World of Darkness: CtL «A Terrible Beauty» — Dream To Lacerate

[Тaб]

Багдад, Вне времени
Алис, Стефани, Элсбет

You better toss your bullets
You better hide your guns
You better help the children
Let 'em have some fun

Звуки выстрелов, и вопли, полные боли, сменяет задорная музыка, охватившая всё вокруг. Вы не понимаете, откуда разносятся эти крышесносящие звуки, пока не выходите из обветшалого здания, под свет, не такого уж страшного солнца. Оно перестало быть палящим, как только в ваших руках появилось по ледяной баночке Dr. Pepper. Иногда, мечты сбываются.
От знакомой картины не осталось и следа. Воздух, пропитанный отчаянием. Кровью. Песком, породнившимся с пеплом… теперь пахнет молочным шоколадом. Песок под ногами походит на пляжный. Старый Абрамс, едва не взлетевший на воздух превратился… в огромный музыкальный центр, который и обрушивает на ваши головы эту, невероятно, привязчивую мелодию.
Вы бы глазам своим не поверили, но… вам это кажется нормальным.
Иракские боевики, с загорелыми телами, перемазанными кровью, пололам с грязью, посрывали платки с голов, не знавших прикосновения парикмахера, и, с задором маленьких детей, шмаляли друг в друга…
Нет, не свинцом. Почему вы вообще подумали о свинце? Они шмаляли друг в друга водой!
Вы ищите Рыцарей взглядом, но… никак не можете сосредоточиться.
Вас так и тянет пуститься в пляс, полный беззаботного веселья. Вас так и тянет забыться и присоединиться к этой невероятной вечеринке, посреди Багдада, охваченного войной!
 

Забудь про все невзгоды! Забудь! Забудь! Забудь! Пускайся в пляс, скорее! Мой старый, милый друг!

И вы бы пустились! Богом клянусь, пустились бы в пляс, следуя зову этого неведомого голоса, который обращается к вам из динамиков всех возможных переговорных устройств…
Если бы не увидели троих солдат с остекленевшим взглядом.
Твою-то мать…

AND ON AND ON AND ON

Грёбанная комическая разрядка!
Они, и вправду, не могли придумать ничего умнее?

Точка зрения Джимми

You better count your blessings
Kiss mom and pa
You better burn that flag
Cause it ain’t against the law!
 

— Какого х*я… — шепчешь ты одними губами, а затем шёпот обращается в истошный крик и тебя выбрасывает из Абрамса, под аккомпанемент завываний какой-то новомодной панковской группы.
Ты, едва не прощаешься со всеми вещами, что делали твою скучную серую жизнь столь яркой и привлекательной. Например, с антверпенским коктейлем, кокаином и героином, смешанным в равных пропорциях, после которого начинаются эти суперские «кочели». Отходняк, конечно, тоже неслабый. Но оно того стоит. Ты бы бросил это в рожу каждому ублюдку, если бы не летел на воздух.
Ещё бы ты попрощался с Абрамсом, это обязательно. Абрамс — настоящая машина смерти, с помощью который ты превращаешь этих **бучих арабов в кровавый фарш.
Пусть знают, что бывает с теми, кто переходит дорогу Дядюшке Сэму.
Но ты летишь. Ты летишь, будто птичка. Или, сраный, побелевший сгусток свинца, из дула винтовки этого неудачника Брайана. Какой же он тупой. Ты просто поверить не можешь, что идиота вроде этого плаксивого мальчишки могло занести на войну. На войну, мать твою. Где твой долг — превращать тела арабов в решето, сносить им головы и отрывать руки-ноги ярким взрывом. Какой же он тупой, Господи, мысль об этом так крепко забирается в твою голову, что ты и сам не замечаешь, как оказываешься на земле, в пяти метрах от...
— Твою мать, где мой Абрамс?! — орёшь ты во всю глотку, злобно вращая глазами.
А хрен тебе, а не Абрамс. Здесь только тупой бумбокс и завывания этой новомодной панковской группы. А ещё иракцы с водяными пистолетиками. И та самая крошка выглядывает из-за угла.
Стоп.
— Что бл*ть?! — спрашиваешь ты вслух, озираясь по сторонам.
И вот тогда-то до тебя начинает доходить…

Точка зрения Брайана

You better pledge your allegiance
You’re not the only one
Listen up forefathers
I’m not your son
 

Всё всегда начинается с боли. Ей и заканчивается. Солнце жжёт голову, но я не обращаю на него внимания. Закрываю глаза. Массирую виски. Всё, как всегда. Некоторые вещи просто не могут измениться. Например, я сам. Все попытки оборачиваются прахом, который устилает улицы этого города. Все старания превращаются в кровавые брызги, которые я вижу из прицела своей снайперской винтовки. Все надежды, так и остаются призрачными образами, в глубинах сознания. А затем всё повторяется…. Снова. Снова. Снова. Веки слипаются. Я перестал считать бессонные ночи пятьдесят три часа назад. Сколько их прошло с того времени? Я смотрю на солнце, которое так похоже на лампочку. Может быть, ни одного?
Гоню мысли прочь.
Их слишком много, чтобы расслабляться.
Голова первого взрывается кровавым фонтаном. Второму попадаю прямо в грудь. Он хрипит, пытаясь дотянуться до Васа, но Молчун добивает его прикладом.
Очередной безымянной Иракец бросает калашников в строну и вытаскивает лимонку из-за пояса. Наверняка, попытается выбить Джимми из его бронированного укрытия.
Задерживаю дыхание…
Закрываю глаза, всего на мгновение, но мне это нужно. Просто нужно. И всё…
Сначала мне кажется, что Абрамс взлетел на воздух, настолько оглушительный этот звук. Но ещё не открывая век я понимаю, что это не звук взрыва. Это музыка. Проклятая музыка.
Откуда?
Вопрос отпадает сам собой, а сердце уходит в пятки. Похоже. я сошёл с ума. Теперь с концами.
Вместо танка, в котором сидел Джимми, посреди усыпанной пеплом улицы, стоит огромная колонка. Она жутко вибрирует, разнося эту какофонию по округе.
Я моргаю. Ещё раз. Ещё и ещё. Пытаюсь сбить это наваждение. Но это никак не уходит…
Похоже, я сошёл с ума. Теперь с концами.
Тело становится слабым, как никогда. Я падаю на бок и…
Погружаюсь в бесконечную темноту, усыпанную мириадами звёзд.
— СУКА! — слышу его, краем уха, Но я не в силах оторвать голову от холодного бетона.
Он хватает меня за грудки и с силой бьёт по лицу. Снова и снова. Наконец, замирает.
Я открываю глаза. Вижу лицо Джимми, красное, перекошенное яростью, и кулак, который завис прямо надо мной.
— Ну, чего ждёшь? — хрипло спрашиваю его, и получаю ещё один удар, прямо в правую скулу.
— Это ты затащил нас сюда, идиот, — шепчет он и бросает меня на бетон.
Струйка крови вытекает из разбитой губы. Я слизываю её. А в голове проносится одно единственное имя.
Стефани.

Точка зрения Васа

You better save the country
You better pass the flask
You better join the army
I said: «no thank you, dear old uncle Sam!»

Он прорезает их ряды, будто, мачете — сухие стебли. Огромный. С карими глазами, в которых застыло негасимое пламя. С тёмной кожей, на которой солнце оставило свою несмываемую печать.
А они всё идут и идут. Глупые, глупые люди. Почему они не понимают этого? Почему идут на верную смерть, а не спасаются бегством? Вас это знает. Но не хочет вспоминать. Он и сам похож на них. Может войти в самое пекло, ибо того требует сердце. Сердце, а не холодная голова. Это Брайан может позволить себе муки совести. Он — нет. Его тело — совершенная машина. Его сердце — сгусток негасимого пламени. Его разум — пылкий вулкан.
Он — Вас.
И он не оставит от этого города камня на камне.
Автоматная очередь прорезает мягкую плоть араба и тот, в испуге, вскидывает руки, перед тем, как обмякнуть и осесть на землю. Второй пытается зайти с фланга, но Вас видит и его. Прицельной очередью превращает его голову в месиво. Спереди бежит ещё один, но, Брайан, вовремя его «снимает». Вас ему благодарен. Холодная голова, которая знает своё дело. Араб тянется к Васу, словно желая забрать того с собой, в качестве предсмертного желания. Но Вас не ведает жалости и добивает того прикладом.
Шумно выдыхает. Поднимает взгляд. Издалека на него косится очередной иракец. Совсем паренёк. Смуглый. С карими глазами. Они так похожи, но, в то же время, такие разные. Паренёк отбрасывает в сторону свой «Калашников» и хватает гранату. Наверняка, хочет, подорвать его, или Джимми. Вас не может этого допустить. Целится…
И тут всё становится ясно.
Никакая это не граната у него в руках, а всего лишь банка прохладной газировки, которую парень вскрывает ногтём, а та, с приятных шипением выпускает воздух наружу.
Они во сне. И он знает, чей это сон. У Одижвбея не остаётся никаких сомнений. Он отбрасывает автомат в сторону, и прищурив глаза, смотрит в дальний конец улицы.
Лань. Она пришла за ними. Вас улыбается. Иногда, Потерянные, и вправду, платят по заслугам.
Джимми проносится мимо него, к тому самому зданию, на крыше которого сидит Брайан. Лицо Джимми исказил гнев, но Вас не хочет его останавливать. Пусть выплеснет ярость, пока не стало слишком поздно.
Сам же, Одижвбей, неспешно, отправляется вслед за ним, прислушиваясь к музыке, которой пронизано всё вокруг.
Он слышит хлёсткие звуки ударов, поднимаясь по лестнице. Но не прибавляет шагу. Всему своё время. Лучше позволить пожару унести посевы, чем вулкану — забрать вслед за собой жизнь.
Он видит Брайана, который лежит на холодном бетоне. Лицо разбито, на губах застыла улыбка. Неподалёку стоит и Джимми, смотрит на небо, испещрённое звёздами.
Солнце потухло. Это кажется Васу странным, но он молчит.
Всему своё время.

Музыка

Изменено 13 января, 2017 пользователем Полынь

[Тaб]

Неизвестное место. Неизвестное время
Ким, Дарья

Пугало смеётся над вашими шутками. И этот шуршащий смех походит на шелест осенних листьев, под ногами.
Страх отступает, так и не подойдя слишком близко. А вот тревога — нет. Само место: ободранные стены, наглухо закрытые окна, старая, запылившаяся мебель, пропитано ей, будто, вы — силой Аркадии. Можно сбежать из царства Фей. Но царство Фей никогда не сбежит из тебя.
Прямо как безумие.
— Ему понравятся твои шутки, — говорит Пугало. Низкий, гулкий и осипший голос, хочется закрыть уши, чтобы, просто, его не слышать.
— Знаешь о ком я? Не знаешь, — он смеётся. Но в этом смехе нет и тени радости.
— Вот поэтому вас и привели ко мне. Многие считают меня не самым приятным собеседником, но, они же, вверяют мне вас. Птенцов, сбежавших из гнезда. Мотыльков с опалёнными крылышками. Маленьких фей, которых выпустили из золотой клетки.
— Все мы возвращаемся не в себе. Но каждый — со своей причудой, и лучше найти её, пока не стало слишком поздно. Пока, маленькая феечка не стала выкрадывать из семьи каждого третьего ребёнка, а потом вынимать глаза из глазниц. Вилкой. Пока птенец, втеревшись в местное… общество, не стал сдавать новых союзников старому Хозяину. В обмен на драгоценное внимание. Пока мотылёк не спалил целый город. Одним неловким жестом…
Он замолкает. Среди этой, поистине, мёртвой тишины, вы слышите, как опарыши копошатся среди окровавленной соломы.
— Ответите на мои вопросы, — вновь, начинает Пугало, — и покинете эти стены, целыми и невредимыми. Иначе, так и останетесь в старом крыле. Сюда много лет не проникал никто посторонний, такова была сделка. Исключений не будет. Не надейтесь, что вас спасут.
Он берёт бумаги, с колченогого столика, своими соломенными, выкрашенными в кроваво-красный, руками и начинает их перебирать.
— Кто помог вам выбраться? — спрашивает, переводя взгляд с одной на вторую.
— В такое время, Чаща — опасное место. Большинство таких, как вы, так и остаётся блуждать, среди колючек, которые сжирают память с каждым уколом. Но вас нашли одних, посреди Вавилона. Это кое-что значит, и лучше вам от меня ничего не утаивать. Просто даю совет.
Он снова смеётся, но в этом смехе нет и тени радости. Это смех самоуверенности, и, всего на мгновение, вы представляете себя крохотными мышками, попавшими в логово старого кота.

Изменено 13 января, 2017 пользователем Полынь

[Beaver]

Багдад, вне времени

 

— У тебя получилось! Получилось! — завопила Стефани, радуясь, словно маленькая девочка (а может, таковой она и являлась?), торопливо разорвавшая яркую упаковку долгожданного подарка на Рождество. Хотя нет, сейчас она, пожалуй, приобрела нечто поважнее — мгновения покоя. Передышку. — Ты молодец, Алис! — Она порывисто заключила Лань в объятия. Ненадолго, всего на миг. — Спасибо.

Даже эта музыка, громкость которой в обычное время Потерянная вряд ли оценила бы, после шума выстрелов и взрывов мнилась ей чуть ли не самыми лучшими звуками на свете. Но и самые лучшие звуки на свете не стоят и толики его внимания, его улыбки, его взгляда. Лишь пара слов, сказанных им, куда ценнее.

Не помня себя худенькая фигурка, действительно похожая на привидение своей полупрозрачностью, спешила в здание, где до того заметила Брайана. Спешила, бесцеремонно рассталкивая попадающихся на пути боевиков с водяными пистолетиками, чтобы, как оказалось, успеть увидеть не очень приятную сцену.

— Ты что делаешь?! — гневно налетев на Джимми, точно крохотный взъерошенный воробышек, решивший отхватить последнюю крошку хлеба во что бы то ни стало, прошипела Стеф. Осеннему Рыцарю, пожалуй, было впору рассмеяться в ответ на этот неловкий выпад и яростный взор снизу вверх. Но его реакция мало волновала воинственную «пташку»: она уже опустилась на колени рядом с принцем с красивыми печальными глазами. — Брайан… — Она осторожно прикоснулась ладонью к его щеке и аккуратно стёрла капельку крови с его скулы подушечкой большого пальца.

[Серебряная]

Знаешь о ком я? Не знаешь, - он смеётся.

 

- Повару?

 

Сделала Ким смелое предположение, и демонстративно повязала обеденную салфетку, подаренную ей недрами курточки.

 

- Мышка, мышка, пробеги из одного угла в другой, а я дам тебе кувшин масла! Дяденька, слышали такую историю? Мышка отказалась, хоть приз и был классным. Знаете, почему так вышло? Работа была лёгкая, а плата за неё слишком высока. Это я к чему? Да всё к тому же... Дай поесть, дяденька - или я начну ещё и петь... Например, гимны революционные - чёт такое я помню, а так как смешались в кучу люди, кони... Тьфу, все строчки подряд, то наслаждаться мы с тобой можем сколь угодно долго.

 

Девушка и ответила бы, воть только перед глазами вставал образ наставницы и слова, что нарушение договоров между высшими силами могу выйти самой Волчице боком. Могла ли Арлекин выдать Светлейшую какому-то фокуснику с замашками сельского бомжа? Разумеется, этому не бывать - а потому она решительно приказала страже хранить стены бастиона, и уставилась на собеседника. Немного радовало то, что её симпатичная подружка с дивана хранила относительное самообладание, и это было приятно. "Скучная она чего-то, как и большинство созданий вокруг - ну да ладно, зато очень даже ничего! Глядишь, ещё и познакомимся, а потом и в п... Поле наслаждаться Рассветом... Нормально так, чё..."

 

- Вы мне не грозите, дяденька. Кто был - нету, а если есть - то и пить можно. И вообще... Кто это сказал, что мне здесь не нравится? Тепло, светло и мухи не кусают.... Хотя дизайн так себе.

Изменено 13 января, 2017 пользователем Серебряная

[Кайра]

- Джеймс  успокойся,  она  просто хотела быть с ним,  обнять и погладить по голове, взять его боль и смирить его ярость. Да он легко мог отпихнуть маленькую и хрупкую  официантку, но  сейчас танцовщица  была готова сражаться за своего солдата. С его страхами  и болью  и просто  быть с ним рядом  Элсбет  конечно редко встречалась с таким типом  мужчин  если конечно только  Финн, но  то быстро мог привести в чувство Рон, тот всегда  знал,  где его буйный братец..

[Laion]

Багдад, Вне времени

 

— У тебя получилось! Получилось! — завопила Стефани, радуясь, словно маленькая девочка (а может, таковой она и являлась?), торопливо разорвавшая яркую упаковку долгожданного подарка на Рождество. Хотя нет, сейчас она, пожалуй, приобрела нечто поважнее — мгновения покоя. Передышку. — Ты молодец, Алис! — Она порывисто заключила Лань в объятия. Ненадолго, всего на миг. — Спасибо.

 

Алис, пробормотав что-то совсем смущенно, улыбнулась. Улыбка вышла испуганной и печальной. Она посмотрела вслед счастливой Стефани и следом за ней вышла из временного убежища. Гремела музыка, еще совсем недавно злобные убийцы, а теперь - веселящиеся как дети, боевики, хрипло смеясь,  поливали друг друга водой. Алис с недоумением смотрит на странную банку у себя в руках. Когда она покинула Вавилон... Да. Таких банок не было. Лавируя между водяными струями и не выпуская странную банку из рук, Алис добрела до дома, куда ушли Рыцари. Молча поднялась по лестнице, так же молча остановилась, не проходя дальше и в растерянности нашла взглядом Пламенного. - Мы вернемся? - ни у кого конкретно и у всех одновременно негромко спросила она, не сводя взгляда с одижвбея. 

[Leo-ranger]

Неизвестное время и место

"Умница, продолжай забивать ему башку всяким бредом. Если нам повезет и мы отсюда выберемся - я тебя расцелую за такую, пусть и неосознанную, помощь," - мысленно обратилась Дарья ко второму подменышу. Пока Пугало отвлечено на неё музыкантша могла претворить в жизнь созревший у неё план. Она расслабила тело как могла, обратив сознание к магическим силам, которые потянулись к "доктору". В её воображении появились струны Пугала, которые Даше предстояло настроить. Пока Ким продолжала говорить, Прекраснейшая молча и напряженно "колдовала". Она аккуратно потянула за воображаемые струны и скривилась: ничего не вышло. Пришлось приложить ещё больший усилий и потратить последние остатки магических сил на новую попытку.
Но в этот раз все вышло. В сознании Пугала вдруг пропало всякое желание их допрашивать, зато ему очень захотелось вывести девушек в мир смертных и отпустить восвояси. Дарья довольно улыбнулась.

-6 Чар, -2 Воли

[Плюшевая Борода]

Точка зрения Брайана

 

Будет день и будет пища.

Будет слишком рано и слишком поздно.

Буду я, будешь ты. Будет осень и будет лето,

будет ковер из красных листьев и душный полуденный зной.

Будет тревога и будет печаль. Будет весна, будет зима. Будет боль.

Будет страх. Будет смерть. Будет все и ничего не будет. Будет день и будет ночь.

 

Солоноватый вкус крови, наполнившей рот, не может перебить бьющей в нос вони: так пахнет страх и Джимми пропитался им насквозь - весь, от пяток и до макушки. Страх сочится слюной с искаженных гримасой ярости губ, наливается напряженной жилкой на лбу, нервно пульсирует в ней. Мажет белки красным, бежит по венам наперегонки с адреналином. Мысль, забавная ровно настолько, чтобы высечь улыбку на разбитых губах, отрезвляет, как ни странно, а Джимми все швыряет мне в лицо слово за словом, удар за ударом. О, боль, привет. Заходи, располагайся, чувствуй себя как дома. Можешь вонзиться мне прямо в левый глаз и свернуться калачиком под сводами черепа, если хочешь. Вонзается в переносицу и сверлит, сверлит, сверлит. Не ищет легких путей - вот что по-настоящему нас объединяет. Улыбаюсь и этой мысли тоже. Похоже, я все еще не сошел с ума, раз хоть что-то чувствую. В смирительной рубашке полусна судорожно бьется мысль и бегущая строка выжигает на веках имя - Стефани. Посреди водоворота боли распускается теплый бутон. Стефани - как сон. Стефани - как свет. Стефани - как снег. С неба гурьбой летят снежинки и щиплют меня за лицо своими прохладными лапками. 

 

- Внимай предкам... - доносится с улицы.

 

Эта песня никогда мне не нравилась, но есть что-то еще. Гротеск посреди гротеска, маленькое торжество абсурда на этой богом забытой улице. Есть что-то еще. Еще один крохотный довод разума. Есть что-то еще. Я тебе не сын. Никому из них. Что ж, кое-что я все-таки помню. Молчун треплет одну из девушек - ту, что не сводит с него взгляда - по щеке и мне отчего-то становится легче дышать.

[Тaб]

Не совсем Багдад, вне времени.

Точка зрения Джимми

Тебя колотит. Больше всего на свете хочется втянуть ноздрями немного белого порошка. Врёшь. Много белого порошка. Снова врёшь. Ещё больше тебе хочется, снова, заехать по роже этому Зимнему недоумку. Строит из себя благородного рыцаря, без страха и упрёка. А затем, снова и снова, затягивает вас в пучину передряг. Но обвинять, конечно, будут тебя. Один на всех, сраный козёл отпущения, которому на спину можно взвалить вину за все ошибки и промахи.
Ты злишься. Закрываешь глаза, но это нихрена не помогает. На звёзды пялиться и то приятней. Пусть они ненастоящие, зато, светят, как надо.
Жар уходит. Как изнутри так и снаружи. Марево сменяется прохладным ветром. Злоба сменяется тошнотой. Тебя тошнит от Брайана.
От себя тоже.
Правый кулак горит, ты бросаешь на него взгляд, видишь ссадины, но никаким сожалением тут и не пахнет.
Ты уже и забыл, как жалел о чём-то в последний раз.

Эта тупая пигалица кидается к тебе, как всякая жирная тварь кидается к холодильнику, посреди ночи. Сначала ты хочешь осадить её, сказать пару ласковых про благороднейшего из Светлейших. Например то, что он и за себя-то постоять не может, вынужденный прятаться за её сколиозной спиной. Ну или, что, совсем скоро, он съедет окончательно и, навсегда, переедет в старое крыло, к полоумному доку, где будет, до скончания веков, пускать пену изо рта.
Но, затем, тебе просто надоедает перебирать эти фразы, у себя в голове, и ты натягиваешь на лицо улыбочку поехиднее. Смотришь на неё, сверху вниз, пока рогатая пигалица не бросается на грудь своего благородного возлюбленного.
Тебе хочется блевануть, прямо с крыши, но ты отправляешь позыв куда подальше, слыша, как та самая крошка пытается за тебя вступиться.
— Вот она благодарность за спасение! — бросаешь ты, давясь смехом. Паршивая ночка. Самое время сделать её получше.
— Эй… — ты подходишь к ней, строя глазки. Все эти фокусы ты знаешь, как свои пять пальцев, — как насчёт испить один Доктор Пеппер на двоих, а потом завалиться ко мне в койку?
После таких слов впору ощутить себя последним романтиком двадцать первого века.

Точка зрения Брайана

Стеф подходит ко мне. А я не знаю, что ей сказать. Вытирает кровь с моего лица. А я не знаю, что делать.
— Стеф… — её имя, невольно, срывается с губ. Беру её за руку. Осторожно. Помня о холоде векового льда, который вышло растопить, посреди Зарослей.
— Стеф, — повторяю. Наверное, со стороны это выглядит безумно глупо, но я вспоминаю, что мы во сне. А во сне возможно всё.
— Стеф, — подаюсь вперёд, хочу коснуться её губ своими. Хочу больше всего на свете. Но замираю. Она видела всё. Видела меня, на крыше, творившего худшее из преступлений. Преступавшего закон Бога. Отнимавшего жизни невинных.
Нет покоя грешникам, так говорят. И это правда, которую я испытал на себе. Нет покоя. Не было. И не будет. Можно помнить. Можно забыть. Можно сделать вид. Но ты не получишь прощения. Вину можно смыть лишь кровью. Своей. Но я ещё не готов.
Смотрю на неё, боясь пошевелиться. Глаза на мокром месте. Ещё немного и слёзы хлынут двумя тонкими ручейками. Не хочу, чтобы она видела мои слёзы. Но ещё меньше хочу остаться один.
Интересно, мы вспомним всё это, когда проснёмся? Мысль, невольно проносится в голове. И слава Богу. Меньше всего я хочу думать о Джиме, Васе и остальных, которые смотря на нас. Здесь и сейчас.
Как только первые слезинки покидают глаза я подаюсь вперёд, отринув страх. Ждать больше нельзя. Я не хочу, чтобы она видела слёзы.
Закрываю глаза. Прижимаюсь к ней, так крепко, как только могу. Касаюсь её губ своими.
Прошу, Господи, пусть она меня не отринет. Мне больше ничего не нужно. По крайней мере сейчас.
Перед тем, как коснуться её губ, я открыл глаза, всего на мгновение.
В Багдаде пошёл снег.

Точка зрения Васа

Вас смотрит на них, стоя на краю крыши, будто огромная скала. Сну не удалось усыпить его разум. Не удалось потушить сердце. Не вышло и превратить тело в мягкую, податливую глину.
Он всегда остаётся собой, стараясь хранить в сердце мир, но никогда не отвергая путь гнева, когда того требует всё вокруг. Жизнь такая несовершенная. И всё же лучше любого сна. Вас видит Брайана, который, бросается из огня да в полыми, в попытках найти мир. Видит Джимми, который идёт против всего, в тщетных попытках остаться самим собой. Видит Потерянных, которые, никак не могут найти дорогу домой. И пылающее Васа обливается кровью, ибо он давал обет. И он выполнит его, вопреки всему.
К нему подходит зеленоволосая Лань и Одижвбей коротко кивает ей, улыбаясь уголками губ.
«Да»
Ибо нет сна, который смог бы выдержать его пыл. Нет оков, которые не обратились бы в кипящую жижу, оказавшись подле него. И нет сердец, в которые Вас не сумел бы вселить толику смелости.
Он поворачивает голову к небу, усеянному мириадами звёзд, но не видит там знакомых созвездий. Осторожно кладёт ладонь зеленоволосой на плечо и приобнимает её, словно говоря:
«Мы вернёмся. Обещаю»
А снег начинает срываться с неба, летя вниз, крупными хлопьями. Смешиваясь с песком, который когда-то был пеплом, и падая на крыши покосившихся жилищ.
Вас понимает:
«Это не значит ничего хорошего»

[Laion]

Осторожно кладёт ладонь зеленоволосой на плечо и приобнимает её, словно говоря:

«Мы вернёмся. Обещаю»

 

Еле заметно кивнув, Алис улыбается. Конечно. Как она может сомневаться? Они обязательно вернутся.  Она протянула банку с напитком, которую так и не сообразила, как открыть, Летнему Рыцарю и чуть виновато пожала плечами. Тут же поймала себя на мысли, что с Летним "разговаривает" подобно ему самому -  без слов и негромко смеется этому открытию. Оказывается, слова не так уж и важны. 

С неба сыплет снег.. Только что была жара, и уже снег... 

Неожиданная мысль приходит Алис в голову, и, оглядываясь, она сообщает: - А Том пропал.  Он... привел нас к вам и... пропал. 

[Кайра]

Может  ей стоило бежать   от него, но Элсбет  достала  из кармана  влажную  садфетку и начала заботливо  стирать пыль и грязь с лица  Джеймса  - Ты  ведь на самом  деле этого не хочешь сказала она ему и села рядом    просто смотря  на него и  реакцию мужчину.  Сколько  себя помнила все были добры  с ней, она была хорошей  девочкой  училась не то, чтобы хорошо, но все же  учителя  хвалили  ее. Потом работа в кафе  и мечта об Бродвее. 

[Плюшевая Борода]

Точка зрения Васа

 

Бледной тенью себя самого он сбегал в сад, где среди ветвей замысловато выстриженных придворным Искусником исполинских кустов подолгу бренчал на лютне - единственной вещи, оставшейся ему от Ардаля, и чем дольше играл Васэгижиг, тем сильнее существом его завладевала  причудливая, отрешенная пустота. Казалось, еще один протяжный стон тестудо, исторгнутый наружу из купольных бедер молодого аркадианского клена, и внутри не останется ничего - ни тоски, ни тревожных мыслей, ни боли воспоминаний. Пустота врастала в него костяными ножами, хороня его заживо, но он лишь с еще большим остервенением терзал струны лютни, стирая пальцы в кровь и труху. Он никогда не сравнился бы с названным братом в искусности, никогда, он это знал, однако по-прежнему проводил наедине с лютней все свое свободное время - и однажды она зарыдала. Он скормил ей всю свою страсть и теперь только музыка пировала на останках его души, заставляя его сердце гореть ярче пламени, жарче слез.
 
В карих глаза всегда жил огонь - всегда, сколько он себя помнил. Шел ли он по следу редкого лиловошкурого изюбря или загонял Потерянного, угодившего в капкан, сражался ли на потеху извращенной прихоти Хозяев или рождал на свет эссенцию самой жизни, перебирая пальцами струны - жидкое пламя всегда опаляло и согревало его и тех, кто был рядом, и мир, который его отверг, мир, который отринул он сам, стал сосудом этой ярости, вместилищем неустанного духа, что пылал ярче солнца. Ладонь одижвбея невольно сжала плечо Потерянной чуть сильнее, но наваждение схлынуло почти так же внезапно, как зародилось - Лань протянула ему запечатанную банку "пеппера" и Вас, не слишком обременяя себя мыслью о том, откуда посреди этого кромешного ада, по колено занесенного песком и смертью, могло взяться нечто подобное, откупорил банку и сделал жадный глоток, после чего протянул ополовиненную банку девушке.

 

"Спасибо".

 

Пальцы сжались в кулак и коснулись костяшками вначале подобородка, а затем лба. Выдохнув облачко пара, Вас снял парку и швырнул ее на холодный камень. От Зимнего всегда были одни проблемы, но Вас не держал на него зла. С самого Мидэ, когда шаман назвал его имя, и поныне, его жизнь принадлежала другим, а ему... ему остался лишь пепел, такой же белый, как снег на его ресницах. 
  

[Beaver]

Не совсем Багдад, вне времени

 

«А сам-то ты не особенно благодарен Алис», — уже хотела огрызнуться Стефани, но…

Все её злоба и ярость растворились, будто их и не было, стоило ей только взглянуть на Брайана. Стоило ей только взглянуть на Брайана, она утонула в его глазах, таких голубых, таких красивых, таких ясных. Его прикосновение заставило её вздрогнуть, но не от испуга или неприязни, нет, совсем нет. Всего лишь от неожиданности.

Нежно, с осторожностью, боясь потревожить свежие раны Зимнего Рыцаря, Потерянная ответила на поцелуй, подаваясь навстречу, крепко прижимаясь, забывая дышать. Его губы такие солёные… Соленые и с привкусом железа из-за свежей крови. Но нет сейчас ничего важнее их, важнее его. Свободная ладонь Стеф чуть рассеянно, но очень ласково погладила его по щеке, а сама девушка, в какой-то момент отстранившись, когда воздух в лёгких совершенно закончился, не открывая век, уткнулась своим прохладным лбом в его. Ослепительно-белые снежинки, медленно кружась, падали и тут же таяли в тёмно-русых волосах и на густых пушистых ресницах.

Его прошлое? Ей глубоко плевать на его прошлое. Существенно лишь настоящее.

[Тaб]

Неизвестное время. Неизвестное место
Точка зрения Пугала (18+)
 

Ты вслушиваешься в каждое её слово. Внимательно, как никогда. Ты профессионал, настоящий знаток своего дела, и какими бы ни были пациенты ты, принимаешь их, без оглядки на всё остальное.
Они больны. Их сознание подточены пребыванием в Аркадии и лишь ты можешь помочь им, правильно оценив слова, жесты и внешний вид. Иногда и мысли, иногда и кое-что ещё. Нужно лишь вычленить симптомы, извлечь их, с хирургической точностью, и посмотреть на них, сквозь призму твоих знаний. Ошибок не бывает, не в твоём случае. Лучше перебдеть, чем выпустить на волю очередную мразь со съехавшей набекрень крышей. О да, в этом-то ты уверен на все сто.
Мерзкие, тупые, самодовольные суки. Они бесят тебя больше, чем мухи, жужжащие возле самой головы. Так и хочется схватиться за железный стул (Оно холодное, это правда) вырвать ножку, а затем огреть их прямо по башке. Огреть, пока не брызнет кровь, ты не знаешь, какого она будет цвета, но безумно хочешь на неё взглянуть. Хочешь забрызгать ей стены, оставляя узор небывалой красоты поверх ободранной штукатурки. Прямо, как картины Джексона Поллока, но куда изящней, куда ценнее. Это не жалкая краска, запах которой бьёт в ноздри, заставляя кривиться от отвращения. Это кровь, в иных местах именуемая живительной влагой, серебром души, самой ценной субстанцией, которую только можно найти. Это кровь, которой ты хочешь написать свой шедевр. Magnum Opus. Кровь, тепло которой ты хочешь ощутить на своём лице. Кровь, солоноватый вкус которой хочешь попробовать языком. Кровь…
Прости меня, Господь.
Ты вслушиваешься в каждое её слово. Внимательно, как никогда. И слышишь браваду. О, в этом нет ничего удивительного. Бравада — это хорошо, куда лучше пустого оцепениня, остекленевшего взгляда вникуда. Куда лучше тонкой струйки слюны, выпущенной изо рта, куда лучше пены, которая так и норовит вырваться наружу. Бравада — это прекрасно, ибо она говорит о страхе. Страх — одна из основополагающих эмоций, быть может, самая важная. Именно страх заставляет людей шевелиться. Страх пронизывает из жизни, от и до. Страх — причина величайших свершений. Лишь поборов его, а затем приняв внутри себя можно войти в это хрупкое состояние симбиоза, иминуемое покоем.
Мерзкие, тупые, самодовольные суки. Они бесят тебя больше, чем опарыши, копошащиеся прямо в голове. Так и хочется схватиться за железный стул (Оно холодное, это правда), вырвать ножку, а затем… сломать им колени. Это прекрасное начало, пусть ползают, стеная от боли и моля о пощаде. Пусть кривят свои миловидные лица и оставляют на румяных щеках солёные дорожки слёз. Затем сломаешь им руки. Как следует пройдёшься по ним прутом. Наконец, позвоночник. Ты знаешь куда бить, чтобы конечности отказали, повиснув плетьми. Пусть мучаются, пусть мычат, словно телята на бойне. Никакой пощады. Пощаду нужно заслужить, а они заслужили самых страшных мучений. Завершишь свой шедевр ты ударом по рёбрам. Со всей силы, пусть прошьют лёгкие, а то и сердца, забирая их на тот свет. Пусть давятся кровью, не в силах пошевелиться и облегчить боль, ни на грамм. Пусть смерть их будет настолько мучительной, что пережитое в Аркадии покажется тупым будничным ситкомом. Пусть…
Прости меня, Господь.
Ты вслушиваешься в каждое её слово. Внимательно как никогда. Это точно не шизофрения, ведь ты не видишь никаких симптомов эмоционального уплощения, которое…
 

Неизвестное время. Неизвестное место
Дарья и Ким
 

Он внимательно слушают одну, не забывая поглядывать на вторую. Молчит, лишь изредка кивая. Пусть, он и сделан из соломы. Пусть пахнет жжёнными листьями, мокрой мостовой и сырой почвой. Пусть, источает страх, от которого не укрыться за толстыми стенами. Пусть, облик его вызывает в голове образы поры последней Жатвы, когда людей бросали во, взметнувшиеся ввысь, костры, хором проговаривая страшные слова: «Гори огнём!»… Но сейчас он, и вправду, похож на настоящего профессионала.
Наконец, наступает тишина. Вы молчите. Он молчит.
Не молчит лишь ветер за окном, но и он не в силах пробиться за, наглухо, закрытое окно. Вы сидите в больничной палате, смотрите на ободранные стены и теряете в веру, что за пределами этих стен есть хоть что-то.
Кажется, ваша судьба — навеки стать пациентами Пугала, который день ото дня, будет задавать вам череду бесконечных вопросов, ставить неисчислимые диагнозы, а затем…
Назначать лечение.
Хи-хи Ха-ха
В ваших головах проносится звук собственного смеха, отдавая мучительной дрожью.
А ещё вам холодно. Очень холодно. И холод этот проникает в каждую частичку тела, расходясь эхом нестерпимой тоски.
— Ладно, — Пугало рушит тишину кувалдой шелестящих слов. Даже ветер за окном стихает, словно, не желая ему мешать.
— На первый взгляд ваше состояние находится…
Пауза. Разноцветные глаза-пуговицы смотрят то на одну, то на вторую.
— В пределах нормы. Вы покинете старое крыло, но, вполне вероятно, мы с вами ещё встретимся, — он смеётся, и смех этот похож на шелест пожелтевших листьев под ногами.
— Многие уходят только для того, чтобы вернуться. Знал я одного зимнего… — он замолкает, так и не закончив.
— Впрочем, это не имеет значения. Вас ждёт встреча с самим Королём, это куда важнее. Все потерянные, попавшие в Вавилон должны встретиться с Королём. Исключений не бывает.
Он смотрит на одну.
— Ему понравятся твои шутки, — снова, шелестящий смех. Вам хочется зажать уши.
Пугало поднимается с выцветшего кресла, которое больше не походит на кроваво-красный трон. Один из опарышей вываливается у него из головы, и падает на пол.
Он подходит к пустой стене с обсыпавшейся штукатуркой (Только теперь вы замечаете, что, всё это время, в комнате не было дверей). Проводит по ней рукой — ничего. Ещё раз — тоже ничего. Наконец, простукивает, и комната сотрясается. Остатки краски и штукатурки летят вниз, следом за ними сыпется и бетонная крошка, обнажая новёхонькую лакированную дверь с позолоченной ручкой. Сверху есть какая-то табличка, но буквы стёрлись и вы никак не можете их разобрать.
Всё это выглядит странно. Гротескно. Абсурдно. Словно вы попали в ночной кошмар…
Пугало отворяет дверь и вас встречает кромешная темнота. Чёрный прямоугольник, усеянный мириадами звёзд.
Вы медленно встаёте со скрипучего дивана и нехотя подходите к двери. Он так и стоит подле неё, молчаливо застыв, будто… пугало.
Вы, в последний раз оглядываетесь по сторонам, прокручиваете в голове фрагменты последних событий, и, не видя выбора, шагаете в темноту, взявшись за руки…
 

Психиатрическая лечебница Огни Коричневой Горы, Новое крыло. 24 декабря 2016 года, 4 часа, 32 минуты и 59 секунд.
Ким и Дарья
 

В себя вы приходе на влажной траве. Солнце, только-только встаёт из-за горизонта, а позади высится огромное каменное здание. Вокруг никого. Все спят. Не спят только… сумасшедшие, нормальных людей в такое время не вытащишь из постели. Вы, с трудом, поднимаетесь на ноги, силясь понять, что только что пережил. Это был сон? Галлюцинация? Явь? Никто не оставил вам ответов. Хоть вокруг и нет снега, но холод подстёгивает вас поскорее идти вперёд. Вы приобнимете себя за плечи, и направляетесь подальше от психушки, в сторону кованных железных ворот (Интересно, они холодные?), за которыми виднеется чёрный асфальт автострады, ведущей в…
Никуда.
Только выйдя к дороге вы понимаете, что знать не знаете ни о Короле ни о том, как его искать. А есть ли он вообще? И стоит ли бросаться за ним в погоню? Ответить можете только вы. Машины лениво проносятся по мокрому асфальту. Вы стоите на обочине. А желудок даёт о себе знать громким урчанием…

X до завтра

Изменено 13 января, 2017 пользователем Полынь

[Leo-ranger]

Псих.лечебница "Огни коричневой долины", раннее утро 24 декабря

Даша постояла, посмотрела по сторонам, посмотрела на подругу по несчастью… и тихонько захихикала:
- Пугало дурацкое, - сквозь нервный смех вырвалось у Прекраснейшей, которая была не в силах удержать себя. - Я уж было подумала, что снова накосячила, а он просто слишком глупый, чтобы реагировать на свои желания напрямую. Ты-то как, подруга? - Даша хлопнула "дриаду" всего лишь по плечу. - В порядке там? Тебя как звать?

[Серебряная]

Тебя как звать?

 

Псих.лечебница "Огни коричневой долины", раннее утро 24 декабря

 

- К-к-к... Ким. А?

 

Девушка слегка поёжилась, словно бы сбрасывая невидимый груз с плеч - и тут же на неё накатила странная усталость. Ноги подкосились, и она бы упала на землю, не подскочи верный скейт сзади - приземлившись точно на него, она слегка погладила шевелящиеся корни удивительного организма. Да, этот талисман казался ей живым - более того, он уже давно стал частью Арлекина, словно бы врастая в его существо, да так крепко, что представить одного без другого было попросту невозможно. Хихикнув в ответ, светловолосая посмотрела на собеседницу, и вдруг её живот заурчал, сигнализируя своей обладательнице - пора бы и откушать яств заморских. Увы, город был её незнаком, но в любом городе есть и своя изнанка - а там кое-кто обитает...

 

- Ну и воняло же от него! Блин, как есть-то хочется... Нет, есть у меня кусок хлеба, да это и на одну не хватит... Слушай, если у тебя аппетит не пропал с его вещаний, не хочешь перекусить? Извините, гран-мадам, университетов не кончали и благородными нас фигушки назвать, так что без скатерти, ложечек и прочего, как умеем и поём! Нет, петь я не буду, пожалею твои изящные ушки, а то ещё свернутся в трубочку. Короче, есть таки идея... Вроде пошурудить у местной интеллигенции, кое-что они мне подскажут - если я не разучилась говорить с ними. Не подождёшь меня здесь чуток?

 

И она в смущении протянула спутнице краюшку хлеба, чтобы та подкрепилась хоть немного.

Изменено 13 января, 2017 пользователем Серебряная

[Leo-ranger]

Псих.лечебница "Огни коричневой долины", раннее утро 24 декабря

- А я - Даша, - представилась музыкантша и отказалась от хлеба. - Что-то это чучело огородное отбило… буквально… у меня всякий аппетит, спасибо, - она ненадолго задумалась и всплеснула руками. - А я, между прочим, умею петь и очень даже неплохо. Получше многих певцов попсы, - Дарья презрительно фыркнула. - Этим, пожалуй, и займусь, пока ты трясешь местную "интеллигенции"… о ком ты вообще, кстати?

[Серебряная]

Псих.лечебница "Огни коричневой долины", раннее утро 24 декабря

 

- Ну... Я мало что помню из прежней Жизни, росла по большей части на улицах, и не в самых лучших местах. Как думаешь, с кем мне приходилось общаться? Они вызывают отвращение, и одно неверное слово - как может случиться всякое. Но, когда умеешь говорить, то вместе с этим приобретаешь уважение. Нищие, бандиты всех мастей - от мелочи и до главарей преступных синдикатов. Думаю, что мне удастся разыскать несколько таких ребят на улицах - пусть и города я не знаю... А ты всё же поешь, ладно? Я могу надолго убежать, сама-то отыщу в трущобах чего. А мне пора, сюда вряд ли кто сунется - так что не тронут...

 

Она вложила собеседнице в руку пакетик с хлебом, где обнаружился ещё кусочек чего-то, напоминающего засушенную рыбку. Хихикнув, девушка вскочила на скейт, который тут же приподнялся на несколько футов, и сделал круг почета вокруг Даши, счастливо хохоча от нахлынувших эмоций. Вновь лететь, мчаться и не важно, куда - это чувство захлестнуло ту, которая звала себя Арлекином. Расслабившись, она зависла перед собеседницей, и весело ей подмигнула. Разумеется, пускаться в таком виде на разговор - нечего было и подумать, а потому скейт плавно опустился на землю. Маска придавала ему совершенно обычный вид, но вот за ней открывалось нечто интересное, привлекательное и одновременно жуткое. Древесные корни сцепились в клубок, непрерывно двигаясь внутри друг друга, то и дело проникая внутрь ног скейтерши, когда она вставала на него - казалось, что они и правда одно существо. Ещё одна улыбка, беспечный взмах тонкой руки - и девушка мчится куда-то по улицам города, забираясь всё глубже в его недра - туда, где нет места Радости, но процветают пышными клумбами людские Страсти.

 

- Куда мчишься, красоточка?

Изменено 13 января, 2017 пользователем Серебряная

[Тaб]

Совсем не Багдад, Время не имеет значения
Точка зрения Джимми

…привыкли, что всё начинается с начала, но когда приходят ОНИ понятия начала и конца отвергаются как концепции. Мы привыкли, что время линейно, но когда приходят ОНИ, точка превращается в сотню лучей. Мы привыкли, что существуем, но когда приходят ОНИ становимся вымышленными героями телевизионного шоу. Мы привыкли к причинам и следствиям, но когда приходят ОНИ, любой процесс распадается на миллиард составляющих, а затем собирается воедино под иным углом. Мы привыкли к простым концепциям, но когда приходят ОНИ горючие слёзы становится заливистым смехом, стон смертельно больного обращается в сдавленный крик новорождённого, клетка с проржавевшими прутьями превращается эдемский сад, а ты навсегда забываешь собственное имя… Когда приходят ШПИЛИ ЙОЛЬРУНГДА тебе лучше бежать, бежать пока кровь не застучит в висках нестерпимой болью, бежать, пока дыхание не собьётся, отзываясь едва слышным хрипом, бежать, пока ватные ноги не обрушат тебя в ослепительно белый снег. Тогда останется лишь вознести последнюю молитву…

Ещё немного и ты бы расхохотался ей прямо в миловидное личико, забрызгав его слюной из собственной пасти. Но салфетка приятно холодит кожу, а внимание, ещё приятней, подогревает самолюбие. Ты и тогда-то не походил на принца на белом коне, сейчас — тем более. Больше похож на очередного Вавилонского отброса, который готов подставлять задницу в тёмной подворотне ради очередной дозы «хмурого». И всё-таки тебе хочется истошно захохотать, подняв взгляд к небу. Захохотать, потому что, в кои-то веки эта крошка права. Больше всего ты мечтаешь о том, чтобы нажраться до потери пульса в очередном прокуренном баре, название которого не запомнишь ни ты ни добрая половина его полуночных завсегдатаев, затем трахнуть первую попавшуюся шлюху, прямо в вонючем туалете (Не забыв про резинку, меньше всего в этой жизни тебе хочется подхватить СПИД или ещё какую дрянь), ну, а потом свалиться в придорожную канаву, так и не добравшись до дома, на заплетающихся ногах.
Именно в таком порядке, потому что тебе безумно надоело всё вокруг. Надоел этот сон, надоел мямля-Брайан, надоел Вас, который продолжает строить из себя сурового старшего братца, надоел снег — ты только сейчас обращаешь на него внимание — который сыпется с неба здоровыми хлопьями, устилая пляжный песок.
— Конечно, прямо сейчас мне хватит и просто баночки Пеппера, — ты всё-таки отвечаешь крошке голосом, насквозь пропитанным желчью, потом добавляешь, шёпотом, — сушняк.
А снег продолжает падать с неба, и, по какой-то немыслимой причине тебе становится… тревожно. Сам не знаешь, почему. Может быть при взгляде на сугробы в твоей головы всплывает образ Его величества. А может и нет…
Надеясь развеять сомнения, ты поворачиваешься к Брайана, делая вид, что ничего не замечаешь (Ну да, конечно), а затем спрашиваешь, вполголоса:
— Решил вспомнить про Рождество? — смеёшься, скорее для галочки, поворачиваешь голову обратно и твоё сердце уходит в пятки.
Среди белёсого тумана, на горизонте, виднеются силуэты огромных башен, тянущихся к небу. Их высоченные шпили теряются среди туч и облаков, пробивая насквозь темноту, усеянную мириадами звёзд.
И вот тогда-то ты начинаешь понимать, что к чему.

Вавилон, 24 декабря 5 часов, 35 минут, 43 секунды
Ким

Предрассветный Вавилон всегда объят туманом. Это придаёт ему особый шарм, особенно, когда на улицах города пусто, словно в городе-призраке, где сбываются самые страшные мечты.
Ты мчишься по тротуару, отчаянно стараясь на замечать холода. Но тело тебя не слушает: стучат зубы, сжимаются мышцы, кожа становится всё холодней на ощупь, а Маска ещё и бледнеет.
Вавилон пуст, ты проносишься мимо магазинчиков, кафе, одного бара и вовсе не круглосуточной заправки — и не видишь никого. Лишь старик, обёрнутый в пальто и бредущий по тротуару шаркающей походкой, словно бы говорил — нет, этот город вполне обитаем, просто он спит. Тебе тоже хочется спать, но голод и чувство мучительной незащищённости оказывается сильнее. Проходя мимо, старик подозрительно косится на тебя, его сухие губы подрагивают, словно он хочет заговорить, но слова не успевают вырваться из старческой глотки, а ты всё мчишься, мчишься и мчишься, навстречу неизведанному.
Наконец, натыкаешься на тройку поддатых парней, которые пинают мусорный бачок на пустынной улице, их силуэты виднеются сквозь пелену тумана, а смех разносится по округе, будто музыка.
Подъезжаешь ближе, видишь красные лица, усыпанные угревой сыпью. Сначала они негромко хихикают, глядя на тебя, потом начинают тыкать пальцем и присвистывать. Наконец, один, тот, что выпил меньше остальных, натягивает на лицо кривую ухмылку и спрашивает своим скрипучим голосом.
— Эй, хочешь отсосать у меня за двадцатку?
Остальные тут же начинают хохотать, будто, всамделишные гиены. Облачка пара вырываются из их грязных ртов, которые, без сомнения, стоит вымыть с мылом.
 

***

Они говорят тебе про Хью Палмера, который толкает дурь им и остальным старшеклассникам. Говорят, кое-кто покупает у него хмурый, кто-то — кокс, ну, а ещё ходят слухи, что этот мутный мужик барыжит стволами и поддельными документами, а крышует его местная полиция. Только поэтому Хью ещё не повязали и не отправили на нары, ронять мыло в душе.
Болтают парни сбивчиво, то и дело перебивая друг друга, чтобы вставить очередную сальную шуточку или напомнить про сомнительный слух.
— Он это… — один из них начинает тыкать в тебя пальцем, силясь подобрать нужное слово, — сам всю наркоту гонит!
— Опять начинаешь, мы же… — перебивает его второй.
— Ну серьёзно, мне Эдди говорил и этот…
— Всё заткни на *** пасть!
С трудом, но тебе удаётся узнать, что Хью Палмер работает в круглосуточном магазинчике «Все-товары-есть-у-Нас-Заходи-прямо-Сейчас!», то ли продавцом, то ли вообще владельцем.
И нет, парни ничего не знают про секретный пароль, зато один из них обмолвился, что дурь Хью толкает, только если привести с собой проверенного знакомого. С тобой они иди отказываются, предпочитая дальше пинать мусорный бачок, и смеясь, тыкать пальцами в мусор, который подхватывает завывающий ветер и уносит вдаль. В самое сердце Вавилона.
 

***

Вдоволь наездившись по улицам города ты, окончательно убеждаешься в том, что это — самое настоящее грёбанное захолустье. Ну или просто окраина. На улицах нет ничего интересного, лишь однажды ты замечаешь забавное граффити на стене кофейни: злобная черепушка в короне с подписью снизу «Слава Бледному королю!» и потёками синей краски.
Наконец, продравшись сквозь холод и густой туман ты натыкаешься на злополучный магазин. Его наскоро сделанная вывеска сияет ослепительным неоновым светом. Не видя лучшего выхода вы слезаешь со скейта и заходишь внутрь…
Внутри нет ничего интересного, лишь витрина, заваленная шоколадками, сигаретами, гандонами и прочими предметами первой необходимости. При взгляде на еду твой желудок, вновь, даёт о себе знать жалобным урчанием.
У кассы стоит пирсингованный патлач с синяками под глазами, он одет в чёрную футболку с загадочной надписью «Fuck you you fucking fuck!» и рваные джинсы. Молчаливо поглядев на тебя с полминуты, он, наконец подаёт свой гнусавый голос
— Вам что-нибудь нужно?
А из стереосистемы позади, вполголоса, словно боясь разбудить спящий город, раздаётся очередная песня.

Музыка

Изменено 14 января, 2017 пользователем Полынь

[Серебряная]

- Вам что-нибудь нужно?

 

Отвлёкшись от созерцания прилавков, девушка с готовностью кивнула. Конечно, это был не крутой ресторан, но всё же здесь ЕДА! Животик заурчал ещё громче, хоть этому мужику и не было слышно из-за музыки. Есть, есть, есть, есть... Особыми талантами девушка не обладала, как её новая знакомая, кроме своего друга с изображением самой себя, а потому на уличное выступление рассчитывать не могла. Но, она вроде как должна была теперь позаботиться и о Даше, которая явно голоднее, чем хочет казаться. "- О боги, что есть у вас для меня, кроме вот этой забегаловки на краю миров?". Фыркнув, Арлекин отвешивает шутливый реверанс, и приступает к очаровыванию.

 

- Вас тяжело найти, мистер Палмер... Тогда позвольте же представиться - пред вами Арлекин, горя желаньем страстным подобраться к сей еде, изволю вас спросить - а как же мясо? Оно даёт уставшим мускулам отраду, и чашка кофе на подносе - сладость неги. На самом деле, мило здесь весьма, а по сравненью с прочими местами, вы есть оазис цвета, запаха и вкуса, что дивною порою узреет путник на крыльце дворца. Ведомая указке местных джентльменов сюда пришла. они весьма учтиво путь мне указали, причём в таких изысканнейших оборотах, что Арлекин им предложил сплясать - о Чудо, те джентльмены всё же отказались. И вот я здесь, прося о чести разделить со мною завтрак, коль таковой не жалко будет подарить уставшей Ким, что перед вами.  Ха-ха-ха, закончен бал и смех уж вылезает из своего убежища, представ средь омрачённых алкоголем масс, чтоб взять своё - и дань его богата, ведь сколь пагубны привычки человека - и здесь наш Арлекин находит Радость, стремясь утешить страждущего летним зноем, а взамен всего лишь честь, из маленькой тарелки каши и воды...

 

Хихикнув, она вежливо кивнула.

 

- Знаете, в этом замечательном городе я недавно, но поняла одну невероятную вещь - здесь тоже хочется есть. А местная элита в подворотнях была столь мила, что указала к вам дорогу. Таков закон всех Улиц о помощи другим. Не так ли, мистер? Приходишь в новый город, и следует почтить его хозяина - или того, кто значит для людей не меньше облечённого регалиями мужа. И вот я здесь... Не найдётся ли у вас чего-нибудь поесть? Без сомнения, вы преисполнены Добра внутри - об этом говорит столь милый взгляд...

 

И Ким улыбнулась.

Изменено 14 января, 2017 пользователем Серебряная

[Laion]

Багдад

 

откупорил банку и сделал жадный глоток, после чего протянул ополовиненную банку девушке.
"Спасибо".
Пальцы сжались в кулак и коснулись костяшками вначале подобородка, а затем лба

 

 

С жадным любопытством наблюдавшая за действиями одижвбея Алис взяла банку, принюхалась к содержимому, и, повторив за Пламенным жест - костяшками кулака прикоснувшись к подбородку, а затем ко лбу, улыбнулась: - Спасибо. 

За что она благодарила его? За глоток газировки? За урок открывания банок? За то, что не пытается сделать ей больно? За то, что впервые за целую вечность она перестала бояться тех, кто рядом?  Но научилась бояться за их жизнь...

Алис сделала глоток и поежилась. Ледяная газировка сейчас, под снегом.. Не казалась такой уж приятной.

[Leo-ranger]

Вавилон, 5 часов, 25 минут, 22 секунды, 24 декабря 2016 гола

В душе Даша была рок-звездой (и она была свято уверена, что рано или поздно таковой станет в реальности), а рок-звезды, как известно, слушают только двух людей - своих продюссеров и менеджеров. Ким ни тем, ни другим не являлась, а потому терпение Прекраснейшей быстро иссякло. Запомнив место, где они расстались, она отправилась по улицам Вавилона, следуя какому-то своему чутью.

Одинокая девушка сидела на скамейке, укутавшись в свой пуховик и закрыв лицо руками. Даша даже с порядочного расстояния слышала её горькие всхлипывания и чувствовала её горечь.
"Парень бросил," - предположила Дарья и хмыкнула себе под нос. Она не хотела тратить время на утешение рыдающих, но кое-какую пользу из этой дамы. Даша осторожно потянулась к печали плачущей девушки и "зачерпнула" силу, содержащуюся в эмоциях. Рыдания тут же стали ещё более горькими, зато сама подменыш почувствовала прилив сил. Она хмыкнула и ушла, столь же тихо, сколь и заявилась.

Редкий уличный музыкант выходил на исполнение раньше семи-восьми утра, когда большинство людей выходит на работу. Ещё реже они пытаются заработать копеечку не игрой на инструменте, а пением а-капелла. А уж в безлюдных местах вообще не выступал никто.
Даша в один день умудрилась нарушить все три правила. От отчаяния подобрав выброшенный кем-то на тротуар стаканчик от кофе, она встала у обочины и стала напевать песни, которые, по её памяти, можно было исполнять и без музыкального сопровождения.


Поглощение чар: 7 кубов => 2 успеха (9,9)
Исполнение: 6 кубов => 1 успех (8)

[Плюшевая Борода]

Точка зрения Брайана

 

Нет покоя грешникам и страдать они будут до той поры, пока будут мечтать о страдании. Целиком эта фраза звучит именно так. Теперь я отчетливо это помню.

 

Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей. Помилуй, ибо я грешен. Я мечтаю о страдании. Мечтаю о шепоте русых волос, о тонкой белизне запястий, о жадной тяжести век. Об истаявшем на ресницах инее, о каплях сладкой росы, о нерешительности болезненной худобы плеч, вздрагивающих от холода под непрочной тканью. О крохах тепла под бледно-восковой кожей, почти бескровной, о Потерянной душе, о том, что когда-нибудь она, возможно, найдет себя во мне. Ремесло любви - не то ремесло, в котором я особенно хорош, но я запечатываю ее губы своими. Сминаю податливую плоть и она позволяет мне это.

 

Ты - моя.

 

А ты - мой.

 

Бегущая по улице моей памяти смуглолицая девочка лет семи-восьми с русским осколочно-фугасным зарядом  в руках улыбается мне легко, я легко улыбаюсь ей в ответ. Таран вышибает дверь вместе с проржавшеми петлями. Женщина, с головы до ног обернутая в темную плотную ткань, воздевает руки к потрескавшемуся потолку в грязной лачуге без горячей воды, чтобы через секунду рухнуть к моим ногам мягкотелой безвольной куклой. Взрывная волна задевает и меня. Падаю на усыпанный каменной крошкой пол, судорожно ощупываю окутанное тканью тело, кричу, срываюсь на сиплый кашель от набившейся в рот пыли. Умоляю ее встать, но она меня не слышит. Она меня не слышит. Посередине ее живота расцветает кровавый цветок. Першинки в горле солью вытекают из глаз. Сохнут на щеках. Переворачиваюсь на спину и смотрю вверх, прямо в зияющую в крыше дыру. Рассыпанные по небу звезды режут меня своим холодным светом и я впервые в жизни молюсь. Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей. Помилуй, ибо я грешен. Воздух отравлен ядом, смертельным ядом моих злодеяний.

 

- Решил вспомнить про Рождество? - скрипучий диссонанс вырывает меня из рабской оробелости неустранимого дефекта.

 

Мгм. Нащупываю в кармане пузырек, достаю, встряхиваю. Пусто. Еще не успеваю этого осознать, а небо уже протыкают черные иглы. Мне становится страшно, так страшно, что даже смешно - и я не сдерживаю себя. Я смеюсь и пытаюсь встать. Со второго раза у меня получается. Выбрасываю пузырек, подбираю парку и набрасываю ее на озябшие плечи болезненной худобы. Стефани - как страх. Мне страшно за всех нас, но страшнее всего - за нее. До моста Джумхурийя не больше двух миль.

 

Мир блекнет и выцветает, как позавчерашняя газета, распятая на мокрой заскорузлой спинке ветхой лавчонки. 

 

Точка зрения Васа

 

Они столкнулись на опушке Аркадии: Ясное Небо и стая вересковых волков, голодных и озлобленных тварей, истосковавшихся по вкусу податливой плоти. Один из них, самый крупный и яростный, гортанно рычал, роняя в траву сгустки вязкой желтой слюны, пока остальные смыкали кольцо: неспешно, по-хозяйски, даже с ленцой, предвкушая скорую расправу. Был среди них еще один - тот, что стоял без движения и пристально смотрел на лютню, не отрывая от нее взгляда необычайно живых глаз ярко-желтого цвета. Едва ли не вполовину меньше вожака, а значит едва ли не вдвое его опасней - он просто стоял там и смотрел на единственную вещь, оставшуюся Небу от брата. Единственную, за которую Небо убил бы, не раздумывая. Он всегда был сильным, очень сильным. Когда они бросились на него, когда плоть и шерсть, ярость и алчность, кровь и пот смешались в единый клубок, ему не осталось ничего другого, кроме как рвать из них жилы голыми руками. И он рвал, он кромсал, он бил и сдавливал шеи, вырывая вопль из их глоток. В ту ночь он чуть было не погиб, в ту ночь он съел восемь волчьих сердец. В ту ночь он утратил самое дорогое из того, что имел. В ту ночь он, лежа под пологом сгнившего неба, дал себе зарок, что пальцы его с этой поры больше никогда не коснутся струн. 

 

- Решил вспомнить про Рождество?

 

Одижвбей невольно улыбнулся. Он что-то такое слышал - историю о том, как один пастух обещал стаду спасение взамен безогворочного послушания, но развращенные и пресыщенные овцы, не будучи способными принять столь щедрый дар из страха перед волками, взбунтовались против своего мессии и в благодарность за добрую службу и благие намерения распяли его на кресте. Еще он слышал, что овцы после одумались, но одумались слишком поздно - пастух к тому времени давно воскрес и вернулся в славную обитель, где пастухи могли вкушать от прелестей самого главного пастуха и горя не знали. Три дня и три ночи висел приколоченный гвоздями пастух на кресте, всего лишь три дня. Каждый из них умирал и воскресал бесчисленное множество раз, каждый из них уходил на рассвет, чтобы вернуться с рассветом - или не вернуться вовсе, каждый из них лелеял в сердце такую тьму и такой свет, такое безумие и такую боль, что три жалких три дня не стоили даже глиняной чашки бобов. 

 

"Пожалуйста".

 

Пламенеющий треугольник рта на лице, изрытом шрамами живой лавы, почти коснулся уголками ушей, но стоило взгляду Летнего соприкоснуться с островерхими крышами, невесть откуда возникшими прямо посреди белоснежного вихря, как улыбка сошла с его лица, не оставив на нем и следа. Он знал, что это значит - они все это знали.

[Beaver]

Багдад, вне времени

 

Стефани сама не заметила, как на её лице расцвела счастливая улыбка. Пусть слабая и слегка глуповатая, но счастливая. Когда она в последний раз была столь искренней? Стеф не помнила, но это и не важно сейчас.

«Я твоя, — вспыхнула в её голове мысль (она же не произнесла этого вслух?), обращенная к Брайану, тоже немного глуповатая, возможно, и от этой мысли улыбка стала чуть шире, а серо-голубые глаза засияли ярче. — А ты — мой».

Реплика Джимми будто и не достигла ушей рогатой. Или она попросту не придала его словам значения. Тупая пигалица.

Она помогла своему Рыцарю подняться и, смущенно поблагодарив его за заботу, поплотнее закуталась в наброшенную на плечи парку. Наверное, со стороны сейчас такая смешная, с проступившим на болезненно-бледных щеках румянцем, с тающими на полуопущеных пушистых ресницах снежинками и с потупленным в пол взором. Последний, впрочем, вскоре переместился к проткнувшим небо чёрным шпилям. Она ещё не знала точно, что они значат, но уже начинала волноваться, чувствуя чужой страх.

— Они нас нашли? — прошептала она, прежде чем подумала, что ничего спрашивать не стоило, и до боли закусила нижнюю губу.

Маленькая худая ладошка скользнула к руке Дракона, сплетая его пальцы с тонкими девичьими. Будто Потерянная, словно напуганный ребёнок, искала у него поддержки и защиты. Мол, не отпускай, пожалуйста. Не отпускай хотя бы пару мгновений.

[Тaб]

Круглосуточный магазин «Все-товары-есть-у-Нас-Заходи-прямо-Сейчас!», 24 декабря 2016 года, 5 часов, 42 минуты, 14 секунд
Ким

Пока ты болтаешь, он смотрит на тебя, выгнув бровь, и, с каждым новым словом, на лице мистера Палмера отражается ещё один оттенок из палитры недоумения. Впрочем, на мистера он, ну, никак, не тянет, больше на студента, который знать забыл про сон, а ещё, наверняка, лабает в рок-группе и балуется запрещёнными препаратами. Ты, невольно, бросаешь взгляд на его предплечья, но не находишь там следов от инъекций. Впрочем, как-то раз ты слышала, что колоть можно даже туда…
Стоит тебя замолкнуть и мистер Палмер шумно выдыхает, качая головой. Начинает пятиться, но едва, не падая на пол, хвается за стойку.
— Это всё Бутч, да? — спрашивает он своим гнусавым голосом, — он тебе про меня сказал? — не дожидаясь ответа, мистер Палмер стискивает зубы и со всей дури впечатывает кулак в стойку. Боль, электрическим разрядом, проходит по телу и он кривит лицо, тряся раненой конечностью.
— Тупой, бл**ь об**док, не умеет держать язык за своими жёлтыми зубами… — на тебя обрушивается поток грязной ругани.
Наконец, он замолкает, пялясь на тебя мутным взглядом. Только сейчас ты понимаешь, насколько же тепло в этой забегаловке, и как тебе не хочется возвращаться на улицу, объятую морозом.
— Ладно, вижу ты тут новенькая, похоже, беспризорница, я ведь прав? — говорит Палмер, после секундного молчания, — я могу подогнать тебе немного жрачки если, — он криво лыбится и кивает в сторону подсобных помещений, похлопывая себя по ширинке.
— Сама понимаешь, — Палмер хихикает, — за всё приходится платить, если будешь как следует работать языком — подгоню чего-нибудь весёлого.
Но звук его голоса становится далёким и приглушённым, будто продираясь сквозь толщу воды, когда твой взгляд падает на обложку потёртого комикса, лежащего на прилавке.
«Вавилонские истории, выпуск второй» — гласит название, написанное прыгающим жёлтым шрифтом.
На обложке, в пальповом стиле, изображены трое мужчин, истекающих кровью и стоящих на коленях. Они со злобой смотрит на незримого врага, который остаётся за кадром, а подле мужчин стоят трое девушек, на лице каждой, с лёгкостью, читается гипертрофированный ужас.
Ты, судорожно, хватаешь комикс и начинаешь вчитываться в аннотацию:
Новый выпуск Вавилонских историй поведает вам о приключениях Непобедимых бойцов и их Верных союзниц! В погоне за Повелителем хаоса Непобедимые бойцы попадают в ночной кошмар, порождённый его обезумевшим рассудком! Верные союзницы бросаются им на помощь, надеясь спасти Непобедимых бойцов от страшной участи, но вопреки всем стараниям те оказываться в шаге от гибели. Единственные, кто в силах им помочь — это Юные бунтарки, но они понятия не имею, что им делать… Смогут ли Юные бунтарки помочь Непобедимым бойцам? Одолеют ли они невероятного Повелителя хаоса, и выберутся ли из жуткого ночного кошмара? Не пропустите это и многое другое в свежем выпуске Вавилонских историй! Ищите в магазинах вашего города, с 24 декабря.
Твоя голова кружится. Сама не знаешь, почему, но этот странный комикс кажется тебе самой важной вещью во всей вселенной. Ты судорожно срываешь его с прилавка и прячешь за пазуху.
И лишь тогда тебя вырывает из забыться голос Палмера.
— Эй, ты в порядке? — гнусаво спрашивает он, озадаченно на тебя поглядывая. — Любишь комиксы, да? — он смеётся, — мне они тоже нравится, — Палмер, снова кивает в сторону подсобки. — Ну как, хочешь перекусить?

Вавилон, 24 декабря 2016 года, 5 часов, 37 минут, 16 секунд
Дарья

Настоящая музыка не знает границ и законов. Она существует мне времени и пространства, врываясь в уши несчастных слушателей и забираясь в самые глубины мозга, где и находит свой приют, заставляя их прокручивать навязчивую мелодия в мыслях, напевать её, сидя за столиком в кафе, выстукивать пальцами по столу, во время скучной пары и насвистывать себе под нос, бредя с тяжелой работы по улице, укрытой вечерними сумерками.
Настоящая музыка живёт в твоём сердце, а выходит оттуда через глотку и пальцы. Никто не в силах её побороть, одолеть или заткнуть, это-то ты знаешь на все сто. Музыка — это и есть мир, ибо она заставляет людей двигаться вперёд, танцевать под самые безумные ритмы, бросаться в бой с храбрым воплем, или засыпать под тихую колыбельную.
Музыка — это вселенная, которую ты познаешь ушами. Музыка — это жизнь. Музыка — это твоя судьба.
Встав посреди холодной, затянутой туманом улицы, прямо под лучами рассвета, который разукрашивает серый Вавилон в самые невероятные цвета, ты начинаешь петь, и музыка, струясь по твоим венам, вырывается наружу…
Жаль, её никто не слышит, ну, кроме той блохастой собаки, которая взвыла, пробегая мимо тебя вслед за летящей по воздуху упаковкой из-под гамбургера.
На мгновение, в твоё сердце, вместе с порывом холодного ветра, пробирается крупица отчаяния, но ты гасишь её запалом страсти, вновь затягивая песню, беря рифф на воображаемый гитаре и выстукивая ритм ногой, заместо барабанов.
Мимо ковыляет сгорбившийся старик, в пальто, надетом на голое тело. Ты не обращаешь на него внимания, думая, что он пройдёт мимо…
И вот тут-то тебе везёт.
Он останавливается, вслушиваясь в переливы твоего голоса, затем смотрит прямо в глаза. Его губы подрагивают, но с них не срывается ни единого слова. Он молчаливо кивает. И кладёт в пустой стаканчик из «Старбакса» банкноту с изображением Эндрю Джексона…

Изменено 14 января, 2017 пользователем Полынь