Фели

Если жезл любви, то оно и понятно какое ( ͡° ͜ʖ ͡° )

Верхний город, площадка     Если задуматься, практически вся их работа на Лувра заключалась в ожидании.   Бледный палец с тонким, ломким ногтем нервно постукивал по приборной панели автомобиля с зеркальными окнами, «неприметно» приткнувшегося прямо у самого входа парковочной площадки. Как было гораздо проще дать по газам на случай «непредвиденной ситуации». Если ей и Тому придется хватать неудавшихся спасателей за шкирку и в экстренном порядке спасать из того дерьма, в котором те могут оказаться, если быть точной.   Тонкая сеть проводов, пульсирующих бледным свечением, тянулась от укрытого белыми волосами затылка сидящей на месте водителя девушки к небольшому кластеру мигающих разъёмов: полуавтоматический режим ViNCI, поддерживающий своего владельца в относительном сознании. Весьма и весьма относительном. Забавное это чувство — балансировать на грани сна и сознания, воспринимая картинку достаточно чётко и, в то же время, не воспринимая её мозгом совершенно. Ошарашенное, воспринимающее действительность словно через кокон сознание беспомощно барахталось под самой поверхностью, неспособное ни всплыть, ни уйти на дно в тёплые объятия беспамятства.    Бетани сморгнула скопившуюся в уголках глаз влагу, медленно повернув голову набок. После произошедшего даже спустя три месяца она была готова поклясться, что тихие шепотки в её голове стали лишь громче. Сильнее и ярче; чем бы оно ни было, клон с ужасом понимала, что после всего этого оно стало воспринимать себя чётче, в то время как сама Бетани… Казалось, словно кто-то отгрыз кусочек её души, дабы выстроить тусклый, спящий обломок того, что пробудилось в ту злосчастную ночь. Закон сохранения энергии в упрощённом его восприятии: чтобы сотворить что-то нужное…   Нужно избавиться от чего-то ненужного.     Три месяца назад   Она не помнила, как вообще сумела доползти до того дешевого мотеля. Ноги, «украшенные» стекающими по внутренней стороне бёдер струйками крови и чего-то иного, словно распускающимися багровыми и белыми цветами, залитые бледно-жемчужной, липкой жидкостью шея и грудь, некогда пушистые, белые волосы висели безжизненными серыми сосульками, остекленевший, ошарашенный взгляд голубых глаз… Для неё весь мир словно превратился в сплошное марево. Цветов не существовало и раньше, но сейчас он словно потерял даже оттенки серого: лишь чёрное и белое. Боль от ушедших вразнос имплантатов исчезла, но остались грязь, омерзение и ступор. Царапины давно исчезли, затянувшись и не оставив даже шрама, более глубокие раны же перестали кровоточить.   Бетани помнила, что это было грязное, злачное местечко; она несколько раз запнулась о горки разлагающихся отходов, жестяных банок и разломанных дек, с гулким эхо ступая пошатывающимися ногами по металлическим пластинам строительных лесов, ведущих вниз — стройка, которую так никогда и не закончили, и которую не закончат и впредь. Рекламные панели с то и дело искрящимися от скачков напряжения проекциями, щербатые стены из нанокарбонатов, прожекторы и желтоватые, тусклые лампочки в качестве единственных источников освещения… Таковыми были реалии трущоб Нижнего Города: мусор, грязь и стойкое амбре, да висящие под потолком подземного перехода провода и трубы пневмопочты, многие из которых были повреждены. Она аккурат миновала островок с плавающими в луже бурого масла листовками, когда одна из таких труб выплюнула капсулу с очередным посланием буквально под её ноги. Капсула, попав в лужу, тут же принялась разлагаться прямо на глазах, оставляя за собой лишь тусклый листок с расплывающимися буквами и серую кляксу монопластика. Клон даже не вздрогнула.   Возможно, «заведение», на которое ей посчастливилось наткнуться, было лишь очередным притоном для любителей выжечь свои мозги виртуальной реальностью: голые серые стены даже не пестрели граффити и рисунками полимерной краской. Лишь бурые пятна явно органического происхождения. Нестерпимо воняло уриной и прочими отходами жизнедеятельности столь развитого существа, как «человек»; в столь поздний час в холле не было никого, за исключением посапывающей на ресепшене смуглой девушки с кривоватыми, косо набитыми татуировками.   Та даже не повела бровью, когда Бетани трясущейся рукой протянула ей небольшой чип и хрипло попросила о номере с гигиенической капсулой. Лишь с неодобрительным ворчанием, явно недовольная собственным пробуждением из-за такой мелочи, приняла чип и небрежно бросила на грязный, покрытый слоем застарелого жира стол не менее старый ключ с практически нечитаемым номерным знаком. Очевидно, комната ей досталась под самой крышей… что, с учётом явного отсутствия лифта, явно было небольшой местью местной администратора, провожавшей её самодовольно-превосходительным взглядом. Действительно. Какой ещё взгляд могла получить девушка… в таком виде?     Когда Бетани наконец смогла добраться до своих апартаментов, они ещё и отказались открываться. Вероятно, администратор не обновила метрику ключей после предыдущего владельца: дверь намертво отказывалась открываться, равнодушно выслушав вырвавшийся из груди девушки жалкий всхлип. Спускаться обратно… в таком виде? Горький, тошнотворный ком отвращения и ужаса подступил к её горлу. Неужели с неё на сегодня не было достаточно унижения?   Она лишь вздрогнула, когда на периферии сознания раздался тихий, вкрадчивый шёпот. Не было нужны куда-либо спускаться. Достаточно… лишь попросить помощи. Эти двери закрываются магнитным замком, и ключ не требуется для их закрытия. А чтобы открыть, нужно лишь сказать слово. Бесполезный брелок выпал из трясущейся ладони, когда Бетани, скорчив некрасивую, плаксивую гримасу, с обречённым всхлипом опустила плечи и протянула бледную руку, одними губами прошептав одно слово. Кончик её пальца коснулся механизма замочной скважины, и издав вкрадчивый, сочный щелчок, дверь со скрипом приотворилась. Едва она со схожим щелчком захлопнулась за спиной трясущейся девушки-клона, она стрелой ринулась туда, где в тамошних апартаментах была так называемая «ванная комната». Кажется, в нижнем городе эти капсулы звались душевыми кабинками, бог весть по какой причине.   Бог… бог был давно мёртв. Он оставил народ праха ещё в давние время, оставляя их гнить в невежестве.   Бетани не понимала, откуда взялись эти не имеющие смысла мысли. Единственным, что она сейчас жгуче, нестерпимо желала, было тереть свою кожу мочалкой до тех пор, пока она не сползёт с её костей вместе с мясом. Она была мертва. Она была жива. Она вывернулась наизнанку.   Жужжащий звук текущей воды доносился словно снаружи полупрозрачного кокона. Такого же жемчужно-белого цвета, что и густая жидкость, стекающая по её коже под напором воды, с пульсирующими, сияющими прожилками. Возможно, он и не был белым, но… Цвета не существовало. Даже оттенков серого. Лишь белое и чёрное, расплывающиеся по поддону гигиенической капсулы. Одному лишь дьяволу известно, сколько она простояла так, прежде чем створки капсулы с шипением выпустили из своего чрева мокрую беловолосую девушку-клона, всеми силами старавшуюся не смотреть в покосившееся зеркало на щербатой белой плитке «ванной комнаты». Она слишком устала, чтобы отважиться взглянуть в отражение и увидеть… увидеть…   Из её горла вырвался странный, вибрирующий звук; пошатнувшись, Бетани бессильно бухнулась на пол, болезненно уколовший колени острыми сколами. Та, что была в отражении, наверняка усмехалась, глядя на беспомощную и жалкую оболочку. Как же унизительно.   Бетани что есть мочи стиснула зубы. Опираясь ладонью на плиточную стену, перед её глазами подозрительно подвижную и то и дело норовящую шарахнуться в сторону, она осторожно приподнялась. Одежда, сброшенная в угол грязной грудой, вызвала лишь очередной рвотный позыв; подавив нестерпимое желание опустошить желудок прямо на этот пол с темноватыми разводами, клон из последних сил поплелась в комнату. В груди приятным теплом растекался неровный, подрагивающий огонёк упрямого гнева. Подохнуть теперь? Она видела, что произошло с той несчастной девочкой и пареньком. Своими глазами, под чужим контролем… но видела. Она расплатилась малой кровью по сравнению с тем, что пережили они.   Или не пережили.   Она даже не удивилась, когда по возвращении в комнату увидела там Инка. Её компаньон, с нечитаемым выражением ёрзавший на жёстком одеяле простой прямоугольной постели, поднял на неё взгляд чернильно-чёрных глаз, его хвост неподвижно покоился за его спиной, точно мёртвая змея. Медленно опустив голову, Бетани подбрела к постели и осторожно присела, поморщившись от жгучей боли. Инк вздрогнул.   — …Бетани? — тихо, почти неслышно позвал чертёнок, чуть подавшись к ней. — Ты… как?   Его болезненная, печально-знающая интонация, сам факт того что он позвал её по имени, а не «куколкой» могла насторожить клона… если бы та была в любом другом состоянии. Сейчас она даже не осознавала, что была абсолютно голой.   — Устала, — хрипло, сдавленно призналась Бетани, торопливо устраиваясь на боку и почти с головой укрываясь одеялом. Эта жёсткая кровать показалась сейчас роскошной периной. — Давай…спать.   Инк не ответил – лишь скованно кивнул и тихонько повернулся, уставившись на дверь. Даже если он обиделся… она попросит прощения завтра.     Верхний город, площадка     Бетани медленно тряхнула головой. Вновь чуть не уснула, по всей видимости; всё тело вновь начало ныть от ноющей боли сбоящих имплантатов, пусть и на сей раз почти неощутимо. Инк так и вовсе уже давно посапывал, комфортно устроившись на её коленях и укрывшись чёрной кожаной курткой с капюшоном, отделанным синтетическим мехом. Гладкая, тёплая на ощупь кожа её компаньона приятно согревала: автомобиль был заглушен, дабы не выдавать сидящих внутри. Том, сидевший на соседнем сидении, хмуро разглядывал монитор квантового ноутбука с загруженной проекцией здания, раздражённо массируя висок. Словно почувствовав на себе потерянный взгляд «Бэты», юноша вопросительно изогнул бровь, не отрывая глаз от мельтешащих на экране точек.   Вздрогнув и промямлив извинения, Бетани отвернулась и уставилась на приборную панель, к которой подключилась через установленный не столь давно имплантат. Здорово облегчавший её работу имплантат, коли на то пошло.   «Твои котятки пообщаются с подружкой нашего общего друга, знаешь ли».   Она оцепенела.   «И признаю, общение у них выйдет весьма… интригующим».   Игнорировать. Не подавать виду.   «Не отвечаешь? Как грубо…»   Бетани украдкой облизнула вмиг пересохшие губы. Это вновь произошло. Не стоило удивляться, ведь оно продолжало происходить на протяжении всех этих трёх месяцев, но последнюю неделю шепотки практически не говорили ничего столь чёткого. Она уже надеялась, что оно вновь погрузилось в спячку, но... Клон почти до боли сжала челюсти, чувствуя, как скрипнули её зубы. После этого задания они останутся в живых, ей срочно нужно поговорить с мистером Бадом. Может, он сможет объяснить, кто... или что засело в её голове.    Она отказывалась воспринимать того крошечного червячка, подтачивающего её разум и тихонько нашептывающего, что произошедшее... было не так уж и плохо. Пока что отказывалась.  

Имя: Чарин Решимость Заката Раса: эльфийка крови Возраст: 254 года Рост: 5 футов и 2 дюйма Класс: чернокнижник Специализация: демонология Внешность: пожалуй, самой примечательной чертой Чарин является правый глаз… или, если быть точным, полное отсутствие оного. На любые вопросы она лишь закатывает свой имеющийся глаз и интересуется хрипловатым, тихим голосом, знает ли вопрошающий ту занимательную шутку о поющей куртизанке-отрекшейся. Пушистые рыжие волосы, веснушки на носу и щеках, типичные для эльфов крови серёжки; пожалуй, за исключением глаза и отсутствия благосклонности к красно-золотому в своём гардеробе её можно назвать вполне обычной. Ну… и с ростом ситуация весьма напряжённая. Характер: со всей своей замкнутостью и зачатками книжного червя, в саркастичности Чарин всё-таки не откажешь. И при всём этом, есть в этой девушке что-то… некий резонанс. Неуловимые отголоски, вызывающие ассоциации с поздней осенью. Находящиеся рядом с Чарин спустя некоторое время начинают чувствовать привкус пепла на своих губах. Умирающее безумие, смирение, обречённость, затухающий гнев, ненависть и одиночество… Но после первой её шутки всё исчезает. У неё поразительная любовь к тесным, замкнутым пространствам. Оказавшись в таверне, она почти наверняка попросит самую тесную комнатку, желательно — не на солнечной стороне, в идеале — и вовсе без окон. Впрочем, вероятно это лишь потому, что небольшое пространство проще под завязку заполнить своими пожитками. Свободное место и пустота совершенно точно не в её фаворитах: её небольшая, но собственная комнатка в одном из жилых домов Даларана не отличается просторностью, и каждый шаг нужно делать с осторожностью: можно ненароком наступить на книгу или отрезы ткани, поселившиеся в жизни Чарин после её увлечения шитьём. Музыкальная тема:

<устало> Чернокнижник-демонолог.

... за всё это время я написала три сообщения. Первое: поинтересовалась о возможности привести демолока. Второе: уточнила, что мне бы хотелось демолока. Третье: предположила, что c учётом "принятия" неплохо привести демолока-тролля. Теперь остается задаваться вопросом, какое именно из этих трех сообщений вызвало такую реакцию.

С учётом местной паранойи и поиска таинственных троллей придется, по всей видимости, брать именно тролля. По лору у них замечательная регенерация!

Fine by me!

А я еще в первом посте забила демо...

И, быть может, для демо-варлока?

жаждущая отмщения зомби-черепашка-ниндзя, которую дедуля смыл в унитаз?

У меня двоякое предчувствие  :crazy:

Технически говоря, питомец был не только его, но и, кхм, внучки. Черепашку смыл.  :sweat:

Мёртвые и почти мёртвые считаются? ᕕ( ⚆ ʖ̯ ⚆ )ᕗ

а причем тут пёрышко-то А-а-а-а-а, я-я-ясно.

В тебе слишком много клубней :c

Тебе нужно лишь выселить бульбу. Он там всё обставил, уютно и тепло~ Лишь после того как ворвусь в него я, офкорс.

:>

( ͡° ͜ʖ ͡° )

Никто не хорош для Фел! Все без исключения в самый раз для Фел!  :wub: Хотя не Исключения таки есть Слишком идеальные которые((9(

Я находка!

Без проблем. У меня четыре в харизме. 

У тебя есть текущее во время течек очко защиты! Мы созданы друг для друга!

Ох, дорогой ты мой, ты ведь знаешь, что самое великое счастье в этом мире - это ты, я, один светящийся и продолговатый предмет...  :wub:

Нижний город   Мико не шелохнулась со своего места, скользнув взглядом по направленному на её грудь дулу пистолета на скривившееся, напряжённое лицо своего «отца». Шакти, было дёрнувшись, с бессильным рычанием мотнула головой; Мико же, нахмурившись, наконец взглянула в глаза старому псу, отважившемуся показать свои клыки. Разочарование в её взгляде почти побудило Ямамото тут же нажать на спусковой крючок. Единственным, что отделяло старого якудза от этого, была необходимость в документах – мысль о возвращении с пустыми руками была в высшей степени унизительна.   Девушка не дрогнула и пальцем, когда всё перед глазами японца взорвалось маревом чистой белизны и красочных, пёстрых картинок со вращающимся калейдоскопом. Череп словно пронзили раскалённой добела нитью и, опутав беззащитный мозг, начало с остервенением кромсать. Он не чувствовал боли в обычном её представлении – физическая боль уж точно была тем, чего Отомо не страшился – но это было кое-что иного рода, иной плоскости пространства. Это нечто, ударившее прямиком по рассудку, терзающее несчастный, превратившийся в дымящийся бак с горящим мусором мозг, било расчётливо, с точностью держащего лазер хирурга. Лишь в последний момент японец успел защититься. Поздно, слишком поздно – но достаточно вовремя для того, чтобы остаться в живых.   Ямамото молча, без воплей рухнул на грязный пол рядом со своим оружием, выпавшим из трясущейся руки. Холодная поверхность царапнула грубую кожу на лице, но лоб встретил прохладу словно благословение. Старый пёс, которому столь красноречиво указали его место – в нечистотах нижнего города, то есть – сквозь заволакивающую глаза пелену отключающегося сознания успел лишь увидеть, как разношенные сапоги одноглазой индуски появились в поле зрения, почувствовал, как что-то довольно лёгкое и небольшое небрежно швырнули на его спину. Точно псине косточку.   Наконец, поджаренный до хрустящей корочки мозг милосердно отключился.   Когда он очнулся, его поприветствовал далёкий от приятного запах, ударивший в раздувшиеся ноздри тошнотворным зловонием. Голова болела так, словно кто-то от души саданул его по черепу – и, вроде бы, так оно и было.   Он… помнил, как вышел на связь с каким-то вечно трясущимся торчком, который неплохо подделывал документы. Один из тех, что торчат на тяжёлых наркотиках и уже вот-вот покинут бренный мир – но даже такие жалкие пародии на человека могли оказаться полезными. Проблемы начались, когда торчок уже подделал один из пропусков с документацией. Кажется, в его жалкую берлогу ворвались громилы, ненавязчиво потребовавшие возврата долга за наркотики. Рука отчего-то дрожала, когда он потянулся к карману и нащупал там небольшой предмет. Он успел положить документы в карман прежде, чем его вырубили – и то хлеб. Лишь на одного человека, впрочем.   Отомо знал, что возвращаться в берлогу торчка было бессмысленно. И, откровенно говоря, голова болела слишком сильно для этого. Кое-как поднявшись на ноги, старый пёс тусклым взглядом окинул обстановку. Грязная канава где-то на обочине этого отвратного места, в узенькой подворотне – ему повезло, что его не швырнули прямиком в зловонную жижу. В бурой толще, если приглядеться, уже можно было приметить белесые кости. Документы на одного человека. Ровно в три раза меньше того, что им требуется.

Верхний город. Пентхаус   Она потратила немало времени на перекапывание открытых сетевых ресурсов. В Матрице это представлялось, буквально, походом в здание соответствующей базы данных и копошением в архивах. Прогуливаясь меж длинных, переливающихся сетью изумрудных «микросхем» стеллажей, мисс Диккенс аки юноша со взором горящим маниакально набрасывалась на любой блок данных, дата-код которого отдалённо упоминал хоть что-то, похожее на встреченное ею. Неудивительно, что базе с открытым доступом ей попадалась исключительно не имеющая под собой почвы макулатура. Вирусы, сетевые «черви» — вредоносный самореплицирующийся код — в частности. Всё это было столь бородатой древностью, в реалиях нынешней Сети попросту не имеющей смысла, что взвыть захотелось. Всякого такого «червя» любой мало-мальски достойный ЛЁД раскрошит на куски кода прежде, чем тот успеет разветвиться в первый раз, не говоря уже о сетевых пауках, воспоминание о позорном бегстве от которых всё ещё неприятно терзало самолюбие мисс Диккенс. Но один из этих древних архивов её всё же малость заинтересовал. Информация об одном из первых сетевых червей, если быть точной: его прозвали «червём Моррисона».   Ава не имела ни малейшего понятия, как информация из 1988 года оказалась в свободном доступе, и в принципе — с какими целями она вообще была сюда загружена; по большей степени в архиве описывалось действие этого вируса, ограничиваясь весьма односложным принципом его работы: нелепость заключалась в том, что этот червь и не предполагался быть настолько опасным, и огласку получил лишь из-за недочёта в собственном коде. Это слабо помогло ей в вопросе «что это вообще было», но… дало почву для размышлений. Прислонившись спиной к одному из высоченных стеллажей, Ава склонила голову набок и нахмурилась, не обращая внимания на то, что жар от её спины опасно подпалил корешки прочих папок с блоками данных.   Та штука, что встретилась ей перед погружением в сеть… Могла ли она быть вирусом? Этот змей определённо выглядел как вредоносный код, учитывая, что её собственный аватар во время «прогрузки» змея дестабилизировался и разбрасывался пикселями. Но последняя фраза прозвучала так, словно с нею беседовал кто-то с сознанием, кто-то разумный… не похоже на программу или вирус. Чей-то заплутавший в Матрице аватар, тело которого умерло там, по ту сторону? Глюк сети, как подруга Герберта? Нечто иное? Слишком много переменных, слишком мало значений для их отсеивания. Брутфорс тут не поможет… впрочем, одна ниточка у неё всё же была.   «White Metamorphosis». Чёрный ход, бэкдор, встраиваемая уязвимость. Как ни странно, за всю свою карьеру Флейм не слышала ничего о подобной червоточине, что, очевидно, поселилась в подключившим её в Сеть фарфоровом андроиде. Но по крайней мере с этим можно было поработать — у неё был след… если она действительно хочет разнюхивать это дело, разумеется. Из того, что она успела почуять в воздухе, пахло оно проблемами.   Интересно, нужно ли рассказать Гансу о том, что в его имуществе скрывается что-то в таком духе? С одной стороны, это будет лишь правильно, учитывая, что он сшил наряды практически даром и был весьма радушным хозяином. С другой же стороны… если ему рассказать об этом, он может нанять другого хакера, который заинтересуется тем же, что встретила она.   Выборы, выборы, варианты… пируэты.