Кафкa

Морг Магия перенесла группу во главе с Джен в мрачное, печальное место. Место, совершенно не смущающее юную, симпатичную девушку, одержимую демоном. Кому-то подобное явление могло показаться странным. Внезапно Алмиэль пожалела, что её отец не видит сейчас, какое место посещает доченька. Она как-то забыла, что её истинный "отец", если его вообще уместно так назвать после всего, что он с ней сделал, сейчас находится где-то в иных сферах и вряд ли вообще интересуется, чем занимается падшая. Слишком далёкая, слишком безразличная сущность. Однако, серьёзно, дело рано или поздно может принять опасный оборот. Демонесса совсем не желала потерять себя, при всей симпатии к судьбе или личности Лизы. Морг выглядел... выглядел... выглядел достаточно уныло. Пожалуй, было бы действительно странно увидеть здесь роскошную мебель или стены, украшенные редкими персидскими коврами. Впрочем, Алмиэль не стала задерживать взгляд на обстановке этого места временного содержания тел ушедших, так сказать. Лишь когда живая девушка, непонятно как оказавшаяся среди мёртвых – "и, надо заметить, довольно милая," — невольно отметил про себя смертный элемент личности демонессы – с которой нежданно сорвали покровы, дала знать вошедшим, соблюдая неожиданное для подобной ситуации хладнокровие, что их присутствие здесь не очень-то ожидалось, Алмиэль устремила на неё внимательный, изучающий взгляд своих пронзительно-голубых, похожих на льдинки глаз, будто почувствовав нечто родственное, некий... знакомый аромат. Впрочем, она быстро отвернулась, предпочитая отложить представления и обмен любезностями на потом. Цель, за которой они сюда пришли, ещё не достигнута, и будет весьма неприятно, если вывалившийся откуда-то с пушкой наперевес детектив им сейчас помешает. Напрасная трата реагентов. Глупая вещь. И, чтобы не допустить подобного исхода, демонесса немедленно подошла к лежавшим жертвам, вглядываясь в их застывшие, исполненные безграничного ужаса и отчаяния глаза. Сейчас произойдёт кое-что болезненное. Халаку родственна стихия упадка, но это не значит, что им нравится смотреть на то, как злобное безумие ломает чью-то судьбу, даже ничтожную, даже незначительную, в самый неправильный момент. Прошло всего несколько секунд. И она увидела. Старательно игнорируя разгорающийся спор, демонесса подошла к последнему, разорванному в клочья телу. "Как же жаль тебя". Поток воспоминаний, страшных в своей обречённости, тяжёлых в своей кровавой дымке, сокрушительно обрушился на падшую. Если попытаться подвести краткую, резкую черту под всеми этими разрозненными фрагментами кошмара, то получится примерно следующая картина. Первые несколько проституток перед своей смертью видели молодого, высокого мужчину, гладко выбритого, с короткими накрахмаленными волосами, одарённого отличным физическим сложением и силой. Чёрные, цвета глубокой бессолнечной бездны глаза, великолепно сочетались с прямым взглядом и улыбкой, отвратительно нахальной. Своих жертв он бил ножом в момент поцелуя, чтобы придать сцене острый привкус, возможно?.. Одной из них он сказал нечто вроде "ничего личного, просто бизнес", что выглядело, как минимум, необычно для маньяка. Впрочем, демонесса не так уж много маньяков встречала. По правде сказать, ни одного, если не считать тех безумных душ, с которыми ей удавалось устанавливать контакт там. В яме. Последнее тело, с которым Алмиэль "пообщалась", оказалось иным... во всех смыслах. Чувствовалось даже при поверхностном осмотре, что девушка, лежащая здесь, пала жертвой чего-то иного, звериной ярости или ужасающего, безумного порыва, полного ненависти. По правде сказать, демонесса не очень хотела видеть финальные моменты несчастной смертной. Однако благо справедливости этого, безусловно, требовало. И поэтому... Устремляясь вглубь остаточной памяти, Алмиэль, казалось, стала той, кто лежал на холодном столе морга. Молодой мужчина, стоявший перед ней, вроде как, хотел сначала что-то спросить. Что именно?.. Этого, к несчастью, теперь уже не суждено узнать, поскольку юноша стал... изменяться, деформироваться. Шумно вдохнув воздух ртом, будто пытаясь задушить испепелявшую сердце жажду разрушения, фигура незнакомца стремительно выросла в размерах, на неестественно удлинённых, покрытых шерстью руках появились когти, а злобный рык проникал в самую душу, наполняя её паническим ужасом. — Матушка, помоги мне, — Ирена, как теперь звали Алмиэль, дрожа от страха и отчаяния, срывающимся голосом прошептала эти слова, в то же время чувствуя, как на кончиках пальцев зарождалось странное зеленое пламя. Она попыталась обратить новую силу против чудовища, однако, увы, не вышло. Недостаточно опыта. Мало контроля. Оборотень запросто уклонился, и огонёк смог лишь слегка задеть его шкуру сбоку, прежде чем угас навеки, и тварь приступила к кровавой жатве, одним мощным ударом перерезав девушке горло, из которого на безразличные камни подворотни брызнула тёплая, свежая кровь. Всё дальнейшее представляло страшную квинтэссенцию боли и унижения, и не было во вселенной существа, более несчастного, чем Алмиэль в этот момент. Вынырнув из океана муки, в который превратились воспоминания Ирены, падшая увидела странный, восхитительный феномен. Золотистая, слабо мерцающая в полумраке морга пыль окутала маленькую фигурку Лизы, и вскоре всё вокруг заполнил белый, ослепительный свет, столь знакомый когда-то. Или это ей только показалось?.. — Вспомни себя. Прими своё величие. Поклонись мне и займи своё законное место, ангел. Длинная тёмная фигура в белом, лишённом материальных объектов пространстве, проговорила эти слова чарующим, музыкальным голосом, нежно ласкавшим слух. Над ее головой медленно вращались три короны, одна из которых начала постепенно плыть по направлению к Алмиэль. Но в это мгновение видение испарилось, подобно утреннему туману или летней росе. И в памяти демонессы остались, прочно врезавшись в неё, три енохианских символа. ❍ ❍ ❍ Презрительно скривив губы и грубо отпихнув с дороги непонятливого детектива, создающего сложности некстати – в самом деле, как она могла забыть о своей природе, она, Алмиэль из Седьмого Дома, владыка потоков упадка, которая помнит, как создавалась Вселенная и зарождались первые молекулы жизни в первичном бульоне? Люди должны знать своё место и не мешать ей. — Смертная! — пожалуй, излишне громким и надменным тоном, источающим снисходительность, обратилась Алмиэль к Дженнифер, — я сделала всё, что от меня требовалось. Рассказать сейчас или потом?.. И если этот путается под ногами, я легко могу временно его усмирить, мне это только в радость, — напомнила падшая со скучающим выражением лица, но голос её выражал исключительное, абсолютно несвойственное ни Алмиэль, ни Лизе... высокомерие.  

Аминь, увы. ( Только перед «реально» вставить «не» нужно.

Когда электричка приходит вовремя.

Когда электричка опаздывает.

Поместье семьи Зобек   Допрос ушедших. Что же, в таком случае, вызвать её было действительно вполне разумным, расчетливым и рациональным решением, здесь не поспоришь. Отреагировав на жест Джен слабой улыбкой и отмечая про себя, что такими темпами из-за сладостей мистер Пуллвик вскоре заработает себе какую-нибудь болезнь, Алмиэль не могла не удивиться изумительной спеси недавно вошедшего мага. Вот этот воистину отвечал её старым представлениям об Ордене, образ прямо-таки хрестоматийный. Странно лишь, что он один такой. С другой стороны, большое количество настолько высокомерных персон в одном месте вполне способно привести к чему-то типа взрыва малой звезды. Конечно же, демонесса не могла знать, что маг таким был далеко не всегда, ибо откуда ей? Поэтому Алмиэль, увы, составила относительно Даниэля исключительно предвзятое впечатление, основанное на смешной по своей нелепости сцене, изначально вызванной магическим заклинанием, а не природными привычками мага. — Советую вам не быть столь самоуверенным, юноша, — последнее звучало довольно-таки забавно из уст одержимой, внешний вид которой едва тянул на 22 года, — к сожалению, нередко избыток гордыни ведёт к падению, которое в нашем прекрасном деле было бы весьма трагично, не находите? К слову, Алмиэль даже не подумала отказаться. Её участие в планируемых событиях оказалось твёрдо закреплено молчаливым согласием, кое в сущности своей ценнее любых слов. Она знала из "Таймс", что делает Потрошитель, и оставлять в живых нечто подобное воистину преступно. Сейчас, в данный момент, их цели совпадают. Совсем неплохо. Впрочем, несомннно, это не навечно. Через два часа. Падшая готова идти хоть сейчас, поскольку не имела нужды в массе внешних инструментов. Она с давних, очень давних времён являлась неотъемлемой частью этого мира, и ткань бытия мягко поддавалась её воле, подобно вазе – движениям гончарного мастера. Алмиэль забилась поглубже в кресло, прикрывая глаза. Последние её мысли перед тем, как окончательно утонуть в подобии сна – в конце концов, отдохнуть долго сегодня ночью не вышло – были о том, что Агата, похоже, действительно не принадлежит к высшему сословию, а следовательно, должна, наверное, оказаться не такой... неприступной. Возможно, этому способствовал её явно не слишком большой послужной список лет в орде... орд... о...   Алмиэль расслабилась, и сознание демонессы улетело в неведомые дали. ❍ ❍ ❍ Странные, искажённые видения бесконечно далёкого прошлого проносились перед ней, колоритным образом переплетаясь с совсем недавними воспоминаниями девушки, так мечтавшей покинуть этот мир, чтобы обрести лучшую, более совершенную, более возвышенную форму экзистенции. Обеспокоенный Ахрималь, ангел космических узоров, в стильном чёрно-белом костюме дворецкого ворвался, подобно небесной пыли, в гостиную Хэтфилд-хауса, где Алмиэль вместе с Узиэлем, Престолом Разлук, играла в шахматы за чашкой чая "Эрл Грей", а ставкой в игре было, где именно суждено открыться следующим вратам, ведущим в Убежище – на Тауэрском мосту или Трафальгарской площади. Ахрималь возбуждённо пытался донести до Узиэля, что нужно действовать, что если продолжать стоять в стороне и молча наблюдать, то садовые розы, которые вырастил дедушка Алмиэль – Джеймс, седьмой граф Солсбери, самым печальным образом завянут. Узиэль же устало возражал, что предпочитает не вмешиваться и оставить цветы расти сами по себе, без поддержки духов, и вообще, дайте ему уже завершить шахматную партию. Закончилось всё тем, что Завеса внезапно разорвалась, и нахлынувший разрушительный Вихрь снёс шахматную доску, ввергнув всех присутствующих в страшное и безнадёжное отчаяние, и Алмиэль проснулась в холодном поту, дрожа от смешанных чувств, спектр которых разнился от мучительной ностальгии до какого-то смутного сожаления, раскаяния, и подумала, что засыпать в этом месте было не самым лучшим решением в её, пока ещё короткой, смертной жизни. Алмиэль взглянула на часы. Оказывается, она провела в таком состоянии всего каких-то несколько минут. Удивительно, всё же. Надо морально собраться, ибо вряд ли допрос жертв кровавого маньяка окажется приятным занятием, серьёзно.

Поместье семьи Зобек Когда женщина, чем-то напоминающая чужестранку своими весьма... нестандартными для этого дома одеждами, вошла в комнату и представилась, Алмиэль вежливо кивнула и тоже назвала своё имя, хотя в этом наверняка не было необходимости. Всё-таки паладин по долгу службы должна уж быть в курсе вещей и наверняка лишь делала вид, что ничего не знала. Своего рода фирменный стиль, стремление сформировать определённый образ в глазах окружающих. Наверняка. — Для большинства – Лиза, дочь премьер-министра, которого вы, думаю, знаете, — демонесса почему-то очень хотела увидеть реакцию Агаты на подобное утверждение, чтобы узнать о её характере чуть больше, возможно. Воспоминания Лизы не уставали напоминать о классовом делении, и не исключено, что внешность цыганки не вполне точно соответствовала её положению, — на самом же деле – демон и убийца. Надеюсь, с вами удастся найти общий язык получше, чем с тем, другим, который ушёл. Алмиэль кисло улыбнулась, но глубоко в её сердце зажглась искра пока ещё смутной, но уже довольно ощутимой боли. Если оговорка Джен соответствует действительности, то, получается, всё было подстроено изначально, и она пожертвовала своей подругой ради целей Ордена? Но разве кто-то другой не подошёл бы аналогично? Неужели дело лишь в том, что она оказалась под рукой в нужный момент?.. Или причина лежит на более глубоких уровнях? Так или иначе, но искра боли со временем вполне способна перерасти в элемент вины, а затем – эмоцию обиды. Это же так... по-человечески. — Не знаю, что вам наговорил Кристофер, — покачала головой Алмиэль, обращаясь к Агате, — но я совершенно не опасна. С другой стороны, не могу присвоить себе право осуждать своих сородичей, которые сошли с ума от долгого заключения, превратившись в кровожадных чудовищ. Сами понимаете, не все способны выдержать нечто подобное, тем более – совершенно незаслуженно, — последние слова были обращены скорее к пухлому магу, обмолвившемуся о стычках, не забыв затем запоздало поправиться, — если есть нечто положительное, с чем я могу помочь – пожалуйста, скажите, что нужно. Можете звать меня, как вам удобно, а вопрос только один. Кто намечается целью охоты на этот раз? Когда Кристофер покинул собрание, атмосфера стала существенно более разряженной, хотя Джен по-прежнему выглядела мрачной. Какая-то часть Алмиэль очень интересовалась странными отношениями, связывающими этих двоих. Совершенно не похоже на то, как должен выглядеть тёплый семейный очаг, не так ли?

Поместье семьи Зобек. День Алмиэль, до этого момента спокойно, почти расслабленно сидевшая, выслушивая Кристофера, медленно поднялась с обитого змеиной кожей мягкого кресла. В её глазах блеснул тёмный, величественный свет, в осанке сквозила гордость, и весь вид падшей выражал снисходительное превосходство, так не сочетавшееся с маленькой, болезненной фигуркой дочки премьер-министра. Наверное, этот смертный, при всех своих исключительных способностях и талантах, всей глубине познания тайн, не вполне понимает, с кем именно имеет дело. Стоит ему об этом напомнить, во избежание дальнейших, скажем так, недоразумений. Подобная неуместная гордыня - не то, что можно просто оставить в покое, несомненно. — Испорчена властью. Веками смертные вызывали подобных мне из глубин Бездны, лишь для того, чтобы вытянуть секреты, которые помогут им обрести владычество и временное преимущество над другими, такими же смертными, — голос Алмиэль, сначала довольно тихий, постепенно становился всё громче и громче, сквозившая в нём благородная сила давних эпох ощущалась почти физически, — испорчена ли я властью? Боюсь, я не смогу ответить на этот вопрос. Демоны, знаете ли, существа коварные. Могут солгать. Могут обольстить, — девушка слабо улыбнулась, но веяло от неё могильным холодом, — одно лишь скажу. Алмиэль не заинтересована в тех жалких мелочах, которыми так увлечены иные смертные маги или прочие... существа, обладающие силой, — демонесса слабо представляла, про кого ещё может идти речь, и именно поэтому предпочла использовать общие фразы, — Алмиэль хочет только одного: исполнить своё предназначение, отнимая жизни у тех, кто их недостоин, или же тех, чей срок близится к закату. Мы с самого начала управляли мировыми жизненными силами во благо человечества, которое, увы, не слишком сердечно выражает свою благодарность. И я не вижу причин, по которым это могло измениться сейчас. Хотя ангелы покинули этот мир, а души уходят в неизвестность, я по-прежнему желаю нести радостный долг ответственности за мир, и это всё. Собственно, я тоже очень рада нашему знакомству, Произнося последние слова и опускаясь обратно, взор демонессы потух, а в тоне голоса вместо высокомерия легко можно было расслышать исключительную, глубокую, печальную тоску, что подобна нежным оперным сонатам на одинокой звезде, затерянной в глубинах Космоса. В самом деле, идеализм Халаку в изменившемся мире выглядит совершенно бессмысленно и даже подозрительно. Людей стало слишком много. Чрезмерно. И всех не спасти. Как бы демонесса ни старалась. Сколько бы союзников-Элохим не обрела здесь, в сером, безжизненном Лондоне, городе, заинтересованном лишь в удовольствиях или выживании. Алмиэль не сомневалась, что Кристофер не поверит ей и попытается предпринять агрессивные меры, к которым, судя по рассказам вернувшихся, склонны земные маги. И она, разумеется, была готова.

Поместье Сесил   Ну, вот и настало время перенестись чуть дальше, открыть для себя новые грани мира. Может быть, ей очень повезло. В конце концов, попасть сразу на край горизонта бушующего моря событий – удача для той, что провела в заключении так много времени, способная видеть внешнее лишь сквозь туманный, искажённый покров Завесы. Но в данный момент Алмиэль не могла спокойно обдумать дальнейший план действий. Нечто... мешало. Либо отголоски личности Лизы оказались чрезмерно ярко выражены, либо Алмиэль сама оказалась недостаточно сильной, но она уже не могла контролировать свои чувства после произошедшего, после этого восхитительного, ароматного поцелуя. Её тело будто приятно пронзило электричеством, как бы то не звучало парадоксально, а глубоко-глубоко, там, где скрывается кристальный океан чистейшего самосознания, из пыльных, затенённых длительным затмением духовных руин сущности, подобно легендарному пылающему фениксу, воспряло из пепла странное, томительное чувство ожидания и надежды. Это очень опасно. Джен – необычная женщина, явно неспособная назваться рядовым представителем нового человечества, но тем притягательнее она оказалась для Халаку Алмиэль, веками хранившей в своей памяти печально-романтичные тайны смерти и упадка, и для Лизы, девушки, превыше всего ценившей нестандартность, самодостаточность и яркость личности. Когда-нибудь между демонессой и Джен образуются прочные узы, которые нелегко окажется разорвать, если вообще возможно. Когда-нибудь. Наверное. Алмиэль, во всяком случае, хотелось так считать, и это совершенно неудивительно. — Не нужны поводыри, получается? — не очень-то уверенно покачала головой Алмиэль, вспоминая грязные, убогие закоулки Уайтчеппела и сравнивая их с тихой роскошью места, где она находилась сейчас, — мне кажется, в этом ты ошибаешься, Джен. Оставленные без нашей поддержки, люди потерялись слишком быстро, растратили те дары, ради которых мы стольким пожертвовали. Это выбор человечества, но выбор слишком жестокий, чтобы смириться с ним. Я мало что могу сделать в одиночестве, без поддержки других Элохим, но даже одно-единственное скромное улучшение стоит того, чтобы попытаться, — вздохнула падшая, задумчиво разглядывая изящную вазу XVI века с античными сценами из жизни Диониса, бога вина, — это лучшее, на что я способна ради этого мира... и ради тебя. Алмиэль не обращала внимания на то, что любовь к Джен, которую она испытывала, в сущности своей – постороннее чувство, не принадлежащее ей. Демонесса мгновенно приняла его, сделала частью себя, даже не задумываясь о последствиях. И теперь любила Джен так же искренно, как это делала мисс Сесил, спустя столько лет одиночества наконец-то познавшая сладость Плеромы, пусть и не в том отстранённом от реального универсума смысле, какой подразумевал великий, мудрый Валентин. Тем временем скоро подъедет кэб, вызванный мисс Зобек, и Алмиэль будет суждено отправиться в непредсказуемое путешествие. Демонесса вернулась в комнату Лизы, чтобы в последний раз перед отбытием впитать в себя аромат старой бумаги и, насколько возможно, привыкнуть к этому месту, которое в каком-то смысле уже стало ей родным. Невозможно забыть счастливые часы тишины. Невозможно забыть радость фантазий, размышлений и надежд, эту тень былого, витавшую среди высоких книжных эбеновых шкафов и полок. Пол, устеленный мягкими звериными шкурами и мехом голубого песца, создавал чарующее чувство уюта, если ступаешь по нему обнажёнными ногами, а массивный меняльный стол XV века прекрасно сочетался со стоявшими рядом глубокими креслами с подголовником и старинным, кованным пюпитром – прямиком из церкви, на котором покоился толстый, тяжёлый фолиант Дю Канжа "Glossarium medie et infimae latinitatis". Верхние, небесно-голубоватые кракле, бутылочно-зелёные в золотистую крапинку окна, вырезанные прямо над потолком, совсем почти не пропускали света и были затянуты маленькими занавесками, пошитыми из епитрахили. Тусклое золото облачения, казалось, приглушённое копотью старинных лампад, сутками горевших у мощей какого-то давно забытого святого, загадочно угасало на мертвенной, вневременной ржавчине шёлка. Оголовье мягкого пухового ложа Лизы украшал стихарь из роскошной парчи, сделанной во Флоренции, посреди комнаты был расположен декоративный столик из алойного дерева, покрытый чудесной трёхчастной церковной ризой, невероятно мастерски сработанной, а стояли на нём два византийских позолоченных медных потира, купленных отцом девушки в бьеврском Аббатстве-в-Лесах. Над кроватью Лизы, совсем рядом с подушкой, висел веленевый лист, на котором восхитительной церковной вязью с искусными заставками написаны три стихотворения Бодлера: сонеты "Смерть любовников" и "Враг" по бокам, а в центре – излюбленное Лизой "Any where out of the world", ставшее для её жизни своего рода священным гимном - и в то же время реквиемом... Алмиэль опустилась на кресло рядом со столиком, всматриваясь в вычищенный до слепящего блеска метал чаш, напоминающих о нескончаемых поисках мифического Грааля. Интересно, каким будет отец Джен? Наверняка это жёсткий и суровый человек, много повидавший на своём веку. Иначе просто быть не может. Дальнейшие события – ключ ко всему, и демонесса планировала извлечь из них максимум пользы для своей основной благородной цели. За окном послышался звон колокольчика. Кажется, экипаж готов. Настала пора отправляться? Позади лежала бескрайняя чёрная пустота, а впереди её ждали новые кошмары, рождённые иными, человеческими силами. Обстоятельства и причины меняются, но океан феноменов остаётся тем же. Некоторые вещи слишком глубоко въелись в плоть реальности, чтобы просто так исчезнуть, как бы нам не хотелось иного. Алмиэль переоделась в опрятное, скромное платье и надела ожерелье, украшенное одним-единственным, почти прозрачным турмалином, напоминающем о ледяных пространствах эфира, что со всех сторон объемлет Землю. Когда-то его подарил Лизе старший брат, не одарённый красноречием, со словами, тесно врезавшимися в память: "Всегда будь такой же необычной, как этот камень." Что же, сейчас девушка всецело соответствовала образу, любезно предложенному ей на тот день рождения. Слегка поправив причёску и кое-как, неумело, не успев свыкнуться и не догадавшись позвать служанку, демонесса завязала волосы в узел, а потом направилась к выходу, между делом отдав распоряжения старому, сгорбленному дворецкому, которого, пожалуй, вскоре потребуется заменить. Хотя чёрный чай он заваривал, спору нет, отменный. — Танака, будь добр, передай на кухню, чтобы к нашему возвращению был готов клубничный торт на нескольких человек, — сама не зная, зачем, потребовала Алмиэль, — и чайный сервиз, самый лучший в поместье. Мы отбудем ненадолго. — Слушаюсь, юная госпожа, — несколько опешив от удивления, пробормотал тот. Не то чтобы Лиза часто интересовалась столь обыденными вещами. По правде сказать, вообще не интересовалась. Однако Алмиэль очень хотелось ощутить, какова всё-таки на вкус эта чудесная сладость, о которой она прочитала сегодняшней ночью в дневнике Лизы. Пока восприятие милых материальных деталей остаётся таким новым и необычным. Пока она ещё не привыкла.   Покинув здание, Алмиэль вновь широко вдохнула свежий утренний воздух. И как она раньше обходилась без него, в самом деле?

  Утро понедельника, поместье Сесил Возможно, во всём, что произошло за последние несколько мгновений, была некая несомненная справедливость. Джен нельзя назвать обычным человеком, это несомненно, и то, что она столь быстро раскрыла произошедшее с Лизой, красноречиво об этом свидетельствовало. Пожалуй, так даже лучше. Помимо лёгкой тоски и какой-то смутной вины, демонесса почувствовала некое облегчение. И тень надежды на то, что с мисс Зобек получится найти общий язык, понимание, установить длительный контакт. Она хотела этого, но при этом, в глубине собственной сущности, все ещё желала большего. Не менее ярко, чем раньше. И в тот момент, когда случилось всё это, когда александрит треснул, Алмиэль почувствовала, увидела на интуитивном уровне... сходство. Между душой Джен и теми сломленными, злосчастными сущностями, которые скитались вокруг Бездны, которым демонесса жаждала помочь, которым сопереживала, но при этом, в моменты страшного личностного забвения и отчаяния, приносила страдания, чтобы потом испытывать из-за этого невыносимое чувство вины перед теми, кого любила. Мисс Зобек, казалось, стыдилась своего существования, стыдилась его, будто считала себя чем-то... ненормальным. Алмиэль жалела Джен, и жалость эта тесно слилась с любовью, которую питала к подруге Лиза. Эмоция, подобная ниагарскому водопаду в своей прекрасной мощи. Пытаясь проникнуть глубже, ухватившись за открывшиеся ей путеводные звёзды тёмной души Дженнифер, Алмиэль удивилась, и удивление было велико – граничило с диким любопытством и недоумением. Никто из Домов падших не разбирался в тайнах смерти и жизни лучше, чем Халаку. Теневая сторона мировой эволюции всегда находилась в их сфере. Старость человека и увядание полевого цветка, гибель дерева от молнии посреди страшной бури, бесчисленные биологические процессы, протекающие во время разложения организма на составные элементы, рождение потомства, его становление. Халаку наблюдали за всем этим и бережно сохраняли воспоминания. Ничто не оставалось упущенным, недооцененным. Ничто не оставалось забытым. Однако... Однако с Джен было нечто очень странное, и окажись Алмиэль смертной учёной с ограниченным умом, то это бы напугало её. Сейчас же она лишь крайне сильно удивлялась, одновременно пытаясь противостоять стремительно нараставшему ощущению хаоса, дисгармонии, неправильности. Душа женщины пребывала в неясном состоянии меж силами жизни и смерти. Она, казалось, висела в отдельном, исключительном измерении существования. Есть в этом нечто, что следует разгадать. Из любви к Джен, конечно, но в то же время демонесса стремилась понять, что же с женщиной всё-таки произошло?.. Не исключено, что раскрытие этой тайны позволит Алмиэль узнать больше о роли смерти в современном, радикально изменившемся мире, прольёт мутный свет той стороны на феномены преображений жизненных форм, и о том, какие уродливые формы обрели духовные основы человечества, абсолютно свободного от ангельского контроля. Да, ангелов больше не было. И следов активного присутствия Бога – тоже. Мир выглядел оставленным, и это не могло не настораживать падшую, которая помнила о свирепости верных Создателю духов, которые с чудовищным высокомерием стремились лишить людей права на свободу рассудка, а потом – проявивших жестокое безразличие к их посмертной судьбе, вызванной бунтом Седьмого Дома. И, наконец, последнее, что смогла, успела понять Алмиэль, прежде чем тонкая серебристая цепочка, связавшая две души, окончательно разорвалась – это глубокое ощущение чуждости, ледяное море, скрывавшееся в сердце дорогой Джен, сияющее ослепительным снежным светом, и такое же обжигающе хладное. Чуждости не кому-то постороннему, а самой себе. Быть может, женщина была из тех людей, что способны безжалостно препарировать собственные эмоции, отделяя их от своего сокровенного «я», или же просто проявляла удивительное безразличие к своей жизни? Это поражало, пожалуй, не настолько, как запутывающее состояние междусмертия, и всё-таки. Дженнифер Зобек полна странных, привлекательных загадок, которые так восхитительно будет раскрыть, как сладчайший цветок чёрной розы, частично высохшей, но по-прежнему несравненно красивой. После срыва вуалей, отделявших их друг от друга, Алмиэль привязалась даже сильнее, чем несколькими часами ранее, к этой смертной, если её вообще правильно так назвать после последних открытий. Она знала, что Джен рано или поздно придётся уйти, покинуть свою оболочку и отправиться в Земли Теней, где её будут ждать бесчисленные испытания, и не со всеми из них демонесса сможет помочь – и это ещё в лучшем случае, тогда как сама Алмиэль просто сменит сосуд и продолжит странствовать по миру, и подобная мысль не могла не приносить боль. Слишком велико различие в природе. И всё же. Какая-то – глубоко человеческая – часть личности падшей, страстно алкала надежды на будущее счастье, что ожидает их. Кто знает, вдруг это действительно не совсем... напрасно? Алмиэль, глубоко выдохнув от беспокойства, устремила взгляд голубых глаз прямо на Джен. Твёрдая решимость, причудливым образом переплетённая с робкой неуверенностью, совершенно ясно читалась на её лице. Не то чтобы Алмиэль, ещё толком не освоившаяся в теле, была мастером мимики и контроля над выражениями, действительно. От последующих слов, возможно, зависит, останется ли она здесь, или вынужденно вернётся обратно в Ад. Демонесса старалась быть настолько осторожной, насколько могла. — Имя мне Алмиэль, представляющая Седьмой Дом, Халаку. Когда-то, очень давно, мы властвовали над смертью, пока Люцифер не был повергнут на колени перед светлым троном, — демонесса, окрылённая внезапной откровенностью, говорила всё более вдохновенно и уверенно, — прости за то, что не высказала всё в самом начале. Не было никакого желания испытать, каково это, когда группка неопытных юнцов манипулирует тобой с помощью Истинного Имени, — Алмиэль удручённо покачала головой, — видимо, они были настолько бестолковы, что даже не поняли смысла случившегося, и давать детям в руки такую власть по меньшей мере опасно. Кроме того, я... боялась, что ты... попытаешься изгнать меня, — демонесса едва заметно вздрогнула – безусловно, влияние чувств Лизы, которая больше всего на свете не желала потерять подругу, имело немалую силу, — в конце концов, судя по тому, что я прочла сегодня ночью у вашего классического поэта, Данте, за это время представления людей о демонах, ангелах и рождении мира претерпели изменения в существенно худшую сторону, далёкую от действительности, — падшая вздохнула, пытаясь подобрать слова, — у меня в данный момент есть только одна цель: узнать как можно больше о том, во что превратилась цивилизация за те сотни столетий, что я провела в... в изоляции, — при словах о Бездне она горько поморщилась – здесь, при тёплом свете пламени в камине, безумный кошмар Ада казался не более, чем страшным сном, но оттого, увы, не менее реальным, — и узнать, как я могу продолжать исполнять свою роль, данную мне от начала, роль Халаку – той, кто отнимает жизни людей, существование которых наносит страшный вред их ближним, либо подходит к естественному концу. Я вижу, что ангелы покинули вас, они больше не хранят вас. Не защищают. Быть может, именно поэтому всё пришло к такому, верно? Последний вопрос был скорее риторическим. Алмиэль не могла знать много, но перешёптываний слуг и газетных сводок о зверских серийных убийствах в трущобах, забастовках фабричных рабочих и жестоких поработительных войнах на континентах хватало, чтобы осознать – человечество изменилось, стало хуже, обмельчало, унизилось. И это надлежит исправить. Настолько, насколько вообще возможно. Демонесса очень хотела поверить в то, что Джен поймёт её, примет слова о чистоте намерений падшей, и в то, что Алмиэль не желает убивать ради развлечения – а только тогда, когда это действительно необходимо. Ибо даже те немногие духи, с которыми у неё когда-то были тёплые отношения, пали от безжалостной руки малимов во Время Жестокостей, когда ангелы лишали друг друга жизни, а потом Алебастровый Легион откололся от армии Утренней Звезды, ещё сильнее увеличивая разрыв, пропасть непонимания между Седьмым Домом, которым двигала любовь, и остальными восставшими, что стремились к свободе. Неужели ей вечно суждено быть одинокой? Какое противоречивое чувство – стремиться к одиночеству, но в то же время жаждать общения. Быть может, это то, что сближает ангелов и людей? Алмиэль грустно опустила голову, ожидая приговора любимой. Как же... холодно.

  Утро понедельника, поместье Сесил Обратный путь прошёл в торжественной тишине. Ну, или в тишине настороженной, что тоже, в принципе, естественно, учитывая необычность всех последних событий. Алмиэль пребывала в небольшом шоке, наблюдая всё то, во что выродилась прекрасная, гордая цивилизация, построенная с ангельским участием. Страшная нищета тесно соседствовала с неуёмной роскошью. Люди не ценили друг друга, несправедливость являлась чем-то обыденным, и над всем властвовала смерть. Её дыхание плотно, жадно въелось в плоть и кровь Лондона, ощущалось повсюду, стало неотделимо от облика города. Смерть превратилась в нечто банальное и повседневное из печального, но священного таинства. Это дезориентировало, сильно удивляло. И не то чтобы удивление оказалось приятным. Кэб, наконец, подъехал к лондонскому поместью, с которого и началось путешествие. После молчаливого ужина пожелав Джен спокойной ночи, демонесса вернулась в комнату Лизы, где всё осталось таким же, каким было пару часов назад. Даже чашка всё ещё стоит на месте. Девушка не любила, когда прислуга наводит "порядок" там, где не просили. Сонм воспоминаний о множестве часов, которые мисс Сесил провела в этом месте за книгами, подобно водопаду ворвался в сознание Алмиэль – воспоминаний спокойных, тихих и светлых, но с оттенком лёгкой меланхолии. Демонесса опрокинула давно уж остывшее содержимое чашки в горло, не уставая наслаждаться новыми, удивительными впечатлениями, которые приносила физическая оболочка, а потом уселась рядом с окном и погрузилась в чтение книг, написанных не самым привычным языком. Этот процесс доставлял какое-то особое, нежданное удовольствие. Возможно, сказывались черты личности Лизы. Скорее всего, так оно и было. Часы пробили четыре ночи. Скоро утро. Несмотря на то, что в силу недавнего происшествия тело Лизы определённо стало немного сильнее, естественные потребности организма ещё никто, увы, не отменял. Желание сна. Алмиэль опасалась ему поддаться, ей не хотелось... возвращаться в то время, даже мысленно. К сожалению, природа оказалась сильнее. Демонесса крепко уснула прямо над раскрытым томиком «Ада» Данте, и видела она множество образов из далёкого прошлого, сменявших друга друга, подобно старым, пожелтевшим от тяжести столетий страницам манускрипта. Мучительные раны, которые принесла многим из падших – и Алмиэль в том числе – жестокая истина, высказанная Белиалом, одним из самых близких к Люциферу духов, истина, в которую так не хотелось верить, самым сюрреалистическим образом переплетались с воспоминаниями Лизы об её детских блужданиях по Уайтчеппелу и жутком старике с хитрой улыбкой, предлагавшем ей посетить домик сладостей, рядом с закрытыми окнами которого висел красный китайский фонарь, сиявший в лондонских сумерках мягким соблазнительным светом. Но рассеянные лучи слабого рассвета, еле-еле прорывавшие себе путь сквозь плотный облачный покров с одной стороны и тяжелые занавески – с другой, всё-таки сделали своё дело, разбудив девушку. Или, вполне возможно, причиной был дворецкий, приглашающий юную госпожу к завтраку, пока тот не остыл. Столовая поместья представляла собой длинную залу с несколькими люстрами в стиле рококо и серебряными канделябрами, украшавшими дорогой стол из красного дерева, которые сейчас, правда, не зажжены – тусклого света из огромных раскрытых палладианских окон вполне хватало для комфорта, а стены украшали старинные фамильные портреты предков. Виконт Уимблдон и барон Эссиндена пристально смотрели на Лизу с тронутых как временем, так и реставраторами холстов, будто пытаясь узнать её получше. Покончив с завтраком, демонесса прошла в гостиную, еле заметно дрожа от странного предвкушения и небольшой, но, тем не менее, весьма приятной тревоги. Она не могла относиться к Джен так же, как ко всем остальным, и любая встреча с ней казалась подарком судьбы. Как же так вышло, что за столь короткое время чувства Лизы так глубоко проникли в сущность Алмиэль? Возможно ли, что они оказались сильнее небытия? И когда женщина предложила Лизе кольцо, то что-то, казалось, перевернулось внутри, всплеск эмоций вышел поистине невероятным. Пытаться как-то рационально осмыслить ситуацию, абстрагироваться от неё, прислушаться к голосу разума? Нет, это невозможно. Невозможно согласиться с логичными доводами, взятыми из прочитанных романов сестёр Бронте и жизненных историй Джейн Остен – отношения редко когда выстраиваются так легко и быстро, и за столь неожиданным, чудесным предложением вполне может скрываться нечто совершенно иное. Нечто... тёмное, возможно. — Я... мне сложно... просто не знаю, что ответить, — неловко улыбаясь, сбивчиво отреагировала Лиза, рассматривая удивительной красоты украшение, ручной работы, с огранённым, мистически мерцающим александритом, а золотые лиственные переплетения на ободе кольца напоминали эдемские сады и детство человечества, — знаешь, мне тоже кажется, что... — девушка перевела дух, осознав всё значение момента, — настало время. Влечение Лизы, как и Алмиэль, было слишком сокрушительно. А поэтому она, не думая о последствиях, бросилась в пропасть. И, сияя от накатившего светлым валом счастья, надела подарок Джен. Отказаться было бы ещё хуже, не так ли?

Новая жизнь (часть 2)   Лиза, собираясь вместе с Джен на ночное приключение, не забыла прихватить с собой томик Гёте, одного из множества любимых писателей, к творчеству которого девушка была по-настоящему привязана. Было что-то возвышенно-трогательное в печальной истории падения Фауста, человека, стремившегося охватить весь мир в бесконечной, достойной восхищения жажде жизни, которой так резко не хватало современному английскому обществу, обмельчавшему и опустившемуся до глубокой посредственности повседневной жизни. Две дамы, выглядевшие бесконечно экзотично, спустились на первый этаж, оставив до утра комнату Лизы, погруженную в тишину и безмятежное спокойствие, что усиливалось книгами, небрежно поставленными друг на друга, чашкой с недопитым шоколадом, от которого всё ещё поднимался небольшой дымок, и слегка раскрытым одеялом на кровати. Лиза далеко не всегда отличалась стремлением к идеальному порядку, чего уж там, а немногие светские гостьи, пренебрежительно скривив губы, язвительно шутили, что младшая дочка премьер-министра живёт в библиотеке за неимением лучшего места. Просто шёпот теней на поверхности океана бытия. Покидая дом, подруги заметили, что гроза чуть-чуть успокоилась, хотя ливень всё равно не дал бы прогуляться под зонтиком по живописным аллеям Гайд Парка, наслаждаясь готической, печальной красотой сезона увядания, под шум лёгкого дождика размышляя о невыразимом смысле жизни, скрытом за тщетной суетой повседневности, наслаждаясь своим одиночеством и удивительной, своеобразной гармонией упадка. Мир прекрасен во всех своих проявлениях, а жизнь неотделима от смерти, и это отнюдь не повод для грусти. Хотя «Озёрная школа» поэзии во многом близка мировосприятию Лизы, пожалуй. Вслед за Джен девушка вошла в карету, и началось странное, немного сказочное путешествие по ночным улицам города, напоминающее, правда, не наивные истории для детей, а истинные сказки, где волк всё-таки съел красную шапочку, а счастливый конец – что-то далёкое и милое, даже забавное в своей невинной наивности, безгранично уязвимой, ломкой, хрупкой. За окошком, прикрытым тёмной сетчатой вуалью, можно было заметить туманные очертания тёмных особняков, в отдельных комнатках которых – скорее всего, принадлежавших прислуге – виднелись неверные огоньки света. Цивилизованный район города погружен в сон, как и положено в такое глухое время. Ничто, кроме беспощадного ливня, не тревожило уснувший намертво город. Но потом пейзажи, проносящиеся за окошком кэба, начали стремительно меняться, становились всё менее цивилизованными, а переулки, утопающие в липкой, плотной тьме, полнились завораживающими шорохами. Скорее всего, это лишь кошки или мелкие грызуны копошились в кучках мусора, но мало ли, ведь разобрать что-то... почти нереально. Грубые мужские голоса и звон разбитого стекла, женские всхлипывания, группки подозрительных типов с ирландским говором, ютившиеся на крылечках жалких, нищих, полуразвалившихся хижин. Уайтчеппел. Мрачное и унылое место – для всякого твердолобого умника, неспособного разглядеть скрытые сокровища за эфемерным покровом внешнего ничтожества, а не для тех, чьё внутреннее око, выражаясь языком мистиков, чисто и свободно от дымки предрассудков. Последние, пожалуй, найдут это место по-настоящему увлекательным. Даже немного возбуждающим. Кто знает, вдруг известный убийца, орудующий здесь, тоже из таких? Иные нестандартные черты роднят между собой самых, казалось бы, несхожих людей – забавное и одновременно до жути причудливое явление. Лиза вспомнила, как побывала здесь впервые в жизни. Тогда ей было всего одиннадцать лет, и она каким-то чудом умудрилась не затеряться бесследно. Возможно, такова воля судьбы, пожелавшей предоставить этой душе ещё немного времени, чтобы она смогла принять участие в событиях, больших в своей целокупности, чем значение единичной личности. Если представить себе человечество в виде паутины, а отдельных людей – нитей в ней, то становится очевидно, что кто-то всегда окажется ближе к центру, ядру событий. А кто-то, увы, не так важен. Не исключено, пожалуй, что это лишь метафизические фантазии, а всем на самом деле правит слепой случай. Возможно, правды нам никогда не суждено узнать, и предназначение духовного пилигрима – вечно плавать, подобно святому Брендану, в бескрайнем море загадок и тайн. Не такой уж страшный удел, на самом-то деле. Поиски пропавшего ребёнка вышли действительно масштабными, не одна бедняцкая хибара была вытряхнута с потрохами, в то время как девочка спокойно сидела в лавке торговца яблоками, уминая за обе щеки червивые, испорченные фрукты, и вид при этом у неё был такой, будто она ест не скверный продукт человеческого нерадения, изъязвленный природой, а запретный плод с утерянного древа познания добра и зла. В каком-то странном смысле так оно и было, ибо стол семьи премьер-министра, поистине неизменно, далеко не самый худший в Лондоне. После этого нелепого казуса Лизу заперли дома на целый месяц, что для замкнутой и склонной к книжному одиночеству девочки оказалось самым лучшим подарком, хотя родители, само собой, полагали, что она станет рыдать от отчаяния. Разве можно остаться без общества и чувствовать себя хорошо? Сама мысль выглядит до смешного неприличной, как званый ужин без столовых приборов. Будь они способны видеть дальше собственного носа, то выбрали для Сесил-младшей в качестве наказания месяц общения со сверстницами на интересные им, а не ей, темы. Однако всё вышло именно так, а не иначе. Кэб остановился в самом забытом и унылом уголке печального района, этакого порочного пятна на благовидных ланитах имперской столицы. Вокруг слышался только шум чуть усмирившегося дождя и капель с прогнивших крыш. Ни души вокруг, дома выглядят мёртвыми, и только свет свечей в одиноком окошке напоминал, что кто-то таки обитает рядом. Было в этом свете нечто магически-зловещее, вызывающее тревогу в таинственных заводях сердца. Лиза на мгновение засомневалась, стоит ли идти в этот дом, но крепко державшая её за руку Дженнифер рассеяла ободряющей улыбкой последние отголоски беспокойства. В такую темень Лиза не могла разглядеть даже собственный нос, не говоря про улыбку подруги, но нечто на интуитивном уровне подсказало ей: Джен улыбалась. А девушка привыкла верить своим чувствам. Отбросив вяло возражающий глас примитивного, бытового разума прочь, Лиза вошла в потрескавшееся, ветхое здание. Навстречу неизвестности.   Прежде чем сделать шаг в гнилой зёв подъезда, Дженнифер придержала Лизу. Как бы не хотелось женщине сохранить завесу тайны невредимой, но иные карты требовалось показать ещё до начала игры. Иначе их внезапное явление могло шокировать.   — Три дня назад я была на приёме у графа Дануэлла. Там мне повезло свести знакомство с компанией молодых филологов из Британского университета. Не назвала бы само это знакомство большим подарком, но отец одного из молодых джентльменов заведует выставкой оккультных текстов в городском музее. Разумеется, это даёт компании пищу для тайных встреч и прочих игр в мистификацию, — Джен небрежно подняла руку, указывая на мерцающее пламя в окнах дома. — Я подумала, что присутствие на одной из таких встреч тебя взбодрит. А когда наши друзья увлекутся таинством, я бы не отказалась позаимствовать у них пару редких книг. Всегда мечтала прикоснуться к запретному знанию, — женщина мягко огладила согнутыми пальцами подбородок Лизы. — Надеюсь, твой восторг будет так силён, что без труда отвлечёт внимание этих оккультистов. Последнее слово Джен произнесла с горько-сладким сарказмом, медленно смакуя каждую букву зловещего слова.   Так вот какую авантюру задумала мисс Зобек. Собиралась выкрасть редкие тексты прямо из-под носа у неопытных студентов, разыграв для них спектакль с двумя напуганными аристократками. Забрать и сделать своим — разве не так обходилась Империя с будущими колониями? И никто иной, как отец Лизы, премьер-министр Роберт Госкойн-Сесил, поддерживал и направлял колониальную кампанию.   О, похоже Джен собиралась взрастить из Лизы достойную дочь своего отца, пусть и сама о том не подозревала.   Получается, их ждёт собрание кружка любителей мистики? — Джен, если ты полагаешь, что там будет что-то интересное, — нежно прошептала Лиза, пребывавшая в тихом восторге от лёгких прикосновений сопровождавшей её подруги... нет, она должна быть с собой честной – возлюбленной, — то я всецело тебе верю, хотя моё отношение к этим группам, чья деятельность исключительно важна, — девушка сделала иронично-язвительный акцент на последней фразе, — тебе известно, как никому другому, ты и сама его разделяешь, собственно. Так что, думаю, нас действительно ожидает нечто особенное. Надеюсь, если всё обернётся удачно, ты поделишься со мной знаниями, почерпнутыми из ихних книг? — закончила Лиза с очаровательной, солнечной улыбкой юности, нетронутой безумным пламенем ушедших лет, хотя вопрос был, разумеется, чисто риторическим. Лиза знала, что всё будет именно так, ибо как же может быть иначе? Но иногда повороты судьбы столь переменчивы, что ей и предстояло осознать в самое ближайшее время, увы.   Наконец, две дамы вошли в прогнивший от влаги, жалкий дверной проём, где должны вскоре свершишься события поистине исключительные. Видимо. Тем не менее, строение не особенно походило на храм бездны, вместилище тёмных сил, оккультный пункт, где происходит концентрация мистической энергии. Хотя, конечно, внешнее далеко не всецело отражает собой внутреннее. Быть может, этот случай – один из таких, и он запечатлевает в малой форме нечто большее? Такое, как сама сокровенная цель существования в этом великом городе столь ничтожных, пропитанных бледностью, ужасом, отчаянием мест – таких, как сам Уайтчеппел, где они сейчас находились? Вселенная исполнена множества смыслов, и вовсе не обязательно сводить всё к экономическим издержкам, порождающим унылые тени, подобные этой. Неожиданно Сесил-младшая вспомнила огромное поместье, в котором провела свои ранние годы, Хэтфилд-хаус, аристократическое графство Хартфордшир, залитые жидким солнечным светом сады, окружавшие семейное гнездо, в которых утопал комплекс древних зданий, хранивших в своей благородной каменной кладке память далёких, навсегда ушедших столетий, фонтан, прохладные струи которого, поднимающиеся из подземного источника, так прекрасно помогали в особенно душные летние дни. Лиза унаследовала от отца не только огромное состояние и положение в обществе, но и слабое здоровье, которым, к сожалению, отличался премьер-министр. Она была слаба, и затворнический образ жизни отнюдь не способствовал улучшению телесного самочувствия. Правда, сейчас, когда Джен была рядом, всплеск внутренних сил заставлял забыть о раздражающей слабости. В конце концов, ночь – время само по себе... захватывающее.   Спускаясь вдаль, по головокружительной спирали воспоминаний, девушка немного удивлялась тому, как всё дошло до такого. Тогда, годы назад, её родители ни за что бы не допустили мысли, что дочь славного семейства когда-нибудь станет бродить по колено в лондонской грязи, выряженная в экстравагантную одежду и маскарадную маску чумного доктора. Впрочем, Лиза и раньше не очень приятно удивляла их своими... необычными привычками и свободомыслием. Безусловно, Роберт Артур Талбот Гаскойн-Сесил, человек жёсткий, был бы исключительно разочарован. Ну, некоторые посторонние ожидания, чуждые нашим собственным чаяниям и личности, так или иначе приходится со временем разбивать. Пожалуй, это грустно, но не настолько, чтобы впадать в отчаяние. Для всякого человека важен в первую очередь он сам, и в этом плане Лиза была девушкой достаточно эгоистичной, готовой на всё ради личного счастья и счастья той, что была по-настоящему ей дорога. И все мы так. Поднимаясь на второй этаж по лестнице, Лиза внимательно смотрела себе под ноги – некоторые ступеньки проваливались, а иных вообще не было, в этой темноте легко переломать себе все конечности, навсегда оставшись прикованной к инвалидному креслу.   — А они выбрали, определённо, интересное местечко, — поднявшись на верхний этаж и тяжело дыша от напряжения – не то чтобы ей часто приходилось карабкаться по таким неудобным лестницам – прошептала девушка. Здание, куда они вошли, всё-таки не располагало к громкой и легкомысленной болтовне, хотя Лиза была последним человеком на планете, которого можно обозвать склонным к суевериям. Скорее, Уайтчеппел сам по себе навевает задумчивое, меланхоличное настроение. Такая уж тут атмосфера, что поделаешь. Некоторые двери, мимо которых они проходили, вели в неизвестные помещения, когда-то бывшие чьим-то жилищем. Или, возможно, остававшиеся ими прямо сейчас. Лиза надеялась, что за изъеденными плесенью серыми досками не скрывается ничего, кроме пыли, мусора и бесполезного хлама, но ничто не могло быть стопроцентно верным. Они находились в худшем месте столицы, которое только можно вообразить, и реально здесь очень многое. Уж точно побольше, чем в королевской библиотеке или роскошном дворце географического общества, где посредственность и ограниченность ума буквально душили свободу сердца, жаждущего улететь ввысь, за облака, прочь от суеты скучного бытия, на волшебном плаще, сотканном из грёз, подхваченное небесным вихрем, по словам Гёте. И для таких вещей трущобы, возможно, подходили даже лучше, чем забитые народом галереи собора святого Павла. Индийские брахманы, например, не обращали внимания на внешнее. Однако легко рассуждать про это, когда тебе раскрыты почти все двери, и Лиза не могла не отметить несправедливость классового деления, на котором строится общество Империи – пусть уже и не такое резкое, как века назад. Какие странные мысли для дочки премьер-министра. — Вы опоздали, — сухо заметил высокий тощий человек, скрывающий лицо и облик под таким же маскарадом. Голо его звучал совсем ещё молодо, несмотря на показную суровость. Ветхую комнату, которая раньше была чем-то вроде гостиной, украшали многочисленные свечи и магические символы, нарисованные алым. Символично, но грязь и мусор покоились на своих местах — игры играми, а забывать о своём благородном происхождении не собирался никто из участников таинства.   Мисс Сесил лишь приветственно подняла руку, предоставляя Джен право вести с несмышлёными, избалованными начинающими магами свою собственную игру. Не то чтобы её не устраивала невольно предложенная роль скептика, ибо она вполне могла сойти за кого-то подобного, выражая своё презрительное отношение к интересам масс. Откуда постороннему слушателю знать, что девушка может проявлять настолько открытое пренебрежение, лишь будучи абсолютно уверенной в том, что есть нечто истинное и высшее, способное превзойти в своей мистической красоте дешёвые театральные фокусы спиритуалистов?   Всего в комнате находились четверо, облачённые в плащи и маски. От них так и веяло недоверием вкупе с напускным превосходством, но Дженнифер это ничуть не смутило. — То, что мы вообще прибыли в это захолустье по такой погоде — уже немалый подвиг, мой юный друг, — неожиданно капризным тоном заявила Джен, кольнув собеседника ремаркой о его возрасте. Шпилька попала в цель — встречающий заметно вздрогнул от раздражения.   — Мистерии, которые творятся на наших собраниях, требуют предельной точности, мадам. Впредь прошу вас не опаздывать, — таинственный студент всё же решил проявить учтивость. Сказывалось воспитание, не иначе.   — Мы постараемся. А вас впредь попрошу разводить огонь — мы с подругой замёрзли в дороге, — мисс Зобек не желала расставаться с маской избалованной и недалёкой барышни, которая заботится только о собственном комфорте. — Итак, дамы и джентльмены, прошу вас: скажите, что мы не зря ехали в такое захолустье! А то моя дражайшая подруга весьма скептично относится ко всякой… чертовщине. Не хотелось бы её разочаровывать. Я обещала, что будет то ещё зрелище! Дженнифер с надеждой сложила руки перед грудью.   — Оккультизм — это крайне сложная и запутанная наука, — вмешался в разговор ещё один молодой человек. — К забытым тайнам нельзя относиться столь небрежно, ведь не зря они забыты! Любое прикосновение к потустороннему крайне опасно. Но… — юноша сделал звенящую паузу. — Но, к вашему счастью, почётные члены нашего собрания — далеко не новички в оккультных материях. Сегодня мы собираемся призвать сущность с той стороны и вступить с ней в разговор. Уверяю вас, дорогие леди, что процесс наверняка будет очень… зрелищным.   Крайне довольный собой, неизвестный оратор улыбнулся. Внутри Лизы коркой льда ползло разочарование — было очевидно, что она попала в компанию восторженных юнцов и девиц, которые в погоне за тайнами вели себя совсем как дети, несмотря на зрелый возраст. Что же Джен нашла в этом смешном маскараде?  Лиза широко раскрыла глаза, когда, спустя пару минут словесной пикировки – завершившейся безусловной победой её обожаемой подруги – увидела старые книги. Очень старые. Фактически, те самые, за которыми они с Дженнифер пришли в это забытое местечко. К слову, комната для ритуала выгодно отличалась от загаженного парадного входа, она была определённо... чище. Всё-таки привычки, привитые с пелёнок, дают о себе знать всю последующую жизнь, и какими бы неразвитыми не были эти представители высшего сословия, порядок они ценили. Всё лежало на своих местах, мусор – аккуратно сложен в корзины, стыдливо прикрытые покрывалами, а на стенах была развешена мягкая ткань, призванная скрыть убожество интерьера, создавая иллюзию романтической таинственности и напоминая о полотнах, украшающих личные покои Лизы в Хэтфилд-хаусе – какой-то малоизвестный, бедный художник, выполнивший индивидуальный заказ девушки в совершенстве, изобразил поистине странные вещи. Буря, кораблекрушение и дикие морские штормы сочетались самым необычным образом с руинами античных зданий, будто исчезающими в атмосфере и рассеянными по одиноким островам, среди туманных берегов неведомых, лишённых имени стран. Казалось, там ещё сияла жизнь, но промелькнёт секунда... и всё тает, уходит куда-то вдаль, и не остаётся больше трагических театральных представлений, философских дискуссий, а Эпикур с Платоном превращаются в тени теней забытого прошлого.   «Вот будет забавно, если наши новые друзья действительно умудрятся затронуть какие-то струны мироустройства, — насмешливо подумала Лиза, обводя демонстративно скучающим взором компанию оккультистов, — и вызвать сущность с той стороны. Тогда мне придётся немного пересмотреть своё отношение, пожалуй, но едва ли до этого дойдёт дело. Скорее всего, они настроят фантомных картин, рождённых буйством воображения, которые так легко рассеиваются при свете дня, и выглядят такими тёмными в дождливые ночи... Или, как вариант, не произойдёт ничего вообще, и в итоге все разойдутся по домам, расстроенные, разочарованные результатом.» — Енохианский. Я знаю эти символы, — вдруг вырвалось у Дженнифер. Студенты с изумлением воззрились на неё. — Да… верно, — запнувшись, подтвердил «встречающий». — Мой отец… да и я сам, конечно же, сразу догадался о природе манускрипта. Но ваша наблюдательность, мадам, весьма похвальна. Итак, благородное собрание, нам предстоит немалый труд — построить на полу вот эту вот фигуру… — юноша аккуратно указал пальцем на какую-то невероятную мешанину отрезков, дуг и хорд. А затем, зловеще понизив голос, добавил. — И рисовать мы будем человеческой кровью.   Лиза едва слышно хмыкнула, когда парень случайно упомянул своего отца, сразу же поправившись, чтобы не создавать настолько жалкое впечатление перед гостьями. Правда, вышло лишь хуже. Начинающий владыка духовного мира, очевидно, остро нуждался в родительской поддержке, и не осилил старый текст без помощи со стороны. Девушка подумала, пришлось ли бы ей обращаться за помощью к знакомым из библиотеки, чтоб те растолковали содержимое гримуара. К счастью, рядом всегда была Джен, способная помочь со сложными фрагментами. Ей несказанно повезло. Пожалуй, смеяться над парнем не стоит. Всем надо начинать с чего-то.   Повисло фальшивое, демонстративное молчание. Лиза не сомневалась, что избалованным богачам совесть точно не помешает сцедить несколько пинт крови у какой-нибудь портовой шлюхи, особенно на волне будоражащих Лондон убийств. Но в то же время юная аристократка сильно сомневалась, что у этих ребят хватит духа на истинное преступление. Похоже, Дженнифер полностью разделяла эти сомнения.   — Дайте-ка попробовать, — заявила женщина и подошла к большой прозрачной банке, наполненной густой багряной жижей. Похоже, именно этим и были нарисованы настенные знаки. Мисс Зобек опустила палец в банку и аккуратно слизнула кровь кончиком языка. Почему-то это выглядело настолько эротично, что пара молодых людей смущённо опустила головы. — Хм. Действительно, — авторитетно заявила женщина, брезгливо вытирая палец о край стола. — Похоже, сегодня нас действительно ждёт нечто первоклассное!   Вдохновлённые обманом, «культисты» тут же засуетились над книгой, решая, кому и что придётся рисовать. Джен тем временем поравнялась с Лизой и шепнула ей на ухо: — Обычная свиная кровь. Мой отец обожает стейки с кровью. Похоже, что их отцы — тоже, — женщина улыбнулась и ободряюще сжала ладонь подруги. Затем громко предложила: — Идём, дорогая, поможем этим господам. Ах, как же мне не терпится приобщиться к чему-то… странному!   «И всё-таки... какой нелепый фарс», — пронеслось в голове Лизы, когда внимание собрания обратилось к тому, чем потребуется рисовать круг призыва. Возможно, девушка просто слишком плохо знала жизнь и то, насколько глубокой способна оказаться человеческая порочность, а эти наивные мысли были своеобразным щитом, защищающим её сердце от печальной реальности.   ~OST~ Заклинательный круг и в самом деле оказался нетривиальным, по меньшей мере. Построить его было задачей сложной. Построить его, не измазавшись в крови, оказалось и вовсе невозможно. Линии смазались, символы нарушились. После часа кровавой беспорядочной возни, от которой уже никто не получал ни удовольствия, ни предвкушения, было решено «ослабить ритуал» и начертить круг обычным мелом. Аминь.   — Фух, — «оратор» хотел стереть честный трудовой пот, но ему помешала маска. Весь этот вечер оказался полон на конфузы. Не такой должна быть оккультная мистерия! Но падать в глазах двух новых сопричастных молодой человек не хотел, поэтому пришлось играть свою роль мудрого и опытного демонолога до конца. — Теперь встаньте в круги и смочите пальцы кровью. Я буду читать заклинание. Когда я укажу на каждого из вас — начертите перед собой в воздухе символ, который видите под ногами. Все готовы? Начинаем!   И вот тут настал звёздный час молодого филолога. Занятия, оплаченные родителями, не прошли зря. Юноша читал на латыни чисто и внятно, голос его был уверен и силён. Впору было заслушаться и пропустить свою очередь «зажигания сигилов», но молодой человек действительно указывал на других участников ритуала время от времени. Указывал, пожалуй, излишне театральным жестом.   Вот две девушки в капюшонах провели пальцами перед собой. Затем настала очередь Дженнифер, и та повторила символ, даже не глядя под ноги — словно знала его наизусть. И, наконец, под финальные строки текста на латыни Лиза должна была «зажечь» последний сигил. За окном завыл ветер, вышибая ставни. Пламя свечей несколько раз тревожно мигнуло. А когда Лиза стала плавно вести пальцами по воздуху перед собой…   То следом за окрашенными в алое пальцами тянулись огненные нити руны. Руны, которая висела прямо в воздухе и ослепительно горела. Горела напротив единственного человека в комнате — напротив Лизы.   Пламя свечей мигнуло и окончательно погасло. Все звуки умерли. А комнату наполнил обжигающий холод, который вытягивал саму жизнь. Имя ему было лишь одно — холод могилы. «Верить женщинам нельзя! Они коварны. И подружек, мисси, вам следует выбирать с умом» — отчего-то Лиза вспомнила это поучение старого садовника за миг до того, как её сознание оказалось растерзано эонами чужих воспоминаний.   Воспоминаний о Сотворении Мира и о бесславном конце Великой Войны.     Тьма. Окружавшая Алмиэль тысячелетиями, безжизненная, мёртвая пустота, в которой она была заключена волей Создателя, бессердечного, высокомерного и жестокого, выбравшего из всех наказаний самое гнусное. Мучительная кара во имя любви, которую она когда-то питала к смертным, чьи страдания так много времени ощущала сквозь непроницаемый слой, не имея возможности помочь им, при всём своём страстном желании, и отголоски этого далёкого, тёплого, пламенного чувства – возвышенной любви, привязанности – остались даже сейчас, согревая её сердце во время заключения, не позволяя сознанию окончательно обрушиться в пучину липкого, сжимающего разум ржавыми железными тисками безумия. Но... мрачная тьма рассеивалась. Впервые. Так... Неожиданно. Но почему? Ах... Конечно. Её кто-то призывает? Получается, наконец настало время вновь встретиться со всеми, ради кого она страдала те бесчисленные эоны, сменявшие друг друга, подобно лунным фазам, пережить опыт Зафориеля и подобных ему. Возможно, она сможет остаться за пределами Бездны чуть дольше, ощутить восхитительный вкус свободы – совсем немного, и пусть, сравнительно с ушедшими веками, это будет только мгновение. Неважно. В конце концов, особо широкий выбор перед ней всё равно не стоит. Сила призыва разорвала ткань, отделяющую место заключения демонессы от того самого мира, который когда-то создавали ангелы, и Алмиэль увидела их своими глазами. Наконец-то. Она ощущала их страх, удивление, недоумение, что было так странно. Казалось, кто-то просто не понимал, с какими силами заигрывает, и какую цену суждено заплатить, раз уж призыв удался. Ведь она не может упустить такую возможность, о нет. Только не сейчас. Внезапная, но быстро потухшая жажда сотворить нечто ужасное посетила демонессу. Даже сейчас, после вынужденного заключения, она не желала сознательно стремиться к убийствам как самоцели. Ведь каждая жизнь имеет несомненную ценность и должна окончиться в отведённый ей срок. Алмиэль осмотрела окружающих её людей, которые, будто бы, дружно потеряли дар речи. Всё это исключительно странно, поскольку, если судить по рассказам тех, кто вернулся, человеческие маги обладали если не реальной силой, то великой спесью уж точно. А эти были какими-то... робкими, что ли. Почти дети. Правда, женщина в маске казалось другой. И её отношение к происходящему... она определённо понимала, что здесь творится, и даже чего-то, возможно, ждала. Всё произошло за какие-то доли микросекунд, а потом Алмиэль увидела мисс Сесил, и нечто, подобное молнии, озарило её разум счастьем осознания. Она нашла подходящий сосуд, а следовательно, сможет остаться в этом мире. Меньше всего демонесса желала возвращаться в пустоту, к своим сородичам. Если слияние духовных существ можно уподобить проникающим друг в друга потокам ослепительного метафизического света, чьи серебристые волны нежно ласкают объединившиеся в общем порыве взаимного влечения сердца, чтобы в результате тесного контакта в мир родилось нечто новое, то именно это произошло в данный момент. Воспоминания Алмиэль о великих, славных событиях древности, о создании якорей душ, призванных защитить любимых смертных от божественной ярости, но нередко становившихся страшным местом заключения, о тысячелетней войне, в которой падшие потерпели поражение, сражаясь во имя того, что считали правильным, соединились с лёгкими, эфирными впечатлениями Лизы из её собственного, столь короткого, прошлого, и по сравнению с ними память демонессы была выкована из небесной бронзы. И всё же. Какое удивительное, прекрасное родство. Алмиэль радовалась, купаясь в лунном озере, наполненном воспоминаниями девушки, чья личность растворилась, не выдержав могущественного давления духа. Есть в этом нечто безгранично прискорбное, однако демонесса была неспособна печалиться по этому поводу прямо сейчас, освободившись от оков тюремной ямы. Несмотря на очевидные различия, характер и судьба этой девушки оказались близки опыту Алмиэль как представительнице Седьмого Дома, Халаку. Склонность к уединению, непонимание со стороны окружающих, жажда созерцательной жизни и любовь, не знающая границ, однако омрачённая блеклыми цветами грусти. Но Алмиэль хотела общения с людьми, пусть и не так яростно, как некоторые другие, а Лиза не казалась очень заинтересованной в активном установлении новых контактов. Но... одно явное исключение невозможно пропустить. Яркие, красочные чувства, которые девушка испытывала к своей подруге, что звали Дженнифер Зобек, отличались особой, возвышенной красой, и чуть ли не сияли тёплым янтарным светом на фоне всех остальных. Как озарённый лучами ночного светила алтарь, построенный неведомым отшельником среди лесных глубин, во славу полноты Творения и старых, покинутых богов. Алмиэль радовалась волнам необычных ощущений, проникавших в её новое тело – ощущений, которые она никогда не знала, но всегда втайне мечтала о них, страшась признаться себе в этом. Спёртый воздух, циркулирующий в комнате, биение сердца и мушка, что щекотала кожу на щеке своими касаниями. Вот значит, каково это, быть смертной. Чудесно. Лиза широко, счастливо улыбнулась, приоткрывая идеально ровные и белые зубы. Дочь премьер-министра никогда не проявляла свои эмоции настолько откровенно, и Дженнифер почти наверняка знала об этом. Лиза окинула взглядом комнату, в которой только что завершился ритуал и потопталась на месте, слегка передёрнула плечами, чтобы сбросить с себя небольшое оцепенение. Пожалуй, разумно будет не давать знать слишком откровенно, что Лиза теперь не та, кем была раньше. Или... не совсем та. Алмиэль не хотела случайно сломать жизнь девушке, которая меньше чем за какие-то две минуты стала ей такой родной, демонесса думала, что несёт ныне некую ответственность за дальнейшую судьбу Лизы. Стоит попытаться прожить только-только начавшуюся жизнь девушки вместо неё. Последняя определённо занимала довольно высокое место в иерархии нынешнего общества, и если Алмиэль хочет узнать о переменившемся мире побольше, лучший вариант вряд ли представится. К тому же, вселение сделало хрупкую и чуть болезненную девушку несколько более... сильной, и это очень даже неплохо. Какие-то мечты исполняются. Лиза не хотела признавать, что намертво встроена, как неотъемлемая часть механизма, в общество, погрязшее в денежных дрязгах и сиюминутных шкурных интересах. Иногда, осознавая, что рано или поздно ей придётся смириться со своим положением, мисс Сесил хотелось плакать. Как же прекрасно сбежать прочь из мира, как можно дальше, куда угодно. Она никогда не стремилась к самоубийству, конечно. Скорее, это было желание, вызванное жёсткими условиями, куда её поместили от рождения. Не такими, как у множества других людей, но всё ещё недостаточно свободными, чтобы самой определять свой путь. Как несколько десятилетий ранее сказал Бодлер: "Не важно, не важно куда. Всё равно, лишь бы прочь из этого мира." Мечта Лизы, родившаяся от неудовлетворённости повседневностью, была наконец исполнена. Девушка, несомненно, порадовалась бы тому, чем в итоге обернулось путешествие, предпринятое глухой ночью со скромной целью развеять гнетущую тоску. Алмиэль смущённо посмотрела на Дженнифер. Некое странное, приятное пламя охватило сердце. Падшая хотела заговорить, сказать что-то, дабы рассеять мёртвую, жуткую тишину, воцарившуюся в комнате после того, как её призвали, но в то же время боялась попробовать. Ей отчего-то казалось, что голосовые органы не захотят подчиняться, и она осилит только нечленораздельное мычание, и всё станет ещё хуже. Однако... — Ч-что только что произошло? — спросила демонесса, непонимающим взором широко раскрытых голубых глаз осматривая окруживших её людей, парочка которых довольно заметно дрожала, — вроде бы, ритуал прошёл удачно? Вот уж не ожидала, что у вас получится, жаль только, что побеседовать с духом не вышло, — она немного нервно улыбнулась, пытаясь как-то замаскировать смущение. Говорить с людьми. Вот так, запросто. В этом есть что-то прелестное. Конечно, воспоминания Лизы существенно облегчали дело, и всё-таки. Падшая осмотрела небрежно нарисованный мелом круг, которого, тем не менее, оказалось вполне достаточно, чтобы освободить её, шумно выдохнула и подошла к маленькому окну, прикрытому чёрными – даже слишком – занавесками. Отбросив их прочь и раскрыв окно, громко, резко скрипнувшее в болезненной тишине, Алмиэль вдохнула влажный, прохладный воздух, такой чистый после грозы, давно уж окончившейся. Дождь тоже не заливал более узкие улочки трущоб, а облака потихоньку очищали тёмно-синий небосвод, раскрывая широкие окна для звёзд с луной, равнодушно смотревших на колыбель человеческих страданий. Мир, который когда-то был совершенно иным, а стал грязным, жестоким, но, невзирая ни на что, сохранил в себе элементы изначальной красоты. И люди, пожалуй, далеко не самое малое украшение истерзанной Земли. Вволю насладившись свежестью, Лиза повернулась к Джен. — Ну, мы вроде не собираемся оставаться здесь на чай, кхе-кхе, не так ли? — прокашлялась одержимая, — если да, то пойдём уже. Было действительно занимательно, и я очень рада, что ты привела меня сюда, Джен, — многозначительно кивнув в сторону книг, всё ещё лежавших на столе, сказала девушка, направляясь обратно на улицу и попутно снимая маску. Жарко в ней, всё-таки.

Правки внесены, некоторые. Теперь оно не так ужасно, как было. Наверное.

Спасибо всем. ) Таки мир прекрасен, о да.

Хм. Аналогично.

Солнышко. М-м. Меня здесь так уже аж три разных человека назвали. Н-но, но почему?! Ведь всегда казалось, что куда больше похожа на луну... Впрочем, и это чудесно. И чертовски мило. Спасибо всем, вы классные, о да >;3 Находиться здесь – одно из величайших удовольствий этой странной жизни. И я рада, что всё так сложилось. Поэтому... продолжим создавать сей очаровательный квест и дальше. Лучей тепла всем, что ли. ^_−☆ Фолси, вот сейчас как раз покупаю те самые, е-е, ты не представляешь, как это вкусно. ) Лунафрейя милашка. ;3 Таб, спасибо за чудесные слова, хе-хе. ) А с картинки прям ностальгия по 2014 году пробила, когда смотрела этот сериал сутками. <_> Юми, определённо, и она наверняка принесёт не меньшее удовольствие, чем прошлая. Как же с Тайбериком всё-таки весело вышло, а. И финал такой эпичный. Asgenardeo, ну, тебя тоже с праздником, собственно, так уж интересно совпало, что у нас День Рождения в одно число (не удивлюсь, если и в час XD). Всего самого захватывающего, чтобы не было скучно, дни полнились прекрасными событиями, и ты мог бы купить себе всё, что пожелаешь. Долгой и красивой жизни, все дела. Надеюсь, ты продолжишь периодически заглядывать в Наши Игры. х)

Я со всеми, е-е. Неделя свободна, так что

Имя: Алмиэль / Лиза Сесил Класс: Одержимая Возраст: 20 лет Рост: 157 Вес: 49 Дом: Халаку Вера: 4 Мука: Низкая Первичные характеристикиДракаВосприятие ⛤Выносливость ⛤⛤ХаризмаСообразительность ⛤⛤⛤Оккультизм ⛤⛤[table][td]Вторичные характеристики [/td] [td]Качества[/td][td]Знания[/td] [td]○ Оружие ближнего боя[/td][td]○ Знание улиц[/td] [td]○ Огнестрельное/метательное оружие[/td][td]○ Знание людей[/td] [td]○ Сила воли ⛤[/td][td]○ Знание Мира тьмы[/td] [td]○ Запугивание[/td][td]○ Знание ритуалов ⛤⛤⛤[/td] [td]○ Взлом[/td][td]○ Знание демонов ⛤⛤⛤[/td] [td]○ Скрытность[/td][td]○ Ресурсы ⛤⛤⛤⛤[/td] [td]○ Анатомия[/td][td]○ Связи ⛤⛤[/td][/table]

Фелиция Всего несколько месяцев прошло с тех пор, как представитель «Ветра свободы» провёл с ней долгое собеседование перед тем, как отправить в комфортную зону ожидания. Вопросы были нередко весьма личного свойства, от подробностей поручений, которые ей доводилось исполнять в старом замке, до любимых блюд и размера груди. Вариантов, кроме как отвечать честно и искренно, не предусматривалось. Беседа с судьбой почти окончилась. — Как далеко ты готова зайти в своей верности условиям договора? Особенно если контракт предполагает вторжение в твоё личное пространство, когда бы это не потребовалось, — устремлённый на неё взгляд светло-голубых глаз в квадратных очках, казалось, видел душу насквозь, — и снятие любых моральных ограничений? Собеседование по форме напоминало собой допрос, и в особенности такие ассоциации вызывал детектор лжи, считывающий определённые эмоции, оповещая про неправильный ответ своеобразным звуковым сигналом. Врать было бессмысленно, и по-любому у неё нет выбора. Как поступит она в описанной менеджером ситуации? — Настолько далеко, насколько от меня потребуют, — собравшись с духом, твёрдо ответила Фелиция, — даже если этот приказ – раздеться догола и выйти в подобном виде на ваш рынок, мне придётся его исполнить. Не скажу, впрочем, что испытаю от этого особенную радость, само собой, — заметила девушка, блеснув глазами. — Хм. Очень хорошо. Полагаю, на этом мы можем завершить процесс, — менеджер поправил очки, быстро делая какие-то пометки на бумаге, — можете идти. Следующая. Фелицию препроводили в одну из множества кают, что плотно запирались извне. А вот это уже похоже на тюрьму. "Хочется надеяться, я не пробуду здесь слишком долго. Пусть условия жизни, пожалуй, далеко не самые скверные, однако видала и получше." Служанка бросила на кровать сумку с лекарственными препаратами – единственное, что ей позволили взять с собой на память о прошлом, и стянула с себя уже порядком помятую форму, чтобы как можно скорее её постирать и выгладить. Она может пригодиться в любой момент. Конечно, всегда можно попросить замену, но к некоторым вещам просто-напросто привязываешься и ничего не можешь сделать с этим. Наверное, это нормально.   ◇ ◇ ◇ Однажды вечером дверь каюты шумно раскрылась. Фелиция, углубившаяся в чтение, вздрогнула от неожиданности. На пороге стоял менеджер, и его неизменно чистый деловой костюм с накрахмаленным галстуком, как всегда, выглядел безупречно. — За тобой пришли. Собирайся, — небрежно бросил мужчина, будто говорить подобные вещи приходилось по нескольку раз каждый день. Возможно, так оно и было в действительности. Ведь неизвестно, сколько ещё «Ветер» содержит, скажем аккуратно, других, подобных ей. — Наконец-то. Мне уж показалось, что все забыли про Фелицию, — ухмыльнулась девушка, пытаясь как-то скрыть стремительно нарастающую тревогу. Теперь её может ждать что угодно. Разумеется, это не может не беспокоить. Служанка собрала в чемодан немногое, чем владела, и отправилась вслед за молчаливым менеджером по опрятным коридорам корабля, к мосту, некогда бывшему чем-то вроде стыковочного шлюза. И чем ближе они подходили, тем сильнее росло приятное удивление. — Это «Заря Посейдона», подчинённые «Инициативы Эдем», — сжато и сухо сообщил её провожатый, — их эколог заключила с тобой бессрочный договор. Можешь идти, — кивнул он в сторону подлодки, — ты без проблем самостоятельно найдёшь на такой маленькой посудине место, которое тебе нужно. Приятно было иметь дело, — но самое презрительное выражение на лице демонстрировало ровно противоположное. Менеджер, даже не оглядываясь, той же дорогой отправился обратно. Оставалось лишь идти вперёд.   Лира После приятного, но всё-таки слегка утомительного заключения сделки, Лира первым делом вернулась в свой рабочий кабинет: наметить кое-какие планы, тщательно рассчитывая время и возможности. Нельзя допустить, чтобы её будущие отлучки выглядели слишком подозрительно, не более, чем это требуется для работы эколога-исследователя. Если капитан заподозрит неладное, от него будет действительно сложно отделаться. А она не сомневалась, что Кархоннен с удовольствием заглянет в то, что осталось от «Тёмного сияния», чтобы прибрать к своим жирным рукам конфиденциальные сведения, технические и финансовые секреты семьи Белаква, которые там ещё оставались. С другой стороны, Мадд, для которого информация всё равно что пища, определённо не прочь проследить за Лирой и её активностью, просто для того, чтобы потом спокойно пройти по её следам в место, где ему и его военным псам находиться совершенно не нужно. Поэтому первым делом следует заняться проверкой аэромобиля. Если отслеживающие устройства и установлены, то именно там. И, вполне возможно, эта проверка – не последняя. "Но. Сначала нужно разобраться с помощью. Где чёртова служанка? Она уже должна была быть здесь к тому моменту, как я пришла, Мадд не мог так нагло нас обмануть, — ломала голову Лира над абсолютно неуместным в данный момент, по её мнению, вопросом, — проклятье Аваддона, такими темпами мне придётся самой идти и выяснять, что там случилось." К счастью, пока ещё работы накопилось не так много, так что лично сделать всё необходимое – задача вовсе не сложная, однако в будущем такие казусы ни в коем случае не должны повторяться. "А значит, кое-кто будет наказан в первый же день службы," — усаживаясь за компьютерную консоль и активируя доступ в базы данных эко-исследований, подумала Лира, губы которой искривила слегка жестокая усмешка. Фелиция же всё-таки умудрилась заблудиться на «Заре Посейдона». Совершенно уставшая и измотанная бессмысленными блужданиями по, казалось бы, совершенно одинаковым коридорам, девушка успела побывать поблизости от капитанского мостика, а потом каким-то образом попала в машинное отделение. Воистину, в замке Нор ощущалось куда больше индивидуальности, при всей его общей... декадентской мрачности, что ли. Похоже, менеджер переоценил её – или просто захотел поиздеваться – самостоятельно найти путь она не сможет. Отчаявшись, Фелиция обратилась к какому-то человеку в оранжевой форме «Инициативы», по всей видимости, исполнявшему обязанности механика. — П-простите, не подскажете, где здесь расположены покои мисс Белаквы? — слабым и дрожащим от стыдливого смущения голосом спросила девушка, — я... кажется, потерялась. Ваша подлодка такая... однообразная. — О, новые лица, снова? — с интересом оглядывая служанку, скорее для себя отметил механик, — ну, вы совершенно точно потерялись, юная леди, поскольку «покои», как вы изволили выразиться, нашего старшего офицера-эколога расположены совсем в другом месте. Здесь обитает не такой важный люд. Если хотите, могу сопроводить, — мужчина приветливо улыбнулся. Конечно, Фелиция согласилась. У неё не было особого выбора. Но, к счастью, всё прошло замечательно, и через пару минут она уже стояла у двери в кабинет Лиры, вся трясясь от страха. А что, если её хозяйкой окажется злобная старая дева, которая бесконечно станет придираться по мелочам? А профессионализм Фелиции в мелочах отнюдь не безупречен. А что, если она страшная, толстая, с кучей бородавок на оплывшем от жира лице, а если и похотливая впридачу? Ей придётся... удовлетворять её... ещё много лет. "Б-р-р. Эта мысль лишает сил. Но я всё равно не способна ничего изменить, нужно просто столкнуться с неизбежным лицом к лицу," — вздохнула Фелиция, открывая дверь. — Отвратительно, ты опоздала, — прежде, чем Фелиция успела сказать хоть слово, прочеканила стальным голосом Лира, оторвавшись от монитора и устремив ледяной взгляд на девушку, — и в итоге мне пришлось самостоятельно проделать эту работу, которую больше никому нельзя поручить, разумеется. Ты же понимаешь, что подобное недопустимо, я надеюсь? — Я... к-конечно... простите, миледи, я просто... ох, да, меня зовут... — сбивчиво начала Фелиция, всю жизнь прислуживавшая старым аристократам и совершенно неподготовленная к тому, что её будет настолько жёстко отчитывать человек, бывший от силы на пару лет старше. И такой красивый. К тому же. Это смущало, и очень сильно. — Ну-ну, довольно вялых оправданий, я прекрасно знаю, как тебя зовут, а одного слова "прости" недостаточно, — чуть смягчившимся тоном перебила её Лира, — разберёмся с этой проблемой некоторое время спустя, пока что у меня есть другие, более важные дела. Лира заблокировала консоль и набросила на плечи белоснежный халат учёного, в котором она проводила почти всё время, не считая сна. — Осваивайся здесь, но бумаги и базы данных пока не трогай, чуть позже еще введу тебя... в курс дела, — собственническим, но при этом странно нежным движением эколог провела рукой по розовым волосам девушки, отчего последняя слегка поёжилась, — нам предстоит немало всего сделать вместе. Лира покинула кабинет и закрыла дверь на электронный замок, код от которого служанка не знала. Чуть успокоившись, Фелиция подумала, что пока всё складывается очень неплохо. Во всяком случае, ей не придётся ухаживать за очередной дряхлой развалиной. Удивительно, насколько преждевременными оказались такие мысли.   ◇ ◇ ◇ Лира же, тем временем, стремительно направлялась к Джеймсу, который был неизменно погружен в себя, занимаясь размышлениями над удивительными новостями, которые они получили на «Ветре свободы». Ничего нового. Иногда девушка думала, что из всей их «дружной» команды инженер больше всего подходит на роль спасителя мира. Если, конечно, по-змеиному не скрывает в душе какие-то собственные, мрачные, пока ещё никому неясные мотивы. Если так, то это предстоит выяснить. Лишь бы момент выдался удачным. Нацепив на себя привычную маску пустого безразличия, Лира обратилась к инженеру так, словно они разговаривали не в первый раз за всё долгое время, прошедшее с самого начала путешествия. Не исключено, что Джеймс удивится такому внезапному вниманию с ее стороны. А может и нет. Кто знает, что в голове у этого человека. — Коллега, вынуждена просить об одной маленькой услуге, — бесцветным, дистиллированным тоном начала девушка, — аэромобиль, который нам предоставили в обмен на чертежи вместе со всем остальным, может быть... ненадёжным. Мадд – такой человек, который явно не упустит личной выгоды, а его отслеживающие устройства способны повредить точности измерений, тем самым негативно отразившись на нашей благородной миссии, — Лира с трудом удержалась от злой усмешки, произнося столь возвышенные слова, — само собой, это касается и других устройств в том числе, любых. Всевозможные маячки, чипы, микроантенны должны быть удалены. При условии, что они там есть, в чём я уверена. Иначе всё напрасно. Последняя фраза могла значить что угодно, но Лира была уверена, что инженер поймёт её должным образом. В конце концов, на данный момент у всех троих высших офицеров одна цель. Нет смысла отказывать во вполне уместной помощи.   На следующий день Лира не видела смысла в пляжных застольях посреди чумы, тем более тогда, когда впереди столько всего важного, что нужно сделать. Каждый час бесценен. Но если она откажется от этого символического жеста единства, то предстанет в очень подозрительном ключе, а привлекать к себе внимание на данном этапе наследница совершенно не хотела. А значит, придётся потерпеть. Возможно, удастся отлучиться раньше под благовидным предлогом. Фелиция, вся красная от унижения, шока и стыда после того, образно говоря, наказания, которое ей тем злополучным вечером устроила Лира – надо заметить, что далеко не последнюю роль в процессе сыграли кляп, флоггер и бондаж, слегка испуганно оглядывала собрание, на котором присутствовало слишком большое количество незнакомых людей одновременно, а Лира, казалось, ничего не замечая вокруг, апатично жевала классическую римскую пасту феттучини, между делом маленькими глотками отпивая из хрустального бокала дорогое вино. — Надеюсь, нам представится возможность искупаться, вода здесь вроде чистая, — вяло прошептала Лира, все мысли которой занимало множество предположений о том, уцелело ли «Тёмное сияние» – и если да, то что их ждёт внутри разрушенного поместья. Эколог решила взять Фелицию с собой, дабы было, на кого опереться в критическом случае, если такой, защити Создатель, наступит. Хотя сложности и сплачивают людей, Лира не испытывала желания столкнуться со скверной неожиданностью, в чём бы та не заключалась. Трапеза продолжалась, и всё вокруг выглядит таким мирным и спокойным...

Фелиция (NPC) Спасибо, FE.

Н-но я ведь тоже местами тебя копирую, разве... разве нет? Оо У Лео вообще хватает подражателей, и это нетрудно заметить, эхе-хе :3

Какое вкусное вино. Теперь, когда отнюдь немаленькая часть Земли находилась во власти либо социального хаоса, либо водной стихии, подобные напитки наверняка та ещё редкость. Ну, хоть в этом Мадд похож на благородные семейства прошлого – подкрепить замечательную сделку хорошим удовольствием. Лира с довольным видом смаковала содержимое бокала, играющее чудесными алыми красками в мягком свете офиса. Наконец-то. Наконец-то начались серьёзные дела, вполне способные стать ключом к чему-то более глобальному. Быть может даже возрождению, как минимум, десятой доли могущества Белаква? Кости причинно-следственных связей удачно упали, и учёная поспешила воспользоваться этим. И что ждёт её впереди, знает только судьба. — Рада, что соглашение заключено, к нашей обоюдной выгоде, — блеск глаз девушки, поднявшей бокал, красноречиво свидетельствовал о высшей степени удовольствия – Лира пока ещё не научилась отключать абсолютно все внешние проявления эмоций, как умел когда-то её отец, пусть нередко и выглядела достаточно тускло, — собственно, что касается... секретарши, скажем так, возраст допустим любой, единственное требование в этом плане – младше меня. Вот карточка, — Лира продемонстрировала Мадду небольшую электронную табличку, на маленьком дисплее которой отображались дата её рождения, фактический возраст и имя. Похожими устройствами обладала большая часть персонала «Зари» – не то чтобы в них имелся смысл, когда информация уже есть в базе данных, скорее уж это просто знак обоюдного доверия и традиций мира, более не существовавшего. Эколог с сомнением покосилась на Джеймса, о чём-то сосредоточенно размышляя, — аэрокар, конечно, двухместный. Двоих человек более чем достаточно для моей... исследовательской работы. Пожалуй, на этом всё. Поскольку наше милое маленькое жертвоприношение Бахусу завершено, можно отправляться, как вы выразились, в соответствующую зону, не так ли? С лёгкой, прохладной усмешкой задавая этот символический вопрос, Лира не сомневалась, каким будет ответ. Торги завершены, обмен информацией тоже. Последние штрихи, и возвращение обратно. На «Зарю Посейдона». Спасать мир. При мысли о великой миссии, формально благородной, а на деле являющийся лишь поводом для реализации личных амбиций капитана с его высшими офицерами, девушку чуть не разобрал мрачный, циничный смех. За любыми идеалами скрывается чей-то интерес. И каждая дорога, ведущая в светлому будущему – не более, чем изящно выстроенная кем-то система, призванная служить алчным планам. Отец оказался прав. Однако такой мир вовсе не так страшен, каким хотят представить его защитники добродетели. Важно лишь то, что приносит власть. А на что употребить полученную власть, зависит уже от конкретного человека. В любом случае, обладать властью и возможностью трансформировать поток событий – куда лучше, чем просто апатично наблюдать за происходящими вещами, не в силах ничего изменить, несмотря на всё желание, сколь мощным оно бы не было.   ◇ ◇ ◇ Сначала Белаква-младшую – теперь уже, впрочем, нет, о чём Лира частенько забывала – препроводили в небольшую квадратную комнату с аккуратными стеллажами, в которых за плотно закрытыми на замки дверьми хранилось множество бумаг. Девушка, как могла, пыталась сохранить маску безразличия, но остаться спокойной перед такой бездной важнейших данных было действительно сложным испытанием. Её подвели к сенсорному компьютерному дисплею. Не голографический, однако настолько тонкий и гибкий, что напоминал собой лист бумаги, дисплей отражал массив биографических сведений прислуги широкого спектра, снабжённый фотографиями, а в отдельных случаях – даже видеозаписями. Разумеется, невероятно качественными. Отдавая должное тому, как подробно всё расписано, эколог настроила фильтр таким образом, чтобы исключить людей, определённый возраст которых превышал некую границу. Несколько минут внимательно просматривая перечень доступных кандидатур, Лира вцепилась глазами в фотографию юной голубоглазой девушки с волосами цвета сакуры. Она была одета в безупречную, идеальную форму горничной, а детали биографии и краткая характеристика личности... серьёзно интриговали. «Несомненно, именно что-то подобное я искала,» — подумала Лира, брови которой слегка поднялись вверх, когда она прочла имя горничной. Кто-то, воспитанный подобным местом, замечательно управится с бумажной работой, и что важнее – умеет хранить тёмные секреты. Кроме того, внешность поистине очаровывала. Подобная находка стоила всех приложенных усилий. — Остановимся на ней. Не думаю, что найду здесь более подходящий для себя вариант, — с сомнением пробормотала девушка, поднося палец к чувствительному датчику и оставляя на нём свой отпечаток, — рабочий контракт заключён, приступаем к осмотру аэромобилей. Заключительный этап не занял много времени. Ангар, в котором находились элегантные машины, был довольно большим, но выбор здесь особо невелик. Впрочем, представленных моделей Лире хватило с лихвой. Изучив характеристики, скорость передвижения и трансформации, количество времени, на протяжении которого можно обходиться без дозаправки чистым электричеством – никакого искусственного топлива или, сохрани Гея, бензина, а также максимальную высоту. Последняя должна приблизительно соответствовать вершинам самых дорогих и высоких стеклянных небоскрёбов аристократического района Нео-Токио. Города, ныне безвозвратно канувшего в лету.   Элегантный чёрный аэромобиль вскоре будет доставлен на борт «Зари». Лира сгорала от нетерпения, ожидая возможности воспользоваться приобретением. И, разумеется, поближе познакомиться со своей новенькой помощницей. Несомненно, в ближайшие месяцы им предстоит узнать друг про друга немало нового. Теперь сделка действительно окончена. И можно смело отправляться обратно. Больше нет смысла оставаться на этом унылом судне и терпеть иллюзию роскоши и рыночный шум – вещи, с которыми просто невозможно смириться.

Спасибо всем, было весело. Хорошая игра, мне понравилась, ага. Лаки, жду от тебя ФРПГ по «Призракам», эхе-хе ;3 Электрические сны, твоё последнее сообщение было... красивым. Аналогия про полёт даже забавной показалась. ^^ Наконец-то прошла логичку в быстрой мафии более-менее внятно, а не как всегда.

Безрезультатно, а ведь обстановка накаляется. Айрис важно подняла палец, заметив голосом, в котором скользили печально-наставительные нотки: — Так мы никогда не придём к соглашению. Не стоит поддаваться спешке, это самый быстрый путь к катастрофе, увы, — годы, проведённые на военном режиме, до сих пор не забылись, — и всё же, я по-прежнему считаю сантехника лицом, вызывающим больше всего вопросов. С другой стороны, мальчишка вызывает не меньше, — девушка повернулась к Дайко, — полёт певчей птицы доступен немногим невинным. Кто может сказать, что действительно достиг Вознесения? Не стоит делать поспешных выводов, в отсутствии белоснежных крыльев все мы схожи меж собой.   Немного подумав, Айрис холодно закончила:   — Мой голос за Сантехника, увы.