DnD5: Бессонница. Игра

[Фолси]

 

Кубик || Таблицы || Механика

 

Считалочка фей

 

Раз - и злоба гонит нас.

 

Два - забыли все слова.

 

Три - от ярости горим.

 

Четыре - ну а ты зевай пошире.

 

Пять - ложись-ка крепко спать.

 

Шесть - как хочется нам есть.

 

Семь - не кормит нас совсем.

 

Восемь - снов мы у бабули просим.

 

Девять - феям можно верить.

 

Десять - сны твои придём мы резать.

 

 

Путники с заснеженной тропы

 

      

 

      

 

      

 

 

Повесть

Акт I: Враг

Глава 1: Вьюга

Глава 2: Шалость или пакость

Глава 3: Кто смеётся последним?

Глава 4: Цена мира

 

Тиннир, рыбацкое село

 

 

 

Шевел, златой град

 

 

Торговцы и услуги

 

[Фолси]

- "Хочу того же. Честный ответ на мой вопрос". - Справедливо, хоть может и неразумно. С другой стороны... хитро. Лучше начать с малого, чем не получить ничего.

Виток закончился и ноги хатран опустились на землю.

Вот уж точно не каждый ответ ведьмы в маске весил "мало". Может, этого не понимал Филипп, но понимала Анна. 

"Зависит от вопроса. Но я почти согласна. Ты первый - о чём хотел бы знать?". 

Видимо решив, что разговор им предстоит небыстрый, а может просто наслаждаясь компанией парня в ту самую ночь, когда весь город пришёл на эти улицы гулять и веселиться, хатран подцепила двумя пальцами ворот Филиппа и потянула за собой. 

[Кафкa]

Бывает, что осознаёшь, как тебе чего-то не хватает, лишь в тот судьбоносный момент, как только вновь получаешь это. Маленькая награда твоя. Небольшое, счастливое сокровище. И совсем нежданным образом подчас, к тому же! Орфея давным-давно не выступала перед публикой. Морок последних недель въелся слишком глубоко, а в Шевеле для отдыха и времени-то толком не нашлось, если таковым не считать затяжной, долгий-долгий сон. Ещё и почти лишённый сновидений...

Тем не менее, когда она вновь вышла на сцену, глаза её широко раскрылись, а в сердце встрепенулось что-то живое, давным-давно желанное, почти позабытое ныне. Людей здесь было много, Атмосфера, пропитанная ароматом простого, человеческого счастья, праздничными тонами, яркими и сочными. Танцы и зажигательное веселье, такое, которое заражает, такое, что и самой тоже хочется петь, а может даже, что спрыгнуть вниз, смешаться с разномастной толпой, самой стать частью праздника, его воплощением... его сердцевиной...

И всё же, и всё-таки... она знала, что место её именно здесь. Что она должна быть в центре. Какое-то глубинное такое, знаете, осознание. Поэтому Орфи сдержала стихийный порыв, достала флейту, и приготовилась играть. Петь и играть. И этот концерт, она не просто чувствовала, она знала, станет главным её подарком. И местным, и Шевелу.

И целому миру.

[Lord RZ]

Золотой район гудел от множества голосов: фестиваль в Шевеле был в самом разгаре. По улицам разливался аромат пряностей, жареного мяса и вина. Праздный люд, уставший от суровых северных будней, жаждал зрелищ, и торговый район стал эпицентром этого веселья. Рейн взглянул на Орфи, которая в предвкушении была похожа на молодую певчую птицу - волновалась, но глаза блестели, пальцы решительно сжимали флейту. Рейн залюбовался ей поневоле. Он любил своих коллег, а сейчас им предстояло трудное действо, и бард ободряюще сжал ее плечо. 
- Ну, птичка, идем-ка на сцену! Давай, покажи им. Я подыграю! 
Будто игристое вино закипело в жилах, и Рейн подмигнул флейтистке, щедро делясь с ней своим вдохновением. Толпа смотрела на них с полуравнодушным интересом. Орфи приготовилась, и... 

[Кафкa]

...и есть, в конечном счёте, два человека. Это ты в своей повседневной жизни, мягкой домашней накидке, покрытой многочисленными заплатками, и с верным бочонком мёда, что всегда где-то под рукой лежит. И ты же, только на сцене. Если поразмыслить, сейчас Орфи выглядела такой же, как и всегда. Всё та же тусклая, взъерошенная кучка тряпья. Может, в глазах сколь-либо придирчивого наблюдателя она и впрямь походила на оборванку, особенно на фоне ярко разодетых местных жителей, но видят боги, что-то переменилось, и не просто "неуловимо", а очень даже явственно.

Это был почти ореол, светлый, сияющий. Золотой след, золотая стигма, и всё то в районе, названном в честь золота. Румянец на щеках, пленительная улыбка. И искорки, брызги жизни. Её смыслы, её сок.

— Знаешь, мне кажется, это наш день, — прошептала Орфи, улыбаясь и Рейну, вдвоём с которым они вышли на сцену, и толпе, и всем-всем-всем, не различая плохих и хороших, целиком отдавшись этой тёплой, мягкой, солнечной волне, — мы постараемся на славу. Покажем, — в такт Рейну подчеркнула она последнее слово.

Так началось их выступление.

И впрямь, есть два человека, люди эти порой совершенно не похожи друг на друга. Никто из караванщиков ещё, кажется, не видел, как Орфи выступает перед такой большой публикой, если не считать грустной песни на тиннирских похоронах. Начала она медленно, почти неспешно, но секунды сменялись, и с каждым мгновением Орфи ускорялась всё сильнее. Это был транс, и даже без "почти", пожалуй. Краешком полуприкрытых глаз Орфея замечала, что её настроение довольно быстро передаётся зрителям. Равнодушие сменяется заинтересованностью, которое, в свою очередь, перетекает в нечто бо́льшее. Всполохи пламени. Пламени эмоций.

Она не желала останавливаться. Пускай всполохи обрятятся костром, а костёр станет пожаром. Ведь легче умереть, чем проститься с музыкой.

Больше никогда.

[Lord RZ]

Рейн подыгрывал и сам впечатлялся, заводился, приплясывал, сверкал улыбкой. Вот ради чего они живут. Не ради историй, да простит его коллегия, не ради приключений, и даже не ради знаний, да смилуется над ним Огма, но ради этого полета при всех. 

Когда Орфи закончила выступать, в воздухе еще звенели струны, и продолжали гудеть и стенать. 
- Молодец, - сказал бард от всей души. - Это было великолепно! Подыграй мне, птичка. 

Настала его очередь, Рейн выступил вперед, но его песня была более суровой, медленнее, ритмичнее, грубее.  Мужская, строгая песня. Бард из Коллегии Доблести знает, что сердце любого рашеми забьется от танца клинков в битве. Все еще не на всю мощь, но уверенно, неспешной поступью. Орфи вплетала свой голос искусно, и летящий пассаж на флейте мгновенно прорезал рыночный гул. Даже наемники у таверны за своим столиком обернулись к сцене. 

- Слушай, Шевел, песню о тех,
кто держит щиты на границах, 
Слушай, Шевел, яростный смех,
Тех, кто истории пишет страницы... 

Рейн чеканил ритм сапогом, превращая разогрев в боевой клич, заставляющий кровь кипеть. Местные торговцы, заезжие купцы и хмурые берсерки, поначалу шедшие мимо, начали тоже замедлять шаг. К концу третьего куплета праздная толпа уже не просто слушала, она хлопала в такт, в воздух летели меховые шапки. Компания суровых воинов дружно стучала кружками по дубовому столу уличной таверны, подхватывая простой припев.
 
Рейн допел и зрители одобрительно зашумели, и тут кто-то закричал: 
- Девочка пусть еще споет, девочка! 
Толпа грохнула смехом, но бард изысканно поклонился и завопил: 
- Ваше желание сегодня закон! Несравненная Орфея! - и уступил место Орфее, шепнув: 
- Нашу пой, она ритмичная. 
И приготовился играть. 

[Кафкa]

Это было невероятно. Вроде не в первый раз она видит подобное, не впервые толпа оживляется, когда слышит музыку Орфи, а для Рейна такое наверняка тем паче не впервые, но каждый раз это словно чудо такое, живое и хрупкое, только тронь, и растает... Когда их взгляды наполняются теплом, когда на угрюмых лицах случайных захожан, попавших на фестиваль между делом, вдруг начинают улыбки играть. Происходило сцепление красок, чувственные цвета накладывались друг на друга, рождая на свет новые звёздочки, ещё более солнечные и яркие, чем прежде. Словно сама душа мира просыпалась от вековечного сна в этот момент.

Когда зрители отдельно решили выцепить её, Орфи, она, нисколько не колеблясь, выступила вперёд. Махнула рукой приветственно, и жест этот вызвал отклик, совсем как камушек, брошенный вдоль трепещущей водной глади. Здесь она была в своей стихии. Конкретно здесь, а не на поле битвы, где вечно получала тумаки и чаще всего была для товарищей балластом.

Именно такова её сцена.

— Долго я тебя лечила, были твои речи нежны.

А всем сердцем полюбила, охладел ты, стал небрежным.

Ты ходил потом тропою, в дом под ивой мой желанный.

Не за мною, не за мною, лишь за силой окаянной...

"Это песня о пареньке и о ведьме. Это песня о чёрной человеческой неблагодарности, и о достойной плате за неё, которая вскоре была справедливо взыскана", — словно говорило лицо Орфи, пока она складывала слог за слогом, подыгрывая на флейте. С каждым новым слогом голос её становился всё более звонок, она всё сильнее проникалась содержанием этой баллады, всё сильнее... сопереживала? Да, наверное, это вполне подходящее слово. И эмоции эти были столь искренни, что просто не могли не отразиться на том, как проходило само исполнение.

Абсолютно неказистый внешний вид флейтистки здесь больше ни для кого не имел значения.

— Деньги мне швырял небрежно, был холодным, как могила.

"От себя кусок отрежу, но тебе не буду милым".

Не смогла снести разлуки, не смогла снести презренья.

Как же долго эти руки ищут мщенья.

Ищут мщенья...

"Пой, ветер тоскливый, пой", — припев, который она будет помнить ещё долго.

И не только одна Орфи. О нет, далеко не только лишь она одна.

[Lord RZ]

Песня была точно написана для нее, для Орфи, даже лицо певицы изменилось, хищное, мстительное лицо брошенной женщины. Ух, у такой не побалуешься. Рейн был в восхищении и публика тоже. Песня про незадачливого но заносчивого глупца определенно имела успех, вполне объяснимый мастерством двух товарищей, особенно прекрасной исполнительницы. 

Спокойствие песни про ведьму подводило к печальной балладе Рейна, которой он надеялся тронуть сердца горожан. 

И шумная ярмарочная площадь Шевела постепенно стихала, завороженная резкой переменой атмосферы. Первые же аккорды, сорвавшиеся из-под пальцев, заставили смолкнуть даже подвыпивших берсерков. Это была торжественная, но глубоко печальная мелодия, чистая, как морозный воздух Рашемена, и пронзительная, как крик улетающих птиц. Праздничный гул Золотого района возле этой сцены уступил место благоговейной тишине, в которой звук струн отзывался в сердце слушателей.

Флейта вплеталась в песню нежно и тихо, почти неслышно, но это было очень красиво. 

Голос барда звучал все выше, проникал в самое сердце каждого, кто стоял на площади. Он пел о великом и неизбежном расставании навечно, о холодном пороге, который каждому суждено переступить в одиночку. Но в этой грусти не было отчаяния. Песня вела слушателей дальше, за ту туманную грань, где смертные оставляют свои земные заботы. Музыка словно приподнимала завесу неизведанного, обещая, что вечная разлука это лишь начало нового, куда более великого пути. Он читал это стихотворение на кладбище, а теперь положил на музыку.  

Струны арфы стонали торжественным, светлым крещендо. Рейн пел о том, что доблесть, любовь и память остаются, будто мертвецы говорят. Тело возвращается в почву, но душа, истинная суть воина и пахаря, сбрасывает оковы и обретает свой настоящий, вечный дом среди звезд и чертогов богов. Когда затих последний, хрустальный аккорд арфы, над Золотым районом еще долго стояла тишина, прежде чем толпа разразилась рукоплесканиями.

В молчании тот же голос молодого парня с задором выкрикнул: 
- ОРФЕЯ!!!

Очарованная тишина спала и все с облегчением рассмеялись, включая Рейна. Он повернулся к Орфее:
- Уступаю тебе сцену, владей ей! 

[Кафкa]

Возможно, такое бывает лишь единожды, за всю жизнь твою. Быть может, подобное и впрямь не повторится, и не из вредности сил миропорядка, а скорее оттого, что повторить подобный опыт попросту нереально. Наверное, если и выйдет, то нечто иное, совсем-совсем иное, никогда заранее не угадаешь, сколь именно. Каким будет твоё следующее выступление?.. И состоится ли оно вообще... Орфи словно прониклась тёмной меланхолией своей собственной песни, пока подыгрывала Рейну, который, в свою очередь, и сам вскоре закончил петь. В каждом его слове сквозила надежда, каждая нота арфы полнилась красноречивыми намёками на новое начало. Новое, неизбежное. Вечерний сумрак предшествует полуночи, когда на небосклон восходит луна, верный проводник всякого пилигрима, всех тех, кто продолжает искать свет в этой юдоли, низине низин. Далёкий свет, зимний и ледяной, но вечный, вечный... и немыслимо прекрасный.

Свет души мира.

На этом фестивале Орфи не просто играла на флейте, как делала обычно, на досуге. Она попеременно становилась то певицей, то актрисой, и каждая из этих масок, тем не менее, всё ещё оставалась ею, Орфеей, каждая из них была её истинным ликом, преломлённым под конкретным уголком, в отдельных стёклышках рассечённого зеркала.

Эхо баллады, которую они репитировали с Рейном, всё ещё звучало в голове, почти как колокольный набат. Не похоронный, а меланхолично-тёплый, почти радостный.

"Ты теперь придёшь, конечно.

На болота, в дом под ивой...

Ты теперь придёшь навечно.

Назовёшь меня красивой...

Наречёшь меня своею".

"За порогом смерть завоет", — тогда ещё, несколько минут назад, эти строчки яростно врезались в мозг, как ослепительная молния, что со всей мощи вдарила по высохшему древу. Орфи вдруг вспомнила обо всех тех, кого больше не было рядом с ней, и о тех, кого ей ещё, быть может, суждено потерять. Мама с папой. Дона... И смысл этой баллады очень ёмко наложился на содержание песни Рейна. Вечность.

Смерти, в общем-то, не существует. Она всегда была лишь проекцией.

"Ветер тоскливый, пой! В окон вой... ветер тоскливый, пой... будешь мой", — те самые два заключительных слова, которые Орфи ещё совсем недавно почти прошептала, как ей казалось, но шёпот этот был таким оглушительным, что не было на площади никого, кто бы не услышал его. И именно эти слова стали вводной для новой песни. Она пришла на ум почти спонтанно, и как-то так вышло, что песня эта объединила в себе смыслы, которых они по очереди касались с Рейном.

Орфи пела о девочке, которая обошла весь Фаэрун, а в конце концов вернулась на родину, чтобы пуститься в своё последнее путешествие по морским просторам. О той, кто надеялся отыскать в безграничной синеве тот самый маленький фрагмент, потерянный слишком давно, и по коему, на самом-то деле, девочка эта сильно скучала, несмотря на детские попытки убедить себя в обратном. Бескрайний морской горизонт стал символом вечности, манифестацией жизни и воплощением тезиса, что нет на этом свете ничего, что исчезло бы окончательно, раз и навсегда. Это было не просто море вблизи Лускана, будь то Бесследное или нет, это была аллегория, но аллегория близкая, понятная каждому. Это была песнь о паломничестве, о приключениях. И о том, как та самая девочка, в конце концов, всё-таки нашла свою семью.

И сыграла им, чтобы похвастаться, наконец, первоклассным навыком, который отточила за долгое, томительное время разлуки.

Подлинное искусство всегда взывает к несравненно более высоким вещам, чем с первого взгляда кажется. И сейчас, на этой сцене, беззаботная плутовка с ветреной башкой вполне могла кому-то жрицу напомнить. Даже если на миг, но в этом миге было всё. Вся тотальность вещей, которыми облагораживает людей искусство, божественный дар.

Точка, где искусство смыкается с религией.

[Lord RZ]

Эту песню они не репетировали, но на то он и специалист, так что ко второму куплету уже и подпевал и подыгрывал. Песня была прекрасной, и душа его развернулась: вечной любовью барда было море! Он так погрузился в это, что едва заметил, как песня кончилась. 

Рейн шагнул было вперед, но публика не хотела отпускать Орфею, и ради удачного концерта бард без труда отступился. 
Он мягко приглушил ладонью все еще вибрирующие струны арфы и тепло улыбнулся, принимая волю капризной, но благодарной публики. В Золотом районе толпа жаждала новых эмоций, и когда из первых рядов снова полетели выкрики с именем его коллеги, бард не выказал ни тени обиды: настоящий артист знает, как уступить сцену с королевским достоинством.

Он сделал широкий, подчеркнуто галантный шаг назад и склонился в благородном полупоклоне. Левую руку полуэльф прижал к сердцу, а правой обвел площадь, словно разделяя этот момент со всеми присутствующими. Эхо его голоса, вибрирующее в воздухе, напоследок разнеслось над притихшей ярмаркой:

- Шевел, твоя скорбь священна, а радость неукротима! Я передаю эти подмостки той, чье искусство разожжет огонь в ваших душах еще ярче!

С этими словами он эффектным жестом уступил центр сцены своей напарнице, на секунду сжав ее плечо в знак поддержки и передавая ей бразды правления. Под одобрительный гул и новые рукоплескания толпы, оценившей его благородство, бард отступил, готовый подыгрывать 

[Кафкa]

И вот, Орфея вновь вышла вперёд. Она и понятия не имела, когда только ступала на эту сцену, что Шевел с такой буйной радостью примет её песни, её игру музыкальную. "Город, конечно, невероятно переменчивый", — невольно думалось девушке. Сперва сожрать тебя пытается и тумаков даёт, а теперь вот лезет обниматься, зовёт, одаривает цветами, золотом, овациями. Слегка, наверное, неоднозначное отношение... Особенно если бы речь о романтике шла.

Любовь толпы слепа. Это всегда как чистый нерв, открытый всем ветрам, всегда нечто предельно искреннее. Какие-то глубоководные течения открываются, когда люди собираются вместе, чтобы прикоснуться к прекрасному. Нечто первобытное даже, можно сказать, такое, что от рождения присуще и аристократам голубых кровей, и портовым грузчикам, работающим за гроши. Это наше единство. "Это наша связь", — скользнула мысль.

И именно об этой связи была следующая песня Орфи.

Она начала тихо-тихо, почти беззвучно, и людская волна застыла в такт, пытаясь вслушиться в голос флейты, который сменялся отдельными словами, сочинёнными на ходу, точно так же, как и в предыдущий раз. Слова перетекали в предложения, а предложения становились полотном, живописным полотном, написанным не красками и кистью, а мелодией. И если предыдущая песня говорила о личной мечте, о жажде воссоединиться вновь, наконец-то сказать слова, которые так и не были сказаны, то эта, новая, пыталась показать, что между живыми гораздо больше общего, чем различий... И что есть вещь, которая связывает людей друг с другом, здесь и сейчас, вот прямо в этот момент, это мгновение, и связь эта не прерывается со смертью, ведь искусство есть воззвание к высшим сферам. Воззвание к богам.

— Что клён, что тополь...

На вечных берегах.

Мы все равны, мы все едины.

В наших грёзах. Наших снах....

Она пела, и пела, и пела, и кажется, где-то на фоне слышала звуки арфы, а может, то лишь казалось ей. Орфи не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Не желала вновь возвращаться к низинам, к выживанию, непрестанным поискам хлеба. Но бесконечность отличается от вечности, бесконечность – это и есть настоящий ад. Время неизбежно всё обесценивает, когда не знает меры. Когда забирает себе слишком многое.

Так что песня Орфи вскоре закончилась. Последние строчки застыли в воздухе. Она открыла глаза... Лёгкое недоумение читалось в них, словно Орфи только что вернулась откуда-то издалека, из очень далёкой страны, затерянной в мире мечты, мире поэзии.

Она всё ещё жива... Более жива, чем когда-либо прежде.

[Lord RZ]

Рейн как бы отступил в тень: это был явный вечер Орфи, и он не был бы профессионалом, если бы позволил себе помешать этому потоку.  Он подхватил мелодию, играл, тихонько подпевал на м-м-м и а-а-а, в общем, человек-оркестр. И ни на секунду не пожалел: прекрасные же были вещи, Орфея в ударе, и теперь у нее поклонников в Рашемене будет хоть отбавляй. 

Рейнин прикрыл глаза, слушая, и растворился в потоке, слава Огме, иногда ты можешь просто быть. Плыть в реке, отдыхать, пиво себе обеспечил и хорошо. А пива, кстати, надо будет потом выпить. Да. 

[Кафкa]

Время музыки прошло. Точнее даже, не время музыки, как таковой, а скорее, время самых сильных, самых красочных и искренних песен, рождённых в горнилах двух конкретных душ. Кульминация праздника завершилась, но не сам праздник, отнюдь нет. Ведь песни Орфеи и Рейна не просто разожгли в местных маленький огонёк радости, они, по сути, заставили забыть этих людей обо всём, обо всём вообще, о всех их невнятных, суматошных жизненных горестях. Их песни стали небесной вспышкой, озарившей фестиваль.

Фестиваль, который даже не думал заканчиваться.

Орфи подняла руки, лицо её сияло, на губах играла ослепительная улыбка, а золотые глаза напоминали маленькие искорки. А может, угольки... Впрочем, нет, этот женственный, открытый и живой свет был слишком ярок, чтобы сравнивать его с угольками. Угасание – это черта, для Орфи предельно нехарактерная.

— Спасибо, спасибо за ваше внимание, друзья, — её голос не дрожал, напротив, звучал сильно и бодро, ведь общаться со зрителями Орфи было далеко не впервой, — я надеюсь, что это не первый наш концерт! А теперь... давайте пить, давайте пировать, танцевать, пока в сердцах наших ещё горит огонь, и пусть этот день запомнится вам на всю жизнь!

Таких оглушительных оваций Орфея в свой адрес давным-давно не слышала, если слышала вообще. Может, ей и впрямь однажды удастся добиться чего-то большего, чем вечерние заработки в придорожных тавернах?.. Её, правда, и такое устраивало, но видит Милики, как же славно, когда... когда...

Орфи поняла, что в глазах чуточку темнеет, сделала шаг назад и уцепилась за Рейна.

— Что-то я... подустала, — шепнула она, — давай... я бы тоже выпила, — флейтистка словно услышала его мысли, но это, правда, и не требовалось, — псст... а шляпку можно надеть? Пафосную твою? Так, ненадолго, — возможно, то был лишь каприз. Ведь головные уборы Орфи меняла не столь и часто... По правде, вообще никогда.  

А выпить она и без особой причины, в общем-то, никогда не против была.

[Lord RZ]

Рейн тоже раскланивался, улыбался и махал, пока Орфея забирала из специальной миски щедрую горсть серебра, потом подхватил ее. От избытка чувств голова у девушки, видать, закружилась.
- Невероятный вечер. Ты просто красотка! Настоящая артистка! Просто снимаю шляпу перед тобой. - Шепнул бард, надевая на Орфи чудесную шапку. - Держись.

 Он свел коллегу со сцены. Парочка поклонников посунулась было к ней, но полуэльф злобно зыркнул на них и они решили не связываться с парнем со шпагой. У Рейна был богатый опыт распихивания и раскидывания дурных поклонников, да.
 
- Простите, извините, пропустите, - он вел Орфею через толпу к вожделенной цели: таверне, чья вывеска обещала им большие кружки пенного холодного пива. 

[Кафкa]

Таверна, конечно, тоже то ещё местечко, но она и близко не такой суетной была, как городская площадь, особенно в самый разгар их с Рейном выступления. Концентрация восстанавливалась, как и связь с реальным миром. Приятное напряжение спадало, сменяясь покоем... И горсточкой золотых монет. Как давно она не видела столько золота разом. Как же давно.

Невероятный вечер. Ты просто красотка! Настоящая артистка! Просто снимаю шляпу перед тобой...

— Ты тоже был великолепен, — с искренней радостью откликнулась Орфея, — я ведь в основном... ну, одна выступала, и даже не думала о чём-то таком вот, таком масштабном, как сегодня. Но внезапно нашло...

Они уселись за один из свободных столиков. Ледяное пиво пышно пенилось в крепко сбитых деревянных кружках. Их награда, и награда полностью заслуженная. Самое главное теперь, наверное, на радостях не напиться до беспамятства... Безумная шляпа низко опускалась на глаза, частично закрывая обзор. Но за этой разноцветной вуалью Орфи отчего-то было очень уютно сидеть.

+ 4 ЗМ.

[Lord RZ]

- Вот видишь, как хорошо бывает поддаться вдохновению. - Рейн сделал глоток ледяного пива с огромным удовольствием. Крендельки и орешки подали в маленькой миске в качестве бонуса к заказу. В таверне и в городе было шумно: Шевел гулял. Для бардов такая атмосфера как рыбе вода - самое то! 

+1зм 

[Фолси]

Точка, где искусство смыкается с религией.

А вот у Хедвина искусство массовых гуляний с религией молитвы никак смыкаться не желало. И понял это рашеми ровно в тот момент, когда полез на скользкий столб. Тело, до этого волшебно лёгкое, вдруг налилось не только силой, но и весом, потянув друида вниз. 

"Да ладно", - успел подумать Хедвин, резко подтягиваясь на руках, чтобы с позором не плюхнуться на землю. - "Они и здесь рассеивают чары?". 

Узнать, кто виноват - хатран с их магией против жульничества или же сам капризный Шондпкул - рашеми не успел, потому что двое его соперников уже лезли по столбам. Ну нет, так просто он победу этим молокососам не сдаст. В груди шевельнулась знакомая злость - то самое "бей всех, кто не с нами". А чародейка была с ним. И никакие рухнувшие чары не заставят Ветрохода подвести её. 

Сильными рывками Хедвин начал подниматься, обхватывая столб. Мышцы совершенно не болели, ведь годы странствий натренировали тело. В какой-то момент не осталось ничего, кроме пёстрых лент перед глазами и задорного шума ветра в ушах. Шондакул подбадривал своего последователя, как мог. 

Ленты оказались совсем близко. Хедвин накрыл ладонью верхушку столба, чтобы зацепиться, и сорвал один из ярких развевающихся хвостов. Только после этого посмотрел вниз на Амелию, по сторонам.. и увидел, что его соперники ещё очень далеко внизу безуспешно борются с оледеневшими столбами. Толпа гудела, славя победителя. В небо подлетали шапки и перчатки. Поэтому Хедвин решил, что заслуживает небольшого поощрения, пусть и вопреки правилам. Но когда он не плевал на правила?

Сорвав ещё одну ленту, мужчина начал подро перебирать руками, спускаясь вниз. Уже на земле он вытер мокрые ладони о штаны и протянул оба подарка Амелии. 

- Говорят, что те, кто верит, награждаются вдвойне: за себя и за другого, - глубокомысленно прохрипел он с ухмылкой, ещё не до конца восстановив дыхание. 

[JMarvin]

"Зависит от вопроса. Но я почти согласна. Ты первый - о чём хотел бы знать?". 

Опытная женщина его переиграла. Колдун планировал задать свой вопрос после, чтобы оценить степень серьезности вопроса хатран. А теперь...

Что делать?

Спросить о чем-то важном? Но это может испортить настроение, убив легкость момента. Он присоединился к пляске не для того, чтобы допрашивать Анну. Да и, честно, он не до конца верил, что она захочет ответить правду. Спросить о простом? Может будет... глупо? Наивно?

Хатран потянула его за воротник, и он не сопротивлялся. Шел вперед довольный. Дав себе время на подумать, пока красивая ведьма уводила их дальше от костра, он наконец-то выбрал интересующую тему. А потом, глядя на павлинью маску, передумал. 

Она и так, наверное, много думает о работе и прочих сложных вещах...

"Что вы знаете о жиромагах?"

Уголки его губ дернулись. Наверно, не такого вопроса ожидала хатран. Но Филипп решил добавить веселую нотку. И в этот раз это была уже не прихоть проклятия марида. 

[JMarvin]

Внимательно смотря, как поднимается Хедвин, Амелия вместе с толпой хлопала и выкрикивала слова поддержки. Так же чародейка была готова воспользоваться телекинезом. В друида она верила. Но это не значит, что не переживала. Если бы тот начал падать, она бы невидимой рукой придержала его за мягкое и упругое. Но этого не потребовалось, ее медвежонок уже резво оказался у финиша.

Толпа торжественно ревела. Амелия вместе с ней. Ее рука махнула ему радостно, когда мужчина был на вершине и смотрел вниз.

Спускался Хедвин точь-в-точь, как медведь. Не зря девушка выбрала для него именно это животное для прозвища. Чародейка поймала себя на мысли, что мысли ее стали чуть перевозбужденными. 

- Говорят, что те, кто верит, награждаются вдвойне: за себя и за другого, - глубокомысленно прохрипел он с ухмылкой, ещё не до конца восстановив дыхание. 

- Целых две? - может это было и не по правилам, но было приятно. Будто одной ленты было мало, чтобы выразить их чувства. Приняв подарок, - мой герой! - Амелия со счастливой улыбкой привстала на носочки и крепко поцеловала победителя, приобняв его за шею.

[Фолси]

"Что вы знаете о жиромагах?"

Возможно, Анна вскинула бровь. За маской не понять. Но ведьма сбавила шаг, остановилась и ласково расправила воротник, за который только что легко тянула. 

- А ты не очень умный, да? - с улыбкой спросила она. - Ну, не беда. 

Хатран прильнула ближе и прошептала Филиппу на ухо:

- Ничего не знаю. 

"Теперь мой вопрос. Расскажи о своём покровителе всё, что знаешь", - стоило ведьме чуть отстраниться, всё ещё касаясь талии Филиппа, как в голове парня зазвучал бесплотный голос. 

Анна протянула руку, указав Филиппу на продолжение улицы, по которой они шли. 

- Можем прогуляться до моего дома. Там нас никто не прервёт, - хатран чуть склонила голову набок, и перья маски засияли в бликах пламени. - Если ты не боишься, что тебя украдёт ведьма. 

[JMarvin]

- А ты не очень умный, да? - с улыбкой спросила она. - Ну, не беда. 

С губ слетел смешок. Впрочем, он сам напросился на такой ответ. И ничуть не жалел. Единственное, о чем он сожалел, что не видел полностью лица ведьмы в этот момент.

- Ничего не знаю. 

- Тц, - цокнул с полуулыбкой парень. - Жалко. Неуловимые жиромаги.

Аромат духов хатран дразнил его. Как и шепот ухо и кожу на шее. И близость тела дарила через одежду манящее тепло.

Филипп провалился в счастливый сон? Тогда бы он хотел как можно дольше не просыпаться. 

"Теперь мой вопрос. Расскажи о своём покровителе всё, что знаешь", - стоило ведьме чуть отстраниться, всё ещё касаясь талии Филиппа, как в голове парня зазвучал бесплотный голос. 

Анна протянула руку, указав Филиппу на продолжение улицы, по которой они шли. 

- Можем прогуляться до моего дома. Там нас никто не прервёт, - хатран чуть склонила голову набок, и перья маски засияли в бликах пламени. - Если ты не боишься, что тебя украдёт ведьма. 

У него не было маски, которая могла скрыть удивление. Бровь чуть опустились, глаза прищурились.

Он же не говорил о происхождении своих сил, верно? Так откуда Анна знает? Телторы нашептали, увидев его магию? Впрочем, информация не была особенно секретной. Никаких запретов от марида не было, а не распространялся об этом союзе Филипп из-за возможного неодобрение людей. Да и зачем вообще об этот рассказывать, если не спрашивают?

Парень проследил за направление руки жрицы. Поджал губы и затем ухмыльнулся.

Наверно, когда в какой-то глухой деревне внезапная обворожительная незнакомка зовет молодца через лес в свою избушку, то стоит задуматься. А безопасно ли это? Хотя, в городе не менее опасно. В первый же день их пытались пусть на дары злым богам. 

Колдун, может и зря, но не чувствовал угрозы от хатран. Или не хотел.

- Не боюсь. И от такого предложения я не откажусь, - с улыбкой ответил он, чуть наклоняясь. - И на вопрос отвечу. Хоть это и не совсем вопрос, - заметил Филипп. - Только поделитесь, - его ладонь касалась ее талии. 

"Откуда вы узнали, что у меня есть покровитель?" - он перешел на мысленный канал.

[Фолси]

И на вопрос отвечу. Хоть это и не совсем вопрос

- Верно. Это был не совсем вопрос, - легко согласилась Анна, отметив про себя, что парень быть может не так и глуп. 

"Откуда вы узнали, что у меня есть покровитель?" - он перешел на мысленный канал.

"А кому бы ты ещё так красочно молился на ристалище? Миллики?", - заметила ведьма. Беседа текла плавно, неспешно, как вилась и дорога у пары под ногами. Было свежо, прохладно, шумно и ярко. Темно, звёзды уже засыпали небо, любопытно смотря вниз. Спешить никуда не хотелось. 

И всё же хатран остановилась перед двухэтажным ухоженным домом, который, судя по утончённой архитектуре, мог принадлежать иноземцу, но не рашеменской ведьме. 

- Пришли, - сказала Анна. 

[JMarvin]

"А кому бы ты ещё так красочно молился на ристалище? Миллики?", - заметила ведьма.

"Подловили", - парень качнул головой. - "Мой покровитель любит яркие слова".

- Пришли, - сказала Анна. 

Колдун был впечатлен изысканным внешним видом дома Анны, но не был удивлен. В кабинете, в котором проходил разговор с караванщиками, было тоже не простое убранство. Жрица не походила на обычных серьезных хатран. И это хорошо. Это вызывало интерес и вопросы.

- У вас красивый дом, - похвалил Филипп, осматривая фасад здания. Внутри наверняка еще лучше. Небольшая пауза, затем вновь раздался мужской голос с небольшой лукавой ноткой, - могу я обращаться на "ты" - или это не прилично? 

[Фолси]

- Могу я обращаться на "ты" - или это не прилично? 

- Мог в тот момент, как начал кружить меня в танце, - улыбнулась Анна. - Но я не стала настаивать. Вдруг тебе нравятся властные женщины. 

Она уверенно подтолкнула Филиппа ближе к двери, положив ему ладонь ниже спины. 

- Входи, не бойся. 

Изнутри дом оказался неожиданно привычным, словно Филипп вернулся на родину. В Кормир. 

Анна вошла следом. 

- Так вот как живут в лесной стране. Уютно, - ведьма с живым интересом разглядывала убранство, как будто оказалась здесь впервые. Тяжёлая резная мебель из редкой древесины, плотные гобелены с изображением драконов, единорогов и оленей. Стол, на котором яства из дичи, дикий мёд и ягодный сидр. - Ну что же. Располагайся. И рассказывай. 

Уже не пользуясь мыслеречью, хатран подошла к столу и налила сидр в две высокие деревянные кружки. 

***

- Целых две? - может это было и не по правилам, но было приятно. Будто одной ленты было мало, чтобы выразить их чувства. Приняв подарок, - мой герой! - Амелия со счастливой улыбкой привстала на носочки и крепко поцеловала победителя, приобняв его за шею.

Приняв заслуженный подарок, Хедвин игриво куснул девушку за нижнюю губу и, забавляясь, повесил обе ленточки на её красные от мороза ушки. 

- Я не умею плести косы, - просто объяснил свой поступок друид.