FOX Мафия 037: The Night of Blood Moon

[Энди-с-Лицом]

Выбор: найти служителей Церкви

 

Вы не смогли сделать ни шага вслед исчезнувшей в тенях фигуре. Быть может, оно и к лучшему - обезумевшему охотнику явно сейчас не хотелось какого-то общения. Едва ли ему захочется когда-нибудь говорить с людьми. Вырвавшись из плена мрачных мыслей о судьбе несчастного, вы молча переглянулись и двинулись к выходу с проклятого кладбища, чье умиротворение сменилось мрачной тревожностью. Против воли вы вздрагиваете в ответ на каждый случайный звук, сжимая оружие и ожидая, что из-за угла выскочит огромная фигура с секирой на перевес. Но никто не выскочил.

 

Вас вновь приняли в свои объятия улицы, играющие контрастами то густой тени, расчерченной идеально ровными полосами лунного света, в котором кружились незаметные взгляду пылинки; то светлых пространств, прорезаемых тенями шпилей и ветвистыми узорами редких невысоких деревьев. Вы слышали о том, что где-то тут сохранилось место, куда неприкаянные и несчастные, находящиеся на грани отчаяния или безумия, могут прийти и попросить хоть какой-то помощи. Вам хотелось бы в это верить, пусть улицы и выглядели так, словно Церковь забыла о своих чадах и бросила попытки их излечить.

 

По некоторым признакам вы все же находите искомое место - сравнительно небольшое здание с маленьким двориком и фонтаном перед ним, давно пересохшим и заполненным только сухими листьями от растущей рядом скособоченной ивы. Под деревом, ближе к высоким зарешеченным окнам серой грубой лежит какая-то одежда, некогда, по всей видимости, довольно роскошная и украшенная в стиле церковных мантий. В лунном свете над входом серебрятся пообносившиеся буквы: "Клиника Йозефки". Те, кто пробыл в городе чуть дольше, могли слышать о Йозефке. Не то чтобы она пользовалась широкой славой, но ее порой выделяли в числе прочих клириков Церкви за бесконечную доброту и заботу.

 

Вы поднимаетесь по шатким старым ступеням, ведущим от входа на второй этаж. Место не отличается положенной больнице чистотой, в углах скрывается плохо различимая грязь и пыль, стены в потеках, некогда кремовые обои местами отошли, обнажив куски штукатурки под потолком. На вершине лестницы горит тусклый огонек керосиновой лампы, позволяя разглядеть красивую деревянную дверь с аккуратными небольшими цветными стеклышками. Правда, и дверь носит на себе следы времени: сквозь стекло невозможно что-то толком разглядеть. Но на ваш стук немедленно раздается ответная возня... правда, дверь никто не открывает.

 

- Что? Кто вы? Зачем пришли? - в голосе скользят высокомерно-испуганные нотки. - А... охотники... вас многовато для охоты. Обычно вы действуете поодиночке. Впрочем, я все же рада вас видеть, - женщина за дверью нарочито смягчает голос. - Вы просите о помощи? Какое... совпадение. Я как раз хотела вас попросить - если встретите тех, кто еще сохранил человечность и нуждается в помощи, отведите их в клинику Йозефки. Клятва Гиппократа, я помогу им. Да, конечно, я помогу им. А теперь ступайте, приведите ту девочку, о которой вы говорили. Я буду рада помочь. Ну же, давайте.

 

Из клиники вы выходите в некоторой растерянности, но решаете твердо следовать выбранному пути. Вы спешите к дому безумного охотника, чтобы забрать оттуда его несчастную осиротевшую дочь. Но увы, сколь бы торопливо вы не мерили лунные улицы, вы опоздали. Отец вернулся домой раньше.

 

Хотя и старый, но аккуратный домик встречает мрачной картиной: дверь сорвана с петель безумной силой и отброшена на десяток метров, косяк разворочен, словно в дом протискивалась тварь куда больше, чем обычный человек. Окно, сквозь которое вы беседовали с девочкой, разбито, и занавески грустно качаются от незаметных дуновений. Сквозь развороченный дверной проем вы видите полную разруху внутри. Входить, наверное, нет смысла. Вы никогда не узнаете, что именно произошло, и ваша первая охота заканчивается не самым удачным образом.

 

Быть может, в убежище вы сможете найти толику покоя.

 

Ивент завершён, всем спасибо за участие!

[ortie]

Ливтрасир был раздавлен. Хотелось выть на эту равнодушную белую громадину в небе, раскрошить в камни лунную чашу, отойти подальше от убежища и методично раздолбать все, что попадалось на пути. Но вместо этого он сидел на холодной земле, привалившись к стене, и с силой сжимал зубы. Под плащ давно проник холод, руки покрылись сеткой сосудов, а ноги затекли, пережатые верхом сапожного голенища.

 

Пожалуйста, найдите мою маму...

 

Он тряхнул головой и сглотнул.

 

С трудом оттолкнувшись от земли, он двинулся в сторону стоявшего во дворе соломенного чучела. Почти стершиеся угольные глаза равнодушно смотрели со склоненной набок головы. Из мягкого пуза торчала солома. Непонятно почему, Лив увидел в этом печальном создании отражение собственной души.

 

Пожалуйста, найдите мою маму...

 

Он испустил отчаянный вопль и занес меч над головой.

[Энди-с-Лицом]

Кукла

 

Он испустил отчаянный вопль и занес меч над головой.

 

- Добрый охотник чем-то расстроен? - послышался у него за спиной размеренный встревоженный голосок Куклы. Она приблизилась своей скользящей походкой, склонив голову набок - почти как соломенная жертва Лива. Зеленые глаза внимательно вглядывались в затылок охотника. - Охота - трудное испытание для многих. Не стоит расстраиваться.

[ortie]

- Добрый охотник чем-то расстроен? - послышался у него за спиной размеренный встревоженный голосок Куклы. Она приблизилась своей скользящей походкой, склонив голову набок - почти как соломенная жертва Лива. Зеленые глаза внимательно вглядывались в затылок охотника. - Охота - трудное испытание для многих. Не стоит расстраиваться.

 

 

Лив опустил меч и остановил взгляд на Кукле. У него ходили желваки, а руки словно продолжали наносить неосязаемые удары. Как же ему хотелось хоть на несколько часов стать столь же непоколебимым эмоционально, как его очаровательная собеседница!

 

- Все повторяется, - он вскинул голову к небу, чтобы предательские слезы не хлынули из глаз, - Я не смог опять. Не смог спасти того, кто мне доверился... Я...

 

Он развернулся на каблуках и двинул в сторону дома, не дав ответа милому созданию.

[Энди-с-Лицом]

Кукла

 

- Все повторяется, - он вскинул голову к небу, чтобы предательские слезы не хлынули из глаз, - Я не смог опять. Не смог спасти того, кто мне доверился... Я...

 

- Охота всегда несет боль и охотнику, - успела произнести Кукла, пока Лив еще мог расслышать ее слова. - Мне очень жаль, что я не могу помочь, - тихо закончила она. То ли не понимая, что ее уже не услышат, то ли просто находя нужным это произнести. Ее фарфоровое личико скривилось в печальной гримаске.

 

Проводив убежавшего охотника своим неизменным взглядом, Кукла педантично оправила юбки, смахнув с них несуществующие пылинки... жестом, который явно появился в ее арсенале совсем недавно. Приведя себя в идеальный порядок, она скользнула к могильным плитам, раскиданным по саду и сейчас, быть может, способных стать не самым приятным воспоминанием для охотников. Легким движением она опустилась на колени перед самой большой плитой, складывая суставчатые кукольные пальцы в молитвенном жесте. Бледные губы зашевелились, произнося тихие слова молитвы.

 

- О Флора луны и снов, о мимолетная прихоть древних и их созданий, храните добрых охотников. Пусть они пребудут в безопасности и найдут утешение. Пусть пленившая их охота закончится и останется лишь смутным воспоминанием...

[Энди-с-Лицом]

— Похоже, вас охота сломает раньше, чем я думал, — бурчал Герман. — А вам всего-то нужно убить пару чудовищ. Для этого вас нанимали, разве нет?..

 

*   *   *

 

Отголосок два. Зарево пожара

 

Старый Ярнам. Древние фундаменты, вгрызавшиеся каменными корнями глубоко в седой гранит давно обжитых и покинутых скал; стены, помнящие слишком много и оттого покрывшиеся морщинами времени; улицы, искривленные, пытающиеся подстроиться под скальные отростки и холмы, падающие в древние, но ещё просматриваемые овраги, застланные ковром густых теней…

 

Ещё до первых ночей охоты об этом месте начала ходить дурная слава. Сердце города, из которого вознеслись первые царапающие лунный диск городские шпили, постепенно седело, зарастало человеческими суевериями, старело и превращалось в трущобы. По узким переулкам и глухим тупикам всё реже можно было заметить праздных прохожих, всё гуще по ночам сходились тени в подворотнях, всё больший слой грязи облеплял основания старых, очень старых домов, всё чаще в голосах жителей звучал страх и отвращение, стоило им заговорить о кривых дорогах Старого Ярнама. Даже студиозусы Бюргенверта со временем перестали интересоваться историей проложенных века назад улиц, предпочитая прогулкам и зарисовкам осыпающиеся свидетельства книг. А обветшалые, десятилетиями не видевшие ремонта дома становились убежищем для нищих, калек, безумцев и отщепенцев, твердивших о ночных призраках и кровавых пятнах на стенах домов, сохранивших тень былого величия.

 

А потом поползли слухи о зверях. Монстрах, приводимых в кровавое исступление всегда ярким в Ярнаме светом луны. Говорили о растерзанных телах, о том, как отцы, обезумев, бросались на семьи и разрывали их. Шептались об ужасах, таящихся в ночи, о людях, которые пытаются что-то делать, но чаще сами становятся жертвами неведомых тварей, не знающих пощады и охочих до убийства. Так по Ярнаму прокатилась первая вспышка болезни, которую изобретательная молва окрестит «чумой зверя».

 

Церковь не сразу прислушается к слухам, а потом скажут, что благословение охотников запоздало. Но они, мрачные люди в крепкой одежде, начнут со Старого Ярнама, пытаясь остановить распространение заразы огнём и мечом. За ними пойдут клирики, увозящие пациентов в госпитали Больничного округа, пока не стало понятно, что так чума лишь ускоряет своё распространение, превращая охотников в жертв… которые начинали свою охоту. Церковь будет стараться до последнего, пока не признает своё полное поражение. И тогда Церковь примет решение сменить огонь и сталь на просто огонь.

 

Старый Ярнам постановлено сжечь вместе с теми, кто может вынести безумие за его пределы.

 

 

Вы переходите тихую реку по одному из многих мостов Ярнама, соединяющих районы города. На той стороне вас встречает арка, по которой вьётся старая надпись: «Этот город давно покинут, охотникам тут не место». Роскошь зданий всё ещё тянется с двух сторон сужающейся улицы, но словно бы угасая с каждым шагом. Краска на стенах всё грязнее, всё чаще зияют прорехи и щерится осыпающаяся штукатурка, под которой чаще всего не камень, а обычные доски, рассохшиеся от дождей и ветра. Эти старые стены смыкаются всё теснее, а гладкая брусчатка мостовых, гордость Ярнама, сменяется покосившимися и разбитыми миллионами шагов плитами, замшевшими, с пробивающейся сквозь них чахлой растительностью.

 

И ещё — запах гари. Пока слабый, но уже выбивающий из глаз невольные слёзы. И вызывающий желание повернуть назад. Из-за смыкающихся над головой зданий вы почти не можете разглядеть ничего, кроме ухмыляющегося осколка лунного диска, но в редкие просветы между стенами вы замечаете алое зарево, ласкающее горизонт. Старый Ярнам уже охватывают пожары.

 

Спойлер

Итак, охотники отправляются в Старый Ярнам. По приказу Хора Церкви район незадолго до вашего визита приказано сжечь, поэтому пожары уже занялись в нескольких концах района. А на улицах царствует кровавое безумие — твари заполонили улицы. Пришло время обнажить оружие и сделать то, ради чего вас призвали в Ярнам.

 

Ивент заточен под сюжетное описание ваших приключений. Подразумевается, что персонажи действуют поодиночке. Допускается отыгрыш группами по два охотника. В последнем случае кубик бросает кто-то один. Охотники могут пересекаться в процессе скитаний.

 

Допустимо три раза участвовать в ивенте, если вы не получили тяжёлых ранений.

 

Первый бросок кубика: 1d10, определяет вашего противника.

1. Охотящийся. Человек, только затронутый болезнью. Беглый взгляд может ввести в заблуждение, что для таки ещё есть надежда. Но их тело уже начало приобретать звериные черты, шерсть покрыла почти всё тело, конечности удлинились, зубы превратились в клыки. Они ещё сохранили способность как-то общаться между собой, поэтому могут нападать из засады.
2. Заражённый. Не самые опасные противники, некогда они были просто мирными жителями, ставшими жертвами заражения. Чума не успела превратить их в кошмарнейших чудовищ ночи, но оставила свой отпечаток. Из человеческого в них только и осталось, что стремление сбиваться в стаи.
3. Ликантроп. Помесь человека и зверя в прямом смысле — страшное существо, в котором угадывается волк, только встретить волка было бы не столь опасно. Редко можно встретить больше одного за раз, но их сила чудовищна, а скорость превосходит человеческую.
4. Больная собака. Не только люди стали жертвами болезни, но и животные. Собаки из домашних питомцев превратились в страшных монстров, стая которых способна одолеть почти любого противника.
5. Чёрные вороны. Они куда больше обычных птиц и уж конечно в разы опасней. Нападая стаями, они способны разорвать жертву своими острыми клювами и когтями.
6. Кровоглот. Эта тварь столь же опасна, сколь и нелепа на вид. Не стоит думать, будто обрывки кожи мешают кровоглоту передвигаться — чудовище способно совершать стремительные атаки, пытаясь захватить свою жертву и выпить её кровь. Когти кровоглота отравлены.
7. Обугленный охотник. По всем признакам, этот человек — такой же охотник, как и вы, некогда присланный в Старый Ярнам бороться с чудовищами, но он почему-то предпочитает охотиться на вас, а не на чудовищ. Вооружён пистолетом и длинным тонким клинком.
8. Водяной. Некогда их, уже поражённых болезнью, сбрасывали в водоёмы Ярнама, где они превратились в чудовищ. Они и теперь не отходят далеко от воды, нападая группами.
9. Церковный гигант. Судя по одеяниям, когда-то они были служителями Церкви, но теперь их пустые лица не выражают никаких эмоций, а сами они обратились в жестоких убийц. Даже один гигант способен стать весьма опасным противником.
10. Церковное чудовище. Если вы увидели эту тварь, начинайте молиться. Справиться с ней один на один практически невозможно, настолько велика сила и живучесть этого порождения ночного кошмара. В случае, если вы повстречали именно Церковное чудовище, вам следует сделать бросок 1d10 на призыв помощи. Если результат броска 5-10 — любой другой персонаж по желанию может прийти вам на помощь (для победы понадобится боевой успех обоих игроков, если хоть один терпит поражение в бою, показатели его поражения распространяются на обоих). В противном случае вы вынуждены убегать. 1 означает, что вам не удалось уйти невредимым.

Второй бросок: 2d10. Исходя из биографии, ваш персонаж или обладает боевыми навыками, или новичок в деле 

• Первое число: определяет, смог ли ваш персонаж справиться со страхом перед противником. Успех — от 5 включительно и выше.
• Если персонаж не смог вступить в битву, второе число определяет, удалось ли ему сбежать невредимым: 1 — получены тяжёлые ранения, персонаж возвращается в убежище, 2-5 — лёгкие ранения, 6-9 — без ранений, 10 — позволяет сделать повторный бросок на ход боя ("прилив адреналина").
• Если персонаж вступает в бой, второе число определяет, насколько успешными были его действия. 1-5 — бой проигран, выше — враг повержен.

В случае победы персонаж бросает кубик 1d2, определяющий, получил ли персонаж трофей (2 — успех, 1 — неудача). Список трофеев (по выбору, лучше не брать те трофеи, что уже выпали кому-то другому):

• записка на непонятном языке;
• книжечка на том же языке с заляпанными кровью страницами;
• странный нож изогнутой формы;
• шляпа странной формы;
• статуэтка молящейся женщины;
• старинная чаша;
• ритуальный кинжал;
• чей-то дневник;
• набор странных инструментов, включающий мягкие кисти, тонкие щупы и миниатюрные щетки;
• миниатюра с изображением уродливого монстра;
• нечто, напоминающее грубый шприц;
• намордник странной формы.

О том, что это за предметы, вам расскажет Герман в убежище.

 

Удачи!

[Beaver]

Почему она молчала, когда охотник спрашивал о смерти своей жены? Потому что не знала, что сказать. Почему не произнесла слов утешения, когда он выл от горя? Потому что не знала, что сказать. Почему всегда застывала истуканом и примеряла невыразительную маску на лицо в таких ситуациях? Потому что не знала, что сказать. Бетти не умела общаться с людьми, вот почему. Нет, она, конечно же, могла разговаривать, реагировать на чужие реплики или даже шутить порой, но по-настоящему общаться, поддерживать или… дружить способна не была. Т. е. была, разумеется, ведь она живой человек, но давалось ей это совсем нелегко. Куда проще для неё скрыть эмоции.

В убежище Беатрис большую часть времени просидела на лавке и с крайне сосредоточенным видом провозилась со своими пистолетами: разбирала их, чистила, что-то отлаживала и снова собирала. Похоже, она старалась не думать о случившемся на первой вылазке и об упущенных возможностях. Наряд, который она успела испачкать во время блужданий по городу, как ни странно, вновь оказался чистым — магия, не иначе. Вот же ведьма!

на противника

[Beaver]

В Старом Ярнаме охотники разделились, так что Бетти осталась наедине с собой и порой с встречающимися монстрами. Не то чтобы она была против работы без команды или напарника — наоборот, так ей куда привычнее. Она настороженно бродила по улицам, покуда не наткнулась на заражённого. Вроде бы он не казался слишком уж серьёзным противником, но Беатрис всё равно не решилась вступить в бой. Возвращаясь в памяти к этому моменту, она вряд ли смогла бы объяснить, что именно её напугало настолько, что она сбежала обратно в убежище. Оставалось надеяться, что о подобной трусости никто не прознает. Ну… её хотя бы никто не ранил. И это хорошо! Наверное…

бой

[Плюшевая Борода]

     Впервые лишив человека жизни в возрасте восьми лет, Вольфкешлегельстайнхаузенбергердорфоральтерн, тем не менее, столкнулся с насущной необходимостью ухаживать за орудиями смертоубийства много позже - по достижении пятнадцатилетия, когда приютский повар Ружичка, розовощекий и студенисто-жирный, вручил ему мясницкий тесак и велел как следует его заточить. Паренек принял распоряжение к сведению, но не пошевелил и пальцем, за что схлопотал оплеуху - первую и последнюю в своей жизни - и обзавелся бесценным наблюдением, выручавшем его впоследствии в самых безнадежных случаях: чем чаще и тщательнее ты присматриваешь за сталью, тем чаще и тщательнее она присматривает за тобой. Поваренок визжал и ныл пуще резаной свиньи, умоляя его прекратить и "сжалиться, ради всего святого", пока Вольфкешлегельстайнхаузенбергердорфоральтерн, у которого ничего святого не было уже пятнадцать лет как, высекал из бесформенных телес нечто, не лишенное скульптурного изящества, и открывал для себя новые, занимательно-любопытные особенности человеческой анатомии. С тех пор прошло немало лет, но всякий раз, когда ему нечем было занять руки, он точил нож. Чистил ствол. Прочищал дуло. Натирал цевье. И иногда даже умудрялся задремать при этом.

 

     Тонкие веки, возбужденно дрогнув, приподнялись. Вальяжно, неторопливо, сонно. Монотонная, неспешно тянущаяся лента времени сжалась и лопнула - кто-то голосил. Двухсотфунтовая туша широко зевнула, потянулась, запустила пятерню в нечесаную вороную гриву, остервенело почесала башку и, проворно спрыгнув с перил, прошлась по крыльцу. Паршиво подогнанные половицы дощатого настила отозвались жалобным скрипом и губы невольно скривились в усмешке - этот звук он любил: в нем чувствовалась покорность. 

 

     - О Флора луны и снов, о мимолетная прихоть древних и их созданий, храните добрых охотников. Пусть они пребудут в безопасности и найдут утешение. Пусть пленившая их охота закончится и останется лишь смутным воспоминанием...

 

     "Чтобы что-то могло закончиться, оно вначале должно начаться, кукленыш" - вот что намеревался сказать недобрый охотник. которому никто так и не предложил промочить горло и унять урчание нутра, но развлечь себя беседой ему помешало неотложное дело.

 

     Нашлась работенка и для него. Смерив одноногого многозначительным взглядом, охотник распахнул дверь ногой и окунулся в благоухающий неповторимым ароматом насилия изящный ярнамский омут, в теплой и дружественной обстановке повстречав песика, которому явно нездоровилось.

 

     "Иди к папочке, собачка."

[Плюшевая Борода]

     Огромные, в два человеческих роста увальни и твари помельче и попроворнее, безмозглой массой наводнившие город, с безудержно-тупой решимостью рвались отведать забвения на вкус, но Вольфкешлегельстайнхаузенбергердорфоральтерн неотступно шел сквозь этот вопящий поток к вожделенному песику: никто, не исключая самого охотника, уже не сказал бы, чем ему так приглянулась именно эта бесноватая шавка, однако факт оставался фактом - он не лил пустых слез, не сожалел о предпринятом и не пятился. И поплатился за это. Псина, рыкнув на него, тряхнула уродливой слюнявой пастью и ринулась в бой.

 

     А потом что-то попало ему в глаз. И в нос. И еще ухватило его за промежность, как следует надкусив. Взвыв от боли и потирая покусанное хозяйство, верзила спешно ретировался. 

[Beaver]

Долго отсиживаться в убежище Бетти не стала: совесть не позволила. Так что вскоре девушка уже вновь блуждала по улицам, своими длинными сапогами измеряя глубину местных луж и собирая на подошвы (и хорошо, если лишь на подошвы) отвратительнейшую грязь. Служба охотника опасна и трудна! И что самое худшее, заставляет запачкать не только руки, но и наряд. Именно с такими невесёлыми мыслями и с пистолетом в сжатой ладони Беатрис наткнулась на ликантропа. Лучше бы это был ещё один зараженный, честное слово.

[Beaver]

На этот раз Бетти, видимо, пристыженная собственной совестью за прошлый побег, решила не отступать несмотря ни на что. Это было не самым умным её решением, по правде говоря. Если честно, то одним из самых глупых. Даже глупее, чем то, когда она однажды додумалась лизнуть кувалду железяку на морозе. Ну да ладно, не суть.

 

В общем-то, смелость охотницы, увы, ничуть не впечатлила ликантропа, а на попавшие в него пули он, похоже, плевал с высокой колокольни, если они в него вообще попали. Неугодное богам отродье двигалось слишком быстро! Каким-то чудом Беатрис удалось унести ноги, но в этот раз, разумеется, её успели хорошенько потрепать.

 

бой

[Kthulhu]

 В этом городе, похоже, к чужеземцам даже камень относился враждебно. Во всяком случае, он безбожно врал прямо в глаза и не испытывал по этому поводу ни капли стыда. "Охотникам здесь не место", - ага, конечно. Разве что принять это как заявление о том, что здесь уже ничем не поможешь - ступайте себе, охотники, своей дорогой.

  Карст приспустил повязку и задумчиво почесал нос, глядя на эту занимательную надпись. В самом деле, он бы с удовольствием последовал собственной интерпретации послания на входе в старые районы Ярнама. Но, увы, даже с учётом того, что он не собирался очертя голову бросаться на болезных во имя Церкви и данной клятвы, изначально играть свою роль всё же следовало.

  Ах, да, повязка. Так и не пересёкшись с основной группой охотников, Карст подошёл к трущобам несколько позднее, когда пламя уже ярко играло над Ярнамом. А дышать гарью, да и, чёрт знает, заразной ли, дрянью вокруг, наёмник никак не желал. И вот, вдохнув в последний раз весьма относительно, но всё же чистого воздуха, он вошёл под арку.

  Соваться в пылающий ад самого центра Карст не собирался. Более по душе ему было пройтись по периметру злосчастного района, от ворот до ворот, изображая пограничника, что не даст пройти бегущим от красной стихии зверям. Ну или потенциальным зверям... Где, кстати говоря, потоки бегущей с криками в реку нищеты? Почему никто не встретился Карсту у центральной арки? Настороженность росла с каждой минутой.

  Первая встреча с местным человеком у Карста произошла в узком переулке, куда он завернул на методичные глухие звуки. Встреча была хороша - местного человека доедали. Три большие птицы, методично доедали несчастного, выклёвывая лакомые кусочки. Стараясь не производить много шума и ни в коем случае не отвлекать милых созданий от пиршества, наёмник сложил кинжал в ножны и с тихим шелестом открепил от спины арбалет. Он никогда бы не поверил в счастье, что подобных тварей в стае может быть лишь три. И сейчас он примерялся, прикидывал, стоит ли спешно ретироваться или всё же попытаться "исполнить свой долг"? Скажем, одну из арбалета, потом вон в то окно и кинжалами, коли подлетят, а потом...

Изменено 23 февраля, 2017 пользователем Kthulhu

[ortie]

Копоть словно оседала в легких, а стены дрожали от грязного оранжевого, плясавшего на них свои дьявольские танцы. Отвратительные звуки доносились отовсюду, многократно отражаясь от зданий, они создавали пробирающий до дрожи гул. Лив знал, что кто-то из охотников здесь, но найти помощь в лабиринте трущоб было затруднительно. Меч, давно покинувший ножны, лежал в напряженной руке. В лицо пахнуло отвратительным запахом паленой плоти и шерсти. Впереди, словно гнилые зубы, виднелись разрушенные обугленные дома.

 

Позади послышался шорох. Ливтрасир обернулся.

 

Позади стоял зараженный с явным намерением наброситься.

Изменено 23 февраля, 2017 пользователем ortie

[ortie]

Он помнил те дни, когда охота была единственным в его жизни ремеслом. Случались ночи, когда он спал вполглаза, улегшись меж массивными корнями деревьев, когда тепло его тела впитывал в себя холодный влажный камень. Реже ему с напарником удавалось найти приют в таверне, где перед сном они вели долгие разговоры, слушая полуночный гомон пьяных гостей и греясь у камелька.

 

Но горящего города он не видел никогда, и, вряд ли ему бы захотелось увидеть пожираемые огнем стены снова.

 

Полуистлевший оппонент сделал шаг в его сторону. Снова пахнуло паленой шерстью, отчего у Лива скрутило желудок; волна жара хлынула ото лба до пяток. Ливтрасир сильнее сжал меч пальцами, сведенными судорогой.

 

[ortie]

Зачем он вспомнил о былых временах?

 

Он ощущал, как ломались баррикады между его душой и гулким биением сердца Охоты. Меч в руке стал инородным, более не казался частью его тела. Возле зараженного, а на деле лишь в его сознании, начинал клубиться дым, принимая снова очертания низкорослого человека. Дымные завитки колыхались, будили воспоминания о буйных кудрях, плывущий силуэт – о кошачьей грации движений. Его здесь нет. Лив думал, что заслужил этот рубец в собственном разуме, который подкидывал ему в критических ситуациях образ человека, которого он не спас.

 

Резкий выпад противника заставил Лива отшатнуться к закопченой стене. Резкое столкновение выбило из легких воздух. По лицу полоснули острые когти, а челюсть щелкнула возле уха. Он почувствовал, как кровь заливает левый глаз и затекает за воротник и бросился в сторону лабиринта трущоб.

 

Зря он решил вернуться к ремеслу.

[Kthulhu]

 Нарочито плавно Карст перевёл своё орудие в горизонтальное положение. Предусмотрительный, на охоту он заранее натянул тетиву. Пускай для оружия то было вредно, но для сохранности собственной жизни - наоборот. Заряжать боевой арбалет быстро, в условиях опасности решительно невозможно, но вот так, когда всё готово заранее и надо лишь расслабить предохранитель, первый выстрел всегда твой и шансы выжить прыгают на порядок! "От нуля до десяти процентов", - как любил шутить один знакомый Карста, разбирающийся в математике.

  Не ослаблять внимания ни на секунду, но и не зацикливаться, не сужать мыслительной деятельности. С опытом (и, к сожалению, старостью) это приходит. Самая большая из птиц, наконец, заподозрив неладное, вспетушилась и, коротко перебрав лапами... погибла от встречи со свинцовым шариком, угодившим точно в голову.

  Вот уж за что следовало хвалить арбалеты, так это за бесшумность. То не модно распространившиеся грохоталки, а изящное орудие охоты и убийства. Смерть встретила тварь почти бесшумно и две её соседки даже не сразу осознали случившееся. Лишь спустя пару мгновений их устрашающие клювы разинулись в хриплом крике, а крылья расправились до взлёта. Взлетела, правда, только одна - вторую прежде настигла стремительная рука Карста, отбросившего тяжёлый и уже бесполезный арбалет и успевшего вновь вернуться к любимым кинжалам.

  Расправиться с ещё одной птицей он, к сожалению - руки коротки - не успевал, но свой крепкий пинок чёрная тварь получила. И, как и ожидалось, в ответ на возмущённый крик этой особы, с верхов послвшался весьма многоголосый ответ.

  Кубарем метнувшись к стене с ближайшим окном, Карст вжался в камень, готовый в любую секунду метнуться в какое-никакое укрытие. Один враг. Вот два. Три. Всё? Успеет ли он перезарядить арбалет, прежде чем птицы спикируют в атаку? Четыре. Пять. А хотя бы просто дотянуться до арбалета успеет?..

* * *

 Изнурительно и невозможно долго. Как ещё можно описать столь специфичное сражение, как стычку человека, обременённого лишь двумя кинжалами, и стаи крупных, упорных и агрессивно настроенных птиц? Птицы против кинжалов - какова потеха, а? Но хорошо то, что хорошо кончается.

  Придавив сапогом последнюю, подсечённую, но ещё подёргивающуюся тварь, Карст позволил себе перевести дух. Просто удивительно, но даже отступление на второй этаж не убедило чёрных ворон оставить попытки отомстить человеку. С другой стороны, если бы не столь глупое упрямство, вряд ли бы Карсту удалось перебить всех - теснота пространства сыграла на руку знатно.

  Тяжёлым шагом наёмник спустился по лестнице. Усталось навалилась разом, многочисленные раны от бритвенно-острых когтей расцветали до самых плеч и требоваль скорейшей обработки. Но сперва требовалось убедиться, что в блишайшей стороне от укрытия всё пока что действительно тихо.

Изменено 23 февраля, 2017 пользователем Kthulhu

[ortie]

Позорно бежав, Лив не испытывал стыда. Он не испытывал ничего, кроме пронизывающего страха от возвращения собственного недуга. На этот раз черты его напарника проступали все четче. Наступит день, когда он будет словно живой, из плоти и крови, но его по-прежнему никто не будет видеть кроме Лива. Его персональный недуг, обреченный сопровождать его по дороге к неминуемой гибели в этом проклятом городе.

 

Где добродушный Руди, где сдержанная Бетти? Ему стоило пойти хоть с кем-то. Это весьма эгоистично, но тени из прошлого не рискуют появляться, когда рядом кто-то дружественен к нему.

 

Он стирал кровь с лица, которая уже стала подсыхать и неприятно стягивала кожу. Он старался выбраться, ему нужно было вернуться в убежище, чтобы хоть как-то восстановить душевное спокойствие. Но у безмолвного распорядителя этого кровавого карнавала были другие мысли на этот счет - жуткий зверь стоял на его пути.

Изменено 23 февраля, 2017 пользователем ortie

[Beaver]

Сдержанная Бетти тем временем стоически сдерживала все порывы сморщиться и застонать от боли в области плеча, героически превозмогая её (боль), и искала на свою тощую пятую точку новые приключения, желая доказать скорее себе, чем кому-либо ещё, что способна на большее, чем трусливые побеги. Вы уже поняли, что эта женщина не очень умна, да? И как она дожила до тридцати лет? Поразительно. Виной тому череда удачных случайностей, наверное.

В любом случае Беатрис была бы не прочь встретить кого-то из охотников, но пока встретила лишь… Надо же! Именно охотника и встретила, только обугленного и совершенно не знакомого. Но встрече почему-то не обрадовалась. Не потому ли, что он попытался атаковать?.. В общем-то, вот вам наглядная иллюстрация того, что собственных желаний стоит бояться, ибо они имеют свойство исполняться.

[ortie]

До выхода из Старого Ярнама оставалось совсем немного. Стоит лишь приложить немного усилий и...

[Beaver]

Враждебно настроенный и замеченный слишком поздно охотник сумел выбить пистолет из руки Бетти до того, как она выстрелила, что явно не прибавило ей шансов выйти из потасовки победителем (вернее, победительницей), ведь в рукопашной схватке, честно говоря, у неё не было бы шансов, даже если бы противник был безоружен и почти беззащитен. А мудрый наставник говорил ей, что важно уметь постоять за себя в любой ситуации! Жаль, обучить этому умению не успел — отдал концы. Ладно, сейчас главное для Беатрис — не последовать за ним на тот свет.

В убежище мисс Лестрейндж буквально приползла… и рухнула прямо на крыльцо, потеряв сознание. Под ней медленно растеклась лужа крови, безнадёжно портя её и так насквозь пропитанный красной жидкостью и всякой грязью наряд. Ну… добралась, по крайней мере! А всё потому, что женщинам среди настоящих воинов не место, да-да-да. Их место на кухне, ха!

бой

[ortie]

Он забывает о тени рядом, отчего она рассыпается в пыль. Выхватив меч, он скалит зубы; из-за гримасы засохшая кровяная пленка на его лице идет трещинами, а едва переставшие кровоточить глубокие царапины снова болезненно открыты.

 

 

Почему именно сейчас к нему возвращается то глубокое успокоение, которое было свойственно ему во время боя много лет назад?

Он уклоняется от быстрых атак существа, стараясь запутать ликантропа и не позволить завести себя в трущобы, где ему будет труднее маневрировать.

Несколько попыток атаковать - и все впустую! Несколько раз в опасной близости от его тела щелкает мощная пасть.

 

 

После изнурительных попыток он все-таки успевает ускользнуть из поля зрения зверя.

Оказавшись позади него, он наносит роковой удар.

Издав короткий скрипучий  вопль, поверженный ликантроп оказывается в пыли, на земле, бережно укрытой лохмотьями пепла.

Изменено 23 февраля, 2017 пользователем ortie

[ortie]

Он склонился над мертвой тварью и она испустила последний вздох.

В застывших глазах не осталось ничего человеческого.

 

Добравшись до убежища, он не стал заходить в дом.

Ливтрасир остался сидеть у лунной чаши, наблюдая за неспешными переливами тончайшего света в камнях.

 

Х спасибо за игру, всем до завтра)

Изменено 23 февраля, 2017 пользователем ortie

[Kthulhu]

 Осторожно изучив обстановку в пределах видимости окна, Карст выбрался обратно в переулок. Лицевая повязка в пылу сражения сбилась и запах гари и крови снаружи ударил в нос. Поморщившись, но не в силах с тем ничего поделать, наёмник приблизился к изуродованному телу, с которого занимательные приключения, собственно, для него и начались. Опознать бедолагу не смогла бы теперь, наверное, и родная мать, а ценного у местных быть ничего не могло просто по умолчанию, и всё же Карст зачем-то принялся осматривать тело, добавляя к крови собственной и вороньей на своих руках ещё и кровь неизвестного нищего.
  Как и ожидалось, ничего интересного тут не нашлось. Только лишь клочок бумаги, который Карста заинтересовал, но быстро разочаровал, оказавшись заполненным непонятными словами. Записка на непонятном языке - что может быть интересней, а? И всё же наёмник предпочёл её сохранить, положив во внутренний карман плаща. Теперь следовало заняться приготовлениями к дальнейшему пути.

Изменено 23 февраля, 2017 пользователем Kthulhu

[Энди-с-Лицом]

Убежище, Кукла

 

В убежище мисс Лестрейндж буквально приползла… и рухнула прямо на крыльцо, потеряв сознание. Под ней медленно растеклась лужа крови, безнадёжно портя её и так насквозь пропитанный красной жидкостью и всякой грязью наряд. Ну… добралась, по крайней мере! А всё потому, что женщинам среди настоящих воинов не место, да-да-да. Их место на кухне, ха!

 

Девушка уже не успела почувствовать прикосновения к щеке прохладных суставчатых пальцев Куклы, которая опустилась рядом, тоже не щадя своего наряда. Хотя руки Куклы больше всего напоминали в ней игрушку, действовали они ловко и быстро. Из-под шали она извлекла бинт и флакон с какой-то пахучей смесью. Пара капель густой смеси бледно-алого цвета упала на рану, и Бетти заметалась, успокаиваемая мягкими движениями Куклы. Поверх раны легла аккуратная повязка.

 

- Тихо, добрая охотница, тихо, - приговаривала Кукла, накладывая бинты. - Охота осталась за порогом. Ты можешь вздохнуть спокойно. Спи, добрая охотница.

 

В глубине дома мелькнул мрачный силуэт старого охотника. Герман подъехал ко входу и некоторое время наблюдал за тем, как Кукла ухаживала за раненной. Он ничего не сказал, только устало покачал головой и опять пропал из виду.