но и кабанчика, с которым, казалось бы, всё понятно.
    Не верьте своим глазам — это не кабанчик, а олень, и он никого не давит, а просто с долей вероятности присутствует в качестве загоняемой дичи. Бедняга в геральдических лилиях — король Франции Филипп Красивый, безбородый блондин, которого во время охоты на оленя накрыло медным тазом, имеющим признаки инсульта.
    Иллюстрация попалась мне в посвященной Филиппу статье на Вики, где она обозначена как "Смерть Филиппа IV. Миниатюра из французской рукописи сочинения Джованни Бокаччо «О несчастьях знаменитых людей»[англ.] (1467)".
    Филипп Красивый, как вы, вероятно, знаете, один из центральных персонажей в цикле Дрюона "Проклятые короли", вдохновившего Джорджа Мартина неистово писать про Вестерос (наряду с войной Роз и бог знает какими еще событиями и книгами).

    Итак, на миниатюре мы видим якобы Филиппа Красивого, который всем своим видом говорит Мартину: я не Филипп, я другой король, бородатый, возможно, малость поддатый и проигрывающий бой этой большой свинье; напиши правду о том, кто я и как погиб, Мартин! То есть, я хочу сказать, есть вероятность, что примерно так и было.

    Дрюона, кстати, рекомендую; читала его подростком, а недавно, после ПЛИО, перечитала, и Дрюон стал только лучше. С подросткового возраста накопился некий культурный багаж, что делает, например, радостной встречу с Жуанвилем. Также автор ловко проворачивает фокус, который мы встречаем у Мартина: заставляет сочувствовать персонажам, к которым ранее вызвал неприязнь, и наоборот. И это - парой штрихов, а не несколькими главами; удивительно.

О сайте

Правила

Клуб Друзей TESAll



Партнеры

Elder Scrolls Wiki

Elderscrolls.net

Навигация

Главная

Форум

Новости

Файлы

Галерея

Статьи

Видео

Мемы

Блоги

База модов игр Bethesda

Моды и плагины для Skyrim

Моды и плагины для Oblivion

Моды и плагины для Morrowind

Моды для Starfield

Моды для Fallout 3

Моды для Fallout: New Vegas

Моды для Fallout 4

Другие моды

Программы и ресурсы

Моды для Dark Souls

Моды для Mass Effect

Моды для STALKER

Моды для Sims 4

Star Wars: Knights of the Old Republic II

Моды для Stellaris

×
×
  • Создать...