Mikezar

Хотя я скромен от природы, я нахожу некоторое удовлетворение в том, то отец нашего императора, покойный Пелагиус IV, признал меня лучшим шеф-поваром на Тамриэле. Он также был настолько добр, что назначил меня первым и единственным до сего дня Придворным Имперским Мастером Гастрономии. У других императоров, конечно, тоже были шеф-повара и стряпухи, но только в правление Пелагиуса появился человек со вкусом достаточно утонченным, чтобы составлять меню и выбирать лучшие продукты для двора. Сын императора, Уриэль, повелел мне продолжать работу в этой должности, но мне пришлось с благодарностью отклонить это любезное приглашение из-за возраста и ухудшения состояния моего здоровья. Впрочем, эта книга — не автобиография. Я испытал немало приключений в качестве рыцаря высокой кухни, но направление этой книги куда более обособлено. Множество раз я задавал себе вопрос: "Что было самым вкусным блюдом в моей жизни?" Ответ на этот вопрос сложен. Огромная часть удовольствия от пищи не зависит от нее самой — важны обстановка, компания и настроение. Отведайте посредственный бифштекс или непритязательное рагу со своей избранницей, и, быть может, эту трапезу вы запомните навсегда. Скушайте великолепный обед за двенадцатью переменами блюд в скучной компании или в неважном самочувствии, и вы вскоре забудете этот обед, или запомните его как безвкусный. Вкус кушанья меняется из-за опыта, предшествовавшего ему. Не так давно в северном Скайриме мне не повезло. Я находился с группой рыбаков и перенимал их опыт ловли рыбы, очень редкой и очень вкусной, которую они называли меррингар. Эту рыбу можно было поймать только очень далеко от берега, так что наше путешествие прочь от цивилизации заняло неделю.   Итак, мы отыскали косяк меррингаров, но когда рыбаки начали гарпунить их, кровь, растворившаяся в воде, привлекла семейство дреугов, которые раскачали лодку и похватали всех, кто был в ней. Мне удалось спастись, но все рыбаки погибли и все припасы утонули. Увы, управление парусной лодкой — не то искусство, которому я посвящал годы обучения, и назад, к берегам королевства Солитьюд, я плыл три недели. Мне удавалось наловить довольно мелкой рыбы, чтобы съесть ее сырой и утолить голод, но все же я был не в себе от голода и жажды. Первый обед, который мне удалось съесть на берегу, состоял из жареного северного кабана и стакана язбейского. К этому вину лучше подошел бы кусочек филе меррингара, но из-за жестокого голода я все равно чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Иногда кушанья запоминаются из-за обстоятельств, которые возникли сразу после них. В одной таверне в Фалинести я заказал простое крестьянское блюдо под названием коллопи, чудесные катышки из мяса, присыпанные специями и покрытые соусом, такие аппетитные, что я спросил хозяйку, из чего их делают. Матушка Паскос объяснила, что коллопи — это древесный грызун, который питается исключительно нежными веточками дуба грак, и что мне повезло, так как я прибыл в Валенвуд как раз в нужное время года. Мне предложили посетить маленькую колонию обезьянок-имга, которые охотятся на этих сочных маленьких мышек. Поскольку они живут только на тонких ветках на самых кончиках деревьев, имга приходится подбираться к ним снизу и прыгать, чтобы "сорвать" коллопи с насестов. Конечно, имга от природы очень ловки, но поскольку я был еще молод и проворен, мне разрешили помочь им. Разумеется, я не мог прыгать так же ловко, как и они, но все же мне удалось — попрактиковавшись, прямо держа голову и туловище и отталкиваясь от земли скрещенными наподобие ножниц ногами — достать нескольких коллопи с самых нижних ветвей дерева. Я собрал трех коллопи сам, хотя мне и пришлось изрядно потрудиться! И по сей день я наслаждаюсь мыслями о коллопи, но в моем воображении каждый раз возникает образ нескольких дюжин имга, которые скачут по ветвям в тени развесистого дуба грак. Конечно, случаются трапезы, которые остаются в памяти из-за того, что происходило до, во время и после еды, и это обстоятельство подводит меня к самому замечательному кушанью моей жизни, кушанью, которое и стало причиной моей одержимости кулинарией. Я рос в Чейдинхоле, и еда была мне в целом безразлична. Я ценил в еде питательность, поскольку не был полным дурачком, но не могу сказать, что трапеза доставляла мне какое-то особое удовольствие. Частично это была вина нашей кухарки, которая думала, что пряности изобрели даэдра, а правильный имперец должен варить еду безвкусной и поглощать ее без наслаждения. Хотя я думаю, что она была единственной, кто придавал этому факту религиозное значение, мои познания традиционной сиродильской кухни позволяют предположить, что такая философия прискорбно широко распространена на моей родине. Но хоть я не наслаждался едой самой по себе, я вовсе не был замкнутым или апатичным ребенком. Мне нравились драки на аренах, и ничто не развлекало меня больше, чем прогулка по улицам родного города со своим воображением в качестве товарища. Как раз во время одной из таких прогулок в солнечный фредас месяца Середины года я и совершил открытие, которое запало мне в сердце и изменило жизнь. Неподалеку от моего дома, на той же улице стояло несколько заброшенных зданий, и я часто играл рядом с ними, воображая, что в домах полно отчаянных головорезов или злых привидений. Мне никогда не хватало духа войти в один из домов. Если бы в тот день я не встретился с другими детьми, которые дразнили меня, я никогда бы не решился заглянуть внутрь, но мне было нужно убежище, и я нашел его. Изнутри этот дом был таким же заброшенным, как и снаружи, и это было еще одним доказательством того, что никто не жил здесь уже довольно долго. Когда я услышал шаги, я предположил, что мерзкие мальчишки, встречи с которыми я хотел избежать, последовали за мной, и я убежал в подвал, где и увидел пролом в стене, ведущий к колодцу. Я все еще слышал шаги наверху и решил, что ни за что не хочу встретиться с моими мучителями. Отломав ржавые засовы с крышки колодца, я скользнул вниз. Колодец был сух, но отнюдь не пуст. Под подвалом этого дома, оказывается, был еще один, нижний подвал, в котором были три большие комнаты — чистые, обставленные мебелью, и, очевидно, обитаемые. Мои чувства подсказали мне, что в доме все же есть кто-то живой — что было не только очевидно, но и ясно по запаху. Одним из этих помещений была кухня, окрашенная в красные тона, в которой над углями печи томилось жаркое, порезанное на маленькие кусочки. Зачарованный прекрасным и вполне уместным здесь барельефом на печи, который изображал мать, разделяющую жаркое между благодарными детьми, я начал осматривать кухню и чудеса, находившиеся в ней. Как я уже сказал, еда никогда меня не интересовала, но я был поражен, и даже сейчас, когда я пишу это, мне не хватает слов, чтобы описать чудесный аромат, наполнявший воздух. На нашей кухне я никогда не ощущал ничего подобного, и я не мог удержаться от того, чтобы не слопать немедленно один из кусков сочного мяса. Вкус был просто волшебный, а мясо — нежное и сладковатое. Так и не опомнившись, я съел все, что было на печи, и немедленно понял, что еда может быть поистине грандиозной. Насытившись и пережив свое кулинарное озарение, я в сомнении задумался, что делать дальше. Одна часть меня хотела дождаться повара и спросить рецепт этого замечательного кушанья. Другая часть моего сознания понимала, что я вломился в чужой дом и слопал чужой обед, так что лучше было бы уносить ноги. Именно так я и поступил. Много времени спустя я попытался вернуться в это странное, прелестное место, но Чейдинхол изменился. В старых домах поселились новые хозяева, а новые дома оказались заброшены. Я знал, что нужно искать внутри дома — колодец и замечательную резьбу, изображающую мать, которая делит жаркое между детьми, но я так и не смог отыскать сам дом. Через некоторое время, когда я совсем вырос, я прекратил розыски. Будет лучше, если этот случай сохранится в моей памяти, как самое замечательное кушанье в моей жизни. Вдохновение, которое посетило мою жизнь, было так же восхитительно, как и то замечательное мясо, что я съел, зайдя на Красную Кухню.

Я был в баре для чужеземцев Крыса в Горшке, в городе Альд'рун. Я беседовал со своими друзьями-Крысами, когда впервые увидел ту женщину. Надо сказать, что Бретонки в Крысе были частыми гостьями. Они достаточно часто путешествуют далеко от Хай Рок. Но старые Бретонки не так склонны к перемене мест, и поэтому эта высохшая старушка сразу привлекла внимание, пока она бродила по комнате, разговаривая со всеми. Нимлот и Ойдиад сидели на своих обычных местах и пили то, что они обычно там пили. Ойдиад хвалился своим новым незаконным приобретением - огромным бриллиантом, размером с детский кулачок и чистым как весенний источник. Я любовался им, когда вдруг услышал позади себя скрип старых костей. "Добрый день, друзья мой," сказала старуха. "Меня зовут Абелле Хридитте, и мне нужна финансовая помощь, которая поможет мне спокойно доехать до Алд Редайнии." "Вы можете сходить в Храм и попросить там денег," отрезал Нимлот. "Мне не нужна благотворительность," сказала Абелле. "Я хочу продать кое-что." "Не смеши меня, старуха," рассмеялся Ойдиад. "Вы сказали, вас зовут Абелле Хридитте?" спросил я, "Вы, случайно, не родственница Абелле Хридитте, алхимика Хай Рок?" "Очень близкая родственница," ответила она, хихикая. "Мы один и тот же человек. Хотите, я приготовлю для вас снадобье в обмен на золото? Я заметила, у вас есть очень неплохой алмаз. Магические свойства алмазов безграничны." "Прости, старуха, но я не собираюсь менять его на магию. Мне стоило таких трудов украсть его," сказал Ойдиад. "Я знаю одного покупателя на этот бриллиант." "Но ваш покупатель потребует определенные проценты, так? Что если я дам вам в обмен снадобье невидимости? Оно даст вам возможность украсть еще больше таких бриллиантов. По-моему, честный обмен." "Честный, но у меня нет золота, чтобы заплатить за снадобье," сказал Ойдиад. "Я возьму себе остатки бриллианта," сказала Абелле. "Если бы вы отнесли его в Гильдию Магов, вас заставили бы достать и все остальные ингредиенты, и вдобавок заплатить за него. Но я обучалась своему мастерству там, где не было этих проклятых машин, которые превращают бриллианты в пыль. Когда делаешь все вручную, у тебя остаются ценные материалы, которые эти машины в гильдии просто проглатывают." "Звучит здорово," заметил Нимлот, "Но откуда мы узнаем, что это снадобье будет действовать? Если вы сделаете одну порцию, заберете остатки бриллианта и уйдете, как мы узнаем, что снадобье действует?." "А, люди забыли, что такое доверие," вздохнула Абелле. "Полагаю, я смогу сделать для вас две порции, и у меня все еще останутся кусочки бриллианта. Немного, но достаточно, чтобы я добралась до Альд Редайнии. Вы выпьете одну порцию при мне, и посмотрите на эффект." "Но," вмешался я. "Можно сделать одну действующую порцию, а вторую - нет. Даже можно сделать какой-нибудь яд замедленного действия, и к тому времени, как она доберется до Альд Редайнии, вы будете уже мертвы." "Разорви вас Кинарет, вы, Данмеры, слишком недоверчивые! У меня практически не останется бриллианта, но я сделаю два флакона на две порции каждый, чтобы вы могли попробовать и понять, что никаких побочных эффектов нет. Если вы все еще мне не доверяете, вы можете посмотреть, как я буду готовить это снадобье." Итак, мы решили, что я последую за Абелле к ее столику, где она оставила свои сумки с различными травами и минералами. Я должен был удостовериться в том, что снадобье в двух флаконах будет одинаковым. Она готовила снадобье в течения часа, но она дала мне полбутылки вина, чтобы мне не было скучно. Ей потребовалось очень много времени на то, чтобы расколоть бриллиант и растолочь его; снова и снова она водила высохшими руками над камнем, напевая древние заклинания. Отдельно от этого она приготовила миски с измельченным Горьколистником, порезанными луковицами делл"арко, и каплями масла цицильяни. Я допил вино. "Простите," вздохнул я наконец. "Сколько еще времени это займет? Мне уже наскучило смотреть на все это." "Гильдия Магов обманывает людей, убеждая их в том, что алхимия - это наука," сказала она. "Но если вы устали, дайте глазам отдохнуть." Мои глаза закрылись, словно сами по себе. Что-то было в том вине. Что-то, что заставило меня подчиняться ей. "Пожалуй, я не буду делать снадобье жидким. Я сделаю пирог. Так оно будет эффективнее. Молодой человек, что будут делать ваши друзья, когда получат снадобье?" "Ограбят вас на улице, чтобы получить остатки бриллианта," просто ответил я. Я не хотел говорить правду, но она вышла сама собой. "Я так и думала, просто хотела удостовериться. Теперь можете открыть глаза." Я открыл глаза. Перед Абелле на деревянном блюде лежали два пирожка и серебряный нож. "Отнесите пирожки к столу," сказала Абелле. "И ничего не говорите, только соглашайтесь со всем, что скажу я." Я сделал, как она сказала. У меня возникло странное чувство. Мне было все равно, что она мной манипулирует. Конечно, оглядываясь назад, мне становится противно, но тогда казалось естественным слушаться ее. Абелле протянула пирожные Ойдиаду, и я подтвердил, что пирожные одинаковые. Она предложила ему разрезать пирожные на две части, чтобы она съела один кусок, а он второй. Тогда он будет уверен, что они действуют и не отравлены. Ойдиад решил, что это отличная мысль и разрезал пирожное ножом Абелле. Абелле взяла левую половину и проглотила ее всю целиком. Ойдиад взял оставшуюся часть и осторожно откусил. Абелле и все ее сумки немедленно исчезли из виду. С Ойдиадом ничего не произошло. "Почему на ведьме сработало, а на мне нет?" вскричал Ойдиад. "Потому что алмазная пыль была только с левой стороны ножа," сказала старуха через меня. Я чувствовал, что ее власть надо мной слабеет по мере того, как она удалялась от меня. Она уходила прочь от Крысы в Горшке по темной улице Альд'руна. Мы никогда больше не видели ни Абелле Кридитт, ни бриллианта. Стоит только гадать, дошла ли она до Альд Редайнии. Пирожок никак не подействовал на Ойдиада, не считая того, что он потом неделю маялся желудком.

[Адресат: "Моему благородному кузену Форвену Берано, доставить как можно быстрее"]    Форвен, Я не могу согласиться. Я торговец, и совершено не владею оружием. Ты же аристократ, и в расцвете лет демонстрировал свое мастерство на тренировках и турнирах -- хотя, если говорить честно, ты никогда не выходил на поединок, и несколько раз был обвинен в жульничестве. Никто не сомневается в сообразительности и жажде крови Хлоггара Кровавого, но он не отличается коварностью, и больше подходит для сражения на поле боя, чем для роли ассассина. Мы также не можем доверять Темному Братству. Они прихвостни Хелсета. Они твердят о своей независимости, но их обещания ничего не стоят. Боюсь, что нам придется обратиться к Мораг Тонг. Я согласен с тобой. Они, вероятно, откажутся. Но, по крайней мере, они не донесут на нас. Если же, в конце концов, нам придется выбирать человека из своих рядов, боюсь, что это должен быть ты. И нам придется придумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы ты мог предстать перед Хелсетом. Я разочарован, хотя и не удивлен, отсутствием реакции общественности на убийство Атина. Общество, похоже, склоняется к тому, что лучше избежать неприятностей и принять Хелсета. Это недальновидная, но понятная позиция. Я отметил, впрочем, что автор ДОСТУПНОГО ЯЗЫКА симпатизирует нашему делу, он умен и красноречив. Возможно ему удастся переломить общественное мнение. Мы должны попытаться найти этого человека и попробовать склонить его на нашу сторону. твой верный слуга, Бедал Ален

Сер Инглинг, Я должен признать, что я был удивлен вашей просьбой отремонтировать Храм Дома Хлаалу в Вивеке. До нашей встречи на прошлой неделе я знал лишь, что вы чужеземец и не член нашего Храма. Еще раз я прошу вас простить старика за внимание к ложным слухам. Сейчас, когда я познакомился с вами, я уверен, что ваши мотивы чисты, и вы можете вернуть Храму его прежнюю славу. Дом Хлаалу многие годы пренебрегал своим Храмом в Вивеке, и он обветшал. Осознавая всю трудность его восстановления, я был бы рад помочь вашим усилиям скромной суммой в 50.000 дрейков. Архиканон Сариони

AKJS DHFK AJEH NFFA JKWH EFKJ ADSH CALS EKRY LCAM IWYR AMLX KERM HLAK SJDF AJSC NCMN ALSK DJFO QIWE URPO QYET UIRY HTJK DVNM CXZV NSMC FNLS AKFY JTQP OIRE UTPW EOIG SDKJ FVNB ZMCV NAMC SVNA QLKJ FOQI REUT WPOI RGKJ SDFH VNJC XZVN

Дражайший Сенилиас, %PCName, предъявитель сего, оказывает мне большую услугу и является очень изобретательной личностью. %PCName помогает мне достать одну вещь из Аркнтанда, и вы можете рассчитывать на знакомство с руинами Двемеров со стороны этой персоны. Если у вас найдется местечко, %PCName отлично послужит вам. Если это возможно, прошу вас написать мне ответное письмо с тем же курьером. С наилучшими пожеланиями и любовью к вам и Пании, Хасфат Антаболис

Дражайшая Эральдил, Я долго наблюдал за тобой издалека, купаясь в лучах света, которые дарила мне твоя красота. Я долго набирался мужества, чтобы заговорить с тобой о моей бессмертной любви к тебе. Твои глаза карие, даже коричневые, цвета дерева, как у всех эльфов. А твои волосы. Твои волосы черны, как смоль, они замечательно смотрятся на твоей прелестной головке. Твоя походка исполнена грации и красоты, и может быть, когда-нибудь, ты будешь идти рядом со мной. Пожалуйста, скажи мне, что разделяешь мою любовь. Я видел тебя в своем магазине, ты провела там всего несколько минут, рассматривая витрины. Моя любовь к тебе так велика, что я мог бы дать тебе скидки на почти все товары в моем магазине. С нетерпением жду твоего ответа. Навеки твой, Гадайн

Уважаемому Архимагу Требониусу Арториусу, Главе Гильдии Вварденфелла, По получении этого письма вы сложите с себя полномочия Архимага и передадите их лицу по имени %PCName. Отныне и впредь %PCName будет руководить делами Гильдии в Вварденфелле. Вы можете сохранить титул Архимага, но отстраняетесь от активного участия в делах Гильдии. Именем Императора, Окато

  Книга I Это начиналось вновь. Хотя все казалось таким безмятежным (последние угольки, потрескивавшие в камине; молодая служанка с ребенком, дремлющие в кресле перед дверью; гобелен у стены, наполовину вытканный и ожидающий, что завтра его закончат; одна из лун, проглядывавшая сквозь молочное облако за окном; одинокая птица, спрятавшаяся где-то на стропилах и мирно воркующая), Тай услышал первые нестройные аккорды этой Песни, доносившиеся откуда-то издалека. Птица каркнула и перелетела со стропил на окно. Малыш на руках у девушки проснулся и принялся кричать. Песнь набирала силу, хотя все еще звучала неявно и неторопливо. Казалось, что все вокруг подчиняет свои движения ритму этой музыки, словно в диковинном балете: девушка, подбежавшая к окну, облака, отражавшие красным ад, творившийся внизу, ее крик - и все это заглушалось, поглощалось Песнью. Все, что следовало потом, Тай видел столько раз, что это почти перестало быть для него кошмаром. Он не помнил ничего о свой жизни до прибытия на остров Горн, но понимал, что было в его прошлом нечто особенное, что отличало его от родни. И это была не просто смерть родителей. Родители его кузины Байнары тоже погибли в Войну. И не сказать, чтобы люди Дома Горна или соседнего Морнхолда были как-то особенно жестоки к нему. Они обращались с ним с тем же вежливым безразличием, какое Индорилы испытывали бы к любому восьмилетнему мальчишке, вертящемуся под ногами. Но отчего-то, с абсолютной уверенностью, Тай знал, что он одинок. Другой. Из-за этой Песни, которую он слышал всегда, из-за его ночных кошмаров. "Да у тебя просто богатое воображение," - тетя Уллия терпеливо улыбалась, перед тем, как отделаться от него и вновь вернуться к своим писаниям и домашним делам. "Другой? Всякий в этом мире считает себя "отличным" от других, и это самое общее свойство, присущее всем людям," - говорил его старший кузен Калкорит, который учился на храмового жреца и неплохо поднаторел в парадоксах. "Если ты еще кому-нибудь расскажешь, что слышишь какую-то музыку, когда никакой музыки нет, они назовут тебя безумцем и похоронят у Алтаря Шигората," - ворчал его дядя Триффит, а после уходил по делам. И только няня Эдеба слушала его всерьез и лишь кивала с робкой гордостью. Но она не могла ничего сказать. Его кузину и главную подругу по играм Байнару меньше всего интересовали истории про Песнь и сны Тая. "Как же ты надоел со всей этой мутью, Тай, - сказала как-то Байнара после обеда, весной, когда им шел восьмой год. Они тогда, с младшим кузеном Вастером, гуляли среди цветущих деревьев. Трава была еще невысокой, едва доходя до лодыжек, и кое-где лежали почерневшие груды листьев, еще с прошлой осени. - Давай не будем об этом, хорошо? Во что играем?" Тай задумался на секунду: "Мы могли бы поиграть в Осаду Орсинума." "А что это?" - спросил Вастер, их непременный компаньон, тремя годами младше. "Орсинум - это был дом орков, далеко в Ротгарианских Горах. Сотни лет он все рос и рос, рос и рос. Орки спускались с гор и насильничали и безобразничали по всему Хай Року. А потом король Даггерфолла Джойл и Гэйден Шиндзи из Ордена Дриагны и еще кто-то, забыл кто, из Сентинеля объединились и вместе пошли на Орсинум. Они бились и бились там тридцать лет. У Орсинума были железные стены, и, как они ни хотели, не могли пробиться." "А что потом?" спросила Байнара. "У тебя так здорово получается выдумывать то, чего никогда не было - так почему бы тебе не закончить эту историю?" Так они и сделали. Тай был королем орков - он забрался на дерево, которое они окрестили Орсинум. Байнара и Вастер играли за Короля Джойла и Гэйдена Шиндзи и кидались галькой и палками в Тая, который дразнил их самым гортанным рычанием, какое только мог произвести. Все трое решили, что богиня Кинарет (исполнялась Байнарой, по совместительству) внемлет молитвам Гэйдена Шиндзи и обрушит на Орсинум проливной дождь. Стены проржавеют и рассыплются. В финале Тай любезно свалился с дерева и позволил Королю Джойлу и Гэйдену Шиндзи пронзить себя зачарованными клинками. За большую часть того лета, года 675 Первой Эры, Тай почти устал от неизменно яркого солнца. Днем облаков на небе не было, но дожди шли каждую ночь, и растительность на острове Горн расцвела буйным цветом. Казалось, сами камни раскалились и пылали солнечным светом, а канавы заросли белой таволгой и дикой петрушкой; повсюду его окружали нежные ароматы цветов и безмятежных деревьев; листва на них была лилово-зеленой, сине-зеленой, серо-зеленой, бело-зеленой. Величественные купола, извилистые брусчатые улочки, тростниковые крыши деревенских лачуг Горна, и белая громада Сандилхауса - все это казалось ему волшебным. Но сны продолжали повторяться каждую ночь, а Песня звучала постоянно, и во сне и наяву. Несмотря не увещевания тети Уллии, Тай, Байнара и Вастер каждой утро завтракали с прислугой. Сама Уллия приказывала подавать завтрак в гостиную, для себя и возможных важных гостей: гости были редки, поэтому часто она завтракала в одиночестве. Поначалу слуги ели молча, уважая сословные различия, но потом разговорились и стали посвящать детей во все сплетни, новости и слухи. "Бедняга Арнил опять слег с лихорадкой." "Я же говорю тебе, они все проклятые. Все до единой. Наплюй на фею - и она плюнет в обратку, мало не покажется." "А не кажется ли вам, что Маленькая Мисс Старсия чуточку раздалась в животике, с месяцок как?" "Нет, не может быть!" Единственной служанкой, которая вообще не разговаривала, была няня Тая, Эдеба. Она сильно отличалась от других служанок, однако шрамы на лице не уродовали ее. Ее плохо сросшийся переломанный нос и короткая стрижка придавали ей нечто таинственное и необычное. Обычно она просто тихо улыбалась всем сплетням, а на Тая смотрела с почти испуганной любовью и обожанием. Однажды, после завтрака, Байнара шепнула Таю и Вастеру: "Нам надо сходить на холмы на другой стороне острова." Она и раньше высказывала столь же безоговорочные просьбы, и всегда ей было, что показать: водопад, запрятанный среди папоротников и высоких скал; роща фиговых деревьев со спелыми плодами; тайная винокурня, сооруженная какими-то крестьянами; больной дуб, изогнувшийся коленопреклоненной женской фигурой; обвалившаяся стена, которой, как они вообразили, была тысяча лет, и которая осталась от последнего прибежища плененной принцессы. Принцессу они назвали Мереллой. Троица миновала рощу и вышла на прогалину. В нескольких футах перед ними луг прогибался высохшим руслом реки с маленькими гладкими камешками. Они пошли по нему и оказались в темном лесу, где ветви деревьев сплетались в плотный полог высоко у них над головой. Временами в волглом подлеске проглядывали, словно, подмигивая, яркие красные и желтые цветы, но они встречались все реже и реже, по мере того, как дети забредали все дальше в царство хмурых дубов и вязов. Воздух потрескивал стаккато птичьего стрекота - слабый отзвук Песни. "Куда мы идем?" - спросил Тай. "А мы не идем куда-то, мы просто идем, чтобы увидеть кое-что," - ответила Байнара. Лес обступал троих детей со всех сторон, изливал на них свои сумеречные краски и дышал влажным щебетом и вздохами. Им легко было вообразить, будто они оказались внутри чудовища и разгуливают меж его изогнутых ребер. Байнара вскарабкалась на крутой холм и вгляделась в лесную чащу. Тай подсадил Вастера, помогая ему выбраться на берег высохшего русла, и поднялся сам, цепляясь за мягкую траву. Через лес дороги не было. Шипы ежевики и низко стелющиеся ветви деревьев смотрели на них, как ощетинившаяся стая когтистых зверей. Крики птиц сделались еще более резкими, словно они были возмущены вторжением. Какой-то сук царапнул Вастера по щеке до крови, но тот не заплакал. И даже Байнара, которая могла просочиться сквозь любые заросли подобно бесплотному существу, зацепилась косой за шипы, безнадежно разрушив причудливый узор, заплетенный служанкой несколько часов назад. Она остановилась и расплела косы, и ее яркие локоны свободно упали на плечи. Теперь в ней было что-то дикое, она была подобна нимфе, ведущей двух других через свои лесные владения. Песнь застучала неистовым ритмом. Они стояли на каменной приступке у подножия утеса, высившегося над зияющим ущельем. Но смотрели они в другую сторону, на горы золы и пепла, устилавшие безжизненное поле. Это походило на картину грандиозной битвы, своего рода огненного жертвоприношения. Обуглившиеся ящики, оружие, кости животных, да и сама горная порода - все это обратилось в едва узнаваемый мусор на земле. Тай и Вастер безмолвно ступили на черное поле. Байнара улыбалась, гордясь тем, что все же нашла нечто, исполненное настоящего чуда и тайны. "Что это за место?" - спросил, наконец, Вастер. "Не знаю, - Байнара пожала плечами. - Сначала я решила, что это какие-то развалины, но потом поняла, что это просто свалка мусора, но не похожая на другие. Посмотрите только на это добро." Все трое принялись рыться в пыльных завалах. Байнара нашла изогнутый меч, лишь слегка почерневший от пламени, и стала протирать его, чтобы прочесть надписи на клинке. Вастер развлекался тем, что ломал хрупкие ящики руками и ногами, воображая себя великаном неописуемой силы. Тая же привлек пробитый щит: в нем было что-то такое, что отзывалось в звуке Песни. Тай вытащил щит из груды и протер его. "Никогда не видела такого герба," - сказала Байнара, заглядывая через плечо Тая. "А я, кажется, видел, но не помню, где," - прошептал Тай, силясь извлечь воспоминания из своих снов. Он был уверен, что видел его именно там. "Гляньте-ка сюда!" - закричал Вастер, прерывая раздумья Тая. Мальчик держал в руках хрустальный шар. Когда он провел по нему рукой, сметая песок и пыль, Песня вздыбилась такой высокой нотой, что Тай испытал дрожь во всем теле. Байнара побежала смотреть на сокровище Вастера, Тай же словно окаменел. "Где ты это нашел?" - выдохнула она, вглядываясь в вихрящуюся спираль в хрустальной глубине. "Под той повозкой," - Вастер показал на груду почерневшего дерева, выделявшаяся из числа других лишь лопнувшими колесам с поломанными спицами. Байнара принялась копаться в полуразвалившейся куче, так что торчали только ее ноги. Песня набирала силу, наваливаясь на Тая. Он медленно подошел к Вастеру. "Отдай его мне," - прошептал он голосом, который едва ли смог бы принять за собственный. "Нет, - прошептал Вастер в ответ, не отрывая глаз от пестрого разноцветия, игравшего в сердце шара. - Это мое." Байнара рылась в останках повозки еще несколько минут, но так и не сумела найти сокровищ, равных Вастерову. Почти все, что было там, оказалось уничтожено, а оставшееся было мусором по любым меркам: сломанные стрелы, чешуйки брони, кости гуара. Расстроившись, она вылезла на солнечный свет. Тай стоял один, на краю обрыва. "А где Вастер?" Тай моргнул, а затем повернулся к кузине с ухмылкой и пожал плечами: "Он побежал домой похвастаться своей добычей. А ты нашла что-нибудь интересное?" "Да нет, - сказала Байнара. - Наверное, нам стоит вернуться домой, пока Вастер не разболтал что-нибудь такое, из-за чего у нас будут неприятности." Тай и Байнара пошли прочь быстрым шагом. Тай знал, что Вастер не опередит их. Он вообще никогда не вернется домой. Хрустальный шар покоился на дне котомки Тая, присыпанный всяким мусором. Всем сердцем Тай молил Песнь, чтобы она вернулась и вымыла память об этом обрыве и долгом, беззвучном падении. Мальчик настолько удивился, что не успел закричать. Книга II Тай не испытывал никакой вины, что пугало его. Весь долгий, хотя и спешный путь от оврага, через лес, по высохшему руслу, он весело болтал с Байнарой, полностью осознавая, что только что совершил убийство. Когда же он отвлекался от беседы и начинал думать о последних секундах короткой жизни Вастера, Песнь вздымалась. Тай не мог думать о смерти мальчика, но знал, что повинен в ней. "Я чуть с ума не сошла! - закричала тетя Уллия, когда дети вынырнули из леса у самого Сандилхауса. - Где вы пропадали?" "А разве Вастер вам не рассказал?" - спросил Тай. Сцена разыгралась точно так, как предполагал Тай - и каждое па каждого танцора в ней подчинялось ритму Песни. Тетя Уллия сказала, что не видела Вастера. Байнара, все еще не обеспокоенная, несла какую-то невинную ложь о том, что они разбрелись, и что он, должно быть, заблудился. Медленный, но настойчивый ритм паники усилился, когда ночь близилась к рассвету, а Вастер все еще не вернулся. Байнара и Тай со слезами (он сам удивился, насколько ему легко плакать, не испытывая чувств) признались, где были, и повели дядю Триффита с толпой слуг к груде мусора и оврагу. Неустанные поиски в лесу на заре. Причитания. Легкое наказание, да просто гневная ругань, за то, что Байнара с Таем потеряли своего младшего кузена. По их плачу и стенаниям решили, что дети и так чувствуют себя достаточно виноватыми. И их отправили спать на рассвете, а поиски в лесу продолжались. Тай готовился ко сну, когда в комнату зашла его няня, Эдеба. Выражение непоколебимой любви и преданности не сходило с ее лица, и она держала его ладонь в своих, когда он погрузился в свои сны и кошмары. Песнь проникала в его сознание почти неслышно, и он снова увидел ту комнату в замке. Девушка с ребенком. Птица на балке. Умирающий огонь. И внезапная вспышка жестокости. Тай лишился дыхания и открыл глаза. Эдеба кралась к двери, нежно воркуя Песнь себе под нос. А в руке у нее был хрустальный шар из его котомки. Секунду он колебался, кричать, или нет. Откуда она знала Песнь? И знала ли она, что он убил другого мальчика, чтобы завладеть шаром? Но что-то подсказало Таю, что она помогает ему, что она знает все и думает только о том, как защитить его. Весь следующий день, и следующая неделя, и следующий месяц были одинаковыми. Никто не говорил слишком много, а если и говорил, то лишь когда предлагал новые места, где бы поискать пропавшего мальчика. Хотя смотрели уже везде и тщательно. Таю было любопытно, почему они ни разу не заглянули в ущелье, но он понимал, что туда было просто не спуститься. Побочным следствием исчезновения Вастера стало то, что уроки, которые давал Кена Гафризи, приобрели более серьезное, почти академическое свойство. Непоседливость и отсутствие внимания у малыша всегда вынуждали сокращать занятия, но здравомыслящая Байнара и тихий Тай были идеальными учениками. Учитель был особенно поражен их вниманием, которое они проявили во время довольно сухой исторической лекции о геральдических символах Домов Морроувинда. "Герб Хлаалу изображает весы, - он высокомерно усмехнулся. - Они мнят себя великими соглашателями, как если бы в том было нечто достойное. Много столетий назад они были лишь кочевниками, последовавшими за Ресдайном, который решил --" "Извини, Кена, - перебила Байнара. - А у кого на гербе нарисовано какое-то насекомое?" "Разве ты не знаешь Дом Редорана? - спросил учитель, приподняв один из щитов.- Я знаю, вы тут, на Горне, совсем оторваны от жизни, но тебе, безусловно, уже достаточно лет, чтобы различать--" "Да не то, Кена, - пояснил Тай. - Думаю, она имеет в виду другой герб с насекомым." "Понимаю, - кивнул Кена Гафризи, нахмурив брови. - Да, вы еще слишком молоды, чтобы когда-нибудь видеть герб Шестого Дома, Дома Дагот. Они воевали с нами вместе с проклятыми еретиками Двемерами в Войне у Красной Горы, и ныне совершенно уничтожены, хвала Владыке, Матери и Чародею. Этот дом был проклятием нашей земли целое тысячелетие, а когда, наконец, их скверна была истреблена, сама земля испустила вздох облегчения облаком огня и пепла, на целый год обратив день в ночь." Байнара и Тай понимали, что не могут говорить, но обменялись друг с другом понимающими взглядами, когда учитель углубился в тему злодейства Двемеров и Дома Дагот. Когда урок закончился, они вышли из Сандилхауса и хранили молчание, пока не оказались вне досягаемости чужих глаз и ушей. Перешедшее за полдень солнце рисовало на земле длинные тени похожих на копья деревьев, окружавших луг. Издалека доносились голоса рабочих, начавших подготовку к сбору осеннего урожая и покрикивавших друг на друга грубыми и привычными фразами, но отдельные слова разобрать было невозможно. "Это определенно символ на том щите, что ты нашел в груде мусора, - сказала, наконец, Байнара. - И все, что там есть, должно быть, осталось от Дома Дагот." Тай кивнул. Его мысли были о странном хрустальном шаре. Он почувствовал, как легкая, вибрирующая музыка беззвучно коснулась его тела, и понял, что открыл еще одну тему Песни. "И зачем наши люди сожгли и поломали все это? - спросил он задумчиво. - Думаешь, Дом Дагот был таким злым, что все связанное с ним - проклято?" Байнара рассмеялась. В разгар дня все разговоры о проклятиях и зле Шестого Дома были чисто теоретическими: нечто такое, что разбавляет жизнь романтикой, но не вызывает тревоги. Дети побрели обратно в замок, чтобы поспеть к еще одному размеренному, скучному обеду. Но когда наступила ночь, Байнара принялась перебирать сокровища, собранные в куче мусора. В свете лун маленькие кувшинчики, какие-то оранжевые самоцветы, тусклые кусочки серебра и золота, не имевшие очевидного предназначения, все это приобрело зловещий оттенок. Внезапное отвращение охватило ее. В этих предметах была какая-то странная энергия, примесь смерти и разрушения, которую нельзя было отрицать. Байнара бросилась к окну - ее вырвало. Выглянув на темную лужайку, раскинувшуюся внизу, она увидела фигуру, расставлявшую свечи в виде контура огромного насекомого, символа Дома Дагота. Когда фигура глянула в ее сторону, она быстро отшатнулась, однако успела разглядеть лицо, выхваченное из темноты сальным светом. Это была Эдеба, няня Тая. На следующее утро Байнара рано ушла из замка, неся за спиной большой мешок с ее сокровищами. Она дотащила его до болота и оставила там. Затем она вернулась и рассказала своему дяде Триффиту о том, что видела прошлой ночью, опустив лишь изначальную причину своего недомогания. Эдебу изгнали с острова Горн без обсуждения. Она плакала, умоляла позволить ей попрощаться с ее Таем, но дело сочли слишком опасным. Когда Тай спросил, что с ней случилось, ему ответили, что она вернулась к своей семье на материк. Он уже слишком большой, чтобы иметь няню. Байнара никогда не говорила ему, что знала. Потому что боялась. Книга III Таю было восемнадцать, когда он, в 685 году Первой Эры, впервые увидел Морнхолд, город острых шпилей, дом богини. Его кузен Калкорит, ставший уже старшим послушником в Храме, отвел Таю пару комнаток на первом этаже купленного им дома. Комнатки были маленькими и бедно обставленными, но прямо за окном рос горьколистник, и, когда задувал ветер, каморка наполнялась прелестным пряным ароматом. Аккорды Песни более его не беспокоили. Иногда он даже забывал о них - настолько тихими и мелодичными они стали. Иногда, когда он шел по улицам к Храму за заданием, ему встречался кто-нибудь и накал Песни возрастал, но потом она снова остывала. Чем отличались эти люди от прочих? - Тай никогда не пытался определить. Он помнил последний случай, когда позволил Песни увлечь его и убить своего младшего кузена Вастера. Это воспоминание не тяготило его чрезмерно, но все же он решил, что не станет причинять вреда никому, если его не вынудят. Нарочные Дома регулярно доставляли Таю письма от Байнары, по-прежнему сидевшей в Сандилхаусе на острове Горн. Она могла бы пойти учиться в Храм - ума бы ей точно хватило - но не пожелала. Через год, много два, ей все равно придется уехать и занять свое место в Доме Индорил, но она не спешила. Тай с радостью встречал обычные сплетни, приходившие с письмами, и описывал в ответ свои собственные занятия и романы. На третьем месяце пребывания в Морнхолде он повстречал девушку. Она тоже училась в Храме, ее звали Акра. Тай увлеченно писал о ней Байнаре, сообщая, что у нее рассудок Соты Сила, остроумие Вивека и красота Альмалексии. Байнара ответила в игривой манере, что если бы знала, какие святотатственные вольности дозволяются студентам Храма, то несомненно сама бы стала послушницей. "А ты очень предан своей кузине, - засмеялась Акра, когда Тай показал ей письмо. - Передо мной руины потерпевшего крушение романа?" "Она мила, но я никогда не воспринимал ее с этой позиции, - усмехнулся Тай. - Инцест никогда меня особо не интересовал." "А она тебе очень близка по крови?" Тай задумался на мгновение: "Не знаю даже. По правде, нам мало что рассказывали о наших родителях, и я даже не знаю, были ли они действительно как-то связаны. Они пали жертвами Войны на Красной Горе, это я знаю. Но, похоже, у взрослых всегда портилось настроение, когда мы спрашивали о своих родителях. Со временем мы перестали спрашивать. Может, ты мне даже ближе как кузина, чем Байнара." "Может, и так, - Акра улыбнулась, вставая со стула. Она распустила волосы, до этого заколотые способом, подобающим благовоспитанной жрице. Пока Тай наблюдал за этой трансформацией, она отцепила небольшую брошку, крепившую платье к наплечной накидке. Тонкий шелк скользнул вниз, впервые открыв его взору смуглое, стройное тело. - Если так, то инцест по-прежнему тебя особо не интересует?" Когда они занялись любовью, Песнь начала свое медленное, ритмичное восхождение в голове Тая. Видение Акры перед ним на мгновение померкло и сменилось образами из его ночных кошмаров. Когда, он, наконец, откинулся в изнеможении, комната казалась наполненной яростными красными облаками его снов, а крик женщины и ее ребенка перед лицом смерти эхом отдавались в голове. Он открыл глаза - Акра улыбалась ему. Тай поцеловал ее и нежно прижал к себе. Последующие две недели Тай и Акра были неразлучны. Даже когда они занимались в противоположных крыльях Храма, Тай думал о ней и откуда-то знал, что она тоже думает о нем. А после они стремглав неслись навстречу друг другу, наслаждались друг другом в его комнате каждую ночь, и каждый день в укромном уголке храмового сада. Однажды пополудни, когда Тай привычно несся обнять свою возлюбленную, Песнь взыграла в нем с невиданной силой при появлении какой-то согбенной, изнуренной старухи. Он закрыл глаза и попытался приглушить ее, но когда он снова открыл их и увидел, как она покупает пробковый папирус у уличного продавца, он уже знал, кто это. Его старая няня с Горна, Эдеба. Та, что покинула его, даже не попрощавшись, ради своей семьи на материке. Она не видела его и пошла дальше по улице, а Тай свернул и последовал за ней. Они шли темными переулками самой бедной части города, который был ему также чужд, как самая дикая деревня Акавира. Она отперла небольшую деревянную дверь дома на безымянной улочке, и он, наконец, окликнул ее по имени. Она не обернулась, но когда Тай подошел, то обнаружил, что дверь не на щеколде. Каморка была грязной и сырой, как пещера. Она стояла лицом к нему, ее лицо еще больше сморщилось с тех пор, что он помнил ее, изрезанное линиями скорби. Он закрыл дверь, а она взяла его руку и поцеловала. "Ты стал таким высоким и сильным, - сказала Эдеба, заплакав. - Мне нужно было убить себя - но не позволить им разлучить нас." "Как семья?" - холодно поинтересовался Тай. "Ты моя единственная семья, - прошептала она. - Индорильские свиньи заставили меня уйти, они тыкали мне в лицо своими клинками, когда узнали, что я служу тебе и твоей семье, а не им. Эта маленькая дрянь, Байнара, застала меня за молитвой скорби." "Ты говоришь, как помешанная, - Тай презрительно усмехнулся. - Как можно любить меня и мою семью и при этом ненавидеть Дом Индорила? Я ведь тоже из Дома Индорила." "Ты уже достаточно взрослый, чтобы знать правду, - яростно прошипела Эдеба. Тай просто пошутил насчет ее безумия, но теперь он видел, как нечто подобное разгорается в ее древних глазах. - Ты не был рожден в Доме Индорила; они взяли тебя к себе после Войны, как и многих других сирот, которых разобрали и они, и другие Дома. Только так они хотели стереть историю и уничтожить всю память об их врагах - взрастив их как своих детей." Тай повернулся к двери: "Теперь понимаю, почему тебя прогнали с Горна, старуха. Ты бредишь!" "Подожди! - закричала Эдеба, бросившись к заплесневелому шкафу. Она достала оттуда стеклянный шар, который засиял всем спектром даже в полумраке каморки. - Помнишь это? Ты прикончил того малыша, Вастера, потому что он владел этим, а я забрала его из твоей комнаты, потому что тогда ты был еще не готов взять на себя наследие и ответственность. Ты не удивился тогда, чем тебя так манит эта безделушка?" Тай тяжело задышал и ответил, хотя и не хотел этого делать: "Порой я слышу Песнь." "Это Песнь твоих предков, твоей настоящей семьи, - сказала она, кивнув. - Ты не должен с ней бороться, ибо это песнь судьбы. Она будет направлять тебя в том, что тебе предначертано." "Заткнись! - заорал Тай, - Все, что ты говоришь - ложь! Ты больна!" Эдеба со всей силы швырнула шар об пол, отчего он разлетелся с оглушительным хлопком. Осколки растаяли в воздухе. Все, что осталось - маленькое серебряное колечко с незатейливой печаткой в виде плоской короны. Старуха бережно подобрала его и протянула Таю, стоявшему, опершись спиной на дверь и дрожавшему. "Вот твое наследство, наследство хранителя Шестого Дома." Корона на кольце предназначалась для скрепления печатью официальных бумаг Дома. Тай видел похожее кольцо у своего дяди Триффита, с печаткой в виде крыла, знаком Дома Индорила. Рисунок на этом кольце был другим - это было то насекомое, которое он запомнил с того дня, как Кена Гафризи учил их с Байнарой геральдике Домов. Это был символ проклятого Дома Дагот. Песнь овладела всеми чувствами Тая. Он слышал ее музыку, обонял ее страх, ощущал на языке ее горечь, физически осязал ее силу, а все, что он видел перед собой - пламя ее разрушения. Когда он взял кольцо и надел его на палец, его разум не осознавал, что он делает. Тай по-прежнему не ведал ничего, кроме Песни, и тогда, когда вытащил кинжал из ножен и вонзил его в сердце старой няньки. Тай даже не слышал ее последних слов, когда Эдеба осела на пол и простонала с сочащейся кровью улыбкой: "Спасибо." Когда пелена песни спала, первое, что понял Тай - это что он больше не спит. Перед собой он увидел пламя, то самое, что спалило дом его рождения, и пламя снова было перед ним. Но это было пламя от костра, который он развел на полу ее прогнившей лачуги, и его языки уже проникали сквозь стены, пожирая тело его старой няньки. Когда стали звать стражу, Тай опрометью помчался по улицам. Книга IV  Акра сидела у камина в комнате Тая, читая книгу при свете огня. Книга содержала всякую теософскую ерунду, в которую она не верила, но тем не менее находила патологически увлекательной. Когда дверь распахнулась и она услышала, как вошел Тай, Акра подняла взгляд, лишь дочитав до конца начатый абзац. "Я здесь уже несколько часов. Если б знала, что ты так задержишься, прихватила бы больше книжек, - она хихикнула. Но когда она увидела лицо и одежду Тая, всякая игривость разом улетучилась. - Что случилось? Ты в порядке?" "Я встретил мою старую няньку, Эдебу, - сказал он странным голосом. - Это резко изменило мои планы. Я не знал, что она в Морнхолде." "Жаль, что я не знала, куда ты идешь, - сказала она, медленно поднимаясь со стула. - Мне было бы приятно с ней поболтать." "Теперь уже поздно. Я убил ее." Акра глубоко вздохнула, пристально глядя в окаменевшее лицо Тая. Потом взяла его за руку: "Может, расскажешь мне все по порядку?" Тай позволил своей любимой подвести себя к камину и сел, щурясь на огонь. Он посмотрел вниз, на серебряное кольцо на пальце: "Перед тем, как я ее убил, она дала мне вот это. Это кольцо-печатка Дома Дагот. Она сказала, что я хранитель их наследия, и что Песнь, которая постоянно звучит в моей голове, которая заставила меня убить одного мальчика в детстве, а теперь и саму Эдебу, это Песнь моих предков." Тай замолчал. Акра опустилась на колени сбоку от него и взяла кисть с кольцом: "Расскажи мне больше." "Мой наставник Кена Гафризи учил нас, что Дом Дагот был проклятием Морроувинда. Он сказал, что все они погибли в конце Войны, и что сама земля вздохнула с облегчением, - Тай закрыл глаза. - Я вижу то, что забыто. Я слышу это в Песне. Эдеба сказала мне, что пять Домов приняли детей-сирот Дагота и взрастили их в своих собственных традициях. Я думал, что она безумна или лжет, но настоящая ложь - это те годы, что я думал, будто моя семья принадлежала Дому Индорил." "И что ты собираешься делать?" - прошептала Акра. "Что ж, Эдеба наказала мне следовать путем Песни к своей судьбе, - Тай горько рассмеялся. - Но песня первым делом повелела убить ее саму, поэтому я не знаю, какие бы дальнейшие рекомендации она дала бы мне. Я знаю одно: мне нужно покинуть Морнхолд. Прежде, чем я осознал, что делаю, я устроил пожар в ее лачуге. Кто-то позвал стражей. И теперь я не знаю, куда деваться." "У тебя много друзей, которые защитят тебя, если ты действительно окажешься новым предводителем возродившегося Шестого Дома, - Акра поцеловала кольцо. - Я помогу тебе их найти." Тай уставился на нее: - "С чего бы тебе помогать мне?" "Когда ты подумал, что я могла бы оказаться твоей кузиной по Дому Индорил, боязнь кровосмешения не отвратила тебя от обладания мною, - ответила Акра, встретив его взгляд. - - Я тоже слышу Песнь. Она не так сильна во мне, как в тебе, но я никогда не согласилась бы забыть о ней. Она научила меня большему, чем все эти нелепые жрецы и жрицы Храма вместе взятые. Я знаю, что мое истинное имя Дагот Акра, а еще я знаю, что у меня есть брат." "Нет, - Тай стиснул зубы. - Ты лжешь." "Ты Дагот Тайтон." Тай с силой отбросил Акру к стене и выбежал из комнаты. Когда он пробегал по дому, то услышал шаги Калкорита на лестнице за спиной - партия ударных в песне, гремевшей в его сердце и голове "Кузен, - окликнул старший послушник. - Ты что-нибудь слышал об этом пожаре --" Тай выхватил свой кинжал и с разворота всадил его Калкориту в горло. "Кузен, - прошипел он. - Индорильский волк тебе кузен!" Улицы Морнхолда озаряли красные сполохи пожара, разносимого по тесным улочкам безжалостными порывами ветра. Будто сам Дагот Ур неистовствовал над городом, поощряя пламя, высеченное его наследником. Страж Дома, спешивший на зарево, остановился при виде Тая, стоявшего, шатаясь, у дверей дома Калкорита с окровавленным клинков в руке. "Ты что натворил, серджо?" Тай бросился в лес, и его накидка развевалась за спиной на ветру. Стражник помчался вдогонку, обнажив меч. Не было нужды заходить в дом и смотреть на труп - и так все было ясно. Несколько часов Тай пробирался сквозь дебри, и Песнь толкала его вперед. Звуки погони затихли вдали. Наконец, лес расступился, и он не увидел ничего, кроме воздуха и воды. Утес, в сто футов вышиной, глубоко врезался во Внутреннее Море, нависая над водой. Песнь сказала ему "нет". Она тянула его на север, сладким голосом обещая отдых среди друзей. Более, чем друзей - людей, которые будут боготворить его как наследника Дагота. Когда он медленно приблизился к краю утеса, Песнь сделалась более угрожающей. Она требовала не бежать от судьбы. Ибо не будет спасения в смерти. Тай сплюнул проклятие своему Дому и головой вниз бросился с утеса. Выдался еще один славный день на острове Горн, первый за прошедшие недели, которым Байнара могла действительно наслаждаться. Дядя Триффит принимал важную компанию, Людей Дома издалека, и ей приходилось присутствовать на каждом обеде, на каждой встрече, на каждой церемонии. В детстве, как она помнила, всегда хотелось, чтобы кто-то обратил на тебя внимание. Сейчас же ничто не могло доставить такое блаженство, как прекращение ее скучных обязанностей. В доме у нее оставалось только одно намеченное дело - написать письмо кузену. Но это может подождать и до вечера, сказала она сама себе. В конце концов, сам-то он не писал уже много дней. Это все влияние той девчонки, Акры. Не то, чтобы Байнара не одобряла увлечение кузена - просто она знала, насколько всепоглощающей может быть первая любовь. Она, по крайней мере, читала об этом. Неторопливо гуляя по цветущему лугу, Байнара настолько углубилась в свои мысли, что даже не слышала, как ее зовет ее горничная, Гиллима. Поэтому она слегка вздрогнула, когда обернулась и увидела подбегавшую молодую служанку. "Серджо, - позвала та, задыхаясь. - Пожалуйста, подойдите! Там прибило к берегу человека! Это ваш кузен, Серджо Индорил-Тай!"  Книга V Два дня целители не отходили от кровати Тая, и Байнара сидела подле него, гладя его руку. Его лихорадило, он ни спал, ни бодрствовал, вскрикивая от собственных видений. Лекари возносили хвалы здоровью юноши. Много раз выбрасывало тела на берега острова Горна, особенно во время Войны, но никогда они не видели, чтобы кто-то выжил после этого. Тетя Уллия наведывалась несколько раз, чтобы принести Байнаре пищу: "Побереги себя, дорогая, или, когда он поправиться, ему придется сидеть у твоей постели." Горячка Тая прошла, он, наконец, смог открыть глаза и увидел над собой девушку, с которой провел вместе семнадцать лет своей жизни, все, кроме самого первого года. Она улыбнулась ему, а он попросил еды. Молча, она помогла ему управиться с пищей. "Я знала, что ты не умрешь, кузен," - нежно прошептала она. "Я надеялся на это, но почему-то тоже знал, - он застонал. - Байнара, ты помнишь все те кошмары, о которых я тебе рассказывал? Так это все правда." "Мы могли бы поговорить об этом, когда ты немного окрепнешь." "Нет, - прохрипел он. - Я должен рассказать тебе все прямо сейчас, чтоб ты знала, какого монстра называешь своим дорогим кузеном Таем. Если бы ты только знала об этом раньше, то не горела бы желанием снова увидеть меня." По щеке Байнары скатилась слеза. Она еще больше похорошела за те несколько месяцев, что он провел в Морнхолде. "Как ты можешь думать, будто я перестану тебя любить, что бы ты ни натворил?" "Я видел мою старую няньку, Эдебу, и говорил с ней." "Ох, - на этот раз Байнара испугалась. - Тай, я не знаю, что она тебе наговорила, но все это моя вина. Помнишь, как Кена Графизи рассказывал нам о Доме Дагот, и его зле? В ту же ночь я увидела, как твоя нянька сооружает некое подобие алтаря на северной лужайке, в виде символа Шестого Дома. Должно быть, она делала это многие годы, но я не знала, что это значит. Я рассказала дяде Триффиту, и он выгнал ее. Я порывалась тебе все рассказать, много раз, но боялась. Она была так предана тебе." Тай улыбнулся: "А не страшило ли тебя еще больше задуматься, нет ли какой-нибудь связи между ее преданностью мне и ее преданностью проклятому Дому? Я знаю тебя, Байнара. Ты не из тех девиц, что предпочитают не пользоваться рассудком." "Тая, я не знаю, что она тебе сказала, но я думаю, она была вне себя. И что бы она себе ни навыдумывала о тебе и о Шестом Доме - это все неправда. Помни об этом. Бред одной безумной старухи еще ничего не доказывает." "Есть еще кое-что, - Тай вздохнул и поднял руку. Какую-то секунду он недоумевающе моргал, а затем сердито повернулся к Байнаре: - Что с моим кольцом? Если ты его видела, то уже должна была понять, что я говорю правду." "Я выбросила это барахло куда подальше, - Байнара поднялась. - Тай, я собираюсь оставить тебя. Отдохни." "Я наследник Дома Дагот, - Тай почти кричал, его глаза сделались безумными. - Взращенный после Войны Домом Индорила, но направляемый Песнью моих предков. Когда мы были совсем детьми, я убил Вастера, ибо Песнь сказала мне, что он украл мое наследство. Когда Эдеба поведала мне, кто я, и дала это кольцо, я убил и ее, а ее дом спалил дотла. Ибо Песнь сказала мне, что она выполнила свою задачу. Когда я вернулся в дом Калкорита, моя любовь была там. И она сказала мне, что тоже принадлежит Дому Дагот, и что доводится мне сестрой. Я бежал, но когда Калкорит пытался остановить меня, я прикончил его, ибо Песнь сказала мне, что он мой враг." "Тай, прекрати, - всхлипнула Байнара. - Я не верю ни единому слову. У тебя горячка..." "Нет, не Тай! - он потряс головой, тяжело дыша. - Имя, которое мне дали мои родители, было Дагот Тайтон." "Ты не мог убить Эдебу, ты любил ее. А Вастер и Калкорит? Ведь они же наши кузины!" "Они были мне ненастоящими родственниками, - холодно возразил Тай. - Песнь сказала, что они были моими врагами. Точно так же, как сейчас говорит, что мой враг - ты. Но я не слушаю ее. И не буду слушать... сколько сумею." Байнара вылетела из комнаты, захлопнув за собой дверь. Она выхватила ключ из рук своей напуганной горничной Гиллимы и заперла замок. "Серджо Индорил-Байнара, - прошептала Гиллима, очень участливо. - Все ли в порядке с вашим кузеном, Серджо Индорил-Тай?" "Он будет в полном порядке, когда отдохнет, - Байнара вернула себе достоинство и вытерла слезы с лица. - Никто не должен его беспокоить ни при каких обстоятельствах. Я унесу ключ с собой. А сейчас у меня много работы. Полагаю, никто так и не удосужился переговорить с рыбаками о пополнении запасов Сандилхауса?" "Не знаю, серджо, - ответила горничная. - Думаю, нет." Байнара отправилась к пристани, чтобы снять тяжесть с сердца единственным способом, который знала - сосредоточившись на всяких мелочах. Слова Тай не покидали ее, но она успокоилась на время, беседуя с рыбаками об их улове, о том, сколько рыбы закоптить, сколько отправить в деревню, а сколько доставить свежей в кладовые дома. Ее тетя Уллия присоединилась к дискуссии, совершенно не замечая хорошо замаскированных переживаний Байнары. Так они вместе обсуждали, сколько провизии уничтожили Дядя Триффит и его начальство во время их пребывания на острове за эти недели, когда следует ждать их возвращения, и как бы получше к этому подготовиться. Тут один из рыбаков на пристани прервал их, окликнув. "Лодка приближается!" Уллия и Байнара приветствовали гостью сразу по прибытии. Это была молодая девушка в одеяниях жрицы Храма. Еще когда она привязывала свою утлую лодчонку, Байнара восхитилась ее красотой - и странной схожестью с кем-то знакомым. "Добро пожаловать на Горн, - сказала Байнара. - Я Индорил-Байнара, а это моя тетя Индорил-Уллия. Мы прежде не встречались?" "Не думаю, серджо, - девушка поклонилась. - Меня послал Храм, узнать, не получали ли вы весточки от вашего кузена, Индорил-Тая. Он не является на занятия уже несколько дней, и жрецы забеспокоились." "О да, нам следовало дать знать, - посетовала Уллия. - Он здесь, едва не утонул. Теперь ему лучше. Позвольте, я провожу вас в дом." "Тай сейчас отдыхает, и я попросила его не беспокоить, - немного запинаясь, произнесла Байнара. - Я понимаю, что это страшно невежливо, но мне сейчас нужно переговорить с моей тетей, всего пара слов. Не будет ли слишком ужасно с моей стороны попросить вас подождать нас в доме? Вы легко найдете дорогу - по тропинке на холм и через лужайку." Жрица вновь смиренной поклонилась и пошла. Уллия была шокирована. "Не следует обращаться с представителем Храма подобным образом, - выпалила она. - Нельзя так изнурять себя уходом за кузеном, чтобы утратить всякое чувство приличия." "Тетя Уллия, - прошептала Байнара, увлекая женщину подальше от ушей рыбаков. - А разве Тай действительно мой кузен? Сам он верит, будто он... из Дома Дагота." Уллии понадобилось время, чтобы собраться с ответом: "Это правда. Ты сама была во младенчестве во время Войны, поэтому не знаешь, как все было. Не осталось такого уголка Морроувинда, который бы она не опустошила. Даже на этом острове была битва. Помнишь те обгорелые кучи обломков, которые вы с Таем и бедным маленьким Вастером нашли так много лет назад? Это осталось от той войны. А после войны, когда проклятый Дом был, наконец, побежден, мы увидели невинных малышей, сирот, чье единственное преступление заключалось в том, что они родились от порочных отцов. Допускаю, что были в наших воинствах, объединенных силах Домов, и такие, что истребляли их без жалости, чтобы не оставить и памяти о наследии Дагота. Но в конце концов милосердие победило, и дети Шестого Дома были усыновлены оставшимися пятью. И тогда мы решили, что выиграли войну окончательно и завоевали мир." "Во имя Матери, Владыки и Чародея! Если то, во что верит Тай, правда, то никакого мира нет, - Байнара задрожала. - Он уверяет, что Песнь предков взывает к нему, что она уже заставила его убить троих человек, и двое из них - нашего Дома. Кузен Калкорит и... когда он был еще мальчиком... Вастер." Уллия закрыла лицо руками и не могла вымолвить ни слова. "И это только начало, - сказала Байнара. - Песнь по-прежнему взывает к нему. Он говорит, что есть и другие, кто знает, кто поможет ему возродить Шестой Дом. Его сестра..." "Должно быть, это просто злые фантазии, - пролепетала Уллия. Тут она заметила, как Байнара уставилась на тропинку, ведущую от пристани к дому. - Девочка моя, о чем ты подумала?" "Эта жрица назвала свое имя?" Обе женщины побежали вверх по тропинке, громко призывая стражу. Рыбаки, никогда дотоле не видевшие хозяйку дома в таком смятении, быстро переглянулись, а затем последовали за женщинами, похватав свои крюки и багры. Парадные ворота Сандилхауса были широко распахнуты, и первые тела обнаружились у самого входа. Это была настоящая бойня: свежая, липкая кровь повсюду. Там был Анер, слуга дяди Триффита: он продолжал сидеть со вспоротым животом за столом, так и не успев пригубить полуденный бокал флина. Лерин, одна из горничных, была обезглавлена, когда несла стопку белья из прачечной по лестнице. Тела стражей и слуг устилали пол зала, подобно осенним листьям. В конце лестницы Байнара едва сдержала рыдание, когда увидела Гиллиму. Та лежала, как сломанная кукла: смерть настигла ее, когда девушка пыталась пролезть в узкое стрельчатое окошко. Никто ничего не говорил, ни Байнара, ни Тетя Уллия, ни рыбаки. Они лишь безмолвно и упорно брели по залитому кровью дому. Они подошли к комнате Тая: дверь нараспашку, внутри никого. Заслышав звук шагов в комнате Байнары, они приблизились медленно, осторожно, и с великим страхом. Жрица с пристани стояла у кровати. У нее на ладони блестело серебряное кольцо, которое Байнара сняла с пальца Тая. А в другой руке у нее был длинный, кривой клинок, сплошь замаранный кровью, как и одеяния самой жрицы. Обнаружив, что не одна, она мило улыбнулась и поклонилась. "Акра! Я должна была опознать тебя по описаниям в письмах Тая, - произнесла Байнара настолько спокойно, насколько могла. - Где мой кузен?" "Я предпочитаю звать себя Дагот Акра, - ответила та. - Твой фальшивый кузен, мой истинный брат, уже отбыл, чтобы исполнить свое предназначение. Мне жаль, что ты его не застала - он бы с тобой попрощался покрепче." Лицо Байнары исказилось яростью. Она взмахнула рукой, обращаясь к рыбакам, выступившим вперед с оружием наготове: "Разорвите ее на куски!" "Шестой Дом воспрянет вновь, и Дагот Тайтон поведет нас!" - Акра засмеялась. Эхо ее слов все еще не растаяло под сводами замка, когда она начертила в воздухе знак Возврата и истаяла, подобно призраку. Книга VI Величественная громада цитадели Индораниона плескалась в красных лучах заходящего солнца. Командор Джасрэт наблюдал, как она медленно опускалась за горизонт по мере того, как предводительствуемый им караван двигался на юго-запад. Руководство ночной операцией было ему в диковинку, впрочем, не больше, чем все прочее, с чем сталкивался в эти смутные дни. Ему было всего семьдесят, для Босмера это еще далеко не старость, но он чувствовал себя так, словно принадлежал к другой эре. Он знал земли восточного Вварденфелла, сколько помнил себя. Каждый лесок, каждый сад, каждая деревушка между Красной Горой и Морем Призраков были ему родным домом. Но теперь все изменилось, мир перестал быть привычным после извержения и Смерти Солнца. Это делало ночное путешествие еще более опасным, однако таков был приказ свыше. Зольная топь появилась довольно неожиданно. Если бы зоркий разведчик не заметил ее и не подал знак, весь караван мог бы ухнуть в нее целиком. Джасрэт выругался. Ее не было на карте, что, впрочем, не так уж удивительно. Гибельная трясина, простиравшаяся, сколько хватало глаз. Командор стал перебирать варианты. Он мог повести свой отряд на юго-восток к Тель-Аруну, а затем попробовать повернуть на запад. Сверившись с картой и глянув вдаль, он заметил в ночи тусклое мерцание какого-то костра. Джасрэт, в сопровождении лейтенантов, направил своего гуара на огонь, чтобы допросить этих путников. Они оказались эшлендерами, мужчиной и женщиной. "Это теперь не ваши владения, - прокричал он. - Разве не знаете, что теперь здесь правит Храм, и что эти земли принадлежат Дому?" Они поспешно поднялись и быстро зашагали прочь, к узкому гребню между горой и топью. Джасрэт окликнул их и приказал вернуться. "Вы знаете путь в обход этой дряни? - спросил он. Они кивнули, по-прежнему не рискуя поднять глаза. Джасрэт подал знак своему каравану. "Тогда вы нас и поведете." Путь проходил по предательски крутому, склизкому гребню, почти непреодолимому для гуаров. Колеса повозок буксовали в грязи, когда возницы всеми силами пытались удержать их от сползания в зольную топь. Мужчина и женщина эшлендеры перешептывались друг с другом, направляя караван. "О чем вы там бормочете, нвах?" - рявкнул Джасрэт. Мужчина не обернулся. "Мы с сестрой говорили об этом восстании Дагот, и она предположила, что вы везете оружие в крепость Фаленсарано, и поэтому вы предпочли идти через топь, а не по дороге." "Мог бы сам догадаться, - Джасрэт засмеялся. - Вы, эшлендеры, всегда так радуетесь бедам Домов или Храма, будто вам что с этого светит. Мне искренне жаль убивать ваши надежды, но то, о чем вы толкуете, едва ли можно назвать восстанием. Всего лишь парочка отдельных случаев... недовольства. Так и передай своей сестренке." По мере того, как они с трудом продвигались вперед, гребень еще более сузился. Тогда эшлендеры повели караван через глубокую расселину с неровными краями, разлом, образованный потоком лавы еще до Смерти Солнца. Повозки царапали бортами по каменным стенам ущелья. Командор Джасрэт, после двадцати лет настороженности на земле, которую он не понимал, сейчас почувствовал укол годами выработавшегося инстинкта. Тут, подумал он про себя, получилось бы отличное место для засады. "Эшлендер, нам еще далеко?" - прокричал он. "Да все, приехали!" - ответил Дагот Тайтон и подал знак. Резня заняла считанные минуты с момента нападения. И лишь когда последнее тело стража Дома сбросили в трясину, занялись осмотром груза каравана. Добыча оказалась богаче, чем ожидалось - тут было буквально все, что было нужно повстанцам. Даэдрические мечи, дюжины комплектов лат, колчаны с отличными эбонитовыми стрелами и пайки на несколько недель. "Направляйся в лагерь, - Тайтон улыбнулся сестре. - Я поведу караван. Мы будем на месте через несколько часов." Акра страстно поцеловала его и выполнила знак Возврата. Через мгновение она снова оказалась в своем шатре, ровно в том месте, где оставила метку. Мурлыкая Песнь себе под нос, она сбросила эшлендские лохмотья и выбрала из своего сундука самое прозрачное платье. Именно такое, в каком Тайтон будет рад ее застать, когда вернется. "Муораза! - она позвала служанку. - Собери войска! Тайтон и другие будут здесь очень скоро, со всем необходимым нам оружием и припасами!" "Муораза тебя не слышит, - произнес голос, которого Акра не слышала уже несколько недель. Она обернулась, волевым усилием удалив с лица следы удивления. Это действительно была Индорил-Байнара, однако теперь уже не то трепещущее создание, с которым она рассталась после резни в Сандилхаусе. Эта женщина имела обличие воительницы, закованной в латы и говорившей с издевательской уверенностью. - Да она бы и не смогла собрать войска, даже если б слышала. У тебя есть оружие и пайки, Акра, вот только вооружать и кормить уже некого." Дагот Акра совершила знак Возврата, но ничего не произошло. "Когда мы услышали, как ты возишься в шатре, мои боевые маги наложили здесь заклятие рассеяния магии, - Байнара улыбнулась и откинула полог шатра, впуская внутрь дюжину солдат Дома. - Тебе не уйти." "Если ты думаешь, что мой брат попадется в твою ловушку, то ты недооцениваешь его связи с Песнью, -Акра усмехнулась. - Она сообщает ему обо всем, что нужно. Я убедила его больше не противиться ей, а позволить привести и его, и нас к нашей окончательной победе." "Я знаю его дольше и лучше, чем ты, - холодно сказала Байнара. - А теперь я хочу услышать, что тебе говорит твоя Песенка. Я хочу знать, где мне искать Тая." "Тайтона, моя госпожа, - поправила ее Акра. - Он больше не раб, ни твоего Дома, ни храмового вранья. Можешь пытать меня, сколько заблагорассудится, но я уверяю тебя, что в следующий раз, когда ты его увидишь, это произойдет по его воле, а не по твоей. И это будет самым последним мигом твоей жизни." "Да вы не волнуйтесь, серджо, - Меч Ночи Байнары подмигнул ей. - Все говорят, что не расколются под пыткой - да все колются." Байнара вышла из шатра. Это было частью военного дела, она это понимала, но наблюдать подобные картины от этого было не легче. Она не могла смотреть даже на то, как солдаты Дома складывали трупы мятежников. Она надеялась, что за эти кровавые недели, что она преследовала Тайтона и Акру, когда одна резня сменяла другую, чувственность притупится окончательно. Однако для нее по-прежнему было не важно, что трупы принадлежали врагам. Смерть есть смерть - и она внушает отвращение. Она пробыла в своем шатре всего несколько минут, как вошел ее Меч Ночи. "Не такая уж она крутая, как пишет, - он ухмыльнулся. - По сути дела, все, что мне пришлось сделать - так это уткнуть своей ножик ей в животик, и она все выложила, как на духу. Ничего удивительного. Всегда так: кто громче болтает, тот быстрее колется. Помню одну парочку, давным-давно, когда вас еще и на свете-то не было-" "Гаруан, что она сказала?" - перебила его Байнара. "Песня, или что там еще, сказала ее братцу, что она попалась, и чтобы он не возвращался в лагерь, - ответил Меч Ночи, чуточку обиженный, что ему не дали рассказать занимательную историю. - С ним полдюжины меров, и они намылились замочить того парня, что командует армией Индорила в войне. Генерала Индорил-Триффита." "Дядя Триффит, - выдохнула Байнара. - Где он сейчас находится?" "Да я и сам не знаю, серджо. Может, ее расспросить - если она в курсе?" "Я пойду с тобой, - сказала Байнара. Когда они подходили к шатру Акры, прозвучал сигнал тревоги. Ситуация стала совершенно ясной прежде, чем они дошли до места. Трое стражников были мертвы, а пленница сбежала. "Занимательная дамочка, - заметил Гаруан. - Сердечко слабое, да ручки проворные. Послать весточку генералу Индорил-Триффиту, что ли?" "Если мы сумеем вовремя отыскать его," - сказала Байнара Книга VII   Триффит стоял у парапета Барайсимайна и смотрел на вулкан. Метафоры, которые используют поэты, казались довольно плоскими по сравнению с этим зрелищем. Его можно было уподобить гноящейся ране, сочащейся кровью лавовых потоков. Король Пепла, тоже, вполне подошло бы - таким он и казался в своей вечной короне дыма. И все же все эти метафоры были жалки, ибо ничто из виденного им не могло сравниться с грозным величием горы. Красная Гора высилась за много миль от крепости, и все равно совершенно заполняла собой горизонт. Но, прежде чем окончательно проникнуться собственным ничтожеством, он услыхал, как кто-то произнес его имя. В этом звуке было некоторое утешение - имя напомнило о том, что, хотя в сравнение с горой он и букашка, но кое-какой властью и влиянием все же обладает. "Генерал Индорил-Триффит, - позвал командор Раэл. - Там проблемы у восточных ворот." Проблема оказалась не больше, чем обычной потасовкой. Какой-то эшлендер, пьяный, или, может, под шайном, полез в драку со стражами Дома у задних ворот. Когда те попытались его выдворить, вмешалась его родня, и вскоре шестеро эшлендеров сцепились с дюжиной воинов Триффита. Если бы эти нвахи не были хорошо вооружены, бой закончился бы, едва начавшись. Он и так закончился еще до того, как прибыла подмога, высланная генералом: двое эшлендеров были мертвы, а остальные разбежались. "Этот дым прокоптил им мозги, - Раэл пожал плечами. - Оттого и бесятся." Триффит снова поднялся по лестнице и вернулся в свою комнату, чтобы переодеться к обеду. Генерал Редоран-Ворилк и Советник Хлаалу-Ноток должны были прибыть с минуты на минуту, чтобы обсудить планы Храма по реорганизации земель Домов Морроувинда. Морнхолд собирались переименовать в Альмалексию. Да еще задумали построить новый великий город во славу Вивека - а где взять золото, спрашивается? От этих мыслей у генерала сжималось сердце. Предстояло дотошное обсуждение деталей, долгая ночь споров, угроз и компромиссов. Мозг генерала был настолько занят этими мыслями, что он едва не надел облачение Дома задом наперед. И уж тем более он не заметил темной фигуры, выскользнувшей из-за шторы и прикрывшей дверь в спальню. И лишь когда с лязгом упал засов, Триффит обернулся. "Прокрался, когда я отвлекся на эту драку у ворот? Очень умно, Тай, - просто сказал он. - Или ты теперь у нас Дагот Тайтон?" "Тебе следует помнить все мои имена, - огрызнулся юноша, извлекая меч из ножен. - Я был Тайтоном до того, как ты вырезал мою семью и пытался развеять мое племя. Таем - когда ты забрал меня в свой дом, чтобы напитать ядом против моего народа. Теперь же можешь звать меня Возмездие." В дверь постучали. Тайтон и Триффит не отводили глаз друг от друга. Удары стали сильнее. "Генерал Индорил-Триффит, вы в порядке? Что-то случилось?" "Если ты намерен убить меня, мальчик, то тебе придется поторопиться, - проворчал Триффит. - Мои люди вынесут эту дверь за две минуты." "Не тебе указывать мне, что делать, "Дядя", - покачал головой Тайтон. - Мне довольно наставлений Песни и моих предков. А она говорит мне, что ты заставил моего отца молить о пощаде, прежде чем убил его. Так я хочу от тебя того же." "Если твои предки такие умные, - усмехнулся Триффит. - то почему они все такие мертвые?" Тайтон издал нечеловеческий рык и прянул вперед. Дверь сотрясалась под ударами, но она была прочна и надежна. Двухминутный срок жизни, который генерал сам себе отпустил, был явно ошибочным. Внезапно удары прекратились. Вместо них прозвучал знакомый голос. "Тай, - позвала Байнара. - Выслушай меня." Тай зло улыбнулся: "Ты как раз вовремя поспела, "кузина", чтобы услышать, как твой дядюшка будет просить за свою презренную жизнь. Я уж боялся, что ты опоздаешь. Следующий звук, который ты услышишь, будет предсмертным хрипом этого человека, поработившего мой Дом." "Это Песнь тебя поработила, а не дядя Триффит. Нельзя ей верить. Она отравляет тебя. Она сделала тебя игрушкой сначала в руках той безумной старухи, а теперь этой ведьмы Акры, что зовется твоей сестрой." Тайтон надавил кончиком своего меча на горло генерала. Тот попятился назад, а Тайтон наступал на него. Его взгляд пробежал по вытянутой руке до эфеса меча. Серебряное кольцо Дагота ловило красные сполохи вулкана, пробивавшиеся сквозь окно. "Тай, пожалуйста, не убивай больше никого. Я прошу тебя. Если б ты только услышал меня, а не Песнь, хотя бы на мгновение, ты бы понял, где правда. Я люблю тебя." - Байнаре приходилось подавлять рыдания, чтобы голос звучал спокойно и ясно. У нее за спиной на лестнице послышался шум - генеральская стража, наконец, притащила таран. Дверь треснула и раскололась надвое. Генерал Индорил-Триффит неотрывно смотрел в окно, держась за горло. "Дядя! С тобой все в порядке? - Байнара подбежала к нему. Он медленно кивнул головой и опустил руку. На шее виднелась едва заметная царапина. - Где Тай?" "Он выпрыгнул в окно, - сказал Триффит, указав вдаль на фигуру, скачущую на гуаре в направлении вулкана. - Я думал, что он собирается покончить с собой, но, оказывается, он подготовил путь к отступлению." "Мы достанем его, серджо генерал," - пообещал командор Раэл и уже на ходу приказал стражам седлать скакунов. Байнара посмотрела им вслед, а затем быстро поцеловала дядю и побежала на внутренний двор, к своему гуару. Пот обволакивал тело Тая по мере того, как он подъезжал все ближе и ближе к подножью Красной Горы. Гуар тяжело дышал, бег его все замедлялся, а из груди вырывались жалобные стоны. Наконец, Тай спрыгнул со своего скакуна и принялся карабкаться по почти отвесному склону. Пепел, извергаемый вулканом, застил ему глаза. Он почти ослеп и потому мог руководствоваться лишь настойчивыми, требовательными указаниями Песни. Поток малиновой лавы шипел и булькал, жадно переваривая куски кристаллической породы, всего в нескольких футах, достаточно близко, чтобы Тай ощутил, как кожа пузырится волдырями. Он отвернулся и заметил фигуру, возникшую из дыма. Байнара. "Что ты делаешь, Тай? - прокричала она, перекрывая рев вулкана. - Разве я не говорила тебе, чтоб ты не слушал Песнь?" "Впервые и Песнь, и я желаем одного и того же! - прокричал он в ответ. - Я не могу просить тебя простить меня, но, пожалуйста, попробуй хотя бы забыть!" И он пополз выше, скрываясь из виду. Она выкрикивала его имя, взбираясь по камням, пока не оказалась перед самым разверстым кратером. Волны раскаленного газа жгли ее лицо, и она упала на колени, задыхаясь. Сквозь дрожащее марево она видела, как Тай стоял на краю жадной пасти вулкана. Огненные языки лизали его одежду и волосы. Он обернулся к ней и мимолетно улыбнулся. А затем он прыгнул. Байнара пребывала в отрешенном удивлении, когда начала долгий, опасный спуск по склону. Она принялась строить планы на будущее. Хватит ли запасов провизии в ее замке на Горне для встречи Домов? Советникам придется задержаться там на недели, а может, и на месяцы. Предстояла большая работа. Постепенно, по мере спуска, она начала забывать. Это ненадолго - но начало положено. Дагот Акра стояла настолько близко к жерлу вулкана, насколько могла вытерпеть, протирая глаза от пепла и изнывая от жара. Она видела все и улыбалась. На земле лежало серебряное колечко с печатью Дома Дагот. Тайтон так обильно взмок, что оно просто соскользнуло. Она подобрала его и надела на свой палец. Коснувшись своего живота, она ощутила новый рефрен Песни Яда Морроувинда. 

  [Этот сборник содержит тексты многих популярных на Западе кабацких песен, таких как:] Храбрый адмирал Ричтон Золотая роща Полуночная попойка Островитяне у подножия горы Бобы, проклятые бобы Плутовка Ольга Черный Фредас Имперский доброволец Спускались чрез Имбирный сад Рули, Бретонния, Рули! Остров Заката Кровные враги Рассвет и сумерки Прощай, Коловия Дождь и ветер Зеленая, блаженная Земля Веселый лучник Печальные воды Инккит Хинкит Паломник у дороги Я рад, я не Не-Орк 

  Хе хе! Ха хо! Он уходит в свой домик в снегах! А конфетки -- так сладки! В эту зиму лютую лучше не найти! Когда сахар плавится в тусклом свете очага счастье разгорается, и уходит прочь тоска! Хе хе! Ха хо! Он уходит в свой домик в снегах! Дедушка Мороз уже близко он подарит вам конфетки и улыбки! Они лучше, чем игрушки и чем книжки Не зря их любят все девчонки и мальчишки! Хе хе! Ха хо! Он уходит в свой домик в снегах! Конфетки, конфетки -- какой аромат! Дедушка Мороз просто маг! Он уходит, уходит в свой домик в снегах! Где фонарики светят, и горит очаг! Хе хе! Ха хо! Хи хи хи ха ха хо! 

  

Том IV или, Очищение собора  Примечание редактора: Это единственный уцелевший фрагмент хроник этой секты Алессианского ордена времен Первой эры. Вероятно, они хранились в гигантском монастырском комплексе на озере Канулус, который был разрушен в период войны Справедливости (1E 2321), а архивы уничтожены или разграблены. Заметим также, что алессианские писцы того времени обыкновенно исчисляли даты с момента Вознесения Алессии (1E 266). Здесь записаны события года 127-го эпохи Благословенной Алессии. В том году выдался такой день, что свет померк, а Солнце стало подобно Массеру трех дней от роду, и в полдень завиднелись на небе звезды. То случилось пятого числа месяца Первого зерна. Все, кто узрел сие, ужаснулись и сказали, что вскорости следует ждать великих потрясений. Так и вышло, ибо в тот же год из древнего эльфийского храма, называемого Малада, выступила огромная рать демонов, какой не видели со времен короля Белхарзы. Те демоны осквернили землю, и люди не могли более пахать, сеять и собирать урожай. Обратили свои взоры люди к братьям Марука и взмолились о помощи. Тогда аббат Космас собрал братьев и повел их в Маладу, или "Великий собор" по-эльфийски. Не смогли демоны противостоять священному пламени, и были уничтожены, а с ними были сожжены их дьявольские реликвии и книги. И настал на земле мир на долгие годы.

Слова и философия Леди Бенок Леди Аллена Бенок, бывшая глава Гильдии бойцов Валенвуда и начальник личной стражи императора в Имперском городе, возглавляла кампанию по переобучению солдат Тамриэля обращению с мечом. Я встречался с ней трижды при разных обстоятельствах, но с одной целью — написать эту книгу. Первый раз я был в ее покоях во дворце, на балконе, выходящем в сад. На встречу, которой я добивался полгода, я пришел слишком рано, но она даже слегка попрекнула, что я не пришел еще раньше. "У меня было время подготовить ответы", — сказала она, а ее яркие зеленые глаза улыбались, когда она произносила эти слова. Леди Бенок — босмер, или лесной эльф, и, как ее предки, очень рано научилась обращаться с луком. Она преуспела в стрельбе, и к четырнадцати годам ее взяли в охотничью партию племени в качестве джекспера — стрелка на дальние расстояния. В черный 396-й год, когда племя Парик начало свое кровавое шествие по юго-восточному Валенвуду при поддержке войск острова Саммерсет, леди Бенок приняла участие в боях, защищая родные земли. "Я первый раз убила человека, когда мне было шестнадцать, — рассказывала она. — Я не очень хорошо помню — он или она были всего лишь размытым пятном на горизонте, в которое я целилась. Для меня это было примерно то же самое, что убивать зверей. Я, наверное, отправила в мир иной около сотни человек в тот год, за лето и осень. Тогда я не чувствовала себя убийцей, а зимой узнала, каково смотреть человеку в глаза, пуская ему кровь. Это был разведчик из племени Парик, он застал меня врасплох, когда я стояла на часах в лагере. Мы застали друг друга врасплох, если точнее. У меня за спиной был лук, я запаниковала, пытаясь вытащить стрелу, когда он был от меня на расстоянии полуярда. Я просто не знала, что еще можно сделать. Разумеется, он ударил первым, ведь у него был меч, и я упала. Всегда помнишь просчеты своей первой жертвы. Его ошибкой была самонадеянность. Показалась кровь, я упала, и он решил, что я мертва. Я набросилась на него в тот момент, когда он отвернулся и посмотрел на мирно спящий лагерь моего племени. Он расслабился, а я отняла у него меч. Не знаю, сколько раз я его ударила. К тому времени, когда я остановилась, на смену мне пришел второй часовой. Руки у меня были черно-синими от напряжения, а на разведчике не осталось живого места. Я покромсала его на куски, в прямом смысле слова. Понимаешь, у меня не было ни малейшего представления ни о том, как сражаться в ближнем бою, ни о том, сколько нужно ударов, чтобы убить человека". Леди Бенок решила восполнить этот пробел в своем образовании и начала изучать приемы ближнего боя. "В Валенвуде невозможно обучиться обращению с мечом, — говорила она. — Это не значит, что босмеры не умеют пользоваться клинками, но мы в большинстве своем самоучки. Мне было очень больно, когда наше племя осталось без своих земель и вынуждено было уйти на север, но в этом был один плюс: это дало мне возможность повстречаться с редгардами". Леди Бенок преуспела во владении всеми видами оружия под руководством Вардая А'Кора. Она стала вольнонаемным искателем приключений, странствовала по пустынным районам южного Хаммерфелла и северного Валенвуда, защищала караваны и едущих по делам сановников от различных опасностей, которые могли встретиться им по дороге. К несчастью, прежде чем мы смогли продолжить разговор, леди Бенок срочно вызвали к императору. Такое часто случается с имперскими стражами, особенно в наши тревожные времена, и думаю, сейчас это происходит гораздо чаще, чем в прошлом. Когда я попытался связаться с ней и назначить время для следующего разговора, ее слуги сказали мне, что хозяйка находится в Скайриме. Прошел еще месяц, и, зайдя к ней, я узнал, что она в Хай Роке. К чести леди Бенок надо заметить, что она буквально выловила меня, чтобы дать мне очередное интервью. Это произошло в месяц Заката солнца в том же году. Я был в городской таверне под названием "Кровь и петух", когда почувствовал ее руку у себя на плече. Она села за грубо сколоченный стол и продолжила свой рассказ, будто мы и не расставались. Возвратившись к описанию жизни искателя приключений, она поведала о том, как почувствовала, что действительно умеет обращаться с мечом. "В то время у меня была зачарованная катана, достаточно хорошая, из даэдрического металла. Этот клинок не был акавирским, даже не был похожим на него — у меня никогда не было таких денег. Однако тот меч замечательно подходил для моей основной задачи — нанести как можно больше повреждений, затратив при этом как можно меньше усилий. А'кор научил меня фехтовать, но в критических ситуациях я всегда сбивалась на старый добрый способ — "лупи как можно сильнее". Отряд орков украл золото у местного вождя в Медитее, и я пошла разыскивать их в одном из огромных подземелий, в тех краях полно таких подземелий. Там были и крысы, и гигантские пауки, но я к тому времени была уже почти профессионалом и могла справляться с ними, не особо напрягаясь. Проблемы начались, когда я оказалась в абсолютно темной комнате и услышала, что ко мне приближаются орки. Я сделала круговое движение мечом, ни по чему не попала, а шаги раздавались все ближе и ближе. Мне как-то удалось подавить в себе страх и вспомнить простые упражнения, которым меня научил мастер А'Кор. Я прислушивалась, делала шаг в сторону, размахивалась, била, шаг вперед, круговой удар, поворот, шаг вбок, замах, удар. Мой инстинкт меня не подвел: орки было окружили меня. Когда мне удалось найти свет, я увидела, что они все мертвы. Именно тогда я решила обратить особое внимание на изучение тактики. Видишь ли, мне хватает глупости побывать на волосок от смерти, чтобы понять практическую пользу учения". Остаток времени Леди Бенок провела, комментируя в своей обычной резковатой манере слухи, касающиеся ее самой и ее карьеры. Правдой оказалось то, что она стала главой Гильдии бойцов Валенвуда, победив на дуэли предыдущего мастера, который был одним из осведомителей имперского боевого мага, предателя Джагара Тарна. Неправдой было то, что она была виновата в распаде Гильдии Валенвуда, который произошел два года спустя ("На самом деле, ребята в Валенвуде были вполне надежными, просто общий настрой в Тамриэле не допускал существования легальной организации вольнонаемных бойцов".). Правдой было то, что она впервые обратила на себя внимание императора, когда спасла королеву Сентинеля Акорити от бретонского наемного убийцы. Неправдой было то, что этот убийца был нанят кем-то при дворе Даггерфолла. ("По крайней мере, — сказала она, — это так и не было доказано".). Правдой было и то, что она вышла замуж за своего бывшего слугу Уркена, после того, как он пробыл у нее на службе одиннадцать лет. ("Никто, кроме него, не знает, как правильно обращаться с моим оружием. Это брак исключительно по расчету. Мне нужно было выбрать: либо дать ему повышение, либо выйти за него замуж".). Единственное, о чем я ее спросил и не получил ни отрицательного, ни положительного ответа, это история о Калаксесе, незаконнорожденном отпрыске императора. Когда я произнес это имя, она только пожала плечами, показывая, что вопрос не по адресу. Я попытался разговорить ее, рассказав, что знаю сам об этой истории. Калаксеса, хоть он и не был претендентом на трон, назначили архиепископом Храма Единого, а это высокий пост в Имперском городе и во всем Тамриэле, ведь религия у нас в почете. Немедленно пошел шепоток, что Калаксес считает, что Боги гневаются на светские правительства Тамриэля и в особенности на императора. Говорили даже, что Калаксес готовит полномасштабное восстание с целью установить в Империи теократию. Я подчеркнул тот факт, что отношения императора с Калаксесом совершенно испортились, и был принят законопроект, ограничивающий власть Церкви. Но затем Калаксес внезапно исчез, не сказав ничего даже ближайшим друзьям. Многие считают, что леди Бенок и имперские стражи убили архиепископа Калаксеса в ризнице его церкви, и обычно называют дату — 29-е месяца Заката солнца 3E 498. "Я думаю, — отвечала леди Бенок, наградив меня одной из своих загадочных улыбок, — мне не стоит лишний раз напоминать тебе, что в обязанности Имперской стражи входит защита трона, а не убийства". "Конечно, но кому, кроме них, можно поручить столь деликатную операцию", — осторожно возражал я. Леди Бенок признала это, но подчеркнула, что не может говорить о своих служебных делах, поскольку здесь затронута безопасность Империи. К сожалению, ее милость была вынуждена уехать на следующее утро — у императора были дела на юге, в подробности меня, естественно, не посвятили. Она пообещала послать мне весточку, когда вернется, чтобы мы смогли продолжить разговор. В то время я писал книгу о псиджиках, и мне самому пришлось уехать на острова Саммерсет. Приятной неожиданностью оказалась встреча с ее милостью три месяца спустя в Фестхолде. Нам удалось выкроить время для третьей и последней беседы, разговор мы совместили с прогулкой вдоль Дисето, величественной реки, протекающей через королевские парки города. Не задавая вопросов о ее нынешних обязанностях — мне думалось, она не захочет об этом говорить — я вернулся к боям на мечах. "Франдар Хандинг, — сказала она, — перечисляет тридцать восемь хватов, семьсот пятьдесят атакующих и восемьсот оборонительных позиций и около девяти сотен движений, необходимых для мастера боя на мечах. Обычный громила освоил один хват, который позволяет ему не ронять меч. Он изучил одну атакующую позицию, лицом к лицу с противником, и одну оборонительную, когда убегает. И ничего не знает ни о ритме движения, ни об уклонении от ударов. Путь воина никогда не был самым простым. Архетип бойца-тупицы так же прочно засел в сознании, как и архетип умного волшебника или хитрого вора, но так было не всегда. Мечники-философы, достигшие артистизма во владении клинком, — существа из прошлого, как и Поющие мечи редгардов, которые, как говорят, могли создать боевое оружие силой мысли. Будущее образованного мечника сейчас все равно выглядит достаточно бледным по сравнению с блеском прошлых времен". Мне не хотелось заканчивать нашу беседу на такой минорной ноте, и я попросил леди Аллену Бенок дать совет будущим мастерам клинка, которые сейчас только начинают свой путь. "Когда дерешься с волшебником, — сказала она, бросая лепестки кантлифа в воды Дисето, — уменьшай дистанцию и бей его что есть силы".

Том VI: История Хирсина Неизменно гордый и уверенный в себе, Безумный Принц Обливиона, стоя как-то на пятый день Середины года среди бесплодных пиков Скайрима, решил предложить Хирсину пари. Бог-Охотник материализовался, ибо то был его день, и заинтриговала его самонадеянность Шеогората. Несравненно противоречивый, Шеогорат держит в своем царстве хихикающих бездельников, пламенных творцов и жестоких убийц. Безумный Принц заключает бесполезные сделки и провоцирует бессмысленные кровопролития лишь для того, чтобы порадоваться чужому смущению, горю или ярости. Вот его подмостки, и на этой сцене он собрался помериться силами с Хирсином. Притворно смутившись, хитрый принц предложил состязание — пусть каждый из них вырастит зверя, и через три года, час в час, на этом же месте их питомцы сойдутся в смертельной схватке. Не выразив никаких эмоций на своей устрашающей физиономии, Хирсин согласился. Оставив после себя лишь облачко поднявшихся снежинок, принцы вернулись каждый в свое царство. Самоуверенный, но знающий Шеогората как ловкача, Хирсин тайно взрастил жуткую тварь в своем скрытом домене. Он призвал древнего даэдрота и пропитал его отвратительным проклятьем ликантропии. Черное, как смола, сердце, зазубренные челюсти… у этого невыразимого кошмара не было равных даже среди величайших охотников Хирсина. Прошло три года, в назначенный день Хирсин вернулся на условленное место. Шеогорат уже поджидал его, сидя скрестив ноги на камушке, и тихо насвистывал. Принц Охоты ударил копьем оземь, вызывая свое сверхъестественное рычащее чудище. Сняв шляпу, спокойный как всегда, Шеогорат встал и отступил в сторону, открыв взору крошечную пеструю птичку, устроившуюся на камне. Она сдержанно чирикнула, голос ее был чуть слышен в порыве ветра. Стремительным рывком даэдрот прыгнул к камню, оставив от него лишь кучу осколков. Полагая себя победителем, монстр оскалил окровавленные челюсти в насмешливой ухмылке, и тогда очаровательная песенка усладила бодрящий воздух. Маленькая птичка легко поскакала по морде взбешенного даэдрота. Шеогорат со сдерживаемой улыбкой наблюдал, как крошечное существо вспрыгнуло на осколок камня, застрявший в чешуе огромного зверя, прямо меж его пугающих глаз. С яростным воем оборотень ослепил себя, пытаясь избавиться от помехи. Шли часы. Хирсин со стыдом видел, как самый совершенный его питомец методично уничтожает себя, пытаясь расправиться с птичкой, похоже, не обращающей на него никакого внимания и все поющей одиноким скалам свои грустные песенки. Когда же чудище наконец пало, Хирсин в ярости спалил искалеченный труп и отступил в свое царство, сыпля ругательствами на забытых языках. Его проклятья все еще висят над теми вершинами, и никто из путешественников не задерживается в тех краях, опасаясь встретить там воплощение ужасного божества. Шеогорат посадил крошечную певунью себе на плечо, повернулся, спустился с гор и направился навстречу теплым ветрам и ярким закатам Абесинского побережья, насвистывая в унисон с мельчайшим из воителей Тамриэля. Том IX: История Вермины Дариус Шано бежал изо всех сил. Он не знал, от чего бежит и куда, но его это не волновало. Одно желание переполняло его разум — бежать, больше ничему там места не находилось. Он оглядывался в поисках примет, чего-нибудь, что позволило бы ему определить, где он находится, но тщетно — плоская равнина, по которой он бежал, простиралась от горизонта до горизонта. "Просто бежать, — думал он про себя. — Я должен бежать так быстро, как смогу". Он все мчался и мчался, и не было конца его бегу — не на чем было остановиться ни мысли, ни взгляду… Над Дариусом Шано, мирно лежащим в своей кровати, стояли его госпожа, Вермина Плетельщица Снов, и Безумный Бог Шеогорат. Вермина с гордостью смотрела на своего последователя и хвалилась своим маленьким сокровищем. "У него такой потенциал! Вдохновляющими грезами я взрастила его литературный талант от отрочества до зрелости, и теперь его провозглашают выдающимся бардом и поэтом! Он заслужит немалую славу, прежде чем надоест мне". Шеогорат тоже пристально взглянул на юного бретонца и увидел, что он вправду успел стать знаменитостью среди смертных. "Хмм, — задумался Шеогорат, — но многие ли ненавидят этого созданного тобой смертного? Ведь именно ненависть смертных подтверждает величие, а не их любовь. Несомненно, ты сможешь добиться и этого, не так ли?" Вермина прищурилась: "Да, смертные действительно нередко бывают глупы и мелочны, и, правда, что многие лучшие из них были презираемы. Не беспокойся, безумец, ибо я смогу добиться многих форм признания для него, и ненависти в том числе". "Возможно, Плетельщица Снов, будет забавно узнать, у кого из нас есть такие силы? Возбуди глупую, высокомерную ненависть к этому смертному за десять лет, а потом я сделаю то же самое. Мы увидим, кто из нас более талантлив. Условимся лишь о том, чтобы в этом деле не было прямой помощи или вмешательства кого-либо из даэдра". Тут она почувствовала уверенность в себе. "Безумный Бог действительно силен, но эта задача создана именно для меня. Смертных отталкивает безумие, но редко его считают достойным ненависти. Я с удовольствием докажу это тебе, когда извлеку тончайшие оттенки кошмаров из подсознания этого смертного". Так на девятнадцатом году жизни сны Дариуса Шано начали меняться. Ночь всегда несла в себе страх, но теперь к нему добавилось кое-что еще. Тьма начала вползать в его дрему, тьма, высасывавшая все чувства и краски, оставлявшая после себя лишь пустоту. Когда это случалось, он раскрывал рот для крика, но обнаруживал, что тьма забрала и его голос тоже. Все заполнялось ужасом и пустотой, и каждая ночь приносила ему новое понимание смерти. Однако, просыпаясь, он не чувствовал страха, ибо был уверен, что его госпожа делает это с какой-то ведомой ей целью. Действительно, однажды ночью Вермина сама выступила из пустоты. Она приблизилась к нему вплотную, столь близко, что могла шептать ему в ухо. "Смотри внимательно, мой любимый!" С этим она сдернула пустоту прочь и наполнила сны Дариуса картинами наиболее ужасных извращений натуры. Люди со снятой кожей, пожираемые другими людьми, невообразимые звери со многими конечностями и пастями, сожжение целых народов — всю ночь он слышал их крики и вой. Со временем видения разъели его душу, и в его произведениях стали отражаться преследующие его кошмары. Сны, приходившие ему ночами, воплощались на бумаге; чудовищное зло и пороки, сочившиеся со страниц его трудов, и возмущали, и восхищали публику. Она упивалась каждой отвратительной деталью. Находились те, кто открыто наслаждался этими шокирующими творениями, а его популярность в их среде лишь питала ненависть тех, кто находил его работы омерзительными. Так продолжалось несколько лет, в течение которых скандальная известность Дариуса постоянно росла. Вдруг, на двадцать девятом году его жизни, без предупреждения сны и кошмары прекратились. Дариусу полегчало, он больше не испытывал ночных мук, но был смущен. "Чем я огорчил свою госпожу? — вопрошал он. — Почему она покинула меня?" Вермина не отвечала на его мольбы. Никто не отвечал, и беспокойные грезы оставили Дариуса, позволив ему наслаждаться долгим, глубоким сном. Интерес публики к трудам Дариуса Шано угас. Его проза утратила новизну, и идеи не вызывали прежнего шока и ярости у людей. По мере того, как память о дурной славе и ужасающих видениях таяла, вопросы, клубившиеся в его мозгу, постепенно переросли в обиду на Вермину, его бывшую госпожу. Обида трансформировалась в ненависть, из ненависти выросла насмешка, а со временем насмешка сменилась неверием. Постепенно стало ясно — Вермина никогда не говорила с ним; видения были просто плодом больного разума, наконец-то исцелившегося. Он был обманут собственным подсознанием, гнев и стыд переполняли его. Человек, когда-то разговаривавший с божеством, постепенно скатился к ереси. Со временем вся горечь, сомнения и кощунство объединились в новой философии, пронизавшей все последующие труды Дариуса. Он бросал вызов как самим богам, так и инфантильной публике и продажному государству за поклонение им. Он наделял их всех карикатурными образами, не жалея никого и никому не давая пощады. Он громогласно предлагал богам, коли они существуют, поразить его, он смеялся, когда его слова не находили ответа. На все это сограждане отвечали куда большей ненавистью, чем они испытывали к его прежним работам. Начало его карьеры задевало лишь их чувства, сейчас же он уязвлял людей прямо в сердце. Он находил все больше объектов для насмешки. Храмы, благородные и простолюдины становились мишенью для его сатирических произведений. Наконец, в возрасте тридцати девяти лет, Дариус написал пьесу, названную "Благороднейший глупец", где высмеивал бога-императора Тайбера Септима, вошедшего в жалкий, с его точки зрения, культ Девяти Божеств. Король Дейнии, которого выскочка Дариус также успел унизить, не упустил своего шанса — за святотатство и антиимперскую пропаганду Дариус Шано был обезглавлен церемониальным клинком на глазах вопящей многосотенной толпы. Последние горчайшие слова его были заглушены кровью, что хлынула через рот. Через двадцать лет после начала спора Вермина и Шеогорат встретились над обезглавленным телом Дариуса Шано. Плетельщица Снов с нетерпением ожидала встречи; она годами ожидала возможности упрекнуть принца даэдра за его бездействие. "Ты обманул меня, Шеогорат! Я выполнила свою часть сделки, но ты за десять лет ни разу не вступил со смертным в общение. Он ничем не обязан своим величием ни тебе, ни твоим талантам и влиянию!" "Ерунда, — проворчал Безумный Бог. — Я все время был с ним! Когда вышло твое время и началось мое, звук твоего голоса в его ушах сменился тишиной. Я устранил связь с тем, из чего он извлекал наибольшее удовольствие и в чем видел смысл существования, я лишил его внимания, в котором это создание столь отчаянно нуждалось. Оставшись без госпожи, этот человек мог впасть в негодование и злобу. Горечь его стала абсолютна, безумие овладело им, перелилось через край ненавистью. Ныне он принадлежит царству моему как вечный слуга". Шеогорат обернулся и заговорил с пустотой рядом. "Воистину, Дариус Шано был славным смертным. Презираемый соплеменниками, королями и даже богами, которых он высмеивал. В ознаменование моего успеха приму я шестьдесят последователей Вермины себе на службу. И спящие проснутся безумными". Так Шеогорат научил Вермину, что без безумия нет сновидений и нет творчества. Вермина никогда не забудет этот урок. Том XII: История Малаката В дни, предшествовавшие основанию Орсиниума, отверженный народ орков постоянно подвергался гонениям и преследованиям еще более лютым, чем в наше время их потомки. Поэтому многие великие орсимерские воины странствовали, устраняя любые препятствия, встававшие на пути своего народа. О многих из них помнят и поныне, среди них Проклятый Легион, Громма Безволосый и благородный Эммег гро-Кайра. Этот последний воитель стал бы поистине легендой всего Тамриэля, не привлеки он внимания определенных принцев даэдра. Эммег гро-Кайра был сыном юной безмужней женщины, умершей при его рождении. Он был выращен шаманом своего племени, Гриликамогом, в горах, ныне называемых Нормарскими Высотами. На исходе пятнадцатого года жизни Эммег собственноручно выковал богато украшенные чешуйчатые доспехи, знак совершеннолетия в его племени. В день бури Эммег закрепил последнюю заклепку и, надев тяжелый плащ поверх массивной брони, покинул свою деревню, чтобы никогда не вернуться. А слава о его подвигах всегда достигала дома, защищал ли он купеческие караваны от налетчиков или освобождал порабощенных зверолюдей. Вести о благородном воителе-орке были на устах даже у бретонцев, правда, зачастую тут присутствовал и оттенок страха. Прошло около двух лет с момента достижения им совершеннолетия. Гро-Кайра как раз собирался разбить лагерь, когда тонкий голос окликнул его из сгущающихся сумерек. Странно было слышать слова родного языка, произносимые явно не орком. "Лорд Кайра, — произнес этот голос, — рассказы о твоих свершениях на устах у многих, достигли они и моих ушей". Вглядевшись во мрак, Эммег рассмотрел закутанную в плащ фигуру, силуэт, искаженный и эфемерный в отблесках пламени костра. По голосу он сначала решил, что с ним говорит старуха, но теперь, присмотревшись, счел, что это скорее тощий и долговязый мужчина, хотя и не смог разглядеть других деталей. "Возможно, — начал орк, насторожившись. — Но я не ищу славы. Кто ты?" Проигнорировав вопрос, неизвестный продолжил: "Несмотря на это, орсимер, слава сама находит тебя, и я принес дар, достойный ее". Плащ незнакомца слегка раздвинулся, приоткрыв несколько блеснувших в лунном свете пуговиц, из-под него была извлечена какая-то связка и брошена сбоку от огня между собеседниками. Эммег осторожно размотал ветошь, в которую было завернуто содержимое, и был поражен, обнаружив широкий изогнутый клинок с изысканно украшенной рукоятью. Оружие было тяжелым, и Эммег понял, что тщательно украшенная головка эфеса служит практической цели — для балансировки значительного веса самого клинка. Нынешний вид оружия не слишком впечатляет, решил орк, но если счистить ржавчину и вставить несколько камней взамен отсутствующих, то это будет оружие, достойное воителя вдесятеро более славного, чем он. "Его называют Хищный Клюв, — заговорил тощий незнакомец, видя возбуждение на лице гро-Кайры. — Я выменял его на секрет и коня впридачу в более теплых местах, чем эти. Однако в моих преклонных годах мне повезет, если я сумею хотя бы поднять его. Будет правильно, если я передам его тебе. Владение им изменит всю твою жизнь". Преодолевая желание вновь прикоснуться к изгибу благородного клинка, Эммег переключил внимание на пришельца. "Твои слова приятны, старик, — сказал Эммег, не скрывая подозрений. — Но я не дурак. Ты однажды уже выторговал этот клинок, и сегодня желаешь выторговать что-то за него. Чего ты хочешь?" Плечи незнакомца опустились, и Эммег был доволен, что раскрыл истинную цель странного визита. Они посидели еще, в итоге Эммег отдал ворох мехов, горячую еду и полную пригоршню монет за необычный меч. К утру странника и след простыл. В неделю, последовавшую за памятной встречей, так и не нашлось повода вытащить Хищный Клюв из ножен. Эммег не встретил никого в лесах, а рацион его составили дичь и маленький олень, подстреленные из лука. Он не искал битв, покой вполне устраивал его, но на седьмое утро, когда туман еще держался под нависшими ветвями, слух Эммега уловил в лесных дебрях предательский скрип снега и треск ветвей под тяжестью чьих-то шагов. Ноздри Эммега расширились, но он находился с наветренной стороны. Не имея возможности увидеть или учуять визитера и зная, что ветер уже отнес его запах и предупредил о его присутствии, орк напрягся и осторожно извлек Клюв из ножен. Эммег сам так никогда и не осознал того, что произошло впоследствии. Первый проблеск памяти Эммега гро-Кайры с момента извлечения Хищного Клюва из ножен запечатлел изогнутый клинок, рассекающий воздух перед ним и разбрызгивающий кровь по нетронутому снегу, пологом укрывшему землю. Вторым воспоминанием стало ощущение неистовой жажды крови, овладевшее им, но тут же он увидел свою жертву, девушку-орка на несколько лет младше его самого, ее тело в рубцах отвратительных ран, способных десятикратно убить сильного мужчину. Отвращение Эммега пересилило овладевшее им безумие: собрав всю свою волю, он разжал пальцы, сжимавшие рукоять меча, и позволил клинку отлететь прочь. С диссонирующим звоном тот прорезал воздух и утонул в сугробе. Эммег бежал прочь, сгорая от стыда и ужаса, накинув капюшон плаща, чтобы скрыть лицо от осуждающего взгляда рассветного солнца. Всякий ужаснулся бы, придя на то место, где Эммег гро-Кайра учинил расправу над одной из себе подобных. Ниже шеи тело девушки было ободрано и изуродовано почти до неузнаваемости, а нетронутое лицо застыло в выражении непреодолимого ужаса. Именно на этом месте Шеогорат провел нужные ритуалы и призвал Малаката, и два лорда даэдра встретились над обезображенным телом. Преодолев гнев, сковавший поначалу его язык, Малакат прогрохотал гортанным голосом: "Зачем ты показываешь мне это, Безумец? Тебе радостно видеть мое горе, вызванное смертью моих детей?" С этими словами покровитель орсимеров бросил на собеседника обвиняющий взгляд. "По рождению она была твоей, брат отверженный, — начал Шеогорат, сохраняя полную серьезность. — Но в душе она была моей дочерью. Моя печаль не меньше твоей, и мой гнев не меньше твоего". "Я в этом не уверен, — проворчал Малакат. — Но право возмездия за это преступление принадлежит мне, точно. Я не желаю спора. Отступись". Когда устрашающий принц начал надвигаться на него, Шеогорат заговорил вновь. "Я не встану между тобой и твоей местью. Я даже помогу тебе. У меня есть слуги в этой глуши, и я могу подсказать, где найти нашего общего врага. Я прошу лишь использовать оружие, которое выберу я. Убей преступника моим клинком и низвергни его в мое царство, где я взыщу с него свое. Здесь же право благородной мести воистину твое". Малакат согласился на это, принял от Шеогората широкий меч и ушел. Малакат возник на пути убийцы — закутанной в плащ фигуры, смутно видимой сквозь буран. Проревев проклятье столь страшное, что скрючились окружающие деревья, принц выхватил лезвие из ножен и настиг беглеца быстрее, чем дикий лис. Кипя гневом, он описал мечом дугу, отделившую голову его врага от плеч, и вонзил клинок в его грудь, выбив струи крови, оросившие красными брызгами чешуйчатую броню и тяжелый плащ. Задыхаясь от неожиданной ярости и стремительности собственных действий, Малакат опустился на колено, в то время как тело перед ним тяжело повалилось назад, а голова откатилась на широкий плоский камень. Следующий звук разорвал тишину подобно молнии. "П-прости…" — просипел голос Эммега гро-Кайры. Глаза Малаката расширились, когда он взглянул на отсеченную голову с текущей изо рта кровью, но все еще почему-то живую. Ее глаза дико вращались, пытаясь сфокусироваться на воплощении Малаката. Когда-то гордые, глаза воителя истекали слезами печали, боли, смущения и узнавания. К своему ужасу, Малакат только теперь осознал, что убитый им был не только одним из его детей-орсимеров, но и в буквальном смысле сыном, которым он одарил девушку-орка годы назад. Невыносимо долгие мгновения двое смотрели друг на друга, подавленные и потрясенные. Потом, бесшумный, как смазанная сталь, Шеогорат выступил на поляну. Он поднял голову Эммега гро-Кайры и положил ее в маленькую серую сумку. Шеогорат извлек Хищный Клюв из трупа и повернулся, чтобы уйти прочь. Малакат начал вставать, но вновь опустился на колени, зная, что он необратимо низверг своего собственного отпрыска в домен Шеогората, и оплакивал свою ошибку, пока хриплые мольбы его сына не затихли за замерзшим горизонтом.

Часть 1 Пять веков назад, в Морнхолде, Городе Каменьев, жили слепая вдова с единственным сыном, высоким и стройным юношей. Был он рудокопом, как и его отец, простым работником на шахтах Лорда Морнхолда, ибо его способности в магии были невелики. Труд был честным, но оплачивался скудно. Его мать пекла и продавала на городском рынке пирожки с комуникой, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Сама она говорила, что они живут неплохо, ибо им есть, чем насытить желудок, а больше одного платья в одно время никто не носит, а крыша протекает, только когда идет дождь. Но Симмаху хотелось большего. Он надеялся на то, что когда-нибудь обнаружит жилу под киркой, и сразу пойдет вверх. В свободное же время он потягивал эль в таверне с приятелями, да играл с ними в карты. А еще он был падок на эльфийских красоток, хотя ни одна из них не занимала его надолго. Он был типичным Темным Эльфом приятной наружности, замечательным лишь своим ростом. Поговаривали, что в нем была капелька крови Нордлингов. Когда Симмаху шел тридцатый год, в Морнхолде случилось великое ликование - у Лорда и Леди родилась девочка. Королева, пели люди, небо подарило нам Королеву! Для народа Морнхолда рождение наследницы - верный знак будущего мира и процветания. Когда пришло время Обряда Имяположения августейшего младенца, рудники закрыли, и Симмах отправился домой, чтобы помыться и переодеться во все лучшее. "Я сразу прибегу домой и все тебе расскажу," - пообещал он матери, которая не могла присутствовать на церемонии. Она болела, а, кроме того, ожидалось великая давка, ибо жители всего Морнхолда желали приобщиться к благословенному событию; к тому же, будучи слепой, она бы все равно ничего не увидела. "Сынок, - сказала она. - Прежде, чем уйдешь, пригласи ко меня жреца или целителя, ибо я могу покинуть сию юдоль прежде, чем ты вернешься." Симмах склонился над ее одром и с тревогой заметил, что лоб ее пышет жаром, а дыхание учащенное. Он немедленно вскрыл половицу, под которой хранились все их сбережения. Однако их и близко не хватало, чтобы заплатить жрецу за лечение. Он решил дать, сколько есть, а остальное потом, как долг. Симмах схватил свой плащ и поспешил. На улицах было полно народу, торопящегося в священную рощу, но двери всех храмов были закрыты и заперты. "Закрыто на время церемонии," - сообщали все вывески. Симмах локтями пробил себе путь через толпу, и ему удалось нагнать какого-то жреца в коричневой рясе. "После обряда, брат, - ответил жрец, - Если у тебя достаточно золота, я бы с радостью навестил твою мать. Но милорд просил присутствовать всех священнослужителей - и я, принадлежа к их числу, не хотел бы его оскорбить." "Моя мать тяжело больна, - умолял Симмах. - Милорд не заметит отсутствия одного жреца." "Это так, да Архиканоник заметит," - раздраженно сказал жрец, освобождая свою рясу от отчаянной хватки Симмаха и исчезая в толпе. Симмах попробовал уговорить других священников, и даже магов, но с тем же результатом. По улице прошли вооруженные стражники и оттеснили его своими пиками. Симмах понял, что августейшая процессия приближается. Когда карета правителя города поравнялась с ним, Симмах бросился к ней из толпы и прокричал: "Милорд, милорд! Моя мать умирает!" "Я запрещаю ей делать это сей славной ночью!" - громко заявил Лорд и засмеялся, бросая в толпу монеты. Симмах был достаточно близко, чтобы обонять винный запах в августейшем дыхании. А его жена прижала младенца к груди и устремила на Симмаха негодующий взгляд: ее ноздри раздувались от презрения. "Стража! - закричала она. - Уберите этого болвана." Грубые руки схватили Симмаха. Его избили и бросили на обочине лежать неподвижно. Когда Симмах очнулся и встал, с раскалывающейся головой, толпа увлекла его и он видел Обряд Имяположения с вершины холма. Он видел клириков в коричневых рясах и магов в синих мантиях, собравшихся подле высокорожденных господ, далеко внизу. Барензия. Это имя смутно донеслось до слуха Симмаха, когда Верховных Жрец поднял спеленатого младенца и предъявил его обеим лунам по разные стороны небосклона: Йоун восходила, Йоуд же садилась. "Узрите Леди Барензию, рожденную в землях Морнхолда. Ниспошлите на нее ваше благословение и совет, всеблагие боги, чтобы правила она во благо Морнхолда, и поместно, и окрестно, и присно." "Благослови ее, благослови ее," - все люди подхватили призыв их Господина и Госпожи и воздели руки к небу. И лишь Симмах стоял молча, опустив голову, ибо почувствовал сердцем, что его любимая мать ушла. И молча он поклялся страшной клятвой - что станет проклятием Лорда и отмщением за бессмысленную смерть своей матери, а его дитя Барензию возьмет в жены, и внуки его матери будут править Морнхолдом. По окончании церемонии он взирал равнодушно, как процессия возвращалась во дворец. И тут он увидел жреца, которого уговаривал первым. Этот человек весьма охотно согласился пойти с Симмахом за наличное золото и обещание большего впоследствии. Они нашли мать Симмаха уже мертвой. Жрец вздохнул и спрятал монеты в суму. "Мне жаль, брат. Не беспокойся, ты можешь забыть о том, что остался должен. Это все, что я могу сделать для тебя. Похоже-" "Верни мне мои деньги! - прорычал Симмах. - Ты не сделал ничего, чтобы их заслужить!" И он угрожающе занес правую руку. Жрец попятился, готовый произнести проклятье, но Симмах ударил его по лицу, едва с губ жреца слетели первые слова. Тот с силой отлетел назад, ударившись головой об один из камней, выступавших из кладки очага. Он умер мгновенно. Симмах подобрал золото и бежал из города. И на бегу он бормотал лишь одно слово, снова и снова, подобно заклинанию: "Барензия. Барензия. Барензия." Барензия стояла на одном из балконов дворца и глядела вниз, на плац, по которому вышагивали солдаты, сверкая на солнце латами. Сейчас они построились в шеренги и приветствовали ее родителей, Лорда и Леди, вышедших из дворца с ног до головы в эбонитовых доспехах и в длинных пурпурных меховых мантиях на плечах. За ними вели в поводу лоснящихся черных коней под роскошными попонами. Родители поднялись в седла и направились к воротам, обернувшись, чтобы попрощаться с ней. "Барензия! - кричали они. - Барензия, любимая, прощай!" Девочка сморгнула навернувшиеся слезы и помахала им одной рукой, сжимавшей ее любимого плюшевого зверя, серого волчонка, которого назвала Вуффеном, а другую руку прижала к груди. До этого она ни разу не расставалась с родителями и даже не знала, зачем они уезжают. Она знала лишь, что где-то на западе идет война, и у всех на устах было имя Тайбера Септима, произносимое с ненавистью и страхом. "Барензия!" - прокричали солдаты, вздымая свои пики, мечи и луки. А затем ее дорогие родители развернулись и поехали прочь, а вслед за ними - и все рыцари, пока двор совершенно не опустел. А через некоторое время после этого была ночь, когда Барензию разбудила ее няня, поспешно одела и вынесла из дворца. Все, что она сохранила в памяти из тех ужасных времен - это огромная тень с горящими глазами в небе. Барензия переходила из рук в руки. Появлялись какие-то чужеземные воины, потом исчезали, иногда появлялись вновь. Ее няня пропала и ее заменили какие-то чужаки, причем кто-то был еще более чужой, нежели прочие. Она находилась в пути несколько дней, а может, и недель. Однажды утром она проснулась и, выглянув из кареты, увидела вокруг неприветливую, холодную местность, а среди бесконечных унылых серо-зеленых холмов, кое-где припорошенных грязно-белым снегом, высился большой замок серого камня. Она прижала к груди Вуффена обеими руками и стояла так, моргая со сна и подрагивая от промозглого рассветного холода, ощущая себя слишком маленькой и слишком темнокожей в этих бескрайних серо-белых просторах. Они с Ханой, смуглой черноволосой девушкой, сопровождавшей ее несколько последних дней, вошли в замок. В одной из комнат у камина стояла крупная серо-белая женщина с серо-золотистыми, как лед на тусклом солнце, волосами. Она взглянула на Барензию страшными, ярко-голубыми глазами. "Она достаточно... черная, верно? - женщина обратилась к Хане. - Я ведь никогда прежде не видела Темных Эльфов." "Я сама не много про них знаю, госпожа, - сказала Хана. - Но у этой особи вполне подходят и рыжие волосы, и нрав, в том поручусь. Будьте осторожны. Она кусается. И не только." "Ну, от этого я быстро ее отучу, - женщина усмехнулась. - А что это у нее за гадость? Фи!" Женщина выхватила Вуффена и бросила его в пылающий камин. Барензия пронзительно закричала и едва не бросилась в огонь следом, но ее удержали несмотря на все попытки укусить и поцарапать обидчиков. Бедный Вуффен превратился в крохотную кучку золы. Барензия росла, как южное растение, пересаженное в скайримский сад, под опекой Графа Свена и его жены Леди Инги. Со стороны казалось, что она катается, как сыр в масле - но внутри она постоянно ощущала холод и пустоту. "Я взрастила ее как родную дочь, - вздыхала порой леди Инга, сплетничая с навещавшими ее соседками. - Но она же из темных Эльфов. Чего еще от них ждать?" Эти слова не предназначались Барензии. Во всяком случае, она так считала. Но слух у нее был гораздо острее, чем у ее хозяев-нордлингов. К другим, еще менее приятным темноэльфийским порокам безусловно относились воровство, лживость и маленькие магические шалости - где огненное заклинаньице наложит, где немного полевитирует. А, когда она повзрослела, к ним прибавился еще и острый интерес к мальчикам и мужчинам, которые приносили весьма приятные ощущения и, к ее удивлению, еще и подарки. Инга не одобряла сего последнего увлечения по совершенно необъяснимым для Барензии причинам, поэтому той приходилось быть осторожной и, насколько возможно, держать все в секрете. "А вот за детьми она ходит чудесно, - добавила Инга, имея в виду пятерых своих сыновей, все моложе Барензии. - На нее можно положиться: всегда присмотрит вовремя." Когда Йонни было шесть, а Барензии восемь, для них взяли учителя, и дети занимались вместе. Ей хотелось участвовать и в уроках фехтования, но графа Свена и леди Ингу привела в ужас сама подобная идея. Все, что ей позволили - стрелять с мальчиками по мишеням из маленького, почти игрушечного лука. В остальном же ей оставалось наблюдать за ними, когда они упражнялись с клинками, и лишь иногда, когда рядом не было никого из взрослых, участвовать в боях. И она знала, что по крайней мере не хуже них в этом искусстве. "Однако она очень... горда, разве нет?" - какая-нибудь кумушка шептала Инге на ухо; а Барензия, делая вид, что не слышала, утвердительно кивала в душе. Она чувствовала свое превосходство над графом и его женой, и ничего не могла с собой поделать. Было в них что-то такое, что вызывало у нее пренебрежение. Потом уже она прознала, что Свен и Инга были дальними родственниками последнего титулованного хозяина Замка Даркмур, и все поняла. Они были паяцами, обманщиками, а никакими не правителями. Во всяком случае, их не воспитывали править. Эта мысль странным образом возмутила ее, а из негодования выковалась чистая неприязнь к хозяевам. Она стала воспринимать их как омерзительных гадких насекомых, которых можно презирать, но нельзя бояться. Раз в месяц прибывал гонец от Императора, привозил маленькую мошну золота для Свена и Инги и большой мешок сушеных грибов из Морроувинда для Барензии - ее любимое лакомство. Для этих случаев ее всегда заставляли выглядеть "презентабельно" - ну, настолько презентабельно могла выглядеть тощая темная эльфийка в глазах Инги - перед тем, как представить курьеру для краткой беседы. Гонцы почти всегда были разные, но все они смотрели на нее так, как фермер осматривает чушку, откармливаемую на базар. Весной своего шестнадцатого года Барензия выглядела так, словно находилась на последней стадии готовности для "базара". По размышлении, она решила, что проданной быть не желает. Помощник конюха, Строу, здоровый, мускулистый белобрысый парень, и при этом застенчивый, мягкий, любящий и довольно простой, уж несколько недель уговаривал ее бежать отсюда. Барензия украла мошну с золотом, оставленную гонцом, прихватила грибов из кладовой, нарядилась мальчиком в одну из старых туник Йонни и в его же ставшие тесными штаны... и в одну погожую весеннюю ночь они со Строу взяли двух лучших лошадей из конюшни и поскакали во весь опор на Вайтран, ближайший мало-мальски крупный город и место, где хотел побывать Строу. Однако и Морнхолд, и Морроувинд тоже лежали к востоку, а они манили Барензию, как магнитом. Утром они отпустили лошадей по настоянию Барензии. Она знала, что их хватятся и бросятся в погоню, и надеялась таким образом сбить преследователей с толку. Они шли пешком до раннего вечера, а потом передохнули несколько часов в заброшенной хижине. Они снова тронулись в путь на закате и пришли к воротам Вайтрана как раз к рассвету. Барензия заготовила для Строу что-то вроде пропуска, поддельное письмо, уверяющее, что его податель должен доставить посылку в городской храм от местного деревенского старосты. Сама она преодолела стену при помощи заклинания левитации. Она решила - и правильно, как оказалось - что стражи у ворот будут высматривать молодую темноэльфийскую девушку и парня-нордлинга, путешествующих вместе. А одиночные деревенские простачки вроде Строу были привычным зрелищем, не вызывавшим подозрений. Один и при бумагах он едва ли мог привлечь к себе внимание. Ее нехитрый план возымел действие. Они встретились со Строу в храме, находящимся неподалеку от ворот; она и прежде бывала в Вайтране пару раз. Строу же ни разу в жизни не отдалялся от поместья Свена больше, чем на несколько миль. Вместе они направились к обветшалому трактиру в самом бедном квартале Вайтрана. Барензия, закутанная в плащ, в перчатках и с надвинутым по утреннему холодку капюшоном, сумела скрыть свою темную кожу и красные глаза, и никто по пути не оглянулся им вслед. В трактир они зашли порознь. Строу заказал у трактирщика одноместную каморку, обильный ужин и два кувшина эля. Барензия прокралась несколько минут спустя. Они весело пировали, празднуя свой побег, а затем с неистовством делили узкую койку. После всего, они провалились в глубокий сон без видений. Они задержались в Вайтране на неделю. Строу заработал немного денег, разнося посылки, а Барензия обчистила ночами несколько домов. Она продолжала носить мальчишеские одежды. Она коротко постриглась и перекрасила свои огненно-рыжие волосы в иссиня-черный, еще больше усугубив камуфляж, и при этом все время была настороже. В Вайтране было не много темных эльфов. Однажды Строу удалось найти для них временную работу: охранять купеческий караван, идущий на восток. Однорукий сержант поглядел на парочку с большим сомнением. "Хе! - усмехнулся он. - Темный Эльф! Это ж все равно, что лисе стеречь курятник! Да и хрен с ним - мне нужны люди! В Моровин мы все равно не двинем, так что случая порезать нас самому у тебя не будет! А наши собственные бандюки все равно будут пытаться угрохать всех в караване!" Сержант повернулся к Строу и оценивающе оглядел его. И тут он неожиданно сделал резкий выпад в сторону Барензии, выхватив свой короткий меч. Кинжал в мгновение ока оказался у нее в руке, и она встала в защитную позицию. Строу прыгнул ему за спину, изготовив нож. Сержант опустил клинок и снова усмехнулся. "Неплохо, хлопцы, неплохо. А как ты со своим луком управляисси, Темный? - Барензия незамедлительно продемонстрировала свое мастерство. - Неплохо! Ты, хлопчик, будешь в дозоре в темное время суток и на послуху в усе остатнее. Верный Темный - это боец, какого поискать, всяк кажет. Я-то уж знаю. Я самому Симмаху служил, пока мне руку не отчекрыжили и не списали из армии." "Мы могли бы его кинуть. Я знаю ребят, которые хорошо заплатят, - сказал Строу позже, когда они устроились на последнюю ночь в своей обветшалой каморке. - Или самим грабануть. Они очень богатые, эти купцы, Барри." Барензия засмеялась: "Ну и что мы будем делать с такой кучей денег? А кроме того, нам необходима их защита на время пути - чтобы тихо уйти как можно дальше." "Мы могли бы купить маленькую фермочку, ты и я, Барри - и осесть там, куда как мило." "Мужик!" - презрительно подумала Барензия. Строу был крестьянином и лелеял в душе не более, чем крестьянские мечты. Но вслух она лишь сказала: "Не здесь, Строу, мы еще слишком близко от Даркмура. Надо идти на восток - у нас будет еще много подобных шансов." Караван шел не восточнее Сангарда. Император Тайбер Септим I сделал многое для обеспечения относительной безопасности на трактах. Но пошлины кусались, и этот караван двигался, насколько возможно, боковыми тропами, в обход застав и патрулей. Что и подвергало их опасности нападения грабителей, как людей, так и орков, а также бродячего сброда всех рас и мастей. Но таковы уж издержки прибыльной торговли. До Сангарда у них случились две подобные встречи. Первый - засада, о которой тонкий слух Барензии дал знать много загодя, и разбойники, окруженные с тыла, сами были застигнуты врасплох. Второй - ночное нападение смешанной шайки хаджитов, людей и лесных эльфов. Последние были искусными воинами, и даже Барензия не слышала, как они подкрались. В тот раз драка вышла жестокой. Нападавших отбили, но полегли двое стражей каравана, а Строу получил неприятный порез на бедре, прежде, чем им с Барензией удалось прикончить его противника-хаджита. Барензия была вполне довольна жизнью. Она приглянулась словоохотливому сержанту, и большую часть времени проводила, сидя у костра и слушая его рассказы о похождениях в Морроувинде с Тайбером Септимом и Генералом Симмахом. Симмаха произвели в генералы после того, как пал Морнхолд, поведал сержант. "И хороший же он солдат, этот Симмах! Да только в Моровине у него еще какой-то интерес, хе, хе. Это не только война, ежели понимаешь, о чем я. Ну да ты, небось, малость больше меня о том знаешь." "Нет. Я не помню, - сказала Барензия, изображая безразличие. - Я провела большую часть жизни в Скайриме. Моя мать вышла за человека из Скайрима. Но они оба умерли. Расскажи мне, пожалуйста, что сталось с Лордом и Леди Морнхолда?" Сержант пожал плечами. "Не знаю. Померли, небось. Там огроменная драка была, до того, как Перемирие подписали. А теперича все тихо. Мож, и слишком тихо. Как перед бурей. Слушай, хлопчик, так ты на родную землю вертаешься?" "Может быть, - сказала Барензия. На самом же деле ее влекло в Морроувинд и Морнхолд неодолимо, как мотылька на зарево горящего дома. Строу это чувствовал, и был недоволен. Впрочем, он был несчастен с тех пор, как им пришлось спать раздельно, поскольку Барензия почиталась в караване юношей. Барензии тоже не хватало этого, но, похоже, не так сильно, как Строу. Сержант хотел нанять их и на обратный путь, но, когда они отказались, все равно выплатил премию и написал отличные рекомендательные письма. Строу желал осесть в Сангарде навсегда, но Барензия настояла на продолжении путешествия на восток. "Я Королева Морнхолда по праву, - сказала она, в душе не совсем уверенная в истинности этого заявления -- а вдруг все это причудилось потерянному, напуганному ребенку? - Я желаю попасть домой. Мне нужно попасть домой." А вот это была уже несомненная правда. Через несколько недель им удалось пристроиться к другому каравану, идущему на восток. К началу зимы они были в Рифтоне, почти у самой границы Морроувинда. Но погода испортилась, и им сказали, что ни один купеческий караван не рискнет выйти до середины весны. Барензия стояла на городской стене и вглядывалась вдаль, в гряду заснеженных гор, стражей Морроувинда, высившуюся за глубоким ущельем, отделявшим от них Рифтон. "Барри, - мягко сказал Строу. - До Морнхолда еще далеко, почти столько же, сколько мы уже прошли. И эти земли кишат волками, разбойниками, орками, да тварями похлеще. Нам нужно дождаться весны." "Там Башня Зильгрод," - сказала Барри, имея в виду поселение Темных Эльфов, выросшее вокруг древней сторожевой вышки на границе Скайрима и Морроувинда. "Стражи на мосту не пропустят меня, Барри. Это лучшие имперские воины. Их не подкупишь. Если ты пойдешь, то пойдешь одна. Я не стану пробовать или отговаривать тебя. Но что ты будешь делать там? В Башне Зильгрод полно имперских солдат. Станешь для них прачкой? Или гарнизонной девкой?" "Нет," - ответила Барензии медленно и вдумчиво. В действительности подобная мысль не казалась ей совершенно непривлекательной. Она была уверена, что сможет заработать на жизнь, ублажая солдат. У нее было несколько подобных приключений на пути через Скайрим, когда она одевалась женщиной и потихоньку ускользала от спящего Строу. Она просто искала чуточку разнообразия. Строу был нежен, но скучен. И она была крайне, хотя и приятно, удивлена, когда мужчина, с которым она познакомилась, после предложил ей деньги. Строу же почему-то был очень недоволен: орал на нее, а потом дулся по нескольку дней, когда ему удавалось поймать ее за этими похождениями. Он оказался весьма ревнив. Он даже угрожал бросить ее. Но не сделал этого. Да и не мог. Однако Имперские Стражи были грубы и жестоки по всем статьям, и Барензия наслышалась немало жутких историй за время их путешествий. Самые ужасные рассказывали бывшие ветераны легионов, не без мрачной гордости и со всеми подробностями. Как она понимала, они желали шокировать их со Строу - но при этом было очевидно, что какая-то доля правды в этих диких россказнях присутствует. Строу ненавидел эти грязные басни, особенно из-за того, что ей тоже приходилось их слышать. Но было в них нечто, что казалось ему привлекательным. Барензия чувствовала это и подбивала Строу поискать других женщин. Но он сказал, что не хочет никого, кроме нее. Она честно призналась, что не испытывает к нему подобных чувств, просто он нравится ей больше прочих. "Так зачем же ты путаешься с другими?" - спросил как-то Строу при случае. "Не знаю." Строу вздохнул: "Говорят, все темные эльфийки таковы." Барензия улыбнулась и пожала плечами: "Не знаю. Или, нет ... может, и знаю. Да, пожалуй, знаю, - она обернулась и нежно поцеловала его. - Наверно, в этом и есть объяснение всему." Часть 2 Барензия и Строу остановились в Рифтоне на зиму, наняв дешевую комнату в самом нищем квартале города. Барензия хотела вступить в Воровскую Гильдию, так как знала, что у нее будут неприятности, если она попадется на своем промысле. Однажды она заметила в корчме известного члена Гильдии, молодого бесстрашного Хаджита по имени Террис. Она предложила разделить с ним ложе, если он поможет ей со вступлением. Он оглядел ее, ухмыляясь, и согласился, но при этом сказал, что ей все равно придется пройти испытание. "Какого рода?" "Э, - ответил Террис. - Сначала заплати, милашка." [Данный эпизод исключен по настоянию Храма.] Строу убьет ее, а, возможно, и Терриса тоже. Что, во всем Тамриэле, могло заставить ее пойти на такое? Она окинула комнату тревожным взглядом, но другие патроны потеряли к ней интерес и вернулись к собственным делам. Она не припоминала никого из них; и это была не та корчма, где они остановились со Строу. При везении, возможно, Строу и не узнает об этом. По крайней мере, не сразу Террис оказался самым обаятельным и волнующим мужчиной, какого она когда-либо встречала. Он не только рассказал ей об навыках, необходимых члену Воровской Гильдии, но и лично учил ее, или же сводил с людьми, которые могли это сделать. Среди таких была одна женщина, кое-что понимавшая в магии. Катиша была полноватой, солидной Северной матроной. Она была замужем за кузнецом, имела двух детей-подростков и в целом казалась ничем не выдающейся и респектабельной обывательницей. Отличия заключались в ее страстной любви к кошкам (что переносилось и на их человеческое подобие, Хаджитов), таланте к определенным видам магии, и довольно странном круге общения. Она обучила Барензию заклинанию невидимости и поднатаскала в других заклинаниях скрытности и маскировки. Катиша свободно смешивала свои магические и немагические дарования, подкрепляя одно другим. Она не состояла в Воровской Гильдии, но питала к Террису что-то вроде материнского чувства. Барензия относилась к ней с теплотой, какую никогда не испытывала ни к одной женщине, и через несколько недель рассказала Катише о себе все. Она и Строу приводила к ней пару раз. Строу нравилась Катиша, но не Террис. Террис же, напротив, находил Строу "интересным" и как-то предложил Барензии попробовать "втроем." "Абсолютно исключено, - твердо сказала Барензия, порадовавшись тому, что Террис поднял эту тему в приватной обстановке. - Ему это не понравится. Да и мне тоже!" Террис улыбнулся обворожительной, кошачьей треугольной улыбкой и лениво потянулся в кресле, выгнув хвост. "Это было бы хорошим сюрпризом. Для вас обоих. Пара - это так скучно." Барензия ответила ему испепеляющим взглядом. А может, ты не хочешь заниматься этим при твоей деревенщине? Так я мог бы привести своего дружка. Так пойдет?" "Нет, не пойдет. Если я тебе наскучила, то поищи для себя с дружком кого-нибудь другого." Теперь она была полноправным членом Воровской Гильдии. Она прошла посвящение. Она находила Терриса полезным, но не жизненно необходимым. Возможно, он ей тоже немного наскучил. Она рассказала Катише о своих проблемах с мужчинами. Или о том, что она считала проблемами. Катиша покачала головой и сказала, что Барензия ищет любви, а не похоти, и что она найдет настоящего спутника, когда найдет, и ни Строу, ни Террис, очевидно, таковыми не являются. Барензия недоумевающе склонила голову набок. "Говорят что, что все темноэльфийские женщины про... про что там? Проститутки?" - сказала она, не уверенная в правильности слова. "Скажем так, промискуитетны. Хотя, полагаю, некоторые становятся и проститутками, - сказала Катиша после некоторого размышления. - Эльфы много гуляют, пока молодые. Потом перерастают этот период. Возможно, у тебя это уже началось, - добавила она с надеждой. Барензия ей нравилась, она успела привязаться к молодой эльфийке. - Тебе нужно найти каких-нибудь хороших эльфийских ребят. Если будешь продолжать якшаться с хаджитами и людьми, то в один прекрасный момент можешь забеременеть непонятно от кого." Барензия непроизвольно улыбнулась. "Мне бы это понравилось. Я так думаю. Но это, наверное, неприемлемо, да? С детьми столько хлопот, а у меня и дома своего-то нет." "Сколько тебе лет, Барри? Семнадцать? Что ж, тебе остался год-два до детородного возраста, если только ты не оказалась слишком неудачлива. Эльфы неохотно приживают детей с эльфийками, уже родившими от других рас. Поэтому лучше тебе будет прибиться к соплеменникам." Барензия вспомнила еще кое-что. "Строу хочет купить ферму и жениться на мне." "А ты этого хочешь?" "Нет. Не сейчас. Может, когда-нибудь. Да, когда-нибудь потом. Но не так, чтобы это помешало мне стать королевой. И не какой-нибудь королевой, а Королевой Морнхолда." - она произнесла это решительно, почти упрямо, словно чтобы развеять любые сомнения. Катиша предпочла проигнорировать последнее уточнение. Богатое воображение девушки забавляло ее. Она считала его признаком живого ума. "Думаю, "когда-нибудь" Строу будет уже глубоким стариком, Барри. Эльфы живут очень долго." - по лицу Катиши скользнула легкая тень зависти, той печали, с какой люди говорят о тысячелетней жизни эльфов, ниспосланной им богами. Правда, мало кто из них действительно живет так долго, поскольку болезни и насилие вносят свои поправки. Но они могут. И один или два из них на самом прожили. "Мне и старики нравятся," - заметила Барри. Катиша засмеялась. Барензия изнывала от нетерпения, пока Террис раскладывал бумаги на столе. Он был дотошен и щепетилен в это деле, и всегда клал ненужное туда, откуда взял. Они вломились в особняк какого-то дворянина, оставив Строу снаружи, "на стремени". Террис сказал, что работа несложная, но очень щекотливая. Он не хотел брать с собой никого из Гильдии. Он сказал, что может доверять Барри и Строу, но никому более. "Скажи мне, что ты ищешь, и я найду," - нетерпеливо прошептала Барри. Ночное зрение у Терриса было не таким, как у нее, а подсветить себе хотя бы крошечным магическим огоньком он не рисковал. Ей еще никогда не доводилось бывать в таком роскошном доме. Даже Даркмурский замок графа Свена и леди Инги, где прошло ее детство, не шел с ним ни в какое сравнение. Она озиралась в изумлении, когда они крались по анфиладам богато расписанных комнат и через огромные залы, в которых гулко отдавалось эхо. Но Терриса, похоже, не интересовало ничего, кроме этого письменного стола в маленьком, уставленном книгами, кабинете на верхнем этаже. "Шшшш," - прошипел он сердито. "Кто-то идет!" - прошептала Барри за секунду до того, как дверь распахнулась и в комнату ступили две темные фигуры. Террис резко вскочил и бросился к окну. Мышцы Барензии были напряжены настолько, что она не могла ни двигаться, ни даже говорить. Она беспомощно наблюдала, как одна из фигур, поменьше ростом, прыгнула за Террисом. Сверкнули две короткие, беззвучные вспышки голубого света, а затем Террис свернулся на полу неподвижной темной массой. Дом ожил торопливыми шагами, тревожными голосами и лязгом поспешно надеваемых доспехов. Мужчина повыше, по наружности темный эльф, полудонес, полудотащил Терриса до двери и передал его в услужливые руки другого эльфа. Первый эльф, кивком головы отправил своего товарища в синей мантии из кабинета. Затем повернулся к Барензии, которая снова обрела способность двигаться, хотя голова раскалывалась, когда она пыталась это сделать. "Расстегни рубашку, Барензия", - приказал эльф. Барензия глупо вытаращилась на него и невольно плотнее запахнула одежду. "Ты же девушка, Барри, не так ли? - мягко сказал он. -Знаешь, тебе следовало перестать наряжаться мальчишкой много месяцев назад. Ты только привлекала к себе внимание этим. А еще тем, что называла себя Барри! Это твой дружок, этот дурачок Строу, не смог придумать ничего лучше?" "Обычное эльфийское имя," - возразила Барри. Мужчина грустно покачал головой. "Только не у темных эльфов, дорогуша. Но ты ведь не много знаешь о темных эльфах, верно? Печально, но факт. Ну ничего - я попробую исправить это упущение." "Кто ты?" - жестко спросила Барензия. "Ай, вот тебе и вся слава! - мужчина передернул плечами, криво усмехнувшись. - Я Симмах, госпожа Барензия. Генерал Имперской Армии Грозного и Досточтимого Его Императорского Величества Тайбера Септима Первого. И, надо сказать, ты заставила меня здорово побегать по всему Тамриэлю. Ну, ладно, по части Тамриэля. Хотя я догадывался, и правильно догадывался, что ты держишь путь на Морроувинд. Но тебе повезло: в Вайтране нашли труп, который приняли за Строу. И мы перестали искать вашу сладкую парочку. Это было так беспечно с моей стороны. Вот уж не думал, что вы продержитесь вместе так долго." "Где он? С ним все в порядке?" - спросила она с неподдельным трепетом. "О, с ним все прекрасно. Сейчас, по крайней мере. Но он под стражей, конечно, - эльф обернулся. - Так он тебе... действительно небезразличен?" - спросил он, и внезапно посмотрел прямо в глаза с яростным любопытством. Пристальный взгляд красных глаз казался Барензии необычным и странным - ведь она видела такие лишь изредка, да и то в зеркале. "Он мой приятель," - сказала Барензия. Слова выходили с трудом, уныло и обреченно. Симмах! Генерал Имперской Армии, ни больше, ни меньше - говорят, сам Тайбер Септим дружит с ним и прислушивается к его словам. "Ай. Похоже, у тебя еще водится пара сомнительных приятелей - да простит мне моя госпожа мои слова." "Перестань звать меня так!" - ее раздражал видимый генеральский сарказм. Но он лишь улыбнулся. Пока они говорили, переполох в доме постепенно улегся. Хотя она по-прежнему слышала, как люди, вероятно, обитатели дома, шепчутся неподалеку. Высокий эльф уселся на край стола. Казалось он расслабился, и решил передохнуть. И тут до ее сознания дошло. Пара сомнительных приятелей, он сказал? Этот господин знал о ней все! Во всяком случае, достаточно много. Что означало то же самое. "Что с ними б-будет? И со м-мной?" "Ах. Знаешь, этот дом принадлежит командующему имперскими войсками в этой области. Это означает, что он принадлежит мне." - Барензия едва не задохнулась, а Симмах пристально поглядел на нее. - Что, не знала? Ца-ца-ца! Вы удивительно безрассудны, моя госпожа, даже для своих семнадцати. Всегда нужно знать, что делаешь или куда идешь." "Н-но Г-гильдия бы не ... не--" - Барензия затряслась. Воровская Гильдия ни за что бы не решилась вмешаться в политику Империи. Никто не осмелился бы бросить вызов Тайберу Септиму, во всяком случае, из тех, кого она знала. Кто-то в Гильдии что-то напутал. Крепко. А ей теперь придется расплачиваться. "Рискну предположить, что у Терриса не было одобрения Гильдии на это. На самом деле, я удивлен--" - Симмах тщательно обследовал стол, выдвигая по очереди ящики. Затем он достал один, поставил его на стол и вытащил фальшивое дно. Внутри оказался сложенный лист пергамента. Похоже, это была какая-то карта. Барензия осторожно приблизилась и вытянула голову. Симмах убрал от нее документ и рассмеялся: "Нет, действительно непосредственная натура!" Просмотрев лист, он снова свернул его и убрал. "Так ты же сам советовал мне проявлять больше любознательности, всего минуту назад!" "Что было, то было, - похоже, у него внезапно поднялось настроение. - Нам нужно идти, моя дорогая леди." Он довел ее до двери, вниз по лестнице, а затем вывел на свежий ночной воздух. На улице ни души. Барензия вперила взгляд в темноту. Интересно, насколько быстро он бегает? "Думаешь, как бы удрать, верно? Ай. А не хочешь сперва послушать, какие у меня планы на твой счет?" - ей показалось, что в его голосе промелькнула какая-то давняя боль. "Раз ты об этом заговорил - то пожалуй!" "А может, сначала ты хотела бы узнать о своих дружках?" "Нет." Он поглядел на нее с удовлетворением. Очевидно, именно этот ответа он и надеялся услышать, подумала Барензия, но при этом она говорила правду. Она, конечно, беспокоилась за своих друзей, особенно за Строу, но о себе она беспокоилась гораздо больше. "Ты станешь настоящей и полноправной Королевой Морнхолда." Симмах объяснил, что таковы были его, и Тайбера Септима, виды на нее все это время. Что Морнхолд, находившийся под военным правлением все двенадцать или около того лет с момента ее отбытия, должен постепенно вернуться к гражданской жизни - под чутким имперским руководством, конечно, на правах части имперской провинции Морроувинда. "Так зачем меня отправили в Даркмур?" - спросила Барензия, с трудом веря всему, что услышала. "В целях безопасности, естественно. А ты зачем сбежала?" Барензия пожала плечами. "Не видела причин оставаться. Надо было раньше мне сказать." "Теперь сказали. На самом деле, я уже послал за тобой, чтобы тебя доставили в Имперский Град и пристроили на какое-то время при императорском дворе. Но ты к тому времени уже, скажем так, скрылась. Хотя твое предназначение должно было быть вполне очевидным для тебя. Тайбер Септим не хранит тех, кто ему не нужен -- а на что ты еще могла ему сгодиться?" "Я о нем ничего не знаю. Да и о тебе, кстати, тоже." "Так знай следующее: Тайбер Септим воздает и друзьям, и врагам своим по их заслугам." Барензия обдумывала эту мысль несколько секунд. "Строу сделал мне много добра и никому никогда не причинял вреда. Он не состоит в Воровской Гильдии. Он пошел единственно с тем, чтобы защитить меня. А так он зарабатывал на жизнь, бегая на посылках, и он ... он ..." Симмах нетерпеливо махнул рукой, прерывая ее. "Ай. Да все я знаю и про твоего Строу, - сказал он, - и про Терриса. (он посмотрел на нее вопрошающе). Итак? Чего ты хочешь для них?" Она глубоко вздохнула. "Строу хочет маленькую ферму. Если я стану теперь богата, то желала бы, чтобы ему подарили такую." "Отличненько, - казалось, он сначала удивился, но потом остался доволен решением. - Заметано! Будет у него ферма. А Террис?" "Он подставил меня, " - холодно сказала Барензия. Террис должен был сказать ей, с каким риском сопряжена работа, на которую пригласил. К тому же, он оставил ее в руках врагов, пытаясь спасти свою шкуру. Не заслуживает такой человек награды. Да и доверия, по сути, не заслуживает. "Да. И?" "Ну, он должен за это пострадать... не так ли?" "Звучит разумно. Какую форму должно принять означенное страдание?" Барензия стиснула кулаки. Она бы предпочла самолично побить и поцарапать хаджита. Но, учитывая, как все повернулось, это было бы не совсем по-королевски. - "Порка. Э ... как считаешь, двадцать ударов кнута будет не многовато? Понимаешь, я бы не хотела портить ему всю оставшуюся жизнь - просто преподать урок." "Ай. Конечно, - Симмах ухмыльнулся. Затем его черты внезапно подобрались, он стал серьезен. - Все будет исполнено, Ваше Высочество, Госпожа Барензия, Королева Морнхолда." И он склонился в глубоком, учтивом, до нелепости торжественном поклоне. Сердце Барензии едва не выпрыгнуло из груди. Она провела два очень насыщенных дня в апартаментах Симмаха. Там жила одна темноэльфийка по имени Дреллиэн, которая была приставлена к ней, хотя явно не относилась к прислуге, ибо ела за одним столом с хозяевами. Не была она и женой Симмаха, или любовницей. Дреллиэн очень позабавило, когда Барензия спросила об этом. Она просто ответила, что выполняет всевозможные поручения генерала, самые разные. При помощи Дреллиэн для нее заказали несколько прелестных платьев и пар обуви, а кроме того, костюм и сапоги для верховой езды и прочие мелочи. Барензия была, в основном, предоставлена самой себе. Симмах большей частью отсутствовал. Она видела его главным образом за трапезой, но он мало рассказывал о себе и о своих делах. Он был сердечен и любезен, выражал готовность к беседе на любые темы и, казалось, интересовался всем, что она говорила. Дреллиэн вела себя схожим образом. Барензия находила их вполне приятными людьми, но все же какими-то "недоговорчивыми," как называла это Катиша. Она испытала странные приступы разочарования. Это были первые темные эльфы, с которыми она близко общалась. Барензия ожидала, что ей будет уютно с ними, что наконец-то она найдет родственные души. А вместо этого приходилось скучать по ее друзьям-нордлингам, Катише и Строу. Когда Симмах сказал ей, что на рассвете им предстоит отправиться в Имперский Град, она попросила позволить попрощаться с ними. "Катиша? - переспросил он. - Ай. Да-да ... полагаю, и я ей кое-чем обязан. Это она привела меня к тебе, поведав об одинокой темноэльфийской девочке по имени Барри, нуждающейся в эльфийских друзьях - и которая наряжается мальчиком. Очевидно, что она никак не связана с Воровской Гильдией. И никто из связанных с Гильдией не знает о твоей истинной личности, кроме Терриса. Это хорошо. Я бы предпочел, чтобы твое гильдейское прошлое не стало достоянием общественности. Пожалуйста, никому не говорите об этом, Ваше Высочество. Такое прошлое не ... не идет Имперской Королеве." "Никто не знает, кроме Строу и Терриса. А они никому не расскажут." "Точно, - он улыбнулся странной кривой улыбкой. - Не расскажут." Он не знал, что Катише тоже это известно. И было нечто в том, как он произнес свою фразу ... Строу пришел в их жилище в утро отбытия. Они остались в гостиной наедине, хотя Барензия знала, что другие эльфы находятся в пределах слышимости. Он выглядел бледным и подавленным. Они молча обнимались несколько минут. Плечи Строу подрагивали и слезы катились по его щекам, но он ничего не говорил. Барензия попробовала улыбнуться: "Итак, мы оба добились, чего хотели, а? Я буду королевой Морнхолда, а ты станешь лордом своего хутора, - Она взяла его за руку с неподдельной теплотой заглядывая в глаза. - Я буду писать тебе, Строу, обещаю. Тебе нужно найти писца, чтоб ты мог ответить." Строу горестно покачал головой. Когда Барензия принялась настаивать, он раскрыл рот и ткнул в него пальцем, издав нечленораздельный звук. И тут она поняла, в чем дело: его язык был вырезан. Барензия рухнула в кресло и громко зарыдала. "Но зачем? - набросилась она на Симмаха, когда Строу выпроводили. - Зачем?" Симмах пожал плечами: "Он слишком много знает. Он мог быть опасен. По крайней мере, он жив, а язык ему не понадобится для ... разведения свиней или кого там еще." "Я тебя ненавижу!" - выкрикнула Барензия, а затем согнулась пополам: ее вырвало на пол. Она продолжала поносить его в перерывах между непреодолимыми приступами рвоты. Какое-то время он слушал невозмутимо. Дреллиэн вытирала пол. А потом Симмах приказал ей замолчать, пригрозив заткнуть рот кляпом на все время путешествия к Императору. На пути из города они остановились у дома Катиши. Симмах и Дреллиэн не стали спешиваться. Все казалось в порядке, но Барензия испытывала страх, когда постучала в дверь. Катиша ответила на стук. Барензия поблагодарила богов за то, что хотя бы с ней все было в порядке. Но и Катиша явно плакала отчего-то. Невзирая на это, она тепло обняла Барензию. "Почему ты плачешь?" - спросила Барензия. "По Террису, конечно. Разве ты не знаешь? О, боги! Бедный Террис. Он мертв. - Барензия почувствовала, как сердце стиснули ледяные пальцы. - Он попался на краже из дома Коменданта. Бедняга, как это было глупо. О, Барри, его четвертовали сегодня на рассвете! - она зашлась рыданиями. - Я была там. Он просил. Это было ужасно. Он так страдал перед смертью. Я никогда этого не забуду. Я искала тебя и Строу, но никто не знал, куда вы подевались, - она глянула через плечо Барензии. - Это Комендант, да? Симмах." И тогда Катиша повела себя странным образом. Она прекратила плакать и усмехнулась. - Знаешь, как только я увидела его, я подумала: Вот пара для Барензии! - Катиша вытерла глаза краем передника. - Знаешь, это я рассказала ему о тебе." "Да, - подтвердила Барензия, - я это знаю." Она взяла руки Катиши в свои и проникновенно заглянула ей в глаза. - Катиша, я люблю тебя. Мне будет тебя не хватать. Но ради всего святого, никому ничего не рассказывай обо мне. Никогда. Поклянись, что не будешь. Особенно Симмаху. И присмотри за Строу. Обещай мне это." Катиша пообещала, невольно озадачившись: "Барри, а не может быть такого, что Терриса схватили из-за меня? Я никогда не говорила о Террисе этому ... этому ... ему." Она глянула на генерала. Барензия заверила ее, что это не так, что все сведения о планах Терриса Имперская Стража получила от своего осведомителя. Что, возможно, и не было правдой, но она видела, что Катиша явно нуждается в утешении. "О, рада, что так - насколько я вообще могу теперь чему-нибудь радоваться. Сама мысль страшна - да и откуда я могла знать? - она наклонилась к Барензии и прошептала на ухо: - А Симмах очень красив, не находишь? И такой обаятельный." "Даже не знаю, - сухо сказала Барензия. - Я не думала об этом. У меня было, над чем подумать, кроме него." Она вкратце поведала, что ей предстоит стать Королевой Морнхолда, а до этого пожить в Имперском Граде. - Он искал меня, вот и все. По приказу Императора. Я была просто целью его задания, и ничего... кроме этого. Не думаю, что он вообще видит во мне женщину. Хотя он и сказал, что я не была похожа на мальчика, - усмехнулась она, заметив сомнение на лице Катиши. Та привыкла, что Барензия оценивала каждого встреченного мужчину из соображений желанности и доступности. - Знаешь, для меня было потрясением узнать, что я на самом деле королева," - добавила она, и Катиша согласилась, что да, это так, это действительно должно быть потрясением, хотя она едва ли сможет достоверно узнать подобные ощущения на собственном опыте. Она улыбнулась. Барензия улыбнулась в ответ. Затем они снова обнялись, в последний раз. Она уже никогда не увидит Катиши вновь. И Строу. Кортеж покинул Рифтон через главные, южные ворота. Проезжая через них, Симмах коснулся ее плеча и указал вверх: "Я подумал, вдруг вы и с Террисом пожелаете попрощаться, Ваше Высочество," - сказал он. Барензия бросила короткий, но спокойный взгляд на голову, нанизанную на острие над воротами. Птицы уже потрудились над ней, но лицо все еще было узнаваемым. "Не думаю, что он меня услышит, хотя уверена, что он бы за меня порадовался, если бы узнал, кто я теперь, - сказала она, стараясь придать голосу легкомысленные нотки. - Дорога не ждет, генерал, не так ли?" Симмах был явно разочарован отсутствием реакции: "Ай. Ты слышала о нем от своей подруги, Катиши, я полагаю?" Правильно полагаешь. Она присутствовала на казни", - подтвердила Барензия. Если он еще не знал об этом, то все равно же скоро выяснит - в этом она была уверена. "А она знала, что Террис принадлежал к Гильдии?" Она повела плечами. "Да все знали. Это только грабители низшего уровня, вроде меня, держат свое членство в тайне. А те, кто повыше, хорошо известны, - она повернулась к нему с игривой улыбкой Уж тебе ли этого не знать, генерал?" - добавила она приторным голосом. Казалось, колкость его не задела. "Значит, ты рассказала ей, кто ты и откуда, а про Гильдию умолчала?" "Членство в Гильдии - не только мой секрет. Все остальное - только. Вот и вся разница. Кроме того, Катиша очень честная женщина. Если б я ей сказала, это опустило бы меня в ее глазах. Она вечно укоряла Терриса и наставляла на более честную стезю. А я ценю ее мнение, - она наградила его ледяным взглядом. - И, не то, чтобы это было твоим делом, но знаешь, что она еще думала? Она думала, что я была бы счастлива, если свяжу судьбу с одним единственным спутником. Моей расы. Моей расы и при всех нужных достоинствах. Моей расы, при всех нужных достоинствах и говорящим всегда только правильные вещи. С тобой, то есть, - она подняла поводья, собираясь пришпорить лошадь - но не раньше, чем метнет последнюю неотразимую шпильку: - Не правда ли, странно, что желания порой сбываются - но не совсем так, как ты того желал? Или, может, надо сказать, так, как ты не пожелал бы никогда?" Его ответ оказался для нее настолько неожиданным, что она забыла о намерении пустить коня в карьер: "Да. Действительно странно," - ответил он, и его тон в точности соответствовал словам. Затем он извинился и немного отстал. Она высоко подняла голову и подалась вперед в седле, стараясь казаться не удивленной. И что же такое было в его реакции, что так обеспокоило ее? Не сами слова. Нет, что-то другое. Было нечто в том, как он их произнес. Нечто, что заставляло ее думать, будто и она, Барензия, была одним из его желаний, которое сбылось. Странно, конечно, но в целом объяснимо, решала она по размышлении. Наконец-то он ее нашел, после долгих месяцев поисков, проходивших под гневные окрики императора, в том нет сомнений. И вот его желание сбылось. Да, видимо, это и имелось в виду. Но все же очевидно, что не все сбылось к его удовольствию. Часть 3 Несколько дней Барензия печалилась из-за расставания с друзьями. Но ко второй неделе она начала чувствовать себя лучше. Она обнаружила, что ей нравится снова быть в пути, хотя скучала по Строу больше, чем ожидала. Их сопровождал отряд Редгардских рыцарей, с которыми ей было хорошо, хотя они были более дисциплинированными и приличными, чем стражники торговых караванов, с которыми она проводила время. Они были общительными, но относились к ней с почтением, несмотря на ее попытки пофлиртовать. Симмах побранил ее, когда они были одни, сказав, что королева должна всегда держаться с королевским достоинством. "Ты имеешь в виду, что я даже развлечься не могу?" раздраженно спросила она. "Нет. Не с такими. Они ниже тебя. От владык надо желать милосердия, Миледи. А не близости. Вы должны вести себя скромно и целомудренно, пока находитесь в Имперском Городе." Барензия скорчила рожу. "Я могу вернуться в Башню Даркмур. Эльфы по природе своей неразборчивы в связях, знаешь ли. Все так говорят." "Тогда "все" ошибаются. Какие-то да, какие-то - нет. Император - и я - ожидаем, что вы проявите и проницательность, и хороший вкус. Позвольте мне напомнить вам, Ваше Высочество, что вы обладаете троном Морнхолда не по праву крови, а только из милости Тайбера Септима. Если он сочтет вас неподходящей, ваше правление тут же закончится. Ему нужны ум, повиновение, благоразумие и безоговорочная верность всех, получивших назначение, и он ценит целомудрие и скромность в женщинах. Я настоятельно рекомендую вам в своем поведении брать пример с нашей доброй Дреллиэн. Миледи." "Да я лучше в Даркмур вернусь!" обиженно воскликнула Барензия, оскорбленная мыслью о том, чтобы подражать холодной ханже Дреллиэн хоть в чем-то. "Это не вариант. Ваше Высочество. Если вы будете бесполезны Тайбер Септиму, он позаботится, чтобы вы были также бесполезны и его врагам," зловеще сказал генерал. "Учтите, если вы не будете терять голову. Позвольте также добавить, что власть приносит удовольствия другого рода, нежели удовлетворение похоти с низшими." Он начал говорить об искусстве, литературе, театре, музыке и грандиозных балах, устраиваемых при дворе. Барензия слушала с возрастающим интересом, подогреваемым не столько его угрозами. Но после она робко спросила, может ли продолжать изучение магии, пока будет в Имперском Городе. Симмаху это понравилось, и он пообещал все устроить. Осмелев, она сказала, что трое из сопровождающих их рыцарей были женщинами, и спросила, можно ли ей немного с ними потренироваться, исключительно упражнений ради. Генералу это понравилось меньше, но он дал свое разрешение, подчеркнув при этом, что тренироваться она будет только с женщинами. Погода поздней зимы была хорошей, хотя немного морозной, и они быстро передвигались по крепким дорогам. В последний день их путешествия, казалось, весна наконец наступила, и началось таяние. Дорога стала грязной, и отовсюду слышались тихие звуки падающих капель. Это был желанный звук. Они подошли к большому мосту, ведущему в Имперский Город на закате. Розовый свет окрасил белые мраморные здания в нежно-розовый цвет. Все казалось новым, грандиозным безупречным. Широкий проспект вел на север, к Дворцу. Толпы разных людей и существ других рас были повсюду. Огни замерцали в магазинах и гостиницах с наступлением сумерек, и на небе появились звезды. Даже боковые улицы были широкими и ярко освещенными. Рядом с Дворцом, башни огромной Гильдии Магов вздымались с восточной стороны, а с западной в угасающем свете блестели витражи огромного храма. Апартаменты Симмаха располагались в великолепном доме в двух кварталах от Дворца, рядом с храмом. ("Храм Единого," пояснил он, когда они проходили мимо, древнего Нордического культа, вновь оживленного Тайбером Септимом. Он сказал, что Барензии будет нужно вступить в него, если Император сочтет ее достойной.) Апартаменты были роскошны - хотя маловаты на вкус Барензии. Стены и мебель были совершенно белыми, слегка украшенные золотом, а полы были из черного мрамора. Барензия же привыкла к разным цветам и взаимодействию тонких оттенков. Утром Симмах и Дреллиэн сопроводили ее в Имперский Дворец. Барензия заметила, что все, кого они встречали, приветствовали Симмаха с почтением, порой граничившим с раболепием. Генерал выглядел так, как будто другого и не ожидал. Их проводили прямо к Императору. Утреннее солнце проникало в комнату через большое окно, освещая роскошный завтрак на столе и одного человека, сидящего против света, так что виден был лишь его силуэт. Когда они вошли, он вскочил на ноги и поспешил навстречу. "Симмах, наш самый верный друг, мы с радостью приветствуем твое возвращение." Его руки слегка обняли Симмаха за плечи, остановив попытку Темного Эльфа преклонить колена. Барензия сделала реверанс, когда Тайбер Септим повернулся к ней. "Барензия, наша маленькая беглянка. Как ты, дитя? Ну, позволь нам на тебя взглянуть. Симмах, она очаровательна, совершенно очаровательна. Почему ты скрывал ее от нас все эти годы? Свет вас не беспокоит, дитя мое? Стоит ли занавесить окно? Да, конечно." Он отмахнулся от возражений Симмаха и сам задернул шторы, не утруждаясь позвать слугу. "Простите за эту неучтивость, дорогие гости. У нас много дел, хотя это жалкое извинение не оправдывает забытого гостеприимства. Но да! Присоединяйтесь к нам. Здесь есть замечательные персики из Чернотопья." Они сели за стол. Барензия была ошеломлена. Тайбер Септим оказался совсем не мрачным, огромным воином, которого она себе представляла. Он был среднего роста, почти на голову ниже высокого Симмаха, хотя обладал хорошо сложенной фигурой и гибкими движениями. У него была обаятельная улыбка, яркие - пронзительные - голубые глаза, и белые волосы обрамляли темное обветренное лицо в морщинах. Он могло быть от сорока до шестидесяти. Он убедил их поесть и выпить, а потом повторил вопросы, заданные тогда генералом. Почему она ушла из дома? Ее опекуны плохо с ней обращались? "Нет, ваше Превосходительство," ответила Барензия, "честно говоря, нет, -- хотя порой я так думала." Симмах придумал для нее историю, и Барензия рассказала ее сейчас, хотя и с некоторыми опасениями. Строу, помощник конюха, убедил ее, что опекуны, отчаявшись найти для нее подходящего мужа, хотели продать ее наложницей в Рихад; и когда на самом деле прибыл Редгард, она испугалась и сбежала вместе со Строу. Тайбер Септим казался зачарованным ее рассказом, и увлеченно слушал как она описывала путешествие в качестве сопровождающего торгового каравана. "Как похоже на балладу!" сказал он. "Клянусь Единым, мы прикажем Придворному Барду сочинить для нее музыку. Каким очаровательным юношей ты должно быть выглядела." "Генерал Симмах сказал--" Барензия остановилась в замешательстве, а потом продолжила. "Он сказал - ну, что я уже не так похожа на юношу. Я... повзрослела за прошедшие несколько месяцев." Она опустила глаза, стараясь изобразить девическую скромность. "Он очень проницателен, наш верный друг Симмах." "Я знаю, я была глупой девчонкой, ваше Превосходительство. Я должна умолять вас о прощении, и моих добрых опекунов тоже. Я... я поняла это недавно, но я слишком стыдилась возвращаться домой. Но сейчас я не хочу возвращаться в Даркмур. Ваше Превосходительство, я так хочу в Морнхолд. Моя душа истосковалась по родной земле." "Наше дорогое дитя. Ты отправишься домой, мы обещаем тебе. Но мы надеемся, что ты некоторое время пробудешь с нами, чтобы ты могла подготовиться к серьезному и важному заданию, которое мы возложим на тебя." Барензия пристально посмотрела на него, ее сердце быстро билось. Все получилось так, как сказал Симмах. Она испытывала к нему горячую благодарность, но старалась удержать внимание на Императоре. "Я польщена, ваше Превосходительство, и искренне желаю помочь вам и построенной вам великой Империи как только смогу." Это звучало политически - но Барензия на самом деле хотела сказать именно это. Ее восхитили красота города и повсеместный порядок, и ее восторгала мысль о том, что она может быть частью всего этого. И ей понравился добрый Тайбер Септим. Через несколько дней Симмах уехал в Морнхолд, чтобы исполнять обязанности управляющего, пока Барензия не будет готова взойти на трон, после чего он станет ее Первым Министром. Барензия, с Дреллиэн в качестве компаньонки, поселились в комнатах в Имперском Дворце. Ей были предоставлены несколько учителей, обучающих ее тому, что было нужно для королевского образования. В это время она серьезно заинтересовалась магией, но изучение истории и политики оказалось ей совсем не по вкусу. Иногда она встречала Тайбер Септима в Дворцовых садах, и он неизменно вежливо спрашивал о ее успехах - и упрекал ее с улыбкой за незаинтересованность в делах управления. Но, он всегда с радостью объяснял ей некоторые вопросы магии, и с ним даже история и политика казались интересными. "Это люди, дитя, а не сухие факты в пыльной книге," говорил он. Когда она стала понимать больше, их разговоры становились длиннее, глубже, чаще. Он говорил с ней о том, как видел объединение Тамриэля, каждая раса по отдельности, но с общими идеалами и целями, работающими для всеобщего блага. "Некоторые вещи универсальны, их разделяют все чувствующие народы," говорил он. "И Единый учит нас. Мы должны объединится против злобных, жестоких, уродливых - орков, троллей, гоблинов и других подобных тварей - а не сражаться друг с другом." Его голубые глаза загорались, когда он говорил о своей мечте, а Барензия восхищенно слушала его. Если он приближался, ее тело, с той стороны, где бы он, пылало, как будто он был горящим огнем. Когда их руки соприкасались, ее всю покалывало, будто он был заряжен заклинанием электрошока.. Однажды, очень неожиданно, он притянул ее лицо к себе и нежно поцеловал в губы. Она отступила через некоторое время, удивленная силой своих чувств, и он немедленно начал извиняться. "Я... мы... мы не должны были этого делать. Просто - ты так красива, милая. Ты такая красивая." Он смотрел на нее с безнадежной тоской в глазах. Она отвернулась, по ее щекам текли слезы. "Ты разгневалась на нас? Скажи нам. Пожалуйста." Барензия покачала головой. "Я никогда бы не разгневалась на вас, ваше Превосходительство. Я... Я люблю вас. Я знаю, что это неправильно, но ничего не могу поделать." "У нас есть супруга," сказал он. "Она хорошая и добродетельная женщина, мать наших детей и будущих наследников. Мы никогда не сможем оставить ее - но мы и она не разделяем душу. Она бы хотела, чтобы мы были иными, чем мы есть. Мы - самый могущественный человек во всем Тамриэле, и... Барензия, мы... Я... я думаю, что я самый одинокий на свете." Он внезапно встал. "Власть!" сказал он презрительно. "Я бы добрую часть ее обменял на юность и любовь, если бы боги даровали мне такую возможность." "Но вы сильны, и энергичны, и полны жизни, больше других людей, которых я когда-либо знала." Он неистово потряс головой. "Сегодня, может быть. Но я меньше, чем был вчера, в прошлом году, десять лет назад. Я чувствую свою смертность, и мне больно." "Если я могу облегчить твою боль, позволь мне." Барензия придвинулась к нему, протягивая руки. "Нет. Я не заберу у тебя твою невинность." "Я не так уж невинна." "Как так?" резко прозвучал голос Императора, его брови сошлись на переносице. У Барензии пересохло во рту. Что же она сказала? Но теперь пути назад не было. Пусть узнает. "Был Строу," поколебалась она. "Я... я тоже была одинока. И сейчас тоже. Я не так сильна как ты." Она смущенно опустила глаза. "Я...думаю, я недостойна, ваше Превосходительство--" "Нет, нет. Совсем нет. Барензия. Моя Барензия. Это не продлится долго. У тебя есть долг перед Морнхолдом и перед Империей. Я также должен выполнять свой. Но пока мы можем - почему бы нам не разделить то, что у нас есть, что мы можем, и молиться, чтобы Единый простит нам нашу слабость?" Тайбер Септим протянул руки - и без слов, Барензия приняла его объятия. "Ты прыгаешь по краю вулкана, девочка," предупредила Дреллиэн, когда Барензия восхищалась замечательным перстнем со звездным сапфиром, который подарил ей ее имперский возлюбленный, чтобы отметить месяц со времени встречи. "Почему? Мы делаем друг друга счастливыми. Мы никому не вредим. Симмах наказал мне соблюдать осторожность и хороший вкус. Кого же лучше я могла выбрать? И мы очень осторожны. На публике он обращается со мной, как с дочерью." Ночные визиты Тайбер Септим наносил через тайный проход, о котором во Дворце знали очень немногие - сам Император и несколько доверенных телохранителей. "Он с тобой, как с писаной торбой носится. Разве ты не заметила, как холодно с тобой общаются Императрица и ее сын?" Барензия пожала плечами. Еще до того, как она и Септим стали любовниками, его семья обращалась с ней только с необходимой любезностью. Холодной любезностью. "Какая разница? Ведь Тайбер обладает властью." "Но его сын обладает будущим. Умоляю тебя, не выставляй его мать на всеобщее осмеяние." "Ну что я могу поделать, если эта сухая палка, а не женщина, не может привлечь внимание своего мужа даже в разговоре за обедом?" "Меньше говори на публике. Это все, чего я прошу. Она немного значит, верно - но ее дети любят ее, а ты же не хочешь, чтобы они стали твоими врагами. Тайбер Септим не долго проживет. Я хочу сказать," быстро поправилась Дреллиэн, заметив сердитый взгляд Барензии, "что люди вообще долго не живут. Они преходящи, как говорим мы, представители Старших Рас. Они приходят и уходят, как времена года - но семьи могущественных живут в веках. Ты должна быть их другом, если хочешь извлечь продолжительную выгоду из ваших отношений. Ох, но как же мне заставить тебя увидеть все в истинном свете, ведь ты молода, да еще и воспитана на людской манер. Если будешь поступать осторожно, и мудро, ты вместе с Морнхолдом увидишь падение династии Септима, если он и в самом деле основал ее, так же, как видела ее расцвет. Такова человеческая история. Люди появляются и исчезают. Их города и владения вырастают как цветы весной, только для того, чтобы увянуть и погибнуть под летним солнцем. Но Эльфы остаются. Мы - будто год, а они - час, мы - десятилетие, а они - день." Барензия засмеялась. Она знала, что повсюду ходят слухи о ней и Тайбер Септиме. Она наслаждалась вниманием, ведь все, кроме Императрицы и ее сына были очарованы ею. Менестрели пели о ее темной красоте и очаровании. Она была популярна, и влюблена - даже если только на время, ибо что на самом деле вечно? Она впервые была счастлива, каждый день наполнен радостью и удовольствием. А ночи были еще лучше. "Что со мной?" посетовала Барензия. "Смотри, ни одна юбка не подходит. Что с моей талией? Я поправилась?" Барензия недовольно посмотрела в зеркало на свои худые руки и ноги, и сильно располневшую талию. Дреллиэн пожала плечами. "Похоже, что ты ждешь ребенка, хоть ты так молода. Постоянная близость с человеком могла привести тебя к ранней плодовитости. Я не вижу иного выбора, ты должна поговорить об этом с Императором. Ты в его власти. Было бы лучше, я думаю, если бы ты отправилась в Морнхолд, если он позволит, и родила ребенка там." "Одна?" Барензия положила руки на живот, в ее глазах появились слезы. Все в ней хотело разделить плод ее любви с возлюбленным. "Он никогда на это не согласится. Он теперь со мной не расстанется. Вот увидишь." Дреллиэн покачала головой. Хотя она больше ничего не сказала, взгляд сочувствия и сожаления сменил обычное холодное презрение. Этой ночью Барензия рассказала обо всем Тайбер Септиму, когда он, как обычно, пришел к ней ночью. "Какой ребенок?" Он выглядел шокированным. Нет, ошеломленным. "Ты уверена? Но я слышал, что Эльфы не могут родить в таком возрасте..." Барензия с трудом улыбнулась. "Как я могу быть уверена? Я же никогда-" "Я пошлю за своим лекарем." Лекарь, Высший Эльф среднего возраста, подтвердил, что Барензия в самом деле беременна, и о таком раньше не слыхивали. Это было доказательством могущества его Превосходительства, сказал лекарь льстивым тоном. Тайбер Септим зарычал на него. "Этого не должно быть!" сказал он. "Избавься о этого. Мы приказываем тебе." "Сир," изумленно уставился на него лекарь. "Я не могу... Я не должен-" "Конечно можешь, негодный тупица," оборвал его Император. "Мы желаем, чтобы ты сделал это." Барензия, до этого тихо лежавшая в постели, широко раскрыв глаза от страха, вдруг села. "Нет!" закричала она. "Нет! Что ты говоришь?" "Дитя," Тайбер Септим сел рядом с ней, улыбаясь одной из своих очаровательных улыбок. "Мне так жаль. Правда. Но этого не должно быть. Это было бы угрозой моему сыну и его сыновьям. Я не могу этого допустить." "Но это же твой ребенок!" воскликнула она. "Нет. Сейчас, это только возможность, что-то, у чего еще нет души, и еще не живущее. Я не допущу этого. Я запрещаю." Он снова взглянул на лекаря, и Эльф задрожал. "Сир. Это ее дитя. Детей немного среди Эльфов. Женщины Эльфов могут забеременеть не более четырех раз, и это очень редко. Обычно, они останавливаются на двух. Некоторые вообще не рожают, а некоторые - только одного. Если я заберу у нее это дитя, сир, она может больше не забеременеть." "Ты пообещал, что она не родит от нас. Мы мало доверяем твоим предсказаниям." Барензия выкарабкалась из постели и, голая, побежала к двери, не зная, куда бежит, зная только, что не останется. Она не дошла. Ею овладела тьма. Она проснулась от боли и чувства пустоты. Пустота там, где что-то было, где что-то жило, но теперь умерло и никогда не вернется. Дреллиэн была рядом, облегчала ее боль и вытирала кровь, которая еще иногда текла у нее между ног. Но ничто не могло заполнить пустоту. Не было ничего, что заняло бы место пустоты. Император прислал великолепные дары и много цветов, и наносил ей краткие визиты. Сначала, Барензии нравились эти посещения. Но Тайбер Септим больше не приходил по ночам - и через некоторое время она сама этого не желала. Прошло несколько недель, и, когда она оправилась физически, Дреллиэн сообщила ей, что Симмах просил ее приехать в Морнхолд раньше, чем планировалось. Было объявлено, что она немедленно поедет. Ей дали большую свиту, богатое приданое, как соответствовало ее положению королевы, и были устроены церемониальные проводы у ворот Имперского Города. Некоторые сожалели о том, что она уезжала и выражали свое сожаление слезами и уговорами. Но были такие, кто этого не делал, и не сожалел. Часть 4 "Все что я когда-либо любила, я потеряла," думала Барензия, смотря на верховых рыцарей впереди и позади, ее камеристка сидела рядом с ней. "Но я получила некоторую власть и богатство, и было обещано еще больше. Дорого я за это заплатила. Теперь я лучше понимаю, почему Тайбер Септим так любит власть, если ему часто приходиться так дорого платить. Потому что ценность узнается по той цене, которую мы за нее платим." По желанию, она теперь ехала верхом на чалой кобыле, одетая воином, в великолепной кольчуге работы Темных Эльфов. Проходили дни, и ее кортеж ехал по дороге на восток, вокруг постепенно появлялись крутые горы Морроувинда. Воздух был разрежен, и постоянно дул холодный осенний ветер. Но он приносил сладкий аромат поздно цветущих черных роз, растущих во всех укромных уголках и расщелинах высокогорий, находя питание даже в самых каменистых местах. В маленьких городах и деревушках, вдоль дороги собирались разные Темные Эльфы, выкрикивали ее имя, или просто глазели. Большинство ее сопровождающих были Редгарды, было несколько Высших Эльфов, Нордлингов и Бретонцев. С продвижением в сердце Морроувинда, они чувствовали себя все более неуютно и держались ближе друг к другу. Даже Эльфийские рыцари были настороже. Но Барензия чувствовала себя как дома. Сама земля приветствовала ее. Ее земля. Симмах встретил ее на границе Морнхолда в сопровождении рыцарей, около половины которых были Темными Эльфами. В Имперских боевых доспехах, отметила она. По поводу ее прибытия в город был устроен парад, и произнесены речи сановников. "Я позаботился о ремонте королевских апартаментов," сказал ей генерал, когда они подъезжали к дворцу, "но, разумеется, вы можете изменить там все, что вам не по вкусу." Он продолжал говорить о подробностях коронации, которая должна была состояться через неделю. Он был прежним командиром - но она почувствовала кое-что еще. Он ожидал ее одобрения всех приготовлений, фактически, выпрашивал его. Это было ново. Раньше ему никогда не требовалась ее благодарность. Он не расспрашивал ее о жизни в Имперском Городе, или о ее интриге с Тайбер Септимом - хотя Барензия была уверена, что Дреллиэн рассказала ему, или написала ранее, во всех подробностях. Сама церемония, как и многое другое, была смесью старого и нового - некоторые ее части взяты из древних традиций Темных Эльфов Морнхолда, остальные указаны Имперским приказом. Она поклялась служить Империи и Тайбер Септиму, так же как и Морнхолду и его народу. Она приняла клятвы верности и преданности народа, дворян, и совета. Совет состоял из смеси Имперских эмиссаров (называемых "советники") и местных представителей народа Морнхолда, которые были, в основном, старейшинами, в согласии с Эльфийским обычаем. Позже, Барензия обнаружила, что тратит больше времени на попытки примирить эти две фракции и их друзей. Старейшины должны были пойти навстречу примирению, в свете реформ, представленных Империей, и относившихся к владению землями и сельскому хозяйству. Но многое в них противоречило обычаям Темных Эльфов. Тайбер Септим, "именем Единого", установил новую традицию - и даже боги и богини должны были подчиниться.. Новая Королева полностью ушла в работу и учебу. Она покончила с любовью и мужчинами надолго - если не навсегда. Были и другие удовольствия, как и говорил ей тогда Симмах: удовольствия разума и власти. Она полюбила (удивительно, ведь в Имперском Городе ей это не нравилось) историю и мифологию Темных Эльфов, желая знать больше о народе своих предков. Она с удовлетворением отметила, что они были гордыми воинами, и умелыми мастерами, и хитроумными магами еще с незапамятных времен. Тайбер Септим прожил еще полвека, и иногда она встречалась с ним, когда по разным причинам ее вызывали в Имперский Город. При встрече он тепло приветствовал ее и они долго разговаривали о событиях в Империи, когда представлялась возможность. Казалось, он забыл, что между ними было нечто большее, чем дружба и политика. Он мало изменился с годами. Ходили слухи, что маги смогли продлить ему жизнь, и даже Единый даровал ему бессмертие. Но однажды, посланник принес весть о смерти Тайбер Септима, и что его сын Пелагиус стал Императором. Они выслушали новости одни, она и Симмах. Бывший Имперский Генерал, а сейчас - ее Первый Министр принял известие стоически, как принимал и все остальное. "Почему-то это кажется невозможным," сказала Барензия. "Я говорил тебе. Таковы люди. Они не живут долго. Но это не так уж важно. Его власть осталась, и сейчас ею обладает его сын." "Ты как-то назвал его другом. Ты чувствуешь что-нибудь? Горе?" Он пожал плечами. "Было время, когда и для тебя он был чем-то большим. Что ты чувствуешь, Барензия?" Наедине, они уже давно не называли друг друга титулами. "Пустоту. Одиночество," ответила она, тоже пожимая плечами. "Но это не ново." "Да. Я знаю," сказал он, беря ее за руку. "Барензия..." Он приподнял ее лицо и поцеловал. Она очень удивилась. Она не могла припомнить, чтобы он когда-либо касался ее ранее. Она никогда не думала о нем "так" - и все же, знакомое тепло разлилось по ее телу. Она почти забыла как оно приятно, это тепло. Не обжигающее пламя, которое она чувствовала вместе с Тайбер Септимом, но спокойное, крепкое тепло, которое у нее связывалось с... со Строу! Строу. Бедняга Строу. Она так давно о нем не вспоминала. Сейчас, если он еще жив, то уже в годах. Возможно, с кучей ребятишек, нежно подумала она... и женой, которая может говорить за двоих. "Выходи за меня замуж, Барензия," сказал Симмах, будто уловил ее мысли о женитьбе, детях... женах, "Я достаточно долго работал, трудился и ждал, разве нет?" Замужество. Крестьянин с крестьянскими стремлениями. Мысль сама появилась в уме, непрошенная и ясная. Разве не этими словами она так давно описала Строу? Но все же, почему бы и нет? Если не Симмах, то кто? Многие благородные семьи Морроувинда были уничтожены в объединяющей войне Тайбер Септима, до подписания соглашения. Правление Темных Эльфов было восстановлено, верно - но не прежнее, теперь правили не истинные дворяне. Большинство из них - выскочки, как Симмах, но и вполовину не так хороши и достойны, как он. Он сражался за сохранность Морнхолда, когда их так называемые советники растащили бы его по косточкам, вытянули все силы, как из Эбенгарда. Он сражался за Морнхолд, за нее, пока она и королевство росли и процветали. Она почувствовала внезапную благодарность - и, несомненно, нежность. Он был надежным и верным. И он хорошо послужил ей. Он полюбил ее. "Почему бы и нет?" ответила она с улыбкой. И взяла его руку. И поцеловала его. Союз был удачен, и в политическом, и в личном плане. Хотя наследник Тайбер Септима, нынешний Император Пелагиус I, предвзято смотрел на нее, он полностью доверял старому другу отца. Но все же, на Симмаха подозрительно смотрел высокомерный народ Морроувинда, из-за его крестьянского происхождения и тесной связи с Империей. Но Королева была популярна. "Леди Барензия - одна из нас," говорили шепотом, "тоже побывала в плену." Барензия была довольна. Были работа и удовольствие - чего еще можно желать от жизни? Быстро проносились годы, наполненные кризисами, ураганами и голодом, и неудачами, которые было необходимо выдержать, интригами, которым нужно было помешать, и заговорами. Морнхолд процветал. Ее народ был в безопасности, сыт, а ее шахты и фермы - производительны. Все было хорошо - за исключением того, что у королевской пары не было детей. Не было наследников. Дети Эльфов рождаются редко - а дети благородных семей еще реже. Поэтому прошло много десятилетий прежде, чем они начали беспокоиться. "Это моя вина, Симмах. Я - порченый товар," горько сказала Барензия. "Если ты хочешь взять другую..." "Мне не нужен никто другой," нежно ответил он, "и не уверен, что эта вина - твоя. Может, это я виноват. Неважно. Мы поищем лекарство. Если что-то не так, ведь это можно исправить." Как? Кому можно поведать истинную историю? И лекари не всегда держат слово" "Не имеет значения, если мы немного изменим время и обстоятельства. Чтобы мы ни сказали, или захотели сказать, Джефр Рассказчик всегда наготове. Слухи и сплетни разносятся быстро." Священники, лекари и маги приходили и уходили, но все их молитвы, эликсиры и зелья не помогли ничем. В конце концов они перестали думать об этом и доверились богам. Они еще были молоды, по меркам Эльфов, их ожидали еще долгие века. У них было время. У Эльфов всегда есть время. Барензия сидела за обедом в Большой Зале, передвигая пищу по тарелке; ей было скучно и неспокойно. Симмаха вызвал в Имперский Город пра-правнук Тайбер Септима, Уриэль Септим. Или это был его пра-пра-правнук? Она поняла, что сбилась со счета. Их лица будто перетекали одно в другое. Может, ей стоило поехать вместе с ним, но здесь была делегация из Тира по какому-то утомительному вопросу, который, однако, требовал деликатного подхода. Бард пел в алькове залы, но Барензия не слушала. В последнее время, все песни, старые и новые, казались ей одинаковыми. А потом ее внимание привлекла одна фраза. Он пел о свободе, приключениях, об освобождении Морроувинда от оков. Да как он смел! Барензия села прямо и посмотрела на него. Еще хуже, она поняла, что в песне пелось о какой-то древней войне со Скайримскими Нордлингами, и воспевался героизм королей Эдварда и Мораэлина и их отважных товарищей. Легенда была довольно старой, но песня - новой... а ее значение... Барензия не была уверена. Смелый парень, этот бард, с сильным голосом и хорошим слухом. Вдобавок, довольно красив. Он не выглядел состоятельным, но не был и очень молодым. Разумеется, ему не могло быть много лет. Почему она не слушала его раньше, или хотя бы, не слышала о нем. "Кто это?" спросила она у фрейлины. Женщина сказала, пожав плечами, "Он называет себя Соловьем, Миледи. Никто о нем ничего не знает." "Пусть подойдет ко мне, когда закончит." Человек, названный Соловьем подошел к ней, поблагодарил за оказанную честь, и толстый кошелек, который она дала ему. Он оказался довольно тихим и скромным. Он много сплетничал о других, а она ничего не знала о нем - он избегал всех вопросов, отвечая на них лишь шутливыми отговорками или грубыми сказками. Но все парировалось с таким очарованием, что было невозможно оскорбиться. "Мое настоящее имя? Миледи, я никто. Мои родители называли меня Знаешь-Ван - или все же Нет-Приятель? Какая разница? Это совсем неважно. Как родители могут дать имя тому, кого не знают? А! Пожалуй, это и есть мое имя, тот, Кого-не-Знают. Я был Соловьем так давно, я не помню, с каких пор, может, с прошлого месяца - или с прошлой недели? Вся память уходит на песни и рассказы, Миледи. Для себя у меня памяти не остается. Я на самом деле скучен. Где я родился? Ну, Знаете-Где. Я думаю, когда доберусь в Данроамин, я осяду там... но я не тороплюсь." "Понятно. Тогда, ты женишься на Аталлшур?" "Вы очень проницательны, Миледи. Может быть, может быть. Хотя, порой, Иннхаст тоже кажется мне весьма привлекательной." "А. Так ты непостоянен?" "Как ветер, Миледи. Я бываю там, и здесь, где жарко, и где холодно. Шанс - мой наряд. Остальное мне не слишком подходит." Барензия улыбнулась. "Тогда, останься с нами на некоторое время... Забывчивый Милорд." "Как пожелаете, Миледи." После этого краткого разговора, Барензия обнаружил новый интерес к жизни. Все привычное вновь казалось свежим и новым. Она приветствовала каждый день с радостью, ожидая разговора с Соловьем и его песни в подарок. В отличие от других бардов, он никогда не пел ей хвалебных песен, не воспевал никого другого, кроме приключений и подвигов. Когда она спросила его об этом, он ответил "Разве нужна иная похвала вашей красоте, чем та, которую дает зеркало, Миледи? А если нужны слова, вам их скажут величайшие, а не презренный я. Как я могу соревноваться с ними, ведь я будто неделю назад родился?" Однажды, они говорили наедине. Королева, страдая бессонницей, призвала его в свою комнату, надеясь, что музыка успокоит ее. "Ты ленивый трус, сера, иначе мое обаяние подействовало бы на тебя." "Миледи, чтобы восхвалять вас, мне нужно вас узнать. А этого мне не дано. Вы постоянно за завесой тайны, полны очарования." "Нет, это не так. Это твои слова полны очарования. Твои слова... и твои глаза. Твое тело. Узнай меня, если хочешь. Познай меня, если осмелишься." Он пришел к ней. Они лежали рядом, обнимались и целовались. "Даже сама Барензия не знает себя," прошептал он, "как же я могу? Миледи, вы ищете того, чего не знаете. Что вы хотите, чего у вас нет?" "Страсть," ответила она. "Страсть. И рожденные ею дети." "А как же дети? Какие права у них будут?" "Свобода," сказала она. "свобода быть теми, кем они пожелают. Скажи ты, я ведь считаю тебя мудрейшим. Где я могу получить это?" "То, что тебе нужно - рядом с тобой и под тобой. Осмелишься ли ты протянуть руку и взять то, что будет принадлежать тебе и твоим детям?" "Симмах..." "Я знаю часть ответа к тому, чего ты ищешь. Другая спрятана под нами, в шахтах твоего королевства, та часть, которая дарует нам силу исполнить свои мечты. Которую Эдвин и Мораэлин использовали, чтобы освободить Хай Рок и свои души от ненавистного подчинения Нордлингам. Если правильно ей воспользоваться, Миледи, никто не устоит против нее, даже власть Императора. Свобода, сказала ты? Барензия, она дает свободу от оков, что удерживают тебя. Подумай об этом, Миледи." Он снова поцеловал ее и отодвинулся. "Ты уходишь...?" воскликнула она. Ее тело тянулось к нему. "Сейчас, да," сказал он. "Удовольствия плоти - ничто, перед тем, что может быть у нас. А сейчас, подумай о моих словах." "Мне не нужно думать. Что мы должны сделать? Какие приготовления понадобятся?" "Никаких. В шахты нельзя войти просто так, это верно. Но рядом со мной Королева, кто осмелится встать поперек пути? Внизу, я смогу провести тебя туда, где покоится эта вещь, и забрать ее." Наконец, ей вспомнились ее учение. "Рог Призыва," благоговейно прошептала она. "Это правда? Каким образом? Как ты это узнал? Я читала, что он похоронен в глубоких пещерах Даггерфолла." "Я долго изучал этот предмет. Перед смертью, Король Эдвард отдал рог на хранение своему старому другу, Королю Мораэлину. Он, в свою очередь, спрятал его в Морнхолде, под охраной бога Эфена, там, где он родился. Теперь ты знаешь то, что стоило мне долгих лет изучения и многих миль пути." "Ну, а бог? Что же Эфен?" "Доверься мне, милая. Все будет хорошо." Смеясь, он поцеловал ее еще раз, и вышел. На следующий день, они прошли мимо стражей у порталов, ведущих в шахты, и ниже. Притворившись, что совершает обычный осмотр, Барензия, в сопровождении одного лишь Соловья, проходила из одной пещеры в другую. Наконец, они достигли забытого прохода, и войдя в него, обнаружили, что он вел к очень древней, а теперь позабытой части выработок. Идти было опасно, некоторые старые шахты обвалились, и им приходилось расчищать себе путь или искать путь в обход. Страшные крысы и огромные пауки пробегали тут и там, иногда даже нападая на них. Но заклинания огненного удара Барензии и быстрый кинжал Соловья легко справлялись с ними. "Нас уже долго нет," наконец сказала Барензия. "Нас будут искать. Что я им скажу?" "Да что захочешь," рассмеялся Соловей. "Ты ведь Королева, так?" "Лорд Симмах-" "Этот крестьянин подчиняется всем, обладающим властью. Всегда так делал. А властью будем обладать мы, милая." Его губы были сладкими, как вино, а прикосновения одновременно пламенны и холодны как лед. "Сейчас," сказала она, "возьми меня сейчас. Я готова." Ее тело будто гудело, каждый мускул напряжен. "Еще нет. Не здесь, не так." Он показал рукой на пыльные обломки и мрачные каменные стены. "Еще немного." Неохотно, Барензия кивнула, соглашаясь. Они снова пошли. "Здесь," наконец сказал он, остановившись перед глухой стеной. "Это здесь." Он нацарапал в пыли руну, в от же время сплетая заклинание другой рукой. Стена исчезла. Там открылся вход в какое-то древнее святилище. Посередине стояла статуя бога, с молотом в руке, занесенной над адамантовой наковальней. "Своею кровью, Эфен," закричал Соловей, "я приказываю тебе проснуться! Я потомок Мораэлина из Эбенгарда, последний из королевской линии, разделяющий твою кровь. В последний час Морроувинда, когда все Эльфы в опасности, отдай мне то, что охраняешь! Я приказываю тебе, ударь!" При его последних словах статуя засветилась ожила, пустые каменные глаза вспыхнули красным. Кивнула огромная голова, молот встретился с наковальней, и она раскололась с ужасным грохотом, и сам каменный бог рассыпался. Барензия упала на пол с громким стоном и закрыла уши руками. Соловей отважно прошел вперед и схватил что-то, лежавшее в обломках с восторженным восклицанием. Он поднял свою добычу над головой. "Кто-то идет!" Встревожено закричала Барензия, и только потом заметила, что именно он держал в руке. "Постой, но это же не Рог, это - это посох!" "Верно, Миледи. Ты наконец увидела!" Громко рассмеялся Соловей. "Прости, милая, но я должен тебя покинуть. Может, мы еще встретимся когда-нибудь. А пока... А пока, Симмах," обратился он к появившейся сзади них фигуре в кольчуге, "она твоя. Можешь забрать ее." "Нет!" закричала Барензия. Она вскочила и побежала к нему, но он исчез. Пропал, когда Симмах добрался до него с обнаженным мечом. Клинок рассек пустое пространство. Он замер, будто решив занять место каменного бога. Барензия ничего не говорила, ничего не слышала, не видела...не чувствовала... Симмах сказал полудюжине Эльфов, пришедших вместе с ним, что Соловей и Королева Барензия заблудились, и на них напали огромные пауки. Соловей оступился, и упал расщелину, сомкнувшуюся над ним. Достать его тело было невозможно. Он сказал, что Королева глубоко потрясена и горько оплакивает потерю друга, погибшего защищая ее. Такое сильное действие оказывали присутствие и приказы Симмаха, что крайне удивленные рыцари, не видевшие всего полностью, тут же поверили, что все было согласно его словам. Королеву проводили обратно во дворец и отвели в ее комнату, где она отпустила от себя всех фрейлин. Долгое время она сидела перед зеркалом в ошеломлении, настолько обезумев от горя, что даже не могла плакать. Симмах стоял рядом, наблюдая за ней. "Ты хоть понимаешь, что сделала?" наконец промолвил он - ровно, холодно. "Ты мог бы рассказать мне," прошептала Барензия. "Посох Хаоса! Я и подумать не могла, что он был там. Он сказал... он сказал..." она тихонько застонала и сжалась от отчаяния. "О, что же я наделала? Что я наделала? Что же теперь будет? Что будет со мной? С нами?" "Ты его любила?" "Да. Да, да, да! О мой Симмах, да смилуются надо мной боги, но я в самом деле любила его. Любила. Но сейчас... сейчас... Я не знаю... я не уверена... я..." Лицо Симмаха слегка смягчилось, его глаза засверкали, и он вздохнул. "Да. Тогда это что-то. Ты станешь матерью, если только это в моей власти. А в остальном - Барензия, дорогая моя Барензия, я думаю, ты выпустила настоящий ураган. Некоторое время он еще будет собираться. Но когда он начнется, мы выдержим его вместе. Как всегда делали." Он подошел к ней, раздел, и отнес на кровать. Из-за горя и страстного желания ее ослабшее тело отвечало ему как никогда прежде, изливая все, что пробудил в ней Соловей. И это успокоило призраков того, что он уничтожил. Она была пустой, опустошенной. А потом снова заполнилась, ибо в ней зародилось и развивалось дитя. Как ее сын рос, также росло и ее чувство к терпеливому, верному, преданному Симмаху, зародившееся из долгой дружбы и стойкой привязанности - которое, наконец, вызрело в настоящую любовь. Восемь лет спустя им снова посчастливилось, и в этот раз у них появилась дочь. Сразу после того, как Соловей похитил Посох Хаоса, Симмах послал срочное секретное послание Уриэлю Септиму. Он не поехал сам, как обычно, предпочтя остаться с Барензией на время периода оплодотворения, чтобы она забеременела. Из-за этого, и из-за кражи, ему пришлось перенести временную немилость Уриэля Септима и несправедливые подозрения. На поиски вора отправили многих шпионов, но Соловей исчез неизвестно куда, так же как и появился. "Должно быть, в нем есть кровь Темных Эльфов, сказала Барензия, "но и человеческая тоже. Иначе бы период оплодотворения не наступил так скоро." "В нем, несомненно, течет кровь Темных Эльфов, причем принадлежащая древнему роду Ра"атим, иначе он не смог бы освободить Посох," предположил Симмах. Он повернулся и посмотрел на нее "Не думаю, чтобы он лег с тобой. Как Эльф, он бы не осмелился, ведь тогда бы он не смог с тобой расстаться." Он улыбнулся. Потом снова посерьезнел. "Да! Он знал, что внизу был Посох, а не Рог, и что ему потребуется телепортироваться в безопасное место. Посох - не оружие, которое видело бы его насквозь, в отличие от Рога. Возблагодари богов, что он еще им не обладает! Казалось, все было как он и ожидал - но откуда он мог знать? Я сам положил туда Посох, с помощью одного из Клана Ра"атим , который теперь за это сидит на троне в Эбенгарде. Тайбер Септим забрал Рог, но оставил Посох для пущей сохранности. Но теперь Соловей может использовать Посох, чтобы высевать семена борьбы и разногласий всюду, где пожелает. Но так он не сможет придти к власти. Для этого надо обладать Рогом и уметь его использовать." "Я не уверена, что Соловей ищет такой власти," проговорила Барензия. "Все ищут власти," ответил Симмах, "каждый по своему." "Я - нет," сказала она. "Я, Милорд, уже нашла, что искала." Часть 5 Как и предсказывал Симмах, последствия похищения Посоха Хаоса не заставили себя долго ждать. Нынешний Император, Уриэль Септим, прислал несколько холодных писем, в которых выражал неудовольствие и возмущение исчезновением Посоха, и торопил Симмаха найти его, и немедленно сообщить об этом новому имперскому Боевому Магу, Ягару Тарну, кому было поручено это дело. "Тарн!" прогремел Симмах с отвращением и раздражением, ходивший по небольшой комнате, где Барензия, беременная уже несколько месяцев, спокойно вышивала детское одеяльце. "Ягар Тарн, в самом деле. Я бы даже не сказал ему, где улицу перейти." "А что ты против него имеешь, любимый?" "Не доверяю я этому Эльфу-полукровке! Он частично Темный Эльф, частично Высший Эльф, и частично только богам известно кто. Все худшие качества этих рас собрал, могу заверить." Он фыркнул. "О нем никто ничего толком не знает. Он говорит, что родился в южном Валленвуде, а его мать была Лесным Эльфом. Похоже, он везде побывал...--" Барензия, усталая и довольная от беременности, до этого почти не слушала Симмаха. Но сейчас, она бросила свою работу и посмотрела на него. Что-то заинтересовало ее. "Симмах. А этот Ягар Тарн не мог быть Соловьем, замаскированным?" Симмах подумал, прежде чем ответить. "Нет, любимая. В крови Тарна нет примеси человеческой." Барензия знала, что Симмах считал это недостатком. Ее муж презирал Лесных Эльфов как ленивых воришек, а Высших Эльфов - как изнеженных интеллигентов. Но он восхищался людьми, особенно Бретонцами, из-за их прагматизма, ума и энергии. "Соловей из Эбенгарда, из Клана Ра"атим - Дома Хлаалу, в частности, Дома Моры. В этом доме с самого начала присутствовала человеческая кровь. Эбенгард завидовал тому, что Посох остался здесь, когда Тайбер Септим забрал Рог Призыва." Барензия тихонько вздохнула. Соперничество между Эбенгардом и Морнхолдом началось почти с самого начала истории Морроувинда. Когда-то, две нации были едины, все прибыльные шахты находились во владении Ра"атима, чье дворянство сохраняло Высшую Королевскую Власть Морроувинда. Эбенгард разделился на два отдельных города, Эбенгард и Морнхолд, когда сыновья-близнецы Королевы Лиан -- внуки легендарного Короля Мораэлина - стали наследниками. В это же время, место Высшего Короля освободилось в пользу временного Военного Вождя, назначаемого советом во времена опасности. Эбенгард по прежнему оберегал свои привилегии старшего города Морроувинда ("первый среди равных", говорили его владыки) и утверждал, что охрана Посоха Хаоса должна быть доверена его правящему дому. Морнхолд возражал, что Король Мораэлин сам доверил хранение Посоха богу Эфену - а Морнхолд был местом его рождения. "Почему ты тогда не расскажешь Ягару Тарну о своих подозрениях? Пусть скажет. Пока эта вещь в безопасности, неважно, где она, верно?" Симмах непонимающе смотрел на нее. "Важно," сказал он, "но, полагаю, не слишком." И добавил, "Особенно тебе не стоит думать об этом. Просто сиди и занимайся своим," тут он усмехнулся, "рукоделием." Барензия швырнула в него вышивку. Она попала Симмаху прямо в лицо -- с иголкой, наперстком, и прочим.. Еще через несколько месяцев Барензия родила здорового сына, и они назвали его Хелсетом. Ни о Посохе Хаоса, ни о Соловье весте не было. Если Посох был в Эбенгарде, его правитель не собирался этим хвастать. Быстро и счастливо летели годы. Хелсет рос высоким и сильным. Он был очень похож на отца, которого очень почитал. Когда Хелсету было восемь лет, Барензия родила второго ребенка, дочь, и Симмаха был совершенно счастлив. Хелсет был его гордостью, но малышка Моргия - названная в честь матери Симмаха - завладела его сердцем. К несчастью, рождение Моргии не предвещало наступления лучших времен. Отношения с Империей все ухудшались по неизвестным причинам. Повышались налоги и доли увеличивались с каждым годом. Симмах чувствовал, что Император подозревает его в участии в похищении Посоха и старался доказать свою верность, пытаясь выполнять все возрастающие запросы. Он увеличил рабочий день и поднял тарифы, и даже восполнил недостачу в королевской казне из их личных сбережений. Но налоги увеличились, и дворяне, и простые люди начали жаловаться. Это было зловеще. "Я хочу, чтобы ты забрала детей и отправилась в Имперский Город," сказал в отчаянии Симмах как-то за обедом. "Ты должна заставить Императора выслушать себя, иначе весь Морнхолд восстанет этой весной." Он выдавил из себя улыбку. "Ты умеешь обращаться с мужчинами, любимая. Всегда умела." Барензия тоже невесело усмехнулась. "Даже с тобой." "Да. Особенно со мной," мирно подтвердил он. "Брать обоих детей?" Барензия посмотрела в угловое окно, где Хелсет бренчал на лютне и тихо пел дуэтом с младшей сестренкой. Хелсету было пятнадцать, а Моргии - восемь. "Они могут смягчить его. К тому же, пора представить Хелсета ко двору." "Возможно. Но это не настоящая причина." Барензия сделала глубокий вдох и сказала прямо. "Ты не уверен, что сможешь защитить их здесь. Если дело в этом, то и тебе здесь небезопасно. Поедем вместе," настаивала она. Он взял ее за руки. "Барензия. Любовь моя. Сердце мое. Если я сейчас уеду, возвращаться будет уже некуда. Не волнуйся за меня. Со мной все будет хорошо. Я же могу позаботиться о себе - особенно, если мне не придется волноваться за тебя и детей." Барензия прижалась к его груди. "Только помни, что ты нам нужен. Нам не так уж нужно все это, если мы есть друг у друга. Пустые руки и пустые животы не болят так, как пустое сердце." Она заплакала, вспомнив Соловья и происшествие с Посохом. "Это все случилось из-за моей глупости." Он нежно ей улыбнулся. "Если это и верно, то все не так плохо, как могло быть." Он посмотрел на детей. "Однажды, я стоил тебе всего, Барензия, я и Тайбер Септим. Без моей помощи Империя не стала бы такой, как сейчас. Я способствовал ее расцвету." Его голос ожесточился. "И я могу способствовать ее падению. Можешь сказать это Уриэлю Септиму. Это, и то, что мое терпение не безгранично." Барензия ахнула. Симмах не грозил попусту. Она была уверена, что скорее старый домашний волк, лежащий у очага нападет на нее, чем Симмах восстанет против Империи. "Как?" еле слышно спросила она. Но он только покачал головой. "Лучше тебе не знать," сказал он. "Просто скажи ему это, если он будет упорствовать, и не бойся. Он Септим, и не тронет посланника." Он угрюмо улыбнулся. "А если он и осмелится, если хоть пальцем тронет тебя, дорогая, или детей - и да помогут мне все боги Тамриэля, но он пожалеет о том, что появился на свет. Я убью и его, и его семью, и не успокоюсь, пока последний из Септимов не будет убит." Красные глаза Темного Эльфа Симмаха сверкали, отражая свет угасающего камина. "Я клянусь в этом тебе, любовь моя. Моя Королева... моя Барензия." Барензия обняла его так крепко, как только могла. Но, несмотря на жар объятий, она не перестала дрожать. Барензия стояла перед троном Императора, объясняя затруднительное положение в Морнхолде. Она неделями ждала аудиенции у Уриэля Септима, откладываемой под разными предлогами. "Его Величеству нездоровится." "Неотложное дело требует внимания Его Превосходительства." "Прошу прощения, ваше Высочество, но произошла ошибка. Ваша встреча назначена через неделю. Видите ли..." А сейчас все шло еще хуже. Император даже не притворялся, что слушает ее. Он не пригласил ее сесть, и не отпустил детей. Хелсет стоял как каменное изваяние, но маленькая Моргия беспокоилась. Она сама пребывала в смятении. Вскоре после того, как они прибыли в свои апартаменты, посол Морнхолда в Имперском Городе попросил разрешения войти, и принес послания от Симмаха. Он писал, что восстание наконец началось. Крестьяне собрались в группы с поддержкой нескольких разгневанных представителей мелкого дворянства, и требовали, чтобы Симмах отдал бразды правления. Только Имперская Стража и несколько отрядов тех семей, которые на протяжении многих поколений поддерживали дом Барензии, защищали Симмаха от толпы. Уже начались военные действия, но Симмах был в безопасности и успешно управлял. Ненадолго, писал он. Он просил Барензию постараться у Императора - и она должна была оставаться в Имперском Городе до тех пор, пока он не напишет ей, что можно безопасно вернуться домой вместе с детьми. Она попыталась обойти Имперскую бюрократию - с незначительным успехом. К ее растущему страху, из Морнхолда перестали приходить известия. Разрываясь между гневом на многочисленных дворецких Императора и страхом за судьбу своей семьи, она ждала; проходили напряженные недели. Но однажды, посол Морнхолда сообщил ей, что, самое позднее - следующей ночью, должны прибыть известия от Симмаха, не как обычно, а с ночным ястребом. В этот же день ей сказали, что Уриэль Септим примет ее рано утром на следующий день. Император приветствовал всех троих слишком широкой улыбкой, которая тем не менее не коснулась его глаз. Затем, когда она представляла своих детей, он пристально рассматривал их с совершенно неуместным выражением. Барензия общалась с людьми уже около пятисот лет, и научилась в совершенстве читать выражения лица и движения так, что ни один человек не мог и предположить. Как ни пытался Император скрыть его, жажда была видна в его глазах - и что-то еще. Сожаление? Да. Сожаление. Но почему? У него самого были хороши дети. Зачем ему нужны ее? И смотрит на нее с таким отчаянным - едва промелькнувшим - желанием. Может быть, он устал от своей супруги? Люди были известны своим непостоянством. После долгого горящего взгляда, он наконец отвел глаза, а она говорила о своей миссии и происшествиях в Морнхолде. Все это время он сидел неподвижно, будто каменный. Удивленная его вялостью, Барензия рассматривала бледное, застывшее лицо, пытаясь найти сходство с теми Септимами, которых она знала ранее. Она не очень хорошо знала Уриэля Септима, видела его однажды, когда он был еще ребенком, и еще раз, на его коронации двадцать лет назад. Только два раза. На церемонии он, хоть и был молод, выглядел мрачно и величественно - но от него не исходило такого ледяного холода, как от этого повзрослевшего человека. Несмотря на внешнее сходство, он казался совсем другим человеком. Но что-то в нем было хорошо знакомым, более знакомым, чем это возможно, какой-то жест, или манера держаться... Внезапно, она ощутила сильный жар. Иллюзия! Она хорошо изучила искусство иллюзий, с тех пор, как ее так ужасно обманул Соловей. Она научилась распознавать иллюзии - так же, как слепой чувствует жар солнца кожей. Иллюзия! Но почему? Ее ум лихорадочно работал, хотя она и не прекращала говорить о Морнхолде. Тщеславие? Люди порой так же стыдились признаков возраста, как Эльфы гордились ими. Но лицо Уриэля Септима вполне соответствовало его возрасту. Барензия не осмеливалась воспользоваться собственным волшебством. Даже мелкие дворяне могли обнаружить присутствие волшебной энергии, не говоря уж о защите от нее своих владений. Использование здесь волшебства могло разгневать Императора не хуже, чем обнаженный кинжал. Магия. Иллюзия. Она внезапно вспомнила Соловья. Будто бы он сидел рядом с нею. Потом, видение сменилось, и перед ней был Уриэль Септим. Он выглядел грустным, будто загнанный в ловушку. Видение сменилось снова, и на его месте оказался другой человек, похожий на Соловья, и в то же время иной. Бледная кожа, покрасневшие глаза, эльфийские уши - и он излучал сильное ощущение угрозы, сверхъестественной энергии - ужасное, разрушительное сияние. Этот человек был способен на все! А потом она вновь увидела перед собой лицо Уриэля Септима. Может быть, ей это только почудилось? Возможно ее разум сыграл с ней злую шутку. Она вдруг почувствовала себя совершенно разбитой, будто слишком долго несла тяжелую ношу. Она решила оставить комментарии неприятностей в Морнхолде - к тому же, это ей все равно ничего не давало - и решила просто полюбезничать. Тем не менее, с тайным умыслом. "Вы помните, сир, как Симмах и я обедали с вашей семьей вскоре после коронации вашего отца? Вы тогда были не старше Моргии. Мы были польщены этой честью - ведь мы были единственными гостями в тот вечер - кроме вашего лучшего друга Джастина, конечно." "О да," промолвил Император, осторожно улыбаясь. Очень осторожно. "Пожалуй, я припоминаю это." "Вы с Джастином были такими хорошими друзьями, Ваше Величество. Мне сказали, что он умер не так давно. Такая жалость." "Да. Я все еще не могу говорить о нем." Его взгляд стал совершенно пустым - еще более пустым, если только это было возможно. "Что же касается вашей просьбы, Миледи, мы рассмотрим ее и сообщим вам в дальнейшем." Барензия поклонилась, дети последовали ее примеру. Кивком, Император отпустил их, и они ушли. Она глубоко вздохнула, выйдя из тронного зала. "Джастин" был придуманным приятелем, хотя маленький Уриэль всегда говорил, чтобы Джастину за каждой трапезой оставляли место. К тому же, Джастин, несмотря на мальчишеское имя, была девочкой! Симмах поддерживал эту шутку уже и после того, как она была почти позабыта - он расспрашивал о здоровье Джастин всякий раз, как встречал Уриэля Септима, и тот серьезно отвечал ему. В последний раз Барензия слышала о Джастин несколько лет назад, когда Император сказал Симмаху, что она встретила предприимчивого молодого Хаджита, вышла за него замуж, они поселились в Лиландриле и выращивают огненные папоротники и полынь. Человек, сидящий на Императорском троне - не Уриэль Септим! Соловей? Может быть..? Да. Да! Барензия узнала его, и была уверена, что не ошибается. Это был он. Он! Соловей! Он выдавал себя за Императора! Симмах ошибался, так ошибался... Что же теперь? Думала она. Что случилось с Уриэлем Септимом - а точнее, что это означало для нее, Симмаха и всего Морнхолда? Подумав, Барензия решила, что все их неприятности начались с появлением ложного Императора, Соловья - кем бы он ни был на самом деле. Он, должно быть, занял место Уриэля Септима незадолго до того, как начались непомерные поборы с Морнхолда. Это объясняло, почему отношения ухудшались так долго (по людским меркам), много позже ее связи с Тайбер Септимом. Соловей знал о знаменитой преданности Симмаха и его знания дома Септимов, и нанес упреждающий удар. Если это было так, все они подвергались страшной опасности. Она и дети были в его власти в Имперском Городе, а Симмах один справлялся с неприятностями в Морнхолде, организованными Соловьем. Что же ей было делать? Барензия вела детей перед собой, положив руки им на плечи, и старалась держать себя в руках, ее фрейлины и рыцари личного эскорта шли позади. Наконец, они дошли до ожидавшей их повозки. Хотя их апартаменты были всего в нескольких кварталах от Дворца, королевское достоинство не позволяло идти пешком даже немного - и сейчас, Барензия была этому рада. Повозка казалась безопасным убежищем, хотя она знала, что это чувство было ложным. К одному из рыцарей подбежал мальчик, передал ему свиток и указал на повозку. Рыцарь принес свиток ей. Мальчик ждал, широко раскрыв восторженные глаза. Послание было кратким, и в нем спрашивалось, может ли Эадвир, король Вейреста, в провинции Хай Рок получить аудиенцию у знаменитой Королевы Морнхолда, Барензии, так как много слышал о ней и хотел бы познакомиться лично. Сначала, Барензия хотела отказаться. Она хотела покинуть город! Ее не привлекало общение с восхищенным человеком. Она нахмурилась, и один из стражей сказал, "Миледи, мальчик говорит, что его хозяин ожидает вашего ответа вон там." Она посмотрела в указанном направлении и увидела красивого пожилого мужчину верхом на коне, в окружении полудюжиной придворных и охранников. Он встретил ее взгляд и почтительно поклонился, снимая шляпу. "Хорошо," внезапно сказала Барензия. "Скажи хозяину, что он может придти ко мне сегодня, после обеденного часа." Король Эадвир выглядел почтительным и серьезным, и даже обеспокоенным - но ни в коей мере не влюбленным. И то что-то, подумала она. Барензия стояла у башенного окна в ожидании. Она чувствовала, что посланник близко. Но хотя ночное небо было ей видно так же ясно как и днем, она не видела посланника. И вдруг он появился, пролетев как стрела под тонкими ночными облаками. Еще немного и огромный ночной ястреб спустился, сложив крылья, вцепившись когтями в ее кожаный нарукавник. Она отнесла птицу на насест, где нетерпеливыми пальцами нащупала послание, закрепленное на ноге. Ястреб долго пил, а потом взъерошил перья и начал прихорашиваться, успокоенный ее присутствием. Маленькая часть ее сознания разделяла его удовлетворение от хорошо проделанной работы и заслуженного отдыха, но было еще и беспокойство. Что-то было не так, даже по птичьему разумению. Ее пальцы дрожали, когда она разворачивала тончайший пергамент и разбирала мелкий почерк. Это не уверенный почерк Симмаха! Барензия медленно села, разгладив письмо, готовясь принять новости спокойно, какими бы они ни были. Они были ужасны. Имперская Стража покинула Симмаха и примкнула к мятежникам. Симмах погиб. Оставшиеся верные отряды потерпели поражение. Симмах погиб. Вождя мятежников провозгласили Королем Морнхолда Имперские посланники. Симмах погиб. Барензия и ее дети были объявлены предателями Империи, за их головы была назначена награда. Симмах погиб. Утренняя аудиенция у Императора была ловушкой, уловкой. Игрой. Император уже знал. Ей придется остаться, не принимать все близко к сердцу, Миледи Королева, наслаждайтесь Имперским Городом и всем, что он может предложить вам, оставайтесь так долго, как захотите. Остаться? Она в плену. И скорее всего, арест был не за горами. Она не заблуждалась относительно своего положения. Ей было известно, что Император и его слуги никогда не позволят ей покинуть Имперский Город. По крайней мере, живой. Симмах погиб. "Миледи?" Барензия вздрогнула, застигнутая врасплох. "В чем дело?" "Прибыли Бретонцы, Миледи. Король Эадвир," добавила женщина, заметив непонимающий взгляд Барензии. Она поколебалась. "Есть ли новости, Миледи?" спросила она кивнув на ночного ястреба. "Ничего срочного," быстро сказала Барензия, и ее голос раскатился эхом внутри нее. "Позаботься о птице." Она встала, разгладила платье и приготовилась к встрече своего королевского посетителя. Она будто окоченела. Она была так же холодна, как окружавшие ее каменные стены, как спокойный ночной воздух...так же холодна, как безжизненный труп. Симмах погиб! Король Эадвир приветствовал ее торжественно и любезно, правда, несколько неискренне. Он заверял ее, что восхищается Симмахом, заметно фигурировавшем в его семейных легендах. Постепенно, он перевел разговор на ее встречу с Императором. Он расспрашивал о подробностях, и спросил, был ли исход удачным для Морнхолда. Она отвечала уклончиво, и он вдруг выпалил, "Королева, вы должны мне поверить. Человек, выдающий себя за Императора - самозванец! Знаю, это похоже на безумие, но я-" "Нет," решительно сказала Барензия. "Вы совершенно правы. Я знаю." Эадвир откинулся на спинку кресла, пронзительно глядя на нее. "Вы знаете? Вы не подшучиваете над безумцем?" "Уверяю вас, Милорд, я не шучу." Она глубоко вздохнула. "Как вы думаете, кто выдает себя за Императора?" "Имперский Боевой Маг, Ягар Тарн." "А. Милорд, вы случайно никогда не слышали о некоем Соловье?" "Да, Миледи, приходилось. Я и мои союзники полагаем, что это один и тот же человек - предатель Тарн." "Я так и знала!" вскочила Барензия. Соловей - Ягар Тарн! О, да он настоящий демон! Дьявольски коварен. Очень умен. Он организовал их поражение просто безупречно. Симмах, мой Симмах...! Эадвир робко кашлянул. "Миледи, я... нам... нам нужна ваша помощь." Барензия мрачно улыбнулась. "Я полагала, что мне самой придется просить о помощи. Но, пожалуйста, продолжайте. Чем я могу помочь, Милорд?" Монарх быстро набросал план. Маг Риа Сильмейн, недавно обучавшаяся у Ягара Тарна, была объявлена предательницей, и ее казнили по приказу ложного Императора. Но она сохранила часть своей силы, и может общаться с теми, кого хорошо знала на смертном плане бытия. Она выбрала Героя, который отыщет Посох Хаоса, сокрытый мятежным чародеем. Герой воспользуется Посохом, чтобы уничтожить Ягара Тарна, неуязвимого для другого оружия, и спасет настоящего Императора, заключенного в ином измерении. Герой, к счастью, еще жив, но томится в Имперской Темнице. Необходимо отвлечь внимание Тарна, чтобы избранный с помощью духа Рии выбрался на свободу. Барензия могла отвлечь не только слух, но и взгляд ложного Императора. Согласна ли она отвлечь его? "Полагаю, я могла бы добиться у него еще одной аудиенции," осторожно сказала Барензия. "Но будет ли этого довольно? Я должна сказать, что меня и моих детей недавно объявили предателями Империи." "Может быть, в Морнхолде, Миледи, и в Морроувинде. В Имперском Городе и Имперских Провинциях не все одинаково. Та же административная трясина, из-за которой почти невозможно добиться встречи с Императором и его министрами обеспечивает и то, что вас не арестуют или не накажут каким-то другим способом без должного процесса. В вашем случае, Миледи, и ваших детей, положение усугубляется вашим королевским положением. В качестве Королевы и наследников вы неприкосновенны - практически священны." Король ухмыльнулся. "Имперская бюрократия, Миледи - обоюдоострое оружие." Ясно. По крайней мере, некоторое время она с детьми будет в безопасности. А потом она спросила. "Милорд, что вы имели в виду, сказав, что я могу отвлечь и взгляд ложного Императора?" Эадвир смутился. "Слуги говорили, что в палатах Ягара Тарна в подобии святилища он держит ваш портрет." "Понятно." Ее мысли тут же обратились к тому безумному роману с Соловьем. Она до безумия любила его. Глупая женщина. И мужчина, в которого она когда-то была влюблена, стал причиной гибели мужчины, которого она по настоящему любила. Любила. Любила. Теперь его нет, он... он... Она никак не могла смириться с мыслью о том, что Симмах погиб. Но, даже если он мертв, твердо сказала она себе, моя любовь жива и остается. Он будет с ней. Как и боль. Боль существования до конца жизни без него. Боль каждого нового дня, ночи, без его присутствия, его любви. Боль осознания того, что он не сможет увидеть своих детей взрослыми, а они не узнают своего отца, каким он был отважным, каким сильным, замечательным, любящим...особенно малышка Моргия. И за это, за все это, за все, что ты сделал с моей семьей, Соловей - ты должен умереть. "Это вас удивляет?" Слова Эадвира прервали ее мысли. "Что? Что должно меня удивлять?" "Ваш портрет. В комнатах Тарна." "А." Невозмутимо сказала она. "Да. И нет." Эадвир понял по выражению ее лица, что она хотела сменить тему. Он снова занялся планами. "Нашему избраннику может понадобиться несколько дней, чтобы сбежать, Миледи. Не могли бы вы постараться предоставить ему это время?" "Вы доверите мне это, Милорд? Почему?" "Мы в отчаянии, Миледи. У нас нет выбора. Но даже если бы и был - конечно. Я доверил бы вам это. Я вам доверяю. Ваш муж благоволил моей семье долгие годы. Лорд Симмах--" "Погиб." "Что?" Барензия быстро пересказала ему последние события. "Миледи...Королева... как ужасно! Мне... мне очень жаль..." Впервые, Барензия почувствовала, что теряет свое ледяное спокойствие. Перед сочувствием она чуть не сломалась. Она постаралась взять себя в руки. "Из-за таких обстоятельств, Миледи, мы едва ли можем -" "Нет, Милорд. Именно из-за таких обстоятельств я должна отомстить за смерть отца моих детей." Слезинка скатилась по щеке. Она нетерпеливо смахнула ее. "За это я прошу только одного - чтобы мои осиротевшие дети были в безопасности." Эадвир вытянулся. Его глаза засияли. "Я с радостью обещаю вам это, храбрейшая и благороднейшая из Королев. Пусть боги наших земель, и сам Тамриэль, будут тому свидетелями." Его слова глупо, но глубоко тронули ее. "Благодарю вас, от всего сердца, Король Эадвир. И я, и дети, мы всегда б-будем б-бла-- благо -" Она зарыдала. Этой ночью она не спала; сидела на стуле возле кровати, сложив руки на коленях и глубоко задумавшись в темноте. Она не скажет детям - не сейчас, потом, когда придется. Ей не понадобилось добиваться аудиенции у Императора. На рассвете за ней пришли. Она сказала детям, что, возможно ее не будет несколько дней, попросила их хорошо себя вести и поцеловала на прощание. Моргия немножко поплакала, в Имперском Городе ей было скучно и одиноко. Хелсет выглядел сурово, но ничего не сказал. Он был так похож на своего отца. Его отца... В Имперском Дворце, Барензию проводили не в большой приемный зал, а в небольшую комнату, где Император сидел за завтраком. Он кивнул ей в знак приветствия и помахал рукой в сторону окна. "Великолепный вид, не правда ли?" Барензия смотрела на башни великого города. Вдруг, она поняла, что это - та самая комнате, где она впервые встретила Тайбер Септима, так давно. Несколько веков назад. Тайбер Септим. Еще один возлюбленный. Кого еще она любила? Симмаха, Тайбер Септима... и Строу. Она вспомнила большого светловолосого конюха с неожиданной нежностью. До сих пор она не понимала, что любила Строу. Но так никогда ему об этом не сказала. Она была тогда так молода, какие были беззаботные, спокойные деньки... прежде, до этого...до...него. Не Симмаха. До Соловья. Она испугалась себя. Этот человек по прежнему влиял на нее. Даже теперь. После всего, что случилось. На нее нахлынули эмоции. Когда она обернулась, Уриэля Септима не было - вместо него сидел Соловей. "Ты знала," тихо сказал он, изучая ее лицо. "Ты сразу поняла. Мгновенно. Я хотел удивить тебя. Ты хотя бы могла притвориться." Барензия раскинула руки, пытаясь утихомирить внутреннюю бурю. "Боюсь, я не умею притворяться так хорошо, как вы." Он вздохнул. "Ты злишься." "Немного, должна признать." Проговорила она ледяным тоном. "Не знаю, как вы, но я нахожу предательство оскорбительным." "Как это по-людски." Она глубоко вздохнула. "Что ты от меня хочешь?" "А вот теперь ты притворяешься." Он встал перед ней. "Ты знаешь, чего я хочу." "Ты хочешь пытать меня. Можешь начинать. Я в твоей власти. Но оставь в покое моих детей." "Нет, нет, нет. Барензия, мне это совсем не нужно." Он подошел ближе, говоря тем самым голосом, от которого у нее побежали мурашки по всему телу. Тот самый голос. "Разве та не видишь? У меня не было выбора." Он взял ее за руки. Она чувствовала, что поддается, а ее отвращение к нему ослабело. "Ты мог забрать меня с собой." Непрошеные слезы навернулись на глаза. Он покачал головой. "Я был недостаточно силен. Зато сейчас, сейчас..! У меня достаточно сил. Достаточно и для меня, и -- для тебя." Он снова помахал в сторону окна, и города за ним. "Я весь Тамриэль положу к твоим ногам - и это только начало." "Уже поздно. Слишком поздно. Ты оставил меня ему." "Он умер. Крестьянин умер. Несколько лет - да что они значат!" "Но, дети--" "Я их усыновлю. И у нас с тобой тоже будут дети, Барензия. Какими они будут! Что мы им дадим! Твоя красота, и моя магия. Я обладаю силами, о которых ты и не мечтала, даже в самых диких фантазиях." Он придвинулся, чтобы поцеловать ее. Она выскользнула из его объятий и отвернулась. "Я тебе не верю." "Веришь, и ты это знаешь. Просто ты еще злишься." Он улыбнулся. Но улыбка не тронула его глаза. "Скажи, чего ты хочешь, Барензия. Барензия, возлюбленная моя. Скажи. Я все сделаю." Вся ее жизнь промелькнула перед глазами. Прошлое, настоящее, и грядущее. Разные времена, разные жизни, разные Барензии. Какая из них - настоящая? Кто из них настоящая Барензия? От этого выбора зависела ее судьба. Она выбрала. Она знала. Она знала настоящую Барензию, и ее желания. "Прогулка в саду." Сказала она. "Может, несколько песен." Соловей засмеялся. "Ты хочешь ухаживаний." "А почему нет? У тебя хорошо получается. К тому же, давно у меня не было подобного удовольствия." Он улыбнулся. "Как пожелаете, Королева Барензия. Ваше желание - для меня закон." Он поцеловал ей руку. "Отныне и навсегда." Они проводили дни в ухаживании - гуляли, разговаривали, пели и смеялись вместе, а дела Империи были оставлены на подчиненных. "Мне бы хотелось увидеть Посох," однажды сказала Барензия. "Я не успела его рассмотреть, как ты помнишь." Он нахмурился. "Для меня нет удовольствия выше, радость моя - но это невозможно." "Ты мне не доверяешь," надулась Барензия, но смягчилась, получив поцелуй. "Вовсе нет, любимая. Доверяю. Но его здесь нет." Он засмеялся. "Если честно, его больше нигде нет." Он снова поцеловал ее, на этот раз более страстно. "Ты опять говоришь загадками. Мне хочется на него посмотреть. Ты же не мог его уничтожить." "А. Твоя мудрость возросла со времени нашей последней встречи." "Ты каким-то образом пробудил во мне жажду знаний." Она встала. "Посох Хаоса нельзя уничтожить. Его нельзя убрать из Тамриэля без ужасных последствий для самой страны." "Ааа. Я восхищен, возлюбленная моя. Все так и есть. Он не уничтожен, и он не за пределами Тамриэля. Я же сказал, что его нет нигде. Разгадаешь эту загадку?" Он притянул ее в свои объятия. "Но есть и большая загадка," прошептал он. Как сделать одного из двух? Вот это я могу показать тебе." Их тела объединились. Позже, когда он дремал, она сонно подумала, "Один из двоих, два из одного, три из двоих, два из трех... что нельзя уничтожить, или изгнать, пожалуй, можно разделить..." Она встала с улыбкой. Ее глаза сверкали. Соловей вел журнал. Он делал записи каждую ночь, выслушав краткие доклады подчиненных. Он запирал его, но замок был простым. Ведь когда-то она состояла в Гильдии Воров... в другой жизни... другая Барензия... Однажды утром, Барензии удалось заглянуть в журнал, пока Соловей занимался своим туалетом. Она выяснила, что первая часть посоха была спрятана в старой шахте гномов, называемой Логово Клыка - но указания к ее местонахождению были весьма расплывчаты. Дневник был заполнен записями, сделанными в разное время без всякого порядка, и его было трудно читать. Весь Тамриэль, подумала она, в его руках и моих, а может и больше - но все же... Несмотря на внешнее обаяние, внутри него была холодная пустота вместо сердца, вакуум, о котором он не знал, подумала она. Это можно заметить порой, когда его глаза теряют выражение и холодеют. Но все же, хоть он и понимал это по другому, он стремился к счастью и радости. Крестьянские мечты, подумала Барензия, и снова ей представился Строу, грустный и потерянный. Потом Террис, с кошачьей улыбкой Хаджита. Тайбер Септим, могущественный и одинокий. Симмах, крепкий, стойкий Симмах, делавший то, что было нужно, тихо и эффективно. Соловей. Соловей, загадка и уверенность, и свет, и тьма, в одном - распространяющем хаос во имя порядка. Барензия неохотно рассталась с ним, чтобы повидать детей, которым надо было сказать о смерти их отца - и предложении защиты Императором. Она сделала это, но было нелегко. Моргия плакала у нее на руках долго-долго, а Хелсет убежал в сад, чтобы побыть одному, а после отказывался говорить об отце, и даже не позволял себя обнять. Эадвир говорил с ней, пока она была там. Она рассказала ему все, что узнала, и сказала, что ей придется еще побыть там и узнать как можно больше. Соловей поддразнивал ее из-за старшего поклонника. Он знал о подозрениях Эадвира, но не тревожился, потому что никто не принимал старика всерьез. Барензия смогла организовать нечто вроде примирения. Эадвир публично отрекся от своих подозрений, а его "старый друг" Император простил его. После этого, его приглашали отобедать с ними хотя бы раз в неделю. Детям нравился Эадвир, даже Хелсету, который осуждал связь матери с Императором и не выносил его. Со временем он сделался темпераментным и неприветливым, и часто ссорился и с матерью, и с ее любовником. Эадвиру тоже не нравились их отношения, а Соловей пользовался этим и открыто показывал свою привязанность к Барензии, чтобы поизводить старика. Они не могли пожениться, потому что Уриэль Септим был уже женат. Соловей изгнал Императрицу вскоре после того, как заменил Императора, но не осмеливался причинить ей вред. Она нашла прибежище в Храме Единого. Было объявлено, что у нее было плохое здоровье, и ходили слухи, создаваемые подчиненными Соловья, что у нее были и психические проблемы. Детей Императора также разослали в разные тюрьмы, замаскированные под "школы". "Скоро ей станет хуже," беззаботно сказал об Императрице Соловей, с удовлетворением разглядывая разбухшие груди и живот Барензии. "Что касается детей... В жизни полно случайностей, верно? И мы поженимся. Твой ребенок будет моим истинным наследником." Он и в самом деле хотел ребенка. Барензия была в этом уверена. Но она была гораздо меньше в его чувствах к ней. В последнее время они часто ссорились, обычно из-за Хелсета, которого Соловей хотел отправить в школу на острове Саммерсет, самой дальней провинции от Имперского Города. Барензия не пыталась прекратить эти препирательства. Соловья не интересовала спокойная размеренная жизнь, к тому же ему очень нравилось мириться после... Иногда, Барензия забирала детей и перебиралась в прежние апартаменты, объявляя, что больше не хочет иметь с ним ничего общего. Но он всегда приходил за ней, и она возвращалась. Это было также невыразимо, как восход и закат лун-близнецов Тамриэля. Она была на шестом месяце, когда наконец выяснила местоположение последней част Посоха - простое, ведь каждый Темный Эльф знал, где была гора Дагот Ур. Когда она в следующий раз поссорилась с Соловьем, она уехала из города с Эадвиром и они отправились в Хай Рок, и Вейрест. Соловей разозлился, но сделать почти ничего не мог. Его убийцы не подходили для этого, а он боялся оставить трон, чтобы наказать их самому. Он не мог открыто объявить войну Вейресту. У него не было законных прав, ни на нее, ни на ее ребенка. К тому же, дворяне Имперского Города осуждали его отношения с Барензией - как когда-то осуждали Тайбер Септима, -- и были рады избавиться от нее. В Вейресте ей не доверяли, но в маленьком городе Эадвира фанатично почитали, и прощали его...эксцентричность. Барензия и Эадвир поженились через год после рождения ее ребенка от Соловья. Несмотря на это, Эадвир до безумия любил и жену, и ее детей. Она же не любила его - но относилась к нему с нежностью. Так хорошо не быть одной, а Вейрест был очень хорошим городом, особенно для детей, пока они росли, и ожидая своего времени, молились, чтобы Герой выполнил свою миссию. Барензия могла только надеяться, что этот безымянный Герой не станет затягивать. Она была Темным Эльфом, и времени у нее было довольно. Много времени. Но больше не осталось любви, которой можно было бы поделиться, и ненависти, чтобы снова гореть. У нее остались только боль и воспоминания... и ее дети. Она хотела вырастить свою семью и обеспечить им хорошую жизнь, и остаться доживать свою. Она не сомневалась, что жизнь будет долгой. И от нее ей хотелось только мира, тишины, и спокойствия, в душе и в сердце. Крестьянские мечты. Этого она и хотела. Этого хотела настоящая Барензия. Это и была настоящая Барензия. Крестьянские мечты. Приятные мечты.

  [Следующие документы были подготовлены учеными Храма и агентами инквизиции для Лорда Вивека.] По материалам допросов Спящих и других поклоняющихся Шестому Дому, манускриптов, написанных членами секты и другими жертвами мании вынужденного сна, бесед с лордом Вивеком относительно исторических кампаний, направленных против Красной Горы, и исходя из предположений и выводов, сделанных из изучения этих материалов, следует наша оценка целей и задач Дагот Ура в последней стадии его войны с Морроувиндом.  Основные задачи 1. Установление в Морроувинде теократии, базирующейся на поклонении новорожденному богу Акулахану [Второму Нумидиуму], созданному Дагот Уром из сердца Лорхана и тела, составленного согласно принципам и ритуалам, разработанным двемером Кагренаком. Объявление древних наследников Дагота божественными жрецами Акулахана, и Шестого Дома Дагот Ура, как главной политической силы в Морроувинде. Путем переговоров, объединить данмеров под руководством Дагот Ура и вдохновить их на бой с чужеземцами, которые держат Морроувинд в подчинении. [Замечание: Дагот Ур частично воспринял взгляды и убеждения Верховного Главнокомандующего двемеров Кагренака. В результате он стал повторять древние нечестивые россказни двемеров.] 2. Разоблачить ошибочность поклонения Трибуналу и покончить с духовной властью и политической силой Храма. [Вопрос о том, насколько инакомыслящие жрецы культа Нереварина могли испытывать влияние Шестого Дома пока остается открытым.] 3. Уничтожить всех оставшихся в Морроувинде представителей низших рас и метисов. 4. Изгнать Империю из Морроувинда. 5. Вернуть древние территории, украденные Скайримом и Аргонией. 6. Распространить поклонение Акулахану среди всех народов Тамриэля путем революций и завоеваний. Планы установления и распространения Шестого Дома Фаза 1: Защитить Красную Гору от захватчиков из Трибунала. Перерезать доступ Трибунала к Сердцу, ослабить Храм, одновременно оберегая Красную Гору для создания Акулахана. Держать в тайне создание Второго Нумидиума. Фаза 2: Создание постоянно расширяющегося кольца пассивных слуг вокруг Красной Горы, путем принудительной трансляции нужных образов восприимчивым субъектам во время сна. Устроить главную базу в Когоруне для дальнейших операций в пустошах. Организовать меньшие базы у небольших портовых городов и в прибрежных районах Вивека, где проживают низшие классы. Внедриться и захватить синдикаты контрабандистов. Вербовать сторонников среди неохваченного населения, включая представителей дна, нищих, и активистов борьбы с Империей. Фаза 3: Распространиться из меньших баз в другие города и деревни, и завербовать всех, кто поддается внушению через сон. Захватывать покинутые башни и развалины, и обучать членов секты, в качестве налетчиков и солдат. Обнаружить, дискредитировать и уничтожить возможные источники политического сопротивления. Фаза 4: Использовать убийства и террор для ослабления, отвлечения, легионов и чиновников Империи, вместе с симпатизирующими Хлаалу. Вдохновлять восстания бедных местных жителей против богатых и влиятельных чужаков. Призвать Спящих и Грезящих к Дагот Уру для работы над созданием Второго Нумидиума. Заключения о перспективах Дагот Ура Дагот Ур мыслит масштабно - по большей части находясь во вневременной уверенности божественного самосознания. Он считает, что обсуждения достойны только препятствия мифологического масштаба. Он верит, что ему предназначено править Морроувиндом, освободить Морроувинд от Империи, и стать новым возлюбленным Отцом Морроувинда. Учитывая эту перспективу, Дагот Ура волнуют только Трибунал, даэдра, Император, и Воплощение. В связи с тем, что Трибунал утратил Разделитель и Разрубатель, а у Вивека, Альмалексии и Сота Сила остается все меньше ресурсов, Дагот Ур решил, что уже завладел определенным стратегическим преимуществом. Для смертных битва может затянуться на столетия, но в исходе он не сомневается. И Акулахан может стать средством, сокращающим временные рамки, которое приведет к решительной победе. Миф о неуязвимости Императора и Империи долгое время представлял собой страшную угрозу, но недавние сведения о беспорядках в Киродииле, об ухудшающемся здоровье Императора, и нерешенный вопрос о наследовании уменьшили эту угрозу. Несмотря на это, сообщение о том, что Нереварин является агентом Имперской разведки, посланным в Морроувинд самим Императором, может серьезно обеспокоить Дагот Ура. Даэдра не представляют собой серьезного препятствия для Дагот Ура. Однако их личные качества и влияние на их фанатичных поклонников, туманность их мотивов и действий заставляют Дагот Ура беспокоиться и о них. Воплощение представлено Святым Нереваром, мистической силой, которая ранее уже побеждала Дагот Ура, и Дагот Ур страдает из-за этой угрозы. В то же время, Дагот Ур лично знает Неревара, знает, что это просто смертный человек, со своими недостатками и слабостями. Возможно, Дагот Ур надеется каким-то образом вступить в переговоры с воплощением Неревара. К тому же. Когда Неревар и Трибунал победили Дагот Ура, они были сильны и едины; а теперь Нереварин и Трибунал слабы и раздроблены. И хотя Нереварин и Трибунал по-прежнему представляют собой серьезную угрозу для планов Дагот Ура, у него есть причины надеяться, что время победит все. Временная шкала недавних действий Дагот Ура [Большинство приведенных ниже дат базируется на выводах из неполной информации.] до 882 года 2 эпохи: Дагот Ур и его род спят под Красной Горой. 882 год 2 эпохи: Дагот Ур и его вампиры просыпаются освеженные и проникают из низших пещер Красной Горы в Зал Сердца. Дагот Ур связывает себя и своих братьев, выполняя ритуал собственного завещания. Первая стадии сооружения Второго Нумидиума [зародившегося во время Долгого Сна] начата сооружением хартвайтов и атронахов в зале у сердца Лорхана. Самое главное - сохранить существование второго Нумидиума в тайне от Трибунала. 882 год 2 эпохи: Трибунал прибывает к Красной Горе для ежегодного ритуального купания в Силе Сердца. Дагот Ур и пепельные вампиры устроили засаду. Трибуны устранены, и не могут восстановиться с помощью инструментов Кагренака у Сердца Лорхана. 882 год 2 эпохи - 417 год 3 эпохи: Периодические попытки Трибунала штурмовать Красную Гору. Войска Трибунала пытаются пробиться в Зал Сердца, но их постоянно отбрасывают. Дагот Ур вербует Спящих и Грезящих, внушая им сны. Члены секты вербуются во сне. Более слабые члены секты становятся корпрус-тварями; более сильные медленно продвигаются, чтобы стать Высшими Спящими. 400 год 3 эпохи: Когорун снова захвачен Дагот Утолом и укреплен, как главная база для операций Шестого Дома. Шторма учащаются и становятся более широко распространенными. Душевная болезнь распространяется в регионах, близких к Красной Горе. 410 год 3 эпохи: основываются базы Шестого Дома у Гнаар Мока и в прибрежных районах Вивека. Агенты Шестого Дома внедряются в организации контрабандистов, чтобы распространить свое влияние на жертв Дагот Ура, измученных посылаемыми им снами. 415 год 3 эпохи: Небольшие секты поклонников Шестого Дома уже есть в каждом городе Вварденфелла. Большие операции Шестого Дома проводятся в далеких пещерах, где разводят монстров и обучают членов сект для грядущей борьбы. 417 год 3 эпохи: Альмалексия и Сота Сил утрачивают артефакты Разрубатель и Разделитель, и те попадают в руки Дагот Одроса и Веминаля. Вивек спасает Альмалексию и Сота Сила, но артефакты вернуть ему не удается, Трибунал беспорядочно отступает от Красной Горы. Выжившие соратники Вечной Стражи знают, что Трибунал вынужден отступить, но не знают, насколько серьезны при этом его потери. Три Трибуна возвращаются в соответствующие столицы и готовятся выполнять ритуальные функции. Без доступа к Сердцу Трибуны продолжают слабеть, кроме того, у них не хватает ресурсов для поддержания Призрачного Предела. Внутренний круг священников Храма начинает подозревать, что Трибуны серьезно пострадали от ран и деморализованы провалом наступления у красной Горы, но они не осознают всей серьезности проблемы. 426-427 годы 3 эпохи: Агенты Шестого Дома убивают известных граждан Империи и тех, кто симпатизирует Хлаалу. Внезапное усиление атак членов секты, увеличивается также количество случаев душевной болезни. Информация к размышлению 1. Дагот Ур может воспринимать информацию и передавать ее напрямую через членов своей секты. По нашим данным, Спящие и Грезящие часто говорят голосом Дагот Ура и с его интонациями. 2. Мы мало знаем о свойствах, значении, и стадии завершения Акулахана [Второго Нумидиума]. Никто не входил в Зал Сердца с 282 года Второй эпохи. В 417 году 3 эпохи, были захвачены Разделитель и Разрубатель, которые могли помочь при создании Акулахана.

Пьеса в одном акте Написанная Антхилом Морвиром Действующие лица: Малвазиан: высокий эльф, боевой маг Инзолиах: темный эльф, боевой маг Долкеттус: лекарь-киродиилец Шиавас: аргонианский варвар Призрак Несколько бандитов Место действия: Элденвуд Занавес поднимается, и взору зрителей предстает легендарный валленвудский Элденгроув, окутанный дымкой. Со всех сторон слышится волчий вой. Из зарослей выходит окровавленный воин, ШИАВАС, и осматривается. ШИАВАС: Все чисто. Прекрасная ИНЗОЛИАХ, темный эльф, спускается с дерева, в чем ей помогает варвар. Неподалеку слышатся шаги. Шиавас достает свой меч, а ИНЗОЛИАХ готовится прочитать заклинание. Но ничего не происходит. ИНЗОЛИАХ: Ты истекаешь кровью. Долкеттус сможет тебе помочь. ШИАВАС: Он использовал все свои заклинания в пещерах. Я в порядке. Если мы выберемся отсюда и больше никому не будет нужна помощь, то я использую последнее зелье лечения. А где Малвазиан? МАЛВАЗИАН, боевой маг из высоких эльфов, и ДОЛКЕТТУС, киродиилский лекарь, спускаются с дерева, таща вдвоем тяжелый сундук. Они неловко пытаются спуститься с дерева вместе со своей добычей. МАЛВАЗИАН: Я здесь, но почему я тащу тяжелый груз - мне не понятно. Я всегда считал, что если ты ходишь по подземельям со здоровым варваром, то все тяжести носит он. ШИАВАС: Если бы я нес все это, то руки у меня были бы заняты, и я бы не смог сражаться. И поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, у всех вас троих не хватит магических ресурсов, чтобы живьем выбраться отсюда. Особенно после того, как ты поджарил всех этих гомункулусов глубоко под землей. ДОЛКЕТТУС: Гомункулусы. ШИАВАС: Не волнуйся, я не буду делать то, что ты думаешь, я собираюсь сделать. ИНЗОЛИАХ (невинно): О чем это ты? ШИАВАС: Убью вас всех и заберу себе Эбонитовую броню. Признайся - ты ведь думал, что я собираюсь это сделать. ДОЛКЕТТУС: Какая ужасная мысль. Я никогда ни о ком так не думал, каким бы злобным и недалеким -- ИНЗОЛИАХ: Почему нет? МАЛВАЗИАН: Ему нужен носильщик, он же сказал. Он не сможет одновременно нести сундук и драться с обитателями Элденгроува. ДОЛКЕТТУС: Эх, коварство - типичная аргонианская черта -- ИНЗОЛИАХ: А зачем я вам нужна живая? ШИАВАС: Да мне особо незачем. Разве что с тобой гораздо приятней общаться, чем с этими двумя. К тому же, если кто-то за нами погонится, то он может поймать тебя первым. Неподалеку в кустах слышится шум. ШИАВАС: Иди проверь. ИНЗОЛИАХ: Это скорее всего волк. Здесь их полно. Сам иди проверь. ШИАВАС: У тебя есть выбор, ИНЗОЛИАХ. Пойти и, возможно, остаться в живых. Или остаться здесь и умереть. ИНЗОЛИАХ размышляет какое-то время, а затем лезет в кусты. ШИАВАС (МАЛВАЗИАНУ и ДОЛКЕТТУСУ): Король Сильвенара заплатит хорошие деньги за броню, и мы сможем гораздо лучше поделить их на три части, чем на четыре. ИНЗОЛИАХ: О, ты прав. ИНЗОЛИАХ внезапно взмывает в воздух. Полупрозрачный призрак появляется из кустов и бросается на ШИАВАСА. Пока варвар кричит и кидается на него со своим мечом, призрак выпускает на него клубы вихрящегося газа. ШИАВАС падает на землю. Призрак поворачивается к ДОЛКЕТТУСУ, лекарю, и пока монстр расправляется с ним, МАЛВАЗИАН читает заклинание огненного шара, после которого призрак растворяется в воздухе. ИНЗОЛИАХ опускается на землю, а МАЛВАЗИАН осматривает тела ДОЛКЕТТУСА и ШИАВАСА, которые оба лежат с совершенно белыми лицами. МАЛВАЗИАН: Так все-таки ты сохранила кое-какие заклинания. ИНЗОЛИАХ: Ты тоже. Они мертвы? МАЛВАЗИАН забирает зелье лечения из сумки ДОЛКЕТТУСА. МАЛВАЗИАН: Да. К счастью, зелье не разбилось, когда он упал. Похоже, награда достанется только нам двоим. ИНЗОЛИАХ: Друг без друга мы отсюда не выберемся. Нравится тебе это или нет. Боевые маги подбирают сундук и не торопясь несут его через лес, останавливаясь время от времени, если слышат неподалеку шаги или другие тревожные звуки. МАЛВАЗИАН: Дай-ка мне разобраться. У тебя осталось еще немного магии, и ты сделала ШИАВАСА мишенью для призрака, чтобы я израсходовал большую часть своего оставшегося запаса магии на уничтожение монстра. Ты рассчитывала, что после этого у меня не хватит сил справиться с тобой. Это первое, что приходит мне в голову. ИНЗОЛИАХ: Благодарю тебя. Логично. У тебя есть еще силы читать заклинания? МАЛВАЗИАН: Конечно. Опытный маг всегда может прочитать несколько мелких, но очень эффективных заклинаний. Я полагаю, у тебя тоже еще остались кое-какие приемы? ИНЗОЛИАХ: Конечно, ты же сам сказал. Они останавливаются, так как в лесу слышится вселяющий ужас вой. Когда он стихает, они продолжают путь. ИНЗОЛИАХ: Интересно, какое заклинание ты прочитаешь на меня, если нам удастся выбраться отсюда, не вступив ни с кем в бой. МАЛВАЗИАН: Надеюсь, ты не считаешь, что я мечтаю убить тебя, чтобы забрать себе нашу добычу. ИНЗОЛИАХ: Конечно, нет, я бы тоже ни за что так не сделала. Я просто размышляю. МАЛВАЗИАН: Что ж, давай поразмышляем. В таком случае, я бы непременно прочитал заклинания лича, чтобы забрать у тебя жизненные силы и вылечиться самому. Ведь по пути отсюда до Сильвенара может встретиться много бандитов, а раненый боевой маг с ценным артефактом будет очень лакомой добычей. Не очень бы хотелось выбраться из Элденгроува и погибнуть на обычной дороге. ИНЗОЛИАХ: Разумный ответ. Что касается меня, то, скорее всего, я бы употребила простой электрический удар. Да, он бы подошел замечательно, но, как я уже сказала, я ни за что так не сделаю. Я согласна насчет бандитов, но не забывай, что у нас еще есть зелье лечения. Я легко смогу убить тебя и затем полностью вылечить себя. МАЛВАЗИАН: Точно. Все только упирается в вопрос, чье заклинание будет более эффективным в этом примере. Если наши заклинания наложатся друг на друга, может произойти вот что: я высосу твои жизненные силы, а твой шок убьет меня. То есть мы оба погибнем. Или будем так сильно ранены, что зелье лечения не поможет никому из нас, не то что обоим. Было бы весело, если бы два коварных боевых мага (я не говорю, что мы коварные, я просто размышляю), оказались на грани жизни и смерти с полностью истощенным магическим запасом и одним зельем лечения. Кому бы оно, интересно, досталось? ИНЗОЛИАХ: Оно бы досталось тому, у кого оно находится, в данном случае тебе. А если бы один из нас был бы ранен, а не убит? МАЛВАЗИАН: По логике вещей коварный боевой маг должен забрать себе зелье и оставить своих спутников на растерзание монстрам, я полагаю. ИНЗОЛИАХ: Да, скорее всего. Но предположим, что боевые маги, хоть они и коварные, но все же немного уважают друг друга. В этом случае, может быть, победивший оставил бы зелье лечения на высоком дереве, чтобы, когда его спутник восстановит достаточно сил, он смог бы подняться на дерево и воспользоваться им. К этому времени победивший маг уже давно забрал бы награду себе. Они останавливаются, так как рядом в кустах слышится странный звук. Они осторожно пытаются обойти подозрительное место. МАЛВАЗИАН: Я понимаю, о чем ты говоришь. Но все таки вряд ли наши гипотетические боевые маги будут настолько благородны, чтобы оставить соперника в живых. ИНЗОЛИАХ: Может быть. Но говорят, что боевые маги обожают одерживать верх и оставлять свою жертву в живых, чтобы она жила потом с осознанием своего поражения. МАЛВАЗИАН: Эти гипотетические боевые маги.... (возбужденно) Свет! Ты видишь? Оба скрываются в зарослях, зрители их больше не видят. Однако они видят яркий дневной свет. МАЛВАЗИАН (в зарослях): Мы сделали это. ИНЗОЛИАХ (тоже в зарослях): Точно. Внезапно виден удар молнии, сопровождаемый ярким красным светом, после чего наступает тишина. Через некоторое время становится слышно, как кто-то лезет на дерево. Это МАЛВАЗИАН, он оставляет зелье лечения высоко в ветвях. Пока он спускается вниз, можно слышать его тихий смех. Занавес. Эпилог. Занавес поднимается, и мы видим дорогу в Сильвенар. Несколько бандитов окружило МАЛВАЗИАНА, который с большим трудом остается на ногах, опираясь на свой посох. Бандиты без труда забирают у него сундук. БАНДИТ #1: Что у нас тут? Ты разве не знаешь, что опасно ходить по дорогам, будучи так сильно раненым? Давай мы поможем тебе нести твой сундук? МАЛВАЗИАН (слабо): Прошу вас... Пощадите меня... БАНДИТ #2: Давай, маг, сражайся с нами! МАЛВАЗИАН: Я не могу... я слишком слаб... Внезапно появляется ИНЗОЛИАХ, из ее пальцев вылетают разряды молний. Бандиты быстро разбегаются. Она опускается на землю и подбирает сундук. МАЛВАЗИАН падает на землю, он при смерти. МАЛВАЗИАН: А если предположить, что... боевой маг читает на другого заклинание, которое причиняет вред постепенно... оно высасывает магические силы потихоньку, жертва ничего не подозревает... и может спокойно оставить сопернику зелье лечения? ИНЗОЛИАХ: Это будет наиковарнейший боевой маг. МАЛВАЗИАН: А... если предположить... что она поможет поверженному врагу... чтобы мысль о поражении преследовала его всю жизнь? ИНЗОЛИАХ: Исходя из моего опыта, вряд ли. Она же не дура. ИНЗОЛИАХ уносит сундук в Сильвенар, а МАЛВАЗИАН умирает на сцене. Занавес.

Бригадир Хлевала, Все события на плантации были великолепно отслежены. Работы проходят по графику после ваших "дисциплинарных взысканий". Я поздравляю вас с успехом. Вы будете щедро вознаграждены. Если вас не затруднит, проследите в дальнейшем за всеми "немерами". Мне придется лично внести их в собственность плантации. Неетинеи Арабхи Гах Джулан Ахжини Тулз С наилучшими пожеланиями, Орвас Дрен

  [Настоящая книга представляет собой перевод записей о путешествиях Нчунака по различным колониям Двемеров, поясняющих теории Кагренака.] Я спросил о состоянии просветления у людей, с которыми он говорил. Он ответил, что согласно теориям Кагренака есть только одна школа, которая может вывести человека из лабиринта к истинному пониманию. При этом он сообщил, что в Кераке изучаются заповеди Кагренака. Он сказал, что ни что так не ублажило его взор, как Двемеры Кераки, самый просвещенный народ на свете, изучающий слова Кагренака и отдающий отчет в своем месте в грядущей жизни, и где ни планарное деление, ни исчисление амнезии, ни какие-либо иные прикладные дисциплины не ставятся выше понимания своего Эго и его взаимосвязи с Сердцем. Я был достаточно учтив, чтобы принять это как возвышенный комплимент, и, подняв забрало, я поблагодарил его и отбыл с бесконечными поклонами.

  Последние двадцать лет Трибунал безуспешно пытался исполнить свой план. Однако, мы терпели поражение, потому что предполагалось, что мы устроим натиск и одновременно будем поддерживать Призрачный Предел, чтобы предотвратить массовый прорыв отравленных отрядов Дагот Ура. Теперь, когда Нереварин может возглавить натиск, а весь Трибунал свободен, чтобы посвятить всю их энергию на поддержание Призрачного Предела, у этого плана больше шансов на успех. Однако, к несчастью, утрата артефактов Разделитель и Разрубатель, и недавнее усиление Дагот Ура, ставит новые проблемы перед исполнением плана. Таким образом, предлагаемый план имеет следующие пять этапов: Серия агрессивных набегов для разведки внутри Призрачного Предела. Серия агрессивных набегов, чтоб нейтрализовать отродье пепельных вампиров Дагот Ура, и забрать артефакты с их тел. Нападение на Привратную Цитадель Веминал, чтобы нейтрализовать Дагот Вемина, и вернуть магический молот Разделитель. Нападение на Привратную Цитадель Одросал, чтобы нейтрализовать Дагот Одроса и вернуть магический клинок Разрубатель. Нападение на Цитадель Дагот с артефактами Призрачный Страж, Разделитель и Разрубатель, чтобы прервать связь Дагот Ура с Сердцем Лорхана, и этим разрушить Дагот Ур. Фаза 1: Набеги внутри Призрачного Предела Трибунал, Ординаторы и Вечные Стражи знакомы с территорией, и смогут предоставить карты и доклады разведки. Регион внутри Призрачного Предела опасен, и вам понадобится познакомиться с ее отдельными опасностями. После проверки своих умений и ресурсов на защитах Дагот Ура, вы лучше узнаете, как распланировать свою кампанию, чередуя набеги с отработкой умений, получением лучшего снаряжения, и созданием запасов. Фаза 2: Набеги на цитадели Пепельных Вампиров Отродье Дагот Ура стало заметно сильнее в последние десятилетия, после тысячелетней стабильности. Если их можно изолировать уничтожить поодиночке, они не смогут помочь Дагот Уру на следующих этапах войны. Может быть также, что их драматическое усиление связано с предметами, зачарованными Дагот Уром. Захват таких предметов пополнит наши собственные ресурсы. Фаза 3: Нападение на Привратную Цитадель Веминал Необходимо для обретения магического молота Разделителя для фазы 5. Пепельный вампир Дагот Вемин владеет Разделителем, и, возможно, ищет, как раскрыть тайны его заклятий. Он может также иметь доступ к заметкам и записям Кагренака, которые сохранились в Двемерских мастерских Веминала. Фаза 4: Нападение на Привратную Цитадель Одросал Необходимо для обретения магического меча Разрубатель для фазы 5. Пепельный Вампир Дагот Одрос владеет Разрубателем, и, возможно, ищет как раскрыть тайны его заклятий. Он может также иметь доступ к заметкам и записям Кагренака, которые сохранились в Двемерских мастерских Одросала. Фаза 5: Нападение на Цитадель Дагот Все предыдущие ступени были подготовкой к этой. Недавние экспедиции показывают, что Цитадель Дагот была сильно расширена; местность необходимо тщательно исследовать. Известный маршрут к Комнате Сердца хорошо охраняется; возможно, есть другие пути. Дагот Ур предвидел наш план уничтожить его, напав на Сердце, и почти наверняка лично встретит того, кто приблизится к Комнате Сердца. Втроем Трибунал не мог победить его, и он с тех пор стал сильнее. Конечно, силы Трибунала отвлекала необходимость сохранять Призрачный Предел одновременно с нападением на Дагот Ура, но, даже с учетом этого, вызов кажется страшноватым. Принятие этого поэтапного плана кампании, кажется, предлагает лучшие шансы на успех. В ретроспективе, решение Трибунала прямо напасть на Цитадель Дагот, а не поэтапно решать менее крупные задачи, выглядит серьезной ошибкой. Трибунал не чувствовал пользы от медленной и осторожной кампании, будучи обременен несколькими соперничающими целями, не последней из которых было поддержание Призрачного Предела и внешних укреплений, окружающих Красную Гору. Неревар, с другой стороны, должен быть подвергнут медленному и осторожному продвижению, с дополнительным преимуществом того, что рост доверия по ходу дела подорвет уверенность Дагот Ура в своих укреплениях. Использование Инструментов Кагренака против Дагот Ура Источник сверхъестественной силы Дагот Ура - Сердце Лорхана. Сердце также источник божественной силы Трибунала. В легендарные времена, боги взяли и укрыли сердце Лорхана под Красной Горой в наказание за создание измерения смертных. Двемеры открыли Сердце при строительстве подземных колоний. Высокий Лорд Кагренак создал зачарованные инструменты, предназначенные черпать мощь сердца. Война Первого Совета произошла для предотвращения святотатства. Использование Кагренаком своих инструментов и исчезновение народа Двемеров обозначило конец этой войны. Инструменты были найдены лордом Нереваром и Дагот Уром. Дагот Ур был оставлен стеречь инструменты, пока Неревар отправился на совет с нами, своими советниками. В отсутствие Неревара, Дагот Ур экспериментировал с инструментами над Сердцем, и был соблазнен. Мы вернулись, чтобы обнаружить душевнобольного Дагот Ура, который отказался выдать инструменты. Когда он напал на нас, мы прогнали его. Мы вышли из Красной горы с инструментами, и постепенно Сота Сил открыл их секреты. Вместе мы использовали инструменты для установления связи с Сердцем, трансформируя нашу смертную природу. Так мы стали Трибуналом. Дагот Ур пережил наше нападение, и без инструментов, до конца не понятным способом, тоже смог установить связь с Сердцем и трансформировать себя в бессмертное существо. Наш план разгромить Дагот Ура также рискует уничтожить Трибунал. План требует непосредственно разрушить чары Кагренака, наложенные на Сердце, обрывая связи с Дагот Уром и нами, делая нас вновь смертными. Смертный Кагренак может затем быть уничтожен мирскими средствами. Потеря божественности и возможная смерть Трибунала считаются необходимыми риском и жертвой. Нормальный обряд установления связи с Сердцем имеет три этапа. Носитель Призрачного Стража бьет Сердце молотом Разделитель, извлекая из Сердца чистый тон. Затем носитель Призрачного Стража бьет по Сердцу клинком Разрубателем, разбивая тон на призму обертоны. Эти обертоны затем впечатываются в субстанцию носителя Призрачного Стража, даруя ему бессмертную и божественную природу. Ты не узнаешь тайных обрядов, нужных для исполнения третьего этапа. Вместо этого, ты ударишь Сердце Разрубателем вторично, чтобы его звуки сплелись в нестабильные формы интерференции. Дальнейшие удары Разрубателем еще ухудшат звуки, с окончательным результатом в том, что первоначальные чары Кагренака будут потрясены и разрушены, разрывая таким образом связи Сердца с Дагот Уром и другими выжившими Порождениями Сердца, и с Трибуналом. Разрушив чары Кагренака наложенные на Сердце, мы остановим и нечестивое использование божественной силы Сердца, и положим конец Чуме Морроувинда. Тебя будет искушать мысль украсть силу Сердца для себя. Дагот Ур и Сота Сил одни знали его секрет. Дагот Ур может, будучи прижат к стене, обещать тебе научить тебя как использовать инструменты Кагренака чтобы стать богом. Мы сомневаемся, что ты настолько глуп, чтобы верить Дагот Уру, и сознательно идем на этот риск. Берегись! Ты не сможешь безопасно взять ни Разрубатель, ни Разделитель, пока на тебе нет Призрачного Стража. Ты будешь ранен всякий раз, когда возьмешь один из этих артефактов, если тебя не защитит Призрачный Страж; если ты продолжишь, ты умрешь. Если ты взял предмет, не нося Призрачного Стража и остался невредим, перед тобой подделка. Последнее замечание. Дагот Ур не должен завладеть Призрачным Стражем. Подготовься и используй Обратный Вызов или Вмешательство АЛЬМСИВИ, при появлении опасности твоей смерти или плена. Элемент Неожиданности Дагот Ур не ожидает, что ты уничтожишь чары Кагренака. Он не знает, что это возможно, он бы не сделал это сам, и он знает, что мы никогда не пытались делать этого. Он не поверит, что кто-то принесет в жертву обещание такой силы. Далее, продвижение в Доме Дагот, как и во всех Великих Домах, происходит по вызовам и конфронтациям внутри иерархии. Твои вызовы и победы над пепельными вампирами, и твоя битва с Шестым Домом могут быть восприняты в этом свете. Дагот Ур и его отродье могут решить, что твои амбиции - контролировать само Сердце. По этому рассуждению, только разумно, что ты попытаешься уничтожить каждого из подчиненных Дагот Ура, поднимаясь к Дагот Уру. Если ты сможешь победить Дагот Ура, и контролировать Сердце, тем лучше. Но если ты не сможешь достичь вершины, ты должен желать подняться в иерархии как можно выше до сделки с главой Дома. Дагот Ур будет пытаться вербовать тебя в Дом Дагот. Вполне возможно сделать вид, что ты вступил в него, и затем предать. Однако, любая попытка обмана очень рискованна. Дом Дагот имеет традицию уверток и обмана, и поскольку он обманщик, он ждет обмана ото всех. Последние замечания Мы не настаиваем на своих планах, изложенных здесь. Мы считаем, что они дают лучший шанс уничтожить Дагот Ура. Но мы также выбрали довериться твоим суждениям и опыту. Откровенно говоря, у нас нет выбора. Если у тебя есть сомнения или вопросы, поговори с Вивеком. Он согласился служить твоим проводником и советником в этой кампании. Может быть так, что если ты победишь, мы не выживем, чтобы встретить твое возвращение. Эти чувства, которые ты в этом случае хотел бы передать, пусть обратятся к земле и людям Морроувинда. Пусть счастливое сочетание удачи и молитвы встретятся в твоей судьбе. По поручению Леди Альмалексии и Лорда Сота Сил, Вивек

Выходите из деревни Сейда Нин через северный мост, затем следуйте по дороге на восток мимо порта силт страйдеров. К востоку от Сейда Нин, дорога сворачивает на северо-восток через горы и пересекается с другой дорогой, ведущей на северо-запад. Поверните налево, на северо-запад, пройдите мимо деревни Пелагиад справа от дороги. Дорога ведет на север, затем сворачивает на северо-восток и доходит до перекрестка. Дорога в Балмору сворачивает налево, на северо-запад, и спускается в глубокое вулканическое ущелье Фояда Мамея. Вы пройдете небольшое расстояние по ущелью на северо-восток, затем повернете налево из ущелья, и направитесь на северо-запад. К северу от ущелья находится Форт Лунной Бабочки, вы пройдете мимо него и подойдете к перекрестку с указателем. Идите по дороге на запад к Балморе. Два небольших моста пересекают реку Одай. С западного берега реки отправляйтесь на север и попадете к стенам Балморы. Следите за указателями и будьте осторожны. Ночью или в плохую погоду очень легко заблудиться.

Лорд Неревар Индорил, Ресдайния Мой господин, друг и спутник Когда-то мы были друзьями и братьями, Лорд Неревар, в войне и мире. Никто не служил вам лучше, никто не был так предан. Все, что я делал, я делал по вашей воле, в ущерб мне и моей чести. И все же в шахтах Красной Горы, вы сразили меня, когда я охранял сокровища, хотя именно вы заставили меня дать клятву защищать их. Жестокий удар, горькое предательство с вашей стороны. Но помня о нашей старой дружбе, я мог бы простить вас, и снова вознести вас. Шестой Дом не умер, он просто спал. Теперь пора очнуться от долгого сна и освободить Морроувинд от чужеземных правителей и лицемерных духовников. Когда страна будет очищена от лживых друзей и жадных воров, дети Велота разобьют новый сад изобилия в этой пустыне. Вернитесь к Красной Горе, мой старый друг. Ради братства и чести, что объединяла нас когда-то, я дам вам былую власть, если только вы поклянетесь быть мне верным другом. Путь к Красной Горе неблизок и опасен, но если вы достойны, вы обретете мудрость, верного друга и власть, достаточную для того, чтобы править миром. Как всегда, ваш смиренный слуга и верный друг, Лорд Ворин Дагот, Дагот Ур