FOX Мафия 037: The Night of Blood Moon

[Энди-с-Лицом]

 

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться,

чтобы самому при этом не стать чудовищем.

И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Ницше, «По ту сторону добра и зла»

 

Отголосок один. Приют охотника

Спойлер

 

Мне снятся собаки,

Мне снятся звери,

Мне снится, что твари

С глазами как лампы

Вцепились мне в крылья

У самого неба...

Nautilus Pompilius, «Падший ангел»

 

Свет луны тихим, незыблемым и неторопливым потоком расплавленного серебра затапливает небо и прохладным дождём проливается на землю, превращая весь подлунный мир в зыбкое сновидение, словно подёрнутое тончайшей кисеёй тумана, нежного и робкого, ускользающего, стоит чуть сфокусировать взгляд. На этой кисее замысловатым узором раскиданы блёстки — лунные лучи отражаются в каждом предмете, буквально во всём, вызывая желание запечатлеть хоть как-нибудь эту картину лунной ночи… но, в то же время, естественно, что никаких красок не хватит, чтобы передать скольжение этих тихих бликов, их танец в застывающем воздухе, их незаметные пристальному взгляду движения и дрожания…

 

Ваши глаза открываются, возможно, именно из-за необычайно яркого света луны — откуда бы вы не прибыли, здесь, в Ярнаме, ночное светило кажется ярче, чем на родине, и много больше. Оттого, наверное, нигде, кроме Ярнама, нет такого количества стихов и песен, посвящённых луне. Вам кажется, что и сейчас негромкая мелодия играет на самой границе слуха, исходя от этого самого лунного диска. Куда-то пропали сдавливающие взгляд стены канцелярии Соборного округа, где вы подписали контракт на Охоту, пропал и странный человечек, забравший ваш контракт и проводивший в другую комнату, где…

 

Вы недоумённо смотрите на запястье, куда впилась игла. Никаких следов не осталось, и такая лёгкость, с которой вас приобщили к величайшему богатству Ярнама, оставляет некоторую обескураженность. Вы проделали столь долгий путь… ради всего пары минут, не оставивших видимых следов.

 

Вы поднимаете взгляд и пытаетесь определить, куда забросила вас кровь Ярнама. Это место… умиротворяет. Небольшой холм, покрытый десятками надгробий со стёршимися от времени или вовсе отсутствующими надписями, зарос буйной растительностью, за которой явно никто не ухаживает. У каждого надгробия горит по меньшей мере одна свеча, а некоторые камни могут похвастаться целым десятком. Разбитая тропинка, переходящая в потрескавшиеся ступени, упирается в высокие двери небольшого строения, стилем напоминающее вычурную пышность Соборного округа. Стены заросли плющом, здание словно прикрывает свою старость ветвями растущих вокруг приземистых деревьев, чьи ветви отбрасывают длинные тени на неподвижную, сероватую то ли от лунного света, то ли от болезни траву. Несколько фонарей отбрасывают ровные огненные кружочки света, гармонирующие с общей панорамой серебряного сада. Сад окружён невысокой оградой, за которой стелется уже куда более плотный туман, позволяющий разглядеть лишь глухие стволы деревьев и всё ту же сероватую неаккуратную траву. Позади вас имеется и калитка, от которой в туман убегает тропинка. Метрах в десяти она разделяется, и на перекрёстке можно заметить покосившийся дорожный указатель с четырьмя стрелками.

 

Но вы продолжаете разглядывать это странное — почему-то оно именно что странное — место. Другая дорожка отходит от главной у ступеней в дом, и на ней стоит небольшой каменный фонтан. Вместо воды там плещется жидкость, напоминающая сконденсировавшийся лунный свет: она излучает своё сияние, а временами сквозь поверхность проглядывают уродливые лица. Впрочем, никакого страха необычный фонтан не вызывает. Пройдя мимо, вы поднимаетесь по ступенькам и касаетесь дверей, покрытых тонкой резьбой. Тяжёлые створки, кажется, только и ждали вашего прикосновения, чтобы легко распахнуться.

 

Внутри небольшое помещение напоминает помесь старой библиотеки, лаборатории и мастерской. Одну стену украшают видавшие лучшие времена стеллажи, уставленные томами с книгами. Книги же высятся растрёпанными стопками на полу, на небольших столиках и старых деревянных стульях, сохранивших налёт былого изящества. Пыльные тома и пожелтевшие свитки явно не умещаются в маленькой комнате, но хозяину этого места тяжело расстаться с таким богатством. А быть может, он просто не обращает внимания на беспорядок. Напротив стеллажей с книгами стоят полки с всевозможными инструментами, образцами материалов, странными механизмами, частями огнестрельного и холодного оружия и прочим хламом. Отдельный шкаф занимает коллекция банок, заполненных формалином. В пожелтевшей мутной взвеси плавают заспиртованные органы и части тел… то ли людей, то ли зверей. Точно человеческие, пожалуй, только глаза. Имеется здесь и небольшой верстак с набором отвёрток, ровными рядами склянок и пробирок, чьё содержимое прочно и давно забыто, судя по слою пыли. На верстаке покоится недоделанный пистолет.

 

Оружию разве что отводится в этом запущенном помещении особая роль. По стенам, не занятым шкафами и полками, на грязных кремовых обоях висят несколько десятков клинков странной формы и огнестрелов. А парочка агрегатов явно относится к удачным (или не очень) гибридам и того, и другого. Многие клинки кажутся совмещёнными с механизмами, так что можно предположить, что безобидные лезвия способны раскладываться во что-то куда более смертоносное. Выбор же огнестрельного оружия разнится от старомодных мушкетонов длиной с локоть взрослого человека до чего-то, отдалённо напоминающего ручную пушку. Всё оружие пребывает в прекрасном состоянии и сверкает в свете многочисленных свечей, освещающих комнату без окон.

 

В глубине комнаты расположен то ли алтарь, то ли пышное надгробие: за множеством свечей высится статуя женщины в полный рост. Взгляд печальных глаз опущен вниз, и вся её поза словно говорит о неизбывной грусти. Статуя выполнена с необычайным мастерством, кажется, вот-вот длинные ресницы скроют глаза… но статуя продолжает ронять невидимые слёзы печали на старый, грязный пол. В углу рядом со статуей лежит ещё один необычный предмет: человеческая кукла, чьи черты до боли похожи на лицо статуи. Она облачена в изящный, хоть и довольно старый наряд, но в больших зелёных глазах не разглядеть искры жизни.

 

В углу, за драпировкой, притаилась дверь и узенькая лестница на второй этаж, скорее напоминающий мансарду. Четыре комнаты разделены тонкими перегородками и коридорчиком, в котором двое человек разминутся с большим трудом. Хлипкие двери на ржавых петлях давно не используются, а за ними царит пыль и забытьё. В одной комнате почти всё пространство занимает некогда роскошная кровать, которую неведомо как затащили в этакую келью. Кровать выглядит так, словно на ней не спали годами. Ещё одно развалившееся чудо спального искусства, куда меньших размеров, стоит в комнате напротив. Остальные две совсем уж каморки завалены ящиками, выпавшими из книг листами, слитками стали и какого-то странного, ни на что не похожего металла и прочим мусором.

 

 

Из нижней комнаты есть ещё одна дверь. Выйдя в неё, вы попадаете в царство лунного света — настолько ослепительна луна над большой поляной, так хорошо видны на светлом лике ночной принцессы тени её тревог и волнений. И море, море маленьких осколков луны раскидано по большой поляне, сотни, тысячи крохотных белых цветочков покрывают её ровным, ярким ковром, сияющим отражением белизны луны. Зрелище столь впечатляющее, что вы не сразу замечаете пожилого человека, сидящего в инвалидном кресле на крыльце рядом с вами и так же заворожённо взирающего на буйство лунных красок. Он облачён в старый, но чистый костюм, смятая шляпа прикрывает белоснежные седины. Левая штанина потёртых брюк болтается обвисшей ветошью вокруг деревяшки — у старика нет одной ноги. Он медленно поднимает на вас глаза.

 

— Ах, новый… даже новые! Охотники. Обычно вы приходите по одному, — во взгляде читается усталая забота и некоторый интерес. — Добро пожаловать. Вы, должно быть, заключили контракт. Нынче столько формальностей. Когда-то в этом не было нужды. Меня зовут Герман. Я… друг охотников. Пожалуй, немногие могут сказать о себе такое, а? — грустная улыбка появляется на его лице. — Сейчас особенно. Да и раньше. Впрочем, раньше нас было больше. Раньше здесь было убежище охотников. У нас были инструменты и оружие… осталось не так много, но вы можете взять всё, что придётся по вкусу. Только осторожно, не пораньтесь, — он опять усмехается. — Давно уже здесь не было так много охотников. Кукла будет рада. Она любит, когда сюда приходят новые охотники. Добро пожаловать, да, — он отечески кивает вам и устремляет взгляд обратно на луну.

Охотники

Спойлер

• Эркенбальда (Asgor);
• Фредерик (Gonchar);
• Владислав фон Драксин (Overlord Drazhar);
• Эстефания Кейд (Джедай Кайра);
• Вольфкешлегельстайнхаузенбергердорфоральтерн Варенгевиссенафтферсвессеншафеваррен (Плюшевая Борода);
• Петрика Танасе (Kurasagi);
• Бетти (Beaver);
• Трест Пани Кара (Riddler);
• Рэймонд Сноу (Elli_Pirs);
• Ливтрасир (ortie);
• Рудольф Маркмайл (Сэйлор Инь);
• Карст (Kthulhu).

Отголоски

Спойлер

Охотникам следует выбрать путь.

От убежища дороги разбегаются во все уголки города... по какой идти в первую очередь?

 

Бюргенверт. Колледж, в котором впервые начали исследования крови и её особенностей. После основания Церкви Исцеления колледж растерял былую славу, большая часть учеников покинула его стены, а о ректоре Виллеме давно уже ничего не слышно. Впрочем, кто знает, какие тайны хранят аудитории и классы...

Технически: сюжетно ориентированный ивент, минимум сражений, элементы головоломок.

Главный Собор. Роскошнейшее сооружение Ярнама, откуда влияние Церкви Исцеления распространяется на город и его окрестности. Поговаривают, что из-за болезни доступ к Соборному округу перекроют... возможно, стоит туда наведаться, пока это возможно.

Технически: полубоевой ивент, сложная система ходов.

Старый Ярнам. Самый древний район города, где были возведены первые людские постройки. Ныне превратился в трущобы, откуда началось распространение болезни. Место это опасное и глухое, но именно там охотник сможет найти для себя больше всего работы.

Технически: боевой ивент с полусюжетной системой.

Подземелья Птумеру. Катакомбы, тянущиеся на сотни миль под городом, некогда населённые представителями древней расы птумеру. Мало кто знает, что таят в себе эти ходы, но, говорят, именно там были открыты первые секреты крови...

Технически: сюжетно ориентированный ивент с возможными боевыми элементами.

Больничный район. Некогда туда свозили первых больных чумой. Со временем больных стало слишком мало, а клирики Церкви, пытавшиеся найти лекарство, уже не могли справиться со своими обязанностями. Но кто-то всё ещё пытается помочь несчастным и, возможно, нуждается в помощи.

Технически: сюжетно ориентированный ивент с боевыми элементами.

 

Пояснение: выбор ивента остаётся за игроками. Голосование идёт до полудня 23 февраля. Второй ивент будет проведён вечером того же дня. Персонажи в игре могут обсуждать, куда именно они пойдут дальше, но помните: ваши знания о Ярнаме весьма обрывочны. Возможно, чуть больше могут рассказать Герман и Кукла... возможно.

Правила игры

Спойлер

• Игровой день длится 35 минут, каждый новый день на 5 минут короче предыдущего. Минимальная продолжительность дня — 10 минут. Игровая ночь длится 20 минут, минимальная продолжительность ночи — 5 минут.
• В итогах ночи публикуется только имя выбывшей цели и результаты проверок шерифа и журналиста. Роль выбывшей цели раскрывается в итогах ближайшего дня.
• В игре используется система дополнительных карт. То есть, ролей больше, чем игроков. Таким образом, несколько ролей остаются как бы "висеть в воздухе". Игрок, убитый ночью или выбывший после голосования, получает новую роль и продолжает игру уже в новой ипостаси. Дополнительные карты не могут брать выбывшие мафиози и шерифы.
• Менять голос можно один раз в день.
• Отсутствие голоса считается голосом против себя.

Список ролей

Босс мафии — лидер преступной группировки, знает своих союзников, имеет решающее слово в выборе цели ночью. Не выявляется проверками шерифа. Выявляется проверками журналиста.

Заступник — цель заступника получает защиту от вылета на дневном голосовании. Может выбирать себя. Может выбирать цель более одного раза за игру. Не может выбирать одну и ту же цель два раза подряд.

Красотка — имеет один ход в игре. Называет роль цели, и, если роль угадана верно, цель выбывает из игры. Может быть заблокирована ходом доктора.

 

Доктор — ночью выбирает цель, которая не погибнет от ходов мафии, красотки или шулера. Может лечить сам себя. Может лечить одну и ту же цель несколько раз за игру. Не может выбрать одну и ту же цель два раза подряд.

Шериф — узнаёт у Мастера статус выбранной цели. Ответ ("Мирный" или "Не мирный") публикуется в итогах ночи без указания имени цели. Не может выявить босса мафии.

Журналист — ночью сравнивает статус ("мирный"/"не мирный") двух игроков. Ответ ("Статус совпадает" или "Статус разный") публикуется в итогах ночи без указания имён целей. Статус босса мафии считается "не мирным".

Стерва — при наличии у выбранной цели активного действия блокирует её применение. При выборе участника организованной группы блокирует применение хода всей группы (индивидуальные способности остальных членов группы не блокируются). Активным действием не считается проверка журналиста. Не может выбирать одну и ту же цель два раза подряд.

Насильник — выбранная им цель не может принимать участие в обсуждениях и голосовании этого дня. Может выбрать себя. Не может выбрать два раза подряд одного и того же игрока.

Бессмертный — мирный, который не может быть выведен ходом мафии ночью. Может быть выведен ходом красотки. Может выбыть на голосовании мирных.

 

Шулер — копирует активное действие выбранной цели и переносит его на другую цель, выбранную самостоятельно. Например, шулер выбирает доктора, и в эту ночь у города будет два лечения. Не может копировать одно и то же действие два раза подряд. Может копировать действие на одну и ту же цель два раза подряд.

 

Очерёдность ходов:

МИРНЫЕ -> ШУЛЕР -> ДОКТОР -> СТЕРВА -> МАФИЯ -> КРАСОТКА -> ШЕРИФ -> ЖУРНАЛИСТ -> ЗАСТУПНИК -> НАСИЛЬНИК

 

Игра завершилась победой мирных!

Опубликован мастерский эпилог.

 

По всем возникающим вопросам обращаться в тему обсуждения FOX Мафии или к Мастеру игры.

Изменено 4 марта, 2017 пользователем Энди фон Мюнхгаузен

[Энди-с-Лицом]

Бестия, расправившись с Эркенбальдой, не заметила, как охотница с трудом, но поднялась после жуткой атаки. Страшная же пасть разевалась в поисках новой жертвы.

Чудовище: 23 ХП (осталось чуть-чуть)

Сэйлор Инь: 13 единиц урона

 

Восьмой раунд

[Beaver]

Поняв, что лечение ей в данный момент как мёртвому припарки, Бетти попыталась выстрелить.

 

ХП: 7

[Gonchar]

Собравшись с силами Фредерик всё же выскочил полностью из-за полуразрушенной колонны и выстрелил практически наугад. И о чудо! Чудовище взвыло разрывающим уши воплем и из его лопнувшей глазницы потёк поток мутной чёрной крови...или чего-бы то ни было.

 

 

23 хп

 

7 урона

[Laion]

Слабоумие и отвага? Пожалуй, так.  Столь же глупый, сколь и героический бросок горящей лампы Рудльфом тут же был "вознагражден" по достоинству:  Руди едва-едва успел откатиться в сторону, чтобы не оказаться перекушенным пополам, однако это не помешало твари располосовать спину Руди практически до костей.

Спрятаться, чтобы выпить еще зелье, Руди не успевал, поэтому наугад ткнул в сторону монстра удлинившимся клинком.

 

 хп 2

урон 2  :pardon:

[Энди-с-Лицом]

Бросок:

Asgor: Эркенбальда выходит на тропу войны - 10 урона монстру!

ortie: Лив отдыхает...

[Энди-с-Лицом]

 

Отголосок четыре. Восход кровавой луны

 

Бесконечные безумные атаки твари и ваши попытки ранить её слились в один кошмарный, пропахший кровью и отчаянием танец, изматывающий своим бесконечным родством со смертью и кровавым безумием, обратившим последнего викария Церкви в рвущего всех и вся ненасытного монстра. Впрочем, едва ли в череде уворотов и контратак вам удаётся выкроить минутку и поразмыслить над печалью, кроющейся в таком бесславном конце величия.

 

Но рано или поздно любая охота подходит к концу. Церковное Чудовище начинает двигаться всё медленнее, запал дикой ярости уже не способен дать достаточно сил, чтобы одолеть наседающих охотников. Вы не знаете, да это и не так важно, кто нанёс финальный удар. Просто последний дикий вой вырывается из окровавленной пасти, и огромная туша тяжело падает на гладкий, отполированный пол собора, сотрясая, кажется, всё здание. Вы не сразу понимаете, что бой окончен, адреналин и усталость расплавленной магмой и жидким азотом смешиваются в ваших жилах, заставляя мышцы спазматически сокращаться, до боли стискивая оружие. Лишь через какую-то минуту до сознания доходит, что эта охота завершена, и ваша добыча повержена.

 

Вы подходите к алтарю, на котором лежит странный череп. Его обладатель наверняка был сродни тому существу, в которое обратилась викарий на ваших глазах. А у Церкви был лишь один святой, достойный такого почитания и вознесения на алтарь Главного Собора Ярнама. Кто-то касается черепа, и зыбкое видение застилает ваши взоры…

 

 

От большого озера поднимался тихий, почти прозрачный туман, скрадывавший, тем не менее, очертания противоположного берега. Тонкая вуаль невидимых водяных капель находилась в состоянии какого-то медленного, неторопливого движения, словно бы танца, слишком степенного, чтобы можно было оценить его ускользающую красоту, происходящего, кажется, от мельчайших колебаний ряби на зеркальной поверхности воды. Тихо, не издавая ни единого всплеска, крохотные, не более двух пальцев в высоту волны ласкали камень террасы, куда попали охотники, заставляя туман тоже подрагивать в тайных движениях — несоизмеримо более медленных и более прекрасных. Хотелось подпеть этим движениям, создать для танца музыку, но в человеческой власти не было мелодий столь неспешных и едва слышных, как если бы подпевать пришлось бы в месте, не принадлежащем людям.

 

Высохший старик, сидящий в пышном, слишком уж вычурном кресле-троне, могло показаться, любовался этим танцем — если бы, подойдя поближе, охотники не увидели маску из металла, сходного с тем, которым пользовались мастера по изготовлению оружия для Охоты. Покрытая тонкими узорами, она закрывала глаза старца, укутанного в кружева и золотую вышивку. В своих пышных одеждах, в гостеприимных недрах непомерно внушительного кресла старческое тело терялось, а посох с пышным навершием, на котором тонкие лозы сплетались в дивный узор, казалось, вот-вот выскользнет из ладоней, на которых отчётливо проступали вздутые старческие вены.

 

Его кресло покачивалось, но оставалось непонятным, то ли это благодаря угасающим усилиям самого старика, то ли от мельчайших токов воздуха с озера. Пересохшие губы несвязно шевелились, почти не нарушая тишины туманного озера, но перед тем, кто обеспокоил себя и прислушался, от этого полудремотного, полубезумного шёпота начинали раскрываться картины прошлого…

 

Студенты, которые вернулись из подземелий, принадлежавших древнейшим… они вернулись не все, многие — или не выдержали, или не пожелали выдержать… или пожелали не выдержать. Те, кто вышел в своём уме, мало говорили, а меньше всего они рассказывали о тех, кто остался. Лишь упоминали, что выбор — любой — можно понять. После таких слов даже в Бюргенверте заговорили о том, что слышалось с улиц: что некоторым секретам много лучше оставаться секретами. Мы стремились к знаниям — как могли, если и принося жертву, то только собою. Они отказывались открыть глаза, но и мы видели не больше…

 

Лоуренс был самым странным. Он вернулся почти таким же. Чуть более замкнутым, но про него говорили, почти открыто, что он «легко отделался». Даже те, кто был с ним, даже Герман и Миколаш, все признавали то, что на Лоуренса тайны пещер подействовали меньше всего. Из экспедиции он вернулся задумчивым, но словно бы сосредоточенным на чём-то. И ни на минуту не забывающим о крови. Точных ответов о Медиуме мы не получили, но кровь была лучшим ответом — первая Древняя Кровь, что попала в наши руки, первые бесценные образцы, которыми были восхищены даже самые ярые скептики. Они радовались как дети, что выглядело ещё более странным на фоне обычного молчания. Но делились неохотно, отказывались рассказывать всё, что познали от Медиума. Никакие уговоры, даже угрозы не действовали. Впрочем, мы опасались давить, а они опасались нас. В конечном итоге, мы узнали многое, но это было трудно.

 

А понять то, что сказал Медиум, было ещё сложнее. И открывающаяся истина пугала не всех. Далеко не всех.

 

— Мастер Виллем, я пришёл попрощаться с вами, — сказал он тогда.

 

— О, я знаю, я прекрасно знаю. Ты собираешься предать меня, мой лучший и самый отчаянный ученик? Неужели ты решился на это?

 

— Нет, мастер. Но вы никогда не слушаете, что я говорю. Лишь повторяете свою поговорку, — он даже не пытался скрыть раздражение в голосе. — Я не забуду её, но рискну поступить по-своему. Вы услышите о том, сколь много мы достигнем…

 

— Мы рождаемся из крови, воспитываемся кровью, погибаем от крови… Мы должны открыть глаза, Лоуренс! Только так… Бойся Древней Крови!

 

— Да, мастер, — он прощался обречённо, но упрямо. — Я должен идти.

 

— Во имя Богов, бойся её, Лоуренс, превыше всего — бойся Древней Крови!

 

Видение пропало так же стремительно, как и появилось, и больше вам нечего делать здесь, в этом забытом всеми богами храме безумия.

 

 

Ваш отряд направляется обратно, в Убежище, уже не зная, ответы на какие вопросы искать у молчаливого и неразговорчивого Германа. Но стоит вам перешагнуть порог собора, как вы замираете в удивлении. Диск луны, ваш неизменный спутник на протяжении всего путешествия, единственный верный безмолвный свидетель вашей охоты, больше не заливает всё вокруг своим неизменным белесым светом. Огромный диск словно омылся кровью, и теперь Ярнам оказался погружён в кровавую пелену, накинутую на его скелетоподобные крыши заботливой, но обезумевшей зрительницей его кошмара.

 

— Вам не повезло, охотники, — слышите вы уже знакомый голос. Из тени выступает фигура в перьях ворона и маске в виде птичьего клюва. — Ночь сгущается… Что вы узнали в Церкви? Думаю, достаточно… А до того вы убили Гаскойна. Вы знаете, что вас ждёт под светом этой луны. Жаль. Но когда понадобится, я буду рядом, — из-под маски доносится тихий смех, предлагающий погадать, сколько в нём безумия, а сколько — фанатичной веры в свою правоту.

 

При свете кровавой луны вы бредёте обратно, размышляя над словами этой странной женщины, которая так и не назвала ни своего имени, ни того, что ей от вас нужно и почему она будет рядом. Лишь страшные догадки мечутся в вашей голове, но вы не спешите делиться ими с остальными. Так, в молчании, вы возвращаетесь в убежище… чтобы увидеть, как над особняком пляшут жадные языки пламени. Они буйствуют и перекидываются искрами, поддерживая друг друга, подкармливая, но никак не насыщаясь крошечным домиком. Вы бросаетесь к пылающему особняку, но останавливаетесь в нерешительности, заметив Германа, восседающего в своём кресле, и Куклу в новой шали. Оба смотрят на пожар без всякого удивления.

 

— Это должно было начаться вновь. Как всегда, — несколько сокрушённо произносит старый охотник. — Надеюсь, ваша охота прошла успешно?

 

[Kurasagi]

 - Ммм запах Гари правда не той что я люблю. - Как-то слишком спокойно и огорченно заметил Петрика. - Но место было хорошее да.

[Laion]

— Это должно было начаться вновь. Как всегда, — несколько сокрушённо произносит старый охотник. — Надеюсь, ваша охота прошла успешно?

 

- Смотря что называть успехом..  - хмыкнул Руди. - Если то, что никто не умер, то успешно..

 Руди сам не верил тому, что остался жив. вообще участвует во всем этом безумии. И чем дальше, тем меньше у него оставалось уверенности, что они выберутся отсюда, по крайней мере, в здравом уме. 

 

- Ммм запах Гари правда не той что я люблю. - Как-то слишком спокойно и огорченно заметил Петрика. - Но место было хорошее да.

 

-  А запах какой гари ты любишь? -  машинально отозвался Руди, глядя на пожар  с выражением обреченного безразличия на лице.

[Kurasagi]

-  А запах какой гари ты любишь? -  машинально отозвался Руди, глядя на пожар  с выражением обреченного безразличия на лице.

 

- Запах чумного жаренного мяса, очищенной выжженной земли. - Он мечтательно вздохнул - Запах очищения.

[ortie]

Трасир стоял безмолвно, глядя на горящий дом. Пропитанная кровью штанина облепила ногу, а обожженный лоб саднил.

 

 

Он с ужасом осознавал, что из памяти стиралась Академия - затирались отличительные черты комнат, лица студентов, но болота неизменно ярко возникали в его памяти. Хотелось оказаться снова у мрачных топей, чтобы привести в порядок мысли.

 

 

Но перед Ливом был горящий дом, перепачканные своей и чужой кровью соратники, да Герман с Куклой, своим спокойствием выбивавшиеся из общей картины.

 

 

- У кого-нибудь есть чистые листы, а? - пробормотал он, не отрывая взгляда от зарева.

[Laion]

- У кого-нибудь есть чистые листы, а? - пробормотал он, не отрывая взгляда от зарева.

 

Руди перевел взгляд на Лива  и развел руками: - Чистых - нет. Есть частично чистые. Пойдет? - и, покопавшись во внутреннем кармане пальто, выудил оттуда листок письма, на одной стороне которого были нарисованы сердечки, а чуть ниже - любовные стишки, которыми великосветские девицы так любили исписывать свои альбомы. Обратная сторона листка была чистой. Заметив взгляд Лива, Руди пожал плечами: - Знакомая написала. У нас с ней помолвка намечалась, но вот.. Не срослось.

[ortie]

Руди перевел взгляд на Лива  и развел руками: - Чистых - нет. Есть частично чистые. Пойдет? - и, покопавшись во внутреннем кармане пальто, выудил оттуда листок письма, на одной стороне которого были нарисованы сердечки, а чуть ниже - любовные стишки, которыми великосветские девицы так любили исписывать свои альбомы. Обратная сторона листка была чистой. Заметив взгляд Лива, Руди пожал плечами: - Знакомая написала. У нас с ней помолвка намечалась, но вот.. Не срослось.

 

- Ага, - он забрал лист, запачкав край кровью и копотью, и спрятал его в торбу, - спасибо. Ты как?

[Laion]

- Ага, - он забрал лист, запачкав край кровью и копотью, и спрятал его в торбу, - спасибо. Ты как?

 

 - Прекрасно. - с сарказмом, вызванном не словами Лива, а собственными мыслями, отозвался Руди. - Чувствую себя, как будто меня выпотрошили, потом зашили, снова выпотрошили и снова зашили.  Интересное ощущение. 

 

Рана, оставленная клыками монстра на спине, уже затянулась, вновь благодаря зелью и Руди даже мог осторожно наклоняться и поворачиваться. Правда, пальто, дорогой костюм и тонкая рубашка, в которых он приехал сюда, были разодраны и пропитались кровью, но ведь, в конце концов, не это самое важное? 

 

- Только, если придется еще с кем-то драться, то у меня не осталось дроби и пороха, чтобы зарядить ружье.  - пробормотал Руди, поправляя висящее на плече оружие.

[Kurasagi]

- Только, если придется еще с кем-то драться, то у меня не осталось дроби и пороха, чтобы зарядить ружье.  - пробормотал Руди, поправляя висящее на плече оружие.

 

- На такие случаи охотники всегда какое лезвие с собой носят. - Спокойно отозвался Петрика - Так как такие случаи наступают почти всегда. Это вам не толпы зевак пахканьем в воздух пугать.

[Laion]

На такие случаи охотники всегда какое лезвие с собой носят. - Спокойно отозвался Петрика - Так как такие случаи наступают почти всегда. Это вам не толпы зевак пахканьем в воздух пугать.

 

- Не заметил я как-то особо, что сегодня кому-то из нас клинок пригодился. К некоторым тварям и близко-то не подойдешь, не то что ножиком ткнуть.
Руди огляделся. Кажется, все, кого он видел уже в Приюте, здесь. И девушки (хотя Рудольф решительно не понимал, зачем они полезли сюда - приключений не хватало дома что ли?),  и тот самый  здоровяк, которого перебинтовывала Кукла... - Мы еще, оказывается, легко отделались.

[Кайра]

Вдова  вернулась  в приют   она была опечалена  болезнью  своего слуга.  Стеф  как могла  ухаживала  за ним   и  как только он пошел немного на поправку вернулась в приют  - Доброго вам, что обсуждаете

[Kurasagi]

- Доброго вам, что обсуждаете

 

- Да так убежище сгорело, ничего особенного.

[Кайра]

- О. боги  она  всплеснула   руками  женщина была так погружена в себя, что  только сейчас  до нее донесся запах гари.  Удары  шли  одним за одним, она так боялась  за старого  Питера ведь  это единственный близкий  человек, который  еще  служил    отцу  ее  мужа и вместе с ним прошел  всю войну.  Старый хозяин   скончался у него на руках и именно  этот  почтенный  человек  и вырастил  ее  бедного Генри  Слуга уже давно стал  членом семьи  и всегда   был на страже  ее интересов.

[Энди-с-Лицом]

Отголосок пять. Кровь во спасение

 

Спокойствие Германа и Куклы оказало странное влияние на охотников: они впали в некоторую апатию. Измотанные кровавым кошмаром Ярнама, они были уже практически безразличны к тому, что пламя над домом все никак не угасало и совсем не грело, они перестали обращать внимание на боль в ранах и алый цвет неба, где безраздельно властвовала страшная луна, налившаяся кровью, мрачная и — как всегда — безмолвная. Безмолвие окутало убежище, лишь потрескивание ненасытного огня и тихие разговоры прорезали тишину.

 

Здесь и раньше было очень тихо, но сейчас замкнутость этого места стала особенно ощутимой. Даже будучи здесь не одни, охотники чувствовали призрак бесконечного одиночества, окутавший могильные камни, печальные белые цветы и двух странных обитателей убежища — молчаливого, неразговорчивого Германа и всегда вежливой Куклы. Это место явно жило по своим законам — здесь не было запаха охоты, и охотники могли поймать себя на мысли, что, хотя они неоднократно отправлялись в Ярнам и возвращались из него, никто не сможет сказать, в какой именно части города находится прибежище охотников. Зато здесь было спокойно — и ценой этого спокойствия было как раз одиночество.

 

Но у всех, кто остекленевшими глазами смотрел на игру пламени, вертелся вопрос: что теперь? Куда теперь поведёт их охота? Герман так ни разу не дал им ни одного совета по поводу дальнейшего пути… хотя теперь он, похоже, намерен это сделать.

 

Пока охотники пытались прийти в себя, Кукла сбросила груз апатии и принялась скользить между ними, перевязывая раны и утешая их — прикосновением ли, добрым словом. Теперь же её нигде не было видно. Вместо этого ненадолго пропавший Герман выкатился из-за горящего дома. В руках у охотника была новая шаль, подарок Бетти, так понравившийся Кукле. Ткань была запятнана белоснежной светящейся жидкостью. На лице же Германа была написана застывшая ярость.

 

— Вот как, — негромко произнёс он. — До вас тут были многие… и лишь у единиц, совсем отпетых, хватало на такое ума. Но сейчас всё иначе? Вы не безумцы… не считаете себя ими. Эйлин нашла сюда путь, не так ли? Вороны нашли дорогу в сон… и начали с неё. Слушайте, вы, охотники… среди вас есть те, кто считает вас главными носителями заразы. Мы зовём их воронами. Они попытаются уничтожить вас всех, чтобы остановить безумие… найдите мне их. Найдите каждого, у кого есть знак ворона! Вы ведь на многое способны, охотники. У каждого свой сон, свои силы. Давайте, она верила в каждого из вас. Я буду ждать за домом. Пусть приходят по одному.

 

Никто не посмел ему возразить. Он повернул коляску и скрылся где-то за окутанными огнём стенами. Вновь повисла тишина.

 

День первый, 35 минут.

[Beaver]

Когда взгляд Бетти упал на шаль в руках Германа, её сердце ухнуло вниз. Неужели кто-то опустился до подобного? Это так отвратительно и ужасно. И печально. Очень-очень печально. Беатрис жутко нравилась Кукла, ведь она всегда была добра и приветлива… И уж точно она не заслужила такой участи.

Мисс Лестрейндж, всеми силами стараясь удержать на лице привычную маску безразличия, которая впервые за долгое время будто бы пошла трещинами, осмотрелась по сторонам, надеясь заметить что-то подозрительное в поведении других охотников.

[Kurasagi]

- Даже так? Это что-то новое. - С каким-то даже оживлением сказал Петрика, вот только это оживление насколько походило на его обычное состояние, что об некотором огоньке интереса знал наверное лишь сам он.
"монстры внутри нас забавно"

[Laion]

- Кукла-то при чем? - буркнул Руди.  - Уж она-то никакой заразе не подвержена.. Была. Кукла же... 

Происходящее ему совершенно не нравилось. Он подозрительно окинул взглядом собравшихся и отошел чуть в сторону, присаживаясь на придорожный валун. 

[Laion]

Чрезвычайно увлекательно.. Все молчат. Бетти, что ты думаешь? - Руди повернул голову в сторону девушки. 

[Кайра]

- Монстры  внутри нас  это прям название какого- то   готического романа  ну знаете  там всяким  писак   Ей было  жалко куклу, но теперь  им надо сочувствовать себе

[Beaver]

— Я не знаю пока, что тут думать, — отозвалась Бетти. — Все будто воды в рот набрали, и это ничуть не помогает делать какие-то выводы. А мне, по правде говоря, очень хотелось бы найти тех, кто сотворил с Куклой… такое.