World of Darkness: CtL «A Terrible Beauty» — Prologue

[Кайра]

Если   сейчас  на   ее месте были Энита, то   первым делом она   провела захват  и только потом   стала бы разбираться.   Голова кружилась, а глаза никак не хотели фокусироваться   на  одной точке.   Ей  хотелось ущипнуть   себя, чтобы понять спит она  или  нет  и  что  тут  вообще  происходит  и только образование  помешало ей  сказать несколько матных  слов из арсенала Финна. 

 

Хотелось пить, поэтому  она кивнула, но почему- то ей  не нравилась слащавая  мордашка,  что- то  тут  было  не  так,но пока  девушка решила внимательно слушать  и  наблюдать.  Я даже не  знаю, сколько я  провела  без  сознания  и чем меня накачали  за это время, но то, что ее похитили, чтобы  потом  потребовать  с сестры выкуп  было  слишком  смешно,  у сестер  не было  лишних денег,  да и вряд  ли  судя по всему  они  охотились  за той тысячей, что  ей удалось  скопить за полгода на поездку в  Нью -Йорк

[Плюшевая Борода]

POINTS OF VIEW. JIMMY

 

2016:4ДЕК:2313

 

Мы все неизлечимо больны одиночеством, зато каждый может пойти и трахнуть себя. Опра может пойти и трахнуть себя. Мать Тереза может пойти и трахнуть себя. Ганди может пойти и трахнуть себя. Эминем может пойти и трахнуть себя. Авраам Линькольн, Уинстон Черчилль, Нельсона Мандела, Папа Римский и Айятолла Камени могут пойти и трахнуть себя. Ты можешь пойти и трахнуть себя. Даже Бог может пойти и трахнуть себя. Так или иначе, кто-нибудь кого-нибудь отымеет. Ты просыпаешься со стояком и с мыслью о том, что твоя жизнь катится к х*рам.

 

- Собирай свое барахло и выметайся отсюда, - предлагаешь ты обнаруженной рядом с собой шлюхе - в том, что это шлюха, нет и не может быть никаких сомнений. Она остервенело трясет белыми лохмами и краснеет от натужного сиплого кашля, а ты думать не можешь ни о чем другом кроме сигареты и трупного привкуса у себя во рту.

 

- Это моя квартира, урод! - она вскакивает с постели, являя тебе нелицеприятную картину дряблого увядания, и пытается натянуть себе на ноги первую подвернувшуюся шмотку, но путается в рукавах твоей рубашки и с грохотом падает на пол.

 

Бл*дь, ну надо же - думаешь ты, прикуривая первую за сегодня сигарету и равнодушно наблюдая за попытками шлюхи встать. Как следует рассмотрев ее помятое одутловатое лицо со следами регулярных побоев и абстинентной тоской в глазах, ты окончательно расстаешься с мыслью поиметь ее напоследок - для такой редкой красоты ты слишком не обдолбан - и плетешься в душ, лениво шлепая босыми ногами по холодному полу. Она что-то кричит тебе вдогонку, но ты, не утруждая себя тем, чтобы прислушаться, неопределенно пожимаешь плечами, делая вид, что тебе не все равно, и идешь дальше. Ты заходишь в ванную, стаскиваешь с себя боксеры и втискиваешься в душевую кабину.

 

Потеряв счет времени, ты стоишь под струями обжигающе горячей воды. Ты пахнешь дождем и смертью и от этого запаха тебе не отмыться: ты это знаешь и все же яростно трешь себя мочалкой. Ты бы содрал кожу до крови, будь ты человеком, но ты не человек - разве люди пахнут так, как пахнешь ты? Разве люди выглядят так? Ты похож на размытое черно-белое фото. Замысловатые руны покрывают все твое тело вязью живых татуировок, линии которых похожи на инеистых змеей, ползущих сквозь сумеречный лес. Мог бы уже и привыкнуть за столько-то лет.

 

Весь остаток дня и часть вечера ты пытаешься понять, на каком ты свете - на том или на этом. Вечером цепляешь пару грамм крэка у барыги на углу Аркадии и Кент, втягиваешь его прямо с фольги парой жадных напасов вместе с витающей в воздухе вонью выгребной ямы, ближе к ночи расстаешься с последней наличкой и наполовиниваешь антверпенский коктейль, - гер с коксом поровну - ставишься и воздвигаешь триумфальное знамя просветленного духа над покоренной плотью в крепости из саморазрушения. Ты летаешь там, наверху, в пустом и заплаканном серым дождем небе на второй космической, а может быть, на третьей или на двадцать седьмой, а потом тебя почти отпускает, дыхание становится ровным и ты падаешь вниз, на Бэйлор, распахиваешь дверь камаро, садишься за руль, давишь газ в пол и чуть не сажаешь кого-то на капот, пока едешь к Брайану. Ты пахнешь дождем и смертью, ты как последний патрон в обойме, но работа есть работа.

 

Если у кого-то незаперто - значит, этот кто-то ждет гостей. У Брайана незаперто и ты входишь без стука. Щелкаешь переключателем и лампочка под потолком, пару раз мигнув, разливает по комнате резкий электрический свет. Брайан стоит посреди комнаты с широко закрытыми глазами, из уголка одного по щеке течет слеза, а веко второго едва заметно подрагивает. Мы ведем наш репортаж из райских кущ и с нами на прямой связи отец наш небесный and all that shit.

 

- Брайан? Брайан?

 

Делаешь шаг ему навстречу, потом еще один.

 

- Мать твою, Брайан, ты меня слышишь? - оборачивается, смотрит на тебя и тебе становится не по себе: всякий раз, когда ты видишь Брайана, тебе хочется его обнять, потому что хочешь ты того или нет, но всякий раз при виде Светлейшего тебя несколько секунд распирает от восторга, а этот ублюдок вдобавок ко всему прочему еще и источает вокруг светлую грусть и немного шизофрении. И страх. Страх, который тебе хочется сожрать вместе с Брайаном. С трудом переборов наваждение, ты выдавливаешь из себя пару коротких слов.

 

- Нам пора.

 

- Мгм, -  бормочет он, а ты понять не можешь, что это значит - "да" или может быть "дай мне секунду" или "пошел ты в жопу, Джимми, стучать надо", а Брайан тем временем обшаривает карманы куртки, что-то там находит, лезет за пушкой в стол - и все это без единого слова или взгляда в твою сторону. Вот же мудила, хоть бы привет сказал.

 

- А я-то как рад тебя видеть, - больше всего на свете тебе сейчас хочется курить, поэтому выдавив на губах саркастическую усмешку, ты достаешь из кармана пачку "лакистрайк" и лезешь в нее зубами, - Как шигнал? Небеша на шшвяжи?

 

- Джимми? - возится с пушкой, а ты тем временем никак не можешь вытащить из пачки эту гребаную сигарету и почти его не слушаешь. Ты бы и руками достал, но тебя все еще штырит. 

 

- М? - твой мир сжимается до размеров фильтра и все, что тебя сейчас интересует - чтобы этот желтый кругляшок оказался у тебя в зубах.

 

- Why don't you shut the fuck up already? - самоуверенный ублюдок даже не ставит ствол на предохранитель, но ты думаешь вовсе не об этом и даже не о том, что когда-нибудь он отстрелит себе хозяйство. Ты думаешь о том, что фильтр у тебя в зубах, но ни в одном кармане ты так и не нашел зажигалки. Бл*.

 

- Why don't you go fuck yourself already? - тебе не смешно, но зачем-то ты смеешься, толкаешь дверь ногой - она же не заперта - и выходишь в коридор, где сразу же встречаешься взглядом с Васом. Не киваешь ему, он не кивает тебе в ответ. Чудненько, вот и поговорили. То ли бубнишь, то ли мычишь себе под нос привязавшийся мотивчик. Я возвращаюсь домой. Задержи дыхание, я возвращаюсь домой. Тебе смешно, но зачем-то ты не смеешься.

[Beaver]

Стефани вновь зажмурилась от яркого света, пытаясь осознать, что только что стряслось, и отдышаться. Жаль, что нигде поблизости не наблюдалось спасительной тени, в которой девушка так любила прятаться, в которой так уютно и хорошо, в которой даже думать значительно легче. А подумать имелось над чем. Кто бы не отсчитывал секунды в голове воровки, этим кем-то абсолютно точно не была она сама. И знаете, сей факт не мог, по крайней мере, не настораживать. А мисс Сайлент он пугал. Очень-очень пугал. Нет, хорошо, конечно, что этот кто-то ей помог, но… какого хрена он забыл в чужих мыслях?! Почему помог? Да и как вообще сделал это? Или… это не влияние извне, а…

«Либо я сплю, либо у меня резко появилась шизофрения, которая к тому же весьма быстро прогрессирует, — пришла к выводу пианистка. И этот вывод отчего-то ее успокоил. — Ага, одно из двух».

Если опустить все непечатные выражения, которые разом вспыхнули в разуме в количестве до неприличия огромном при взгляде на сейф, то можно просто сказать, что Стефани жутко расстроилась из-за того, что все плохо. На взлом подобного гиганта потребуется в лучшем случае не меньше часе, о чем свидетельствовал класс защиты, любезно написанный здесь же. На девушку накатила такая волна отчаяния, что опять захотелось разрыдаться, свернуться клубочком на кровати, обнять подушку и плакать, плакать, плакать… Но вместе с тем такая волна гнева, что захотелось придушить кого-нибудь, например, информатора. Воровка со злости пнула монолитную дверь, пребольно ушибив ногу.

[Плюшевая Борода]

Заключение/Пребывание: Алис

 

С израненного неба причитает дождь, с изувеченного лица рыдают глаза. Такие знакомые...знакомые до боли глаза.

 

Стоял май - месяц предзнаменования лета, месяц цветущих садов и желтых тюльпанов, месяц предвещанной и долгожданной свободы. Июль со дня на день должен был вступить в свои права, а с ним - и летние каникулы. Мальчик улыбнулся этой мысли и выбрался с заднего сиденья семейного олдсмобиля. Терпеливо дождавшись, пока мама ласково и немного снисходительно - так, как могут себе позволить только родители, полагающие своих детей своей же собственностью по одному лишь факту их рождения - потреплет его по вихрастой макушке, он вприпрыжку рванул к дереву, около которого, возясь с какой-то коробкой, играли две девочки - темненькая и светленькая. 

 

- Грег, иди, поиграй с нами! - позвала темненькая Энни и смущенно улыбнулась мальчику брекетами.

 

- Грег, иди, поиграй со мной! - позвала светленькая Алис и уверенно улыбнулась мальчику жемчужинами безупречных зубов.

 

- Хочешь листок? Смотри, какой красивый! - предложила темненькая Энни и, покопавшись в коробке, достала оттуда что-то зеленое и островерхое и оробело протянула это мальчику. Огромный, изумрудный, с хрустальными прожилками тополиный лист - мальчик и не видел таких никогда. Никогда, никогда не видел. 

 

- Гляди, а у меня жучок! Хочешь, подарю? - предложила светленькая Алис и, покопавшись в коробке, достала оттуда что-то каштаново-шоколадное и круглое и беззастенчиво протянула это мальчику. Маленький, коричневый, семенящий лапками майский жук - мальчик наловил таких по меньше мере сотню. Каждый день их видел.

 

- Я, пожалуй, возьму листок. Спасибо, Энни. А жук у меня и так есть. 

 

Он чмокнул темненькую девочку в щеку, задержав губы на коже на полсекунды дольше, чем двенадцатилетнему мальчику следовало бы, но темненькая Энни, кажется, была не против. Совсем, совсем не против.

 

Подсознание рождает пронзительные и живые образы, правдивые или бесконечно похожие на правду и настолько же лживые. Кроличья нора, из которой не вернуться, или порождение обезумевшего от горя, стыда и одиночества разума? Злая усмешка судьбы или немыслимая, роковая случайность?

 

- Убей меня, - просит Энни. Нет, не просит. Умоляет. Немым стоном в глазах.

 

Сиплый клекот вырывается сквозь раздавленные губы, за которыми - почерневшие пеньки зубов и раздутый серый язык. Разодранная подсохшими струпьями шея мелко дрожит, сотрясаемая беззвучными рыданиями. Унавоженные кровавой кашицей губы безвольно подрагивают. Она сама расцарапала себе горло. Так хотела, чтобы ее вырвало. Чтобы то, что обосновалось у нее в брюшине, изверглось наружу. Так хотела, что расцарапала себе горло ногтями изнутри. Она порывалась сбежать, но он приковал ее к стене и приколотил коленями к полу. Она хотела распороть себе живот, но лишь обломала ногти о твердую, как кора железного дерева, кожу. 

 

Заключение/Пребывание: Элсбет

 

- Хочешь? - мужчина перегнулся через стол, опершись локтями о  столешницу, и помахал бутылкой перед самым носом у Элсбет, - На тебе лица нет, Элси-Белси. Что случилось? 

 

Кривая усмешка исказила смазливое лицо и мигом лишила его всякого очарования. Или оно уже давно было его лишено и теперь с него просто сползли последние капли призрачной притягательности? Мужчина споймал холеную девичью ладошку и крепко, почти до боли сжал ее в своей, крупной и очень холодной.

 

- Выход есть всегда. Правда, детка?

 

Улыбка на его лице продолжала становиться все шире.

[Laion]

- Убей меня, - просит Энни. Нет, не просит. Умоляет. Немым стоном в глазах.

 

- Энни?... - Алис отшатнулась.  Еще целую вечность назад она не помнила этого имени, а теперь знает, что это ее сестра. Сестра, которая с самого детства переходит ей дорогу.  Вот и сейчас... Она обманывала ее, все это время обманывала! А сама была с Ним, с Хозяином, уже давно!   Иначе как бы она оказалась здесь раньше нее?  Его рука на ее талии.. Картинка, которую надо разбить, уничтожить!  Его рука. На ЕЕ талии.   Алис не знает, где она видела эту картинку. Но это было, она точно знает, что было!  

- Ты хочешь умереть?  - в голосе Алис только злоба. - Ты. Хочешь. Умереть?!! Так просто? Это из-за тебя! Из-за тебя я здесь! Я так хотела.. Так хотела остаться с ним!  Но все из-за тебя... - Боль от того, что Хозяин вышвырнул ее сюда, тоска и невыносимое чувство потери нашли, наконец, выход и цель, и, ударив Энни по щеке, Алис разрыдалась. 

 

Она не помнит, сколько времени прошло. Снова. Наверное, еще одна Вечность. Слезы, иссякнув, высохли, и Алис, раскачиваясь взад-вперед, сидит возле Энни, а в памяти возникают совершенно другие образы.. Вот маленькая и смелая Энни стоит перед ней, загораживая от мальчишки из соседнего парадного, старше их на пару лет, признанного хулигана и драчуна... Вот она делится с Алис последней конфетой.. 

- Энни? - Алис снова подползает ближе, и, не обращая внимания на отвратительные кучки нечистот, грязь и вонь, прижимает голову сестры к своей груди, гладя спутанные волосы. - Я не знаю, как... Прости.

[Плюшевая Борода]

Похищение->Пребывание: Стефани

 

Титаносплавное, сверхплотное и огневзломовзрывостойкое чрево сейфа издало утробный рык - совсем как живое существо, раздосадованное внезапной и ничем не мотивированной агрессией - и распахнулось наружу десятидюймовой дверцей с невскрываемым криптозамком.

 

- Ты сдала все экзамены, детка.

 

Этот голос мог бы в очередной раз стать мисс Сайлент знакомым, но он не стал. Она могла бы вспомнить, что после удара у нее жутко болит нога, но она не вспомнила. Могла бы успеть испугаться исполненного желания, но она не успела. Вместо этого она просто беззвучно застыла на месте без малейшего движения. You have the right to remain Silent.* У вас нет права этого помнить. Кто-то легонько подтолкнул воровку в спину и та, не сопротивляясь, ступила вперед. Принцесса шагнула в пасть дракона и та жадно захлопнулась. Рыцарь постоял еще с минуту, докурил и, шмыгнув носом, направился по своим делам.

 

Вы тонете, мисс Сайлент. Вы падаете, но вот чьи-то сильные руки подхватывают вас, вырывая ваше тело вверх, и вы взлетаете, вы парите в безбрежном океане тишины. Сковавший вас студящей хваткой воздух ледяной опустелостью выжигает из вас всю боль, весь страх, все сомнения, все тепло, все лица и слова, все ненужное и жизненно важное. Весь неустранимый дефект. Внутри остается только неизбывная печаль о чем-то, о чем вы не помните. Как послевкусие, как осадок, как фантомная боль. Как легкий зуд забытого на кончике языка слова.

 

- Поезд отправляется с единственного пути. Просьба провожающих покинуть вагоны, - известил единственного пассажира похрипывающий механический голос диспетчера и вагон, качнувшись, тронулся.

 

Она улыбается тебе напоследок завораживающей улыбкой десятков и сотен лиц и спускается по подножке.

 

Если и есть что-то светлое в этом мире, то это белоснежная кроличья шерстка и искристый снег. Если путь в тысячу миль с чего-то и начинается, то он начинается с тебя, ведь первый шаг можешь сделать только ты. Если кто-то и рождается с неустранимым дефектом, то нет ничего, что было бы неустранимо, ничего, что нельзя было бы исправить. Ты не помнишь ни своего имени, ни того, куда и зачем едешь. Поезд несет тебя вперед по накатанным рельсам и ты как-будто катишься по перилам вниз. Как-будто тебе снова семь**. Он мчит тебя прямо в морозное утро. Утро, которым ты ничего не вспомнишь.

 

 

Заключение/Пребывание: Алис

 

- Я хочу... НЕЕЕЕЕТ!

 

Перестук тяжелых сапог отбивается в ушах набатом и молитвой, ужасом и благоговением, желанием и отвращением. Удар хлыста будит в теле воспоминания о сладкой боли, о болезненном предвкушении, об уповании на еще один удар. Нет. Он достался не тебе. Не тебе. Ей. 

 

- Пойдем ужинать, Алис. Я приготовил рагу из кроличьих лапок и овощей. А после нас ждет ночь, полная огненной страсти. И утро, полное слезной тоски. Ты будешь грустить обо мне? Будешь меня ждать? - с нескрывамой издевкой доносится тебе в спину.

 

Раскроенное надвое тело той, что никогда не носила имени Энни, двумя ломтями медленно оседает на пол. 

 

- Пойдем, радость моя. А то остынет.

 

Огромная лапища грубо хватает тебя за волосы и приподнимает над полом, а вторая бесстыдно шарит по телу. Чтобы не остыло. Перед тем, как он зашвыривает тебя себе на плечо, ты успеваешь сорвать с поросшего густой черной бородой лица один взгляд ядовито-зеленых глаз. Ты вязнешь в топком болоте. Снова.

 

- Эй там, а ну поехали! - зычно напевает он и все внутри тебя сжимается от его обжигающего дыхания на твоей коже, - Разгоряченные и взволнованные, разгоряченные и взволнованнные... Да, на заднем сиденье! Эй там, а ну поехали...

 

 

*Дословно - У вас есть право сохранять молчание, иносказательно - Вы можете остаться собой, мисс Сайлент. Вкратце суть двусмысленного каламбура заключается в том, что право сохранять молчание является неотъемлемым правом гражданина США, но Сайлент - это еще и фамилия Стефани, поэтому в данном случае имеет место быть невинная игра слов, обыгрывающая потерю памяти и имя игрока

*Не обращайте внимания, мастер просто очень любит цифру 7 (все верно, по числу смертных грехов, ведь мастер их очень невозбранно котирует, так что гореть ему в аду :3)
 

[Beaver]

Она завораживающе улыбнулась Стефани напоследок, но мисс Сайлент не помнила, кто это, поэтому ответила лишь растерянным взглядом. Девушка не помнила ни того, где она находится, ни того, как тут очутилась, ни того, куда направляется… Не помнила даже, кто она сама. Зато на душе было так спокойно, как не было уже давным давно. Правда, и того, что так спокойно на душе не было уже давным давно, воровка тоже не помнила. Но все это совсем не важно, покуда не чувствовалось ни боли, ни сожалений, ни разочарований. Ощущалась лишь печаль. Лишь она безраздельно правила в сознании пианистки. Но той, видимо, только нравилось грустить о… чем-то. О чем, интересно? А, наверное, также не важно.

Поезд тронулся, и Стефани, устроившись поудобнее, принялась с интересом наблюдать за великолепными снежными пейзажами за окном. Парадоксально, но они сменяли друг друга и оставались неизменными одновременно. Казались похожими друг на друга, как похожи друг на друга две капли воды, и разнились, как разнятся небо и земля. Огромные пустынные поля, укрытые белым ковром, плавно перетекали в густые леса с вечнозелеными елями и соснами и оголенными в это время года лиственными деревьями, а те, в свою очередь, под мерное постукивание колес уступали место скованным льдом озерам, мостам над пропостями и склонам гор. И все эти картины, кроме неописуемой красоты, объединяли отсутствие любого намека на наличие в здешних краях людей, будто и не ступала сюда никогда нога человека, и восхитительная ирреальность, будто все вокруг — иллюстрация к самым ярким и чудесным фантазиям, порождение богатого воображения кого-то весьма и весьма незаурядного.

Вероятно, девушку должно было озаботить полнейшее отсутствие хоть каких-то образов из прошлого, хоть каких-то знаний о собственной прежней жизни, но не озаботило. Пианистка отчего-то искренне считала, что амнезия — лучшее, что с ней когда-либо случалось. Не понимала, почему так считает, но свято верила в это просто потому… просто потому, что так говорило сердце. Нет, воровку безусловно огорчали незнание своей судьбы и, по первому впечатлению, бесконечная, протянувшаяся до самого горизонта дорога, неизвестно куда ведущая, но в целом потерявшая все мисс Сайлент, пожалуй, кое-что и обретя, наслаждалась моментом непривычных свободы и легкости. Эх, если бы еще и тоска улетучилась…

Вагон едва заметно покачивался, а одинокий его пассажир меланхолично взирал на окрестности и мечтательно размышлял о чем-то возвышенном и недосягаемом.

[Laion]

- Я хочу... НЕЕЕЕЕТ!

 

Энни, не договорив, вырвалась из рук Алис и глазами, в которых  светился неприкрытый ужас, уставилась на кого-то позади девушки. Тут же до слуха Алис донеслись звуки тяжелых шагов, и сердце, счастливо взметнувшись к самому горлу, громко застучало. ОН пришел! За ней! Тело, уже привыкшее к боли, которая сопровождает Его появления, послушно сжалось, ожидая удара. Однако удар, последовавший за этим, предназначался не ей. Только что всхлипывавшая в ее объятиях Энни, разрубленная пополам, осела двумя кусками плоти прямо к ее ногам. Животный страх вселяется в душу и Алис в ужасе молчит, не отрывая взгляда от мертвого тела. Какая-то часть ее слышит все, что говорит Он, но, парализованная страхом, Алис даже не может подняться. И как же хорошо, что Он сам заставил ее это сделать!  Слезы, выступившие на глазах от боли, когда Он рывком за волосы поднял ее на ноги - ничто, если Он смотрит на нее своими зелеными, глубокими, как болота, глазами, в которых она тонет. Тонет без попыток выбраться, тонет, чувствуя тугую дрожь в низу живота и мгновенно закипающую влажность между ног. Его рука, грубо, по-хозяйски шарящая по телу, обещает только блаженство, только боль и блаженство. И как хорошо, что Он  Сам несет ее, потому что ноги, подкашивающиеся от Его близости, не в состоянии сделать даже шаг.  

Она нужна Ему. Он назвал ее своей радостью. Их ждет ночь, полная огненной страсти. И ради этого она вытерпит и утро, полное слезной тоски. Конечно, она будет ждать! Будет грустить. Будет рыдать от горя и ощущения потери. Ради того, чтобы все повторилось снова ночью.

[Кайра]

- Хочешь? - мужчина перегнулся через стол, опершись локтями о  столешницу, и помахал бутылкой перед самым носом у Элсбет, - На тебе лица нет, Элси-Белси. Что случилось?

 

Кривая усмешка исказила смазливое лицо и мигом лишила его всякого очарования. Или оно уже давно было его лишено и теперь с него просто сползли последние капли призрачной притягательности? Мужчина споймал холеную девичью ладошку и крепко, почти до боли сжал ее в своей, крупной и очень холодной.

 

- Выход есть всегда. Правда, детка?

 

Улыбка на его лице продолжала становиться все шире.

 

 

Девушка захотела впасть истерику или  расцарапать лицо  мужчины острыми,  наманикюренными   ногтями, но вместо  этого она  решила    быть очаровательной насколько  это возможно  после полета со второго  этажа, а еще  если ты хлопаешь   глазами  и давишь  на жалость, то  это может сработать,  кто   же  не  захочет  помочь   наивной  блондинке.

 

- Я не понимаю мистер   ой  простите, девушка хлопнула длинными ресницами совсем не помню, как вас зовут.   Самое главное не делать резких  движений  и как ей не  хотелось выдернуть  руку из его  ледяных   пальцев

[Verina]

Спойлер

- Алека, это просто божественно! – Мисс Саммер всплеснула руками, разглядывая акварели, - Как вам удается вернуть к жизни настолько выцветшие работы? Им более полувека, а выглядят так, словно написаны только вчера!

Девушка, деловито перебиравшая кисти и шпатели в дальнем углу мастерской, передернула плечами:
- Ничего особенного, мэм.  Капля воды, немного краски…

Резковатый акцент художницы выдавал в ней иностранку или недавнюю иммигрантку, а нос с горбинкой и черные глаза намекали на средиземноморское происхождение. Даже будучи одетой в дешевые джинсы и заляпанную краской майку, девушка держалась независимо, самоуверенно, и ничуть не походила на тех трудяг, которые бегут из депрессивных регионов Европы в США в поисках хоть какого-то заработка.

- Я выпишу вам чек, как всегда? – Мисс Саммер аккуратно сложила акварели – каждую в свою папку.
- Да, конечно.

Вручая чек, мисс Саммер снова рассыпалась в комплиментах мастерству реставратора, но девушка реагировала на похвалу сдержанно. Причиной тому была вовсе не скромность: умение восстанавливать произведения искусства – полезный навык, конечно, но любой, кто хоть однажды взял в руки кисть, понимает, что собственные, пусть даже скромные картины, будут для него намного важнее, чем чьи-то шедевры.

Выпроводив клиентку, Алека окинула рассеянным взглядом мастерскую и быстро отвернулась от закрепленной на мольберте большой картины. Еще одна жертва любителей чистоты, протиравших полотно едким моющим средством… сколько таких «бедолаг» девушке пришлось спасти от печальной кончины на городской свалке? Художница давно потеряла им счет, они просто слились в один сплошной  ряд безымянных образов. Можно было, конечно, отказаться от этой работы, тем более, что недостатка в средствах Алека не испытывала… но ее все никак не оставляла надежда... Надежда увидеть, хотя бы краем глаза, настоящее, живое искусство, а не очередную ремесленную поделку. Пару раз за эти годы Алеке повезло, и насчет одной из картин она была абсолютно уверена: ее рисовал Потерянный. Такой же, как она, беженец из далеких миров. Такой же, как она, ученик Благородных.

 

Тогда за картину пришлось отдать случайным владельцам все сбережения за полгода работы, но покупка того стоила.  В маленькой квартирке художницы яркое пятно в раме на стене стало окном в другой мир, - тот,  из которого ушла Алека, но который не ушел из нее самой. В иные дни девушка часами сидела в кресле напротив, подобрав под себя ноги, и наблюдала за переливами красок на холсте. Как неведомому мастеру удалось наделить кусок бездушной материи живым дыханием Аркадии? Почему он не потерял искру, дар, почему не лишился способности творить, пройдя через все опасности Зарослей, выбравшись из сияющей фантазии в тусклую людскую повседневность? Самой Алеке подобные образы являлись очень редко – во сне или в короткие мгновения полной свободы, когда она мчалась по трассе, плавно выжимая, почти до максимума, рычаг газа на своем байке. Образы были мимолетными, почти неуловимыми, неясными... Но образы эти, растаяв, не оставляли после себя ничего, кроме сожалений. И растерянности, в которой Алеке даже самой себе было стыдно признаться.

 

Каждый раз, запечатывая распухший от банкнот зеленый конверт и пролетая на своем байке по выцветшим пригородам Вавилона, девушка задавала себе вопрос: а стоила ли игра свеч? Не потеряла ли она намного больше, чем приобрела?

 

Сегодня уютный домик с двускатной крышей казался как никогда далеким, на прихваченной инеем лужайке перед ним было пусто. Видимо, дети ушли гулять с собакой, а родители еще не вернулись из своих офисов. 

 

- Вы знакомы с этой семьей? - Алека вздрогнула, быстро захлопнула дверцу почтового ящика, чтобы скрыть зеленый конверт, и обернулась. Перед ней стояла пожилая дама в вязаном кардигане. Соседка?

 

- Нет, мэм. Я просто курьер.

Девушка была рада тому, что массивный мотошлем скрывает выражение ее лица.

 

- Они приехали всего с полгода назад. Откуда-то с южного побережья Европы. Говорят, там сейчас финансовый кризис, а тут их дела быстро пошли в гору... Хорошие люди, у них двое мальчишек, была и девочка, но она...

 

- Прошу прощения, мэм. Мне пора ехать.

Девушка еле сдержалась и приложила все усилия к тому, чтобы ее голос не прозвучал излишне резко и грубо. Соседка могла ее запомнить, и, чего доброго, рассказать о ней семье...

 

- Да, конечно...

 

Тихая улица и уютный дом с лужайкой быстро скрылись за поворотом, а к горлу Алеки подкатил тугой ком. 

"Боже, если ты есть... пусть они забудут обо мне. Отпустят с миром, и позволят начать новую жизнь!"

Она припарковала байк на набережной - местные полицейские не обратили на мотоциклистку никакого внимания, принимая ее за одну из посетительниц ближайшего фитнесс-центра. Но вместо того, чтобы войти в двери массивного строения с потертой штукатуркой, девушка бодро спустилась в рабочий тоннель, которым пользовались для сброса лишней воды в реке при сильных ливнях, и, удостоверившись, что за ней никто не наблюдает, перелезла через невысокое ограждение. Большинству людей купание в Биг-Вуд Ривер в это время года стоило бы жизни, или по крайней мере, здоровья - но Алеку это не смущало, пробив ногами тонкую корочку льда, она погрузилась в мутные воды, стараясь сразу достигнуть дна. От этого места до известного девушке трода нужно было проплыть всего полмили.

"Добро пожаловать, блудная дочь", - приветствовала Алека сама себя, входя в Заросли.

[Таб]

Тик-так. Топ-топ. Бежит время. Бежишь ты. Сколько времени прошло? Сколько прошёл ты? Нет ответа. И не будет. Только тишина. Звук шагов. Хруст костей. В голове мечта. Заблудился. Заплутал. Некому спасти. Вечность будешь ты блуждать. По этому пути. Вой услышал в темноте. Слеза скатилась по щеке. В голове один лишь лёд. Кто-то песенку поёт. Говорит одно и то же: "Вот и всё. Пришла беда. Средь деревьев и шипов. Блуждать тебе из года в год. О свободе не мечтай. Свою долю выбирай". Отвечаешь про себя. Голосом дрожащим: "Выбор сделал я давно. Нет ничего проще. Средь деревьев и шипов. Блуждать теперь из года в год. Выход всё-таки найду. И свободу обрету". Cтрах уходит. И сомнения. Паника. И наваждение. Принимаешь ты судьбу. Вновь ступаешь на тропу.

Секунды. Минуты. Часы. Сутки. Недели. Месяцы. Года. Века. Тысячелетия. Здесь время течёт совсем иначе. Оно густое. Липкое. Словно кисель. Или пролитый час. Некому вести подсчёты. Некому оставлять зарубки. Все бегут. Спешат. Бояться опоздать. Опоздать на собственные похороны. Бегут прямиком в пасть очередному зверю, притаившемуся в тени кустарника. Изодранному шипами. Забывшему своё тело. Своё лицо. Своё имя. Вы так похожи. Вы такие разные. Они сломали твою плоть. Они разбили твой разум на мелкие осколки. Они сожгли твои лёгкие. Содрали кожу. Заставили мышцы истлеть. Раздробили кости. Выдавили глаза. Перекрутили мозг через мясорубку. Они изменили тебя. Отдали шипам, не знающим пощады. Но ты смог сохранить частичку себя. Крохотный осколок прежней жизни. Он давал тебе силу. Не позволял забыть собственной имя. Напоминал о свободе. Укреплял твою веру. Поэтому ты идёшь дальше. Не считая дни. Не оглядываясь. Забираясь всё глубже и глубже. В этот непроходимый лес, наполненный смертью. Чудом. Волшебством. Таким опасным и притягательным. Но ты видел кости. Видел монстров, столь похожих на тебя. Ты никогда не станешь таким как они. Нет ничего хуже. Выход есть. Ты веришь в это. Где-то совсем неподалеку ты найдёшь одинокую дверь. Она будет стоять посреди поляны. Или, быть может, вырублена в стволе одного из этих огромных деревьев. Но ты узнаешь её. Без сомнений. Прямо как Роланд на том самом пляже. "Кто?". И ты назовешь собственное имя. Столь хранимое и драгоценное. А затем она откроется и ты попадешь домой. Там будет хорошо. Тихо и спокойно. Там тебя примут. Полюбят. Обогреют. Таким, какой ты есть. Таким, какой ты стал. Ты все вспомнишь, а потом заплачешь. От счастья, конечно. И больше никогда. Никогда. Господи, никогда сюда не вернешься. Никогда.

[Плюшевая Борода]

POINTS OF VIEW. VAS

 

2016:4ДЕК:2313

 

Мы все обречены однажды не вернуться. Прячемся ли мы от злой обиды в темном лесу, заворачиваем ли за угол, где нас ждет обдолбанный винтом ублюдок с тридцать восьмым, прочесываем ли Заросли в поисках заблудших душ, идем ли навстречу собственным страхам, ступая по пепелищам из грез и костей - пути назад нет. Никогда. Жизнь - это билет в один конец. Жизнь - это зло. Жизнь - это боль. Жизнь - это смерть. Жизнь - это бесконечная ярость. Новый рассвет, лишенный всякой надежды, терзает веки. Надежда. Мне она не нужна - это глупое чувство. Машина. Мне она не нужна - я и есть машина. Свобода. Мне она не нужна - я не знаю, что это. Все, что мне нужно - это моя ярость. Дробовик. И канистра бензина. Мы все обречены, так пускай горят.

 

Зазвонил будильник. Одижбвей поднял веки и моментально сорвал тренированное тело с кровати вместе с простыней, которой тут же обернул бедра. Контрастный душ выгнал из тела сонливость, интервальная пробежка по парку общей протяженностью 4.757 мили в плотном рашгарде активировала термогенез, протеиновый коктейль запустил нужный метаболический ритм. Поменьше сахара и жира, побольше двигательной активности: сахар и жир делают тебя медленным, а значит, делают тебя мертвым. Движение - вот то, что нужно. Не останавливайся и проживешь подольше. Натянув через голову армейскую футболку, Вас продел руки в рукава длинной, до колена камуфляжной черно-серой парки, ноги - в штанины джинсов свободного кроя, натянул тимберлэнды и накинул капюшон куртки. Когда-то он одевался не так, как одевались парни из цветных банд Западного побережья. Когда-то он носил на бедрах повязку из побегов тростника. Политкорректность, общественное сознание, тело, криминализованное бесчисленными медиа, феминизм и шовинизм сделали свое тело - люди принялись скрывать свое тело под одеждой, но что было гораздо хуже - под рубищем равнодушия и безразличия они спрятали свои души. Мир, каким его помнил Ясное Небо, давно перестал существовать - и тем сильнее была его ярость. Лишенный дома дважды, одижбвей давно расстался с заблуждением, что принадлежит к избранному народу, сотворенному богом из чистой серой глины. Если Бог и приложил руку к судьбе Ясного Неба, то лишь затем, чтобы ее проклясть. Если когда-то в нем и была серая глина, то эти времена давно канули в воды вечной Навагх и теперь в нем остался только пепел белого пламени. Но Ясному Небу было не все равно. И именно поэтому вердиктом Летнего Палача всегда была смерть. С самого Мидэ, когда шаман назвал его имя и поныне.

 

В коридоре ему встретилась мисс Джорадо. Дородная дама средних лет, она почему-то была с ним добра. Почему-то улыбалась ему и справлялась о его делах. Вас не знал, почему.

 

- Привет, Вас.

 

Он согнул руки в локтях и раскрыл ладони наружу.

 

"Привет."

 

- Тебя тут какой-то парень искал. Даже пытался к тебе вломиться, но я  ему копами пригрозила и он свалил.

 

Ясное Небо приложил сжатый кулак средними фалангами ко лбу и сразу опустил к подбородку.

 

"Спасибо."

 

Улыбнувшись морщинками в уголках глаз, он вышел на улицу, где из грязных ртов текли нечистоты, а наркоторговцы на каждом углу продавали смерть. Где дети торговали собой, потому что хотели быть похожими на взрослых, а взрослые позволяли им это делать, потому что звон засаленных сребренников застилал им слух, а блеск тусклого золота ослеплял их взгляд. Этот город давно утонул во мраке - и тем сильнее была его ярость. Костер, взметающийся до небес. Мужчина поднял глаза и посмотрел вверх, туда, где прямо над головой зловеще нависла тяжелая предгрозовая хмарь. Взлетит ли туда его душа? Отправится ли на Суд Божий? Увидит ли врата Рая? Или Ада? Когда все будет кончено. Нет. Вряд ли.

 

Весь путь до квартиры Брайана он проделал пешком. Дорога очистила мысли, музыка позволяла не замечать окружающих. Не придавать им значения. Неспешно поднявшись по лестнице на третий этаж, Вас оперся спиной о стену и принялся ждать - первым из квартиры вышел Джимми, а чуть погодя к нему присоединился и Брайан. Им пора было идти. Туда, куда ни один из них не захотел бы вернуться даже в самом страшном сне. Туда, куда каждый из них возвращался. В самом. Страшном. Сне.

[Verina]

Тропа, по которой двигалась Алека, была ей знакома, и все же выглядела каждый раз несколько иначе. Сегодня кора деревьев как будто обледенела, а немного погодя с неба посыпался снег - не белый, а темно-серый, словно пепел от извержения вулкана. Ветра девушка не чувствовала, потому каждый звук, каждый шорох слышался вдвое четче, чем обычно.

Именно по звуку она и нашла это, чем бы оно ни было. Сначала Алека решила, что к ней движется какое-то из тех существ, что прячутся в непроходимых чащах: тяжелое, свистящее дыхание и противный скрип снега под неуклюже движущимися конечностями, заставили девушку извлечь из-за голенища ковбойского сапога нож. С удвоенной осторожностью, припадая к земле, она быстро сократила дистанцию с источником шума, готовая в любое мгновение  напасть... или бежать без оглядки, если окажется, что существо ей не по зубам.

[Таб]

Опасность. Здесь нельзя расслабляться. Ни на секунду. Ты увидел. Краем глаза. Ты услышал. Тихий шорох. Этого было достаточно. Ты провёл в этом месте слишком много времени. Не знаешь сколько именно. Но понимаешь, что много. Действительно много. Ты видишь его. Бушующее море. Бесконечный океан. Глубже, чем можно себе представить. Ты чувствуешь запах соли. Морской ветер обдувает твоё обнаженное тело. Но он принадлежит не тебе. Это они сделали тебя таким, ты морщишься от одной этой мысли и осторожно, пригнувшись, теряя зримость и осязаемость, движешься в сторону леса. Опасность. Ты не любишь сворачивать с проторенной дороги. Пусть она усыпана костями, пусть тебя сводит с ума этот хруст, но там нет их. Они выжидают в тени. Это их логово, их охотничьи угодья, их дом. Здесь ты чужак. Добыча. Дичь. Пища. Совсем скоро твоя никчёмная жизнь будет похищена. Лучше умереть. Сотню раз быть растерзанным чудищами, но больше никогда не оказаться там. Урок седьмой. Из плена можно вырваться. Урок восьмой. Из рабства - никогда. Ты помнишь эти слова. Слишком хорошо. Они выжжены на твоей душе. Восемнадцать уроков боли, страданий и вечной скорби. Восемнадцать попыток превратить тебя в верного раба. У них не вышло. Хотелось бы в это верить. Ты смотришь на неё, спрятавшись в тенях. Гидра. Верная ищейка своего хозяина. Ну уж нет. Время поменяться ролями. Теперь ты - охотник. А она - жертва. И ты покажешь ей, что такое настоящие страдания.

[Verina]

Подозрительные звуки затихли так же внезапно, как и начались. Что бы ни таилось в зарослях, оно умело прятаться и не было лишено чувства самосохранения. Кто б сомневался! Брови Алеки сошлись на переносице, она напряженно прикусила губу, поудобнее перехватывая рукоять ножа и мысленно благодаря летнего рыцаря за уроки владения холодным оружием.

 

Это существо было где-то здесь, совсем близко. Следило за девушкой из укрытия, может быть, выбирало момент, наиболее удобный для нападения. То, что Алека все-таки попала в его поле зрения, сомневаться уже не приходилось. 

 

- Ну, иди сюда... - пробормотала она, медленно продвигаясь вперед и прислушиваясь к каждому шороху. 

[Таб]

Проходит время выжидать. Наступает время действовать. Ты осторожен. Как никогда. Свобода близко. Ты чувствуешь это. Иначе он не стал бы посылать за тобой верного слугу. Ты едва сдерживаешь смешок. Это было так очевидно. Так просто. Так глупо. Но теперь вы поменялись местами. Снова. Ты осторожно обходишь её, среди теней и высоченных стволов. Когда-то это была женщина. Это кажется очевидным, хоть ты не можешь вспомнить ни одной женщины. Здесь нет никакой разницы. Ты всегда умел прятаться. Неплохое уменье. Теперь оно стало полезным как никогда. У тебя нет ножа. У тебя нет винтовки. У тебя нет острых когтей. Но у тебя есть хитроумный фокус - эффект неожиданности. Она даже не знает где ты находишься. Тебе весело. Безумно весело от одной этой мысли. Будь ты садистом, то стал бы изводить её. Появляться из темноты. Наносить удар. Болезненный. Исподтишка.  Затем вновь ускользать, словно неуловимый хищник. Наблюдать за паникой, вырисовывающейся на покрытом рыбьей чешуей лице. Позволить ей бежать, дать мнимый шанс на спасение. А затем прикончить, медленно и безжалостно. Но ты не такой. И даже безумные уроки, приготовленные этим выродком не смогли поменять твоей сущности. Оказавшись у неё за спиной ты чувствуешь неуловимый страх, но быстро гасишь его разгорающейся яростью.

- Время умирать! - выкрикиваешь ты глупую и пафосную фразу, неожиданно всплывшую у тебя в голове и бросаешься на неё из засады. Ты хочешь повалить её, напугать, прижать к земле и заставить выронить этот треклятый нож. А дальше наступит время импровизации. Глупо продумывать детальные планы, не зная, что ждёт тебя через секунду.

[Плюшевая Борода]

Пребывание: Она

 

Поезд мчится навстречу вечности, в белую холодную даль. Впереди - ничто и в то же самое время там - все. Пустота и наполненность. Неизвестность и определенность. Темнота и свет. Печаль и... печаль. Рельсы убегают вникуда и повсюду, то змеясь причудливыми зигзагами, то выстраиваясь в идеально ровную линию, то вовсе исчезая в очередном бесконечном тоннеле - и тогда на вагон спускается чернолапая тьма, но страха в ней нет. В ней вообще ничего нет, кроме тебя и твоей неизбывной скорби.Ты словно возвращаешься из долгого путешествия, в котором оставила все, что тебе было дорого. Всех, кто имел для тебя значение. Всех, кто был тобой ненавидим и презираем. Всех, кто был тобой отвергнут. Всех, кто отверг тебя. Всех, кто тебя любил. И всех, кого любила ты. Пустой вагон, в который раз погрузившись во мрак, спустя вечность и еще столько же выныривает на свет. 

 

- Здравствуйте, - степенного вида мужчина с длинными залысинами в мышино-серых волосах и жиденькой, чуть отдающей рыжиной эспаньолкой останавливается перед тобой и медленно опускает подбородок к груди - словно бы в учтивом приветственном жесте - а после как ни в чем не бывало проходит чуть дальше по вагону, придирчиво осматривая ряды кресел. Одно из них - у окна, за три ряда кресел от девушки - привлекает его внимание и он усаживается в него. Он смотрит в окно, слегка щурясь и время от времени касаясь губ указательным пальцем.

 

Заключение/Пребывание: Алис

 

Трапезная зала встречает тебя грубо вытесанными из почерневшего дерева трехногими стульями без спинок и причудливо скособоченным столом той же породы. На полу у камина, в ярком красно-рыжем пламени которого шумно трещат гигантские, с целого человека поленья, расстилается огромная черная шкура. В шерстинках играют затейливые отблески пламени, в глазах живет любопытство. Этого попросту не может быть, но лежащее у твоих ног существо - живое. Оно провожает тебя любознательным взглядом глаз цвета расплавленной меди до самого стола, над которым ароматными клубами вздымается густой пар. Нарезанное толстыми ломтями мясо, прожаренное до румяной корочки и кровящееся нежной розовинкой внутри заставляет твои ноздри трепетать от восторга, а мягкая томная терпкость тушеных овощей вышибает во рту слюну. Он хватает тебя за бедра, стискивая их железной хваткой, и крякнув, ставит на ноги. Ты пошатываешься от пьяной возбужденности. Он неотрывно смотрит тебе в глаза и треплет по щеке - хмуро и по-хозяйски, как и всегда, но теперь уже без издевки. 

 

- Подыщи себе что-нибудь красивое, - цедит он прямо тебе в лицо и в глазах у него - предвкушение главного блюда сегодняшней трапезы, - На свой вкус.

 

Стена разверзается - подобно занавешенной тучами небесной глади, что прояснилась и явила лик светила - и твоему взгляду открывается еще одна комната, полностью заставленная шкафами причудливых форм: они, как и камин, как и шкура под ногами, как и поленья в камине - живые. Они зовут тебя к себе, приглашают выбрать и каждое зовет все громче и громче. Я тут. Иди ко мне. Выбери меня. Здесь. Здесь лучшие наряды. Алис. Алис. Ты не пожалеешь. Алиииис. Его ладонь крепко шлепает тебя по заднице, отправляя в путь, и ты чуть не падаешь на колени. Зачем тебе платье? Неужели он и правда хочет, чтобы ты была самой красивой? Неужели и правда?

[Verina]

А вот и первый сюрприз - существо, которое охотилось на нее, оказалось наделено разумом и способно на человеческую речь. Правда, сейчас это было не столь уж важно - оно все-таки напало. И напало сзади, как в самых пошлых трэшовых ужастиках. 

 

Алека едва успела увернуться от атаки, привлекая всю свою ловкость к тому, чтобы избежать удара, а по возможности - еще и дать противнику упасть под действием собственного ускорения. Тогда-то она и увидела его. Пока только мельком. И это был второй сюрприз.

 

Неведомое существо выглядело как подернутый дымкой силуэт человека. Девушка на мгновение успела поймать взгляд пылающих, словно угли, глаз, и чего в них было больше,- ярости или страха, - Алека так и не поняла.

 

Против ее ожиданий, незнакомец все-таки устоял на ногах, но действия противницы явно его дезориентировали. Пользуясь мгновением замешательства Потерянного, девушка демонстративно  отбросила в сторону нож и обратилась к нему самым спокойным тоном, который только смогла из себя выдавить:

 

- Остановись.- Сказала она. - Нам с тобой делить нечего...

И, чуть помедлив,спросила:

- Кто ты?

[Таб]

Странно. Ты представлял всё совсем иначе. За эти несколько мгновений в твоей голове успели пронестись кадры признаний, выданных под пытками, быстрого удара ножом прямиком в грудь, туда где у человека должно быть сердце. Ты увидел дверь, она стояла посреди травы и кустарников, гладкая и отполированная, покрытая лаком, с позолоченной ручкой. Сверху была табличка, ну прямо как в той книжке, название которой вертится у тебя на языке, но никак не может вспомниться. "Потерянный" вот что было выгравировано на ней. Всего лишь одно странное слово, но оно сразу же вызывает щемящую сердце тоску, хоть ты и не понимаешь отчего. Остаётся лишь отпереть её - назвать собственное имя, и шагнуть навстречу томящей неизвестности. Навстречу долгожданному дому. Образ рассеялся столь неожиданно, что ты застонал от недоумения и принялся озираться по сторонам. Лишь через мгновения до тебя дошли слова женщины. А ведь она могла попросту всадить нож тебе в глотку.

- Нет! - кричишь ты, отстраняясь. - Я не вернусь туда! Ни за что! Лучше убей меня прямо здесь! Давай, попробуй! - ты медленно пятишься, выставив перед собой руки. Вряд ли это сможет защитить от неожиданной атаки, но так тебе попросту легче. 

[Verina]

- Нет! - кричишь ты, отстраняясь. - Я не вернусь туда! Ни за что! Лучше убей меня прямо здесь! Давай, попробуй! 

 

- Если бы я хотела убить, ты был бы уже мертв. - Девушка медленно покачала головой, вполне отдавая себе отчет в том, что любое резкое движение может спровоцировать Потерянного на новую атаку. - И я не собираюсь никуда тебя волочить... по крайней мере, насильно. Все, что мне сейчас нужно - твое имя. Кто ты?

 

Алека очень надеялась на то, что вопросы, обращенные к разуму, вернут незнакомцу контроль над чувствами - хотя бы частично, - а дальше... дальше как получится. 

[Таб]

Тебе страшно. Тебе обидно. Чертовски обидно. Вдруг, ты не был единственным? Вдруг есть и другие, сбежавшие от него. Ты тяжело дышишь смотря ей прямо в глаза. В эти пустые и безжизненные глаза. Она может быть кем угодно. Она может обещать помощь и воткнуть тебе нож в спину. Без сомнений. Без колебаний. Вновь и вновь. Ты бы заплакал, если мог. Тебе страшно. Тебе больно. Тебе одиноко. Ты хотел бы поверить. Но слишком много раз твои надежды рушились, словно карточный домик. Слишком много раз ты ощущал горький вкус предательства на своём языке. Ты прятался от непонимания. От упреков. Смешков за спиной. Дурацких слухов. Глупых обид. Внезапного презрения. Банального неуважения. Ты устал. Как ты устал. Ты закрываешь глаза. Это твой дом. Линолеумный пол. Плита. Холодильник. Запах приправ. Голос Мика Джаггера, Ножи. Один из них прямо в твоей руке. Окропленный твоей собственной кровью. Но ты не чувствуешь боли. Лишь удовлетворение. Злобу. Толику безумной радости. Надежды. Предвкушения. Ты знаешь, что конец близок. Тогда ты знал. Сейчас ты тоже знаешь. Но совсем иное. Ты знаешь, что это - дорога в ад. И это хуже всего, с чем тебе приходилось столкнуться. Ещё минуту назад ты был в этом уверен. Сейчас всё изменилось. Может тогда всё и было хуже? Когда ты взял самый острый кухонный нож. Ты не был уверен, что он действительно острый, но ты поверил и мечта стала явью. Ты сжимал его в руке. До последних секунд до посадки на этот скорый поезд, едущий прямиком в бездну. Бездну под названием "Не-конец", всего лишь очередной круг, в этот раз гораздо более болезненный. Но в каком-то смысле менее. Ты понимаешь это. Осознаешь чётко как никогда. Словно ты заснул, не в силах выучить это дурацкое стихотворение, а стоило проснуться и ты можешь рассказать его без запинки. От начала и до конца. С самого первого раза.

Ты не открываешь глаз. Заводишь руку за спину. Там всегда есть задние карманы. Один раз ты купил штаны без них и плевался каждый раз, когда машинально тянулся за мелочью. Ты нащупываешь рукоять. Это он. Точно. Сомнений и быть не может. Это тот самый нож, которым ты лишил себя жизни. Твой несчастливый билет на скорый поезд, едущий прямиком в бездну. В бездну под названием "Не-конец", всего лишь очередной круг, в этот раз гораздо более болезненный. Но в каком-то смысле менее. Кажется, это больше не имеет значения. По крайней мере пока. Ты открываешь глаза. Всё ещё чувствуешь рукоять. Теперь у тебя есть нож и это меняет всё. Твой брат всегда предпочитал собственные кулаки. но ты - не твой брат. Нож это здорово. Нож уравнивает шансы.

- Т-том, - произносишь ты, запинаясь. Ты на самом деле запинаешься, а не пытаешься играть озадаченность. - К-кажется я заблудился.

[Verina]

- Т-том. К-кажется я заблудился.

 

Алека понимающе улыбнулась:

- Не мудрено. Эти места как раз и созданы для того, чтобы такие... как мы, не нашли выхода. Но я знаю по крайней мере один, и если ты пойдешь за мной... все будет намного проще. 

Она сделала Потерянному знак следовать за собой и спокойно повернулась к нему спиной, рассудив, что его это успокоит, а сама она, если даже и получит удар в спину, то сущность элементаля позволит ей отделаться минимальными повреждениями. Небольшая цена за то, чтобы выяснить, насколько вменяемо найденное ею в Зарослях существо.

[Beaver]

Интересно, сколько времени она вот так просто едет в никуда? Кажется, долго. Кажется, целую вечность. Но на самом деле, может, и нет. Может, совсем немного? Час? Два? Больше? Наверняка где-то не здесь, очень далеко (в другом измерении?), песчинки перетекают из сосуда в сосуд, отсчитывая каждую секунду ее жизни в целом и длительность этого пути в частности. Ее… ее зовут С… С?.. Как же ее зовут?

— Здравствуйте, — скользнув ничего не выражающим, бесцветным взором по невесть откуда взявшемуся мужчине (она, засмотревшись в окно, пропустила его появление, если честно), отозвалась она и приветственно кивнула в ответ.

Серо-голубые глаза провожают нового пассажира взглядом, и она раздумывает над тем, чтобы завязать диалог. Но что она скажет? Ведь не помнит даже своего имени. Она следит за сменяющими друг друга зимними пейзажами в надежде, что поговорить с кем-то все же удастся. Ведь… ведь не обязательно начинать самой, правда?

Да уж, когда забываешь все, это не так уж и весело. Свобода и легкость, возникшие сначала, теперь отступили на задний план под давлением печали и растерянности. А что же ждет ее дальше?

«С… С… Стеф?» — это сложно, сложнее, чем научиться чему-то новому.

[Таб]

Ладно. Не самая плохая сделка в твоей жизни. Теперь у тебя есть нож. Это главное. Твой самый верный друг. Он никогда не сможет предать. Не скажет плохого слова. Всегда поддержит в трудную минуту. Поможет в беде. Тебе становится легче от одной этой мысли. Ты стараешься не прикасаться к его рукоятке, боясь раскрыть своё единственное преимущество, но с трудом удерживаешься, чтобы в очередной раз не спрятать руку за спину и ощутить её в своей руке. Такую настоящую. Такую холодную. Ещё одна связь с домом. Если ты выберешься отсюда, то проделаешь в ней дыру и будешь носить на шее. Будто амулет. Хотя, он слишком тяжелый, лучше залить стеклом и носить в кармане. Будто сувенир. Или оставить ему первозданное великолепие. Убийственную красоту, свойственную только холодному оружию. Хотя вряд он был предназначен для убийства, скорее для резки мяса и овощей. Но это неважно, теперь он окроплён твоей кровью. Это почти ритуал, наверняка он стал... острее. Им теперь может убивать духов. В нём заключен дух! Хотелось бы верить, но на самом деле ты просто стараешься не думать. Не думать о плохом. Не думать о том, что тебя ведут прямиком в темницу. К твоему безголовому мучителю. Он наверняка приготовил ещё восемнадцать уроков. Хотя, за это время можно придумать гораздо... гораздо больше. Но ты успокаиваешь себя. Ведь у тебя есть нож, а нож уравнивает шансы. Это здорово. Ты улыбаешься, пока она не видит. И молишь кого только можно, лишь бы это не оказалось искусно обставленной западнёй.

[Verina]

Тропа, ведущая к убежищу, была узкой и извилистой. Кое-где ветви деревьев нависали так низко, что Алека пожалела о выброшенном ноже - за ним она решила вернуться попозже, когда ее спутник немного успокоится и образумится. И начнет, наконец, доверять ей хотя бы на кончик мизинца. Девушка всем телом ощущала прожигающий спину взгляд Потерянного, пару раз она даже оглянулась, и в эти моменты ей казалось, будто он что-то скрывает. Его движения сразу становились какими-то неловкими и скованными, он замедлял шаг.

 

"Надеюсь, это не подсадная утка, которую я приведу прямо в свой дом" - с досадой думала Алека, сворачивая на очередной едва заметной развилке. Опыта по обнаружению Подменышей у нее было не много, за те полгода, что девушка провела в Вавилоне, она встретила и доставила во Фригольд только четверых. Да и то, один из них сам на нее вышел. В любом случае, до сих пор Потерянные, уставшие блуждать в Зарослях,  охотно принимали помощь Алеки, но этот... этот оказался слишком уж подозрительным. 

 

- А вот и мой дом-вверх-дном! - Громко объявила она, останавливаясь у подножия массивного дерева, чьи корни оплели небольшую поляну диковинным узором. - Добро пожаловать, и будь как дома!

 

Девушка указала гостю на незаметный с первого взгляда спуск под землю, и первой вошла в убежище. Здесь оказалось не так тесно, как можно было предположить, глядя на полянку снаружи: довольно просторное помещение, чьи стены укреплялись мощными корнями, было разделено на несколько уголков, и один из них - скрытый за полупрозрачной завесой падающего с "потолка" водопада, - принадлежал самой Алеке.