Тaб

Не горячусь, и изменил бы, будь это первый раз, второй, или третий, но, я снова и снова вижу, как Серебряная, не довольствуется теми или иными пустяками, а стоит сказать ей: «Нет», обронить двусмысленную фразу, а, иногда, и просто смолчать, то она хлопает дверью — не буду судить — но, полагаю, с мнимой надеждой, что все будут умолять её остаться и пойдут на всё, чтобы удержать её в игре. Буду откровенен: мне это ***дец как надоело, и многие, на моём месте давно бы отправили её искать новую игру, но я не буду говорить за них, а скажу за себя: Кто хочет играть — ищет возможности, кто не хочет — ищет причины, я много раз просил Серебряную не горячиться, шёл на компромиссы и прислушивался к её словам, но, полагаю, если все эти мелочи, и вправду, вынуждают её уйти — у нас просто разный взгляд на ролевую игру, конфликт характеров, или гороскопы не сходятся, можете сами выбрать, что вам больше по вкусу. Прощу прощения, но держать я её не буду, полагаю, Серебряная сама это понимает. И да, надеюсь, что никого не обидел сверх меры.   Можно, Макс даже обрадуется :D:   Да, тут всё хорошо.

@Серебряная, :bye:     Нет, бросать ничего не надо, с основными опасностями вы разобрались)  

Сорян, но такую изящную отсылку я упустить не дам.   Серьёзно? В листе Ким вполне подробно расписано игромеханическое отражение: Эффект: даёт возможность девушке парить в воздухе, вложив очко Чар. В этом случае она парит на протяжении нескольких минут, точное число которых равно её уровню Чар. Она не может подниматься выше примерно сотни футов, однако способна изменять направление своего движения, фактически передвигаясь в воздухе с обычной Скоростью. В дополнение к этому, скейтер получает урон только за каждые 15 футов падения. Это означает, что летальный урон угрожает ей только при падении со 150 футов. То, что ты не юзала это Преимущество по ходу игры — только твоя вина.   Очевидно, что с помощью броска Внушительности/Манипулирования + Экспрессии - Самообладание жертвы. Теперь любые попытки повлиять на кого-то в шутливой манере будут просчитываться именно таким образом. О фоновых шутках речи не шло.   Без обид, но я остаюсь при своём. Недостатки — не самая приятная штука, и именно поэтому их назначает Мастер, который, изо всех сил, старается быть объективным по отношению ко всем и каждому. Игроку это сделать труднее, особенно по отношению к своему творению.   Верно, общая физиология у них схожа с людьми, но детали могут здорово отличаться. Ну, а суть тут не столько в физиологии, сколько… в метафизическом аспекте, все подменыши повязаны Вирдом, который, буквально, пронизывает всё вокруг, обладает неким подобием сознания, и, с лёгкостью может менять законы реальности. И, вполне очевидно, что у Ким не просто сердце ёкает от неудачной шутки, а это своеобразная расплата и насмешка со стороны пресловутого Вирда, который существует по своим, магическим, законам. Она выбрала роль великого шутника, и, каждый раз, когда выбранная роль расходится с действительностью — бац! — ей прилетает по голове.   Только это останется за кадром, если вы не против. Ну, т. е. не будет полноценно отыгрываться в теме, но вы можете описать это тут, или ещё где-нибудь, вместе с тем, что случилось с вашими персонажами за тот самый месяц, что, пройдёт с конца первой главы до начала второй. Просто я хочу обрубить все концы, закрыть старую тему, и, вплотную заняться подготовкой к грядущему, ни на что не отвлекаясь.

@Beaver, Я забыл про Болто x_X Ричард сможет найти его на том самом месте, в Чаще, полагаю, за кадром он его, так и так, вытащит. Он получает: 2 Вехи (Количество сессий, за которые мы могли бы отыграть всё это, при хорошем темпе) + 1 Веха (Выполненное краткосрочное стремление, не забудь выбрать новое) + 1 Веха (Крайняя правая клетка Здоровья, заполненная леталом) + 1 Веха (Проверка Ясности) = 1 полновесное Очко опыта Также, Ричард получает Преимущество на три точки: Смертельная ярость Курут, что на первом наречии означает: «Смертельная ярость» — особое состояние, в которое впадает каждый Оборотень, находясь в шаге от смерти. Ричарду не суждено было родиться Отверженным, но, по неведомой причине, он чувствует особую связь с Оборотнями и, делит с ними эту способность. Как только крайняя клетка Здоровья Ричарда заполняется летальным уроном, он впадает в состояние Смертельной ярости, которое длится 3 хода. В течении этих ходов ему нет нужды делать броски Выносливости, чтобы остаться в сознании — они получают автоматический успех. Все штрафы к броскам, зависящие от полученных ран, аннулируются (Эффекты помех вроде Кровотечения, при этом, остаются в силе). А броски, связанные с боевыми манёврами получают бонус в +3 дайса. По истечении трёх ходов, состояние проходит, не давая Вех и иных бонусов. И, конечно же, Недостаток: На грани В отличие от большинства Потерянных Ричард вынужден балансировать между тремя мирами: миром людей, миром подменышей, и миром животных. Это налагает отпечаток на его Ясность. Любые проверки Ясности, связанные с Переломными моментами получают штраф в -3 дайса. Также, в силе остаётся Состояние: Привязанный Ваш персонаж установил глубокую связь с животным. Он получает +2 на любые броски для убеждения или влияния на его животное. Вы можете добавить ваше Знание животных на любые броски противостояния принуждению или страху в присутствии вашего животного. Животное может добавить ваше Знание животных на любые броски. Избавление: Привязанное животное умирает или иным способом расстается с персонажем. Веха: Нет. А заодно перепощу статы Болто и топора: Болто Атрибуты: Интеллект 1, Сообразительность 4, Решительность 2, Сила 2, Ловкость 4, Выносливость 3, Внушительность 2, Манипулирование 1, Самообладание 2 Навыки: Атлетика 4, Рукопашный бой 4, Запугивание 2, Скрытность 3, Выживание 4 Достоинства: Сила воли 5, Инициатива 6, Скорость 15, Размер 4, Здоровье 7 Оружие/Атака: Укус, Урон — 1 (Летальный), Бонус инициативы — +1, Пул атаки — 6 дайсов Топор Лесоруба Урон — 3л (Оборотням наносит Агравированный, но вряд ли вы их встретите), Штраф к Инициативе — -4, Необходимая Сила — 3, Размер — 3, Особенность — Переброс 9-ок, двуручный «Сэйлор Инь», , Пережив много неприятных вещей, но окрепнув, и оставшись в живых, Кристин восстанавливает одно из постоянных очков Воли, утраченных по вине Шара. Теперь её постоянная воля составляет 3 пункта. А Ясность — 5. Также у её Талисмана остаётся последний «заряд». Она получает: 2 Вехи (Количество сессий, за которые мы могли бы отыграть всё это, при хорошем темпе) + 1 Веха (Выполненное долгосрочное Стремление, не забудь выбрать новое) + 3 Вехи (Проверки Ясности, две за Шар, одна за близкий контакт с Истинными феями) + 1 Веха (Полный провал) = 1 Очко опыта и 2 Вехи. Также, Кристин получает Преимущество на 3 точки: Светя другим Бесчисленные смерти, боль и страдания, стали верными спутниками Кристин, но выдержка, сила духа и толика Фейской магии научили её, как можно сделать мир вокруг чуточку лучше. Люди, Потерянные и иные живые существа, окружающие Кристин исцеляют раны в два раза быстрее: очко Тупого урона восстанавливается за 8 минут, очко Летального урона восстанавливается за 1 день, а очко Аггравированного за 4 дня (Кристин в праве регулировать действие этой способности и не обязана помогать тем, кто желает причинить ей вред). А Амарантин, и прочие Гоблинские фрукты со схожим эффектом, попавшие ей в руки, восстанавливают в два раза больше здоровья: 2 пункта Аггравированного урона, 4 пункта Летального урона, либо 8 пунктов Тупого. И, само собой, Недостаток: Сгораю сам Но лишь сама Кристин знает, сколь высока цена такой самоотверженности. Любые раны, полученные Кристин исцеляются в два раза дольше: очко Тупого урона восстанавливается за 30 минут, очко Летального урона восстанавливается за 4 дня, а очко Аггравированного за 2 недели. Эффекты исцеляющих Гоблинский фруктов, для неё, также, снижены вдвое: 1 пункт Летального урона, либо  2 пункта Тупого урона, Агравированный они не исцеляют вовсе. @Kurasagi, Чтобы не отставать от остальных, Брайан получает — огосподибожемой — ажно 7 Очков опыта. Все цены тут. @Серебряная, Соответственно отыгрышу, Ким получает Преимущество Статус (Северный ветер) на одну точку. Также она получает персональный Недостаток (Преимуществом считается "Шёпот Арлекина"): Убийственная шутка Обидеть Арлекина может каждый, и, став шутом Короля пик, Ким стала ощущать это остро, как никогда. Любая неудачная попытка воздействовать на кого-либо с помощью юмора, наносит Ким 1 пункт Тупого урона от невыносимой боли в сердце. Персональный эпилог будет только у Алис, так как она выводится из игры, оставаясь при этом в живых. Объявление, сотрясающее основы мироздания, будет не сегодня, так завтра. Всем мир.

Ты спасла Паука, который был главным приближённым Короля со стороны Весны, более чем подходящее обоснование) P.S. Сейчас прочитаю ваши посты и начну выдавать плюшки.

Не меньше двух недель. Можешь начинать :3

Hell yeah! Вы всё верно поняли, Хозяин отправил вас в тот самый момент, когда Красная с… — прощу прощения — Йольское празднество начинало приобретать кровавый оттенок. Ваши персонажи наблюдали всё это, своими глазами, и во всей красе, но, по той или иной причине, не вмешивались в ход событий, ибо это не путешествие во времени, а то, что происходило параллельно основной движухе. Собственно, от вас мне нужно по последнему посту, который и описал бы реакцию героев на то, что произошло, происходит, или произойдёт, смотря с какой позиции смотреть. Я предпочитаю суперпозицию. Лайон, заодно, может дать эпилог Алис, как и хотела. Как только вы отпишитесь, первая глава будет считаться официально завершённой, мастер раздаст опыт и прочие плюшки, сделает одно важное объявление, которой может изменить судьбу вселенной, а потом уйдёт во временный отпуск. Лайон и Бивер — спасибо за игру. Надеюсь, этот спин-офф принёс вам, хотя бы, толику удовольствия. Мне принёс, и не одну, и не две, и не три. Со всеми отзывами, жалобами и предложениями, традиционно можно обращаться прямо сюда, мне в личку, или в Скайп.

Волк Смерть любит играть с нами в прятки, прямо как хищник со своей жертвой. Мы готовимся встретить её в бою, умывшись кровью врага, а она бьёт под дых метастазами. Мы желаем узреть её мрачный лик в тёплой постели, бок о бок с близкими, а она набрасывается на операционном столе, среди незнакомцев, чьих лиц нам не суждено запомнить. Мы надеемся призвать её к ответу, надрезав запястье острым лезвием, а она надменно смеётся застревая в горле куском недоеденной булки. Иногда, мы о ней не думаем, и все же она приходит, разбивая вдребезги мечты, фантазии и планы на завтра. Иногда, мы бежим от неё, со всех ног, но она становится первым и последним, что ждёт нас в конце этого марафона. А иногда мы принимаем неизбежность своей Судьдбы, и тогда Смерть отступает. Если больно — значит ты ещё жив, это константа, которую ты усвоил в далёком прошлом. Если хочется сдохнуть — значит ты ещё жив, это правило, которую тебе пришлось вызубрить в Аркадии. Если внутренняя злоба мешает найти покой — значит ты ещё жив, а это ты понимаешь только сейчас. Свет не бьёт по глазам, и, всего на мгновение, кажется, что твоё бездыханное тело накрыли тяжёлой крышкой и спустили под землю. Кругом знакомые очертания — тебе приходилось бывать в больницах — и, на секунду кажется, что Аркадия, Побег и Заросли, были одним большим кошмаром, пока тебя откачивали после не самого удачного вызова. Трубки, вонзённые в вены, ноздри и глотку, мешают вырваться из плена окровавленного стола, и, всего на миг кажется, что ты умер, по-настоящему, а теперь тебя ждёт первый круг… Но взгляд, сам собой, ловит очертания новой знакомой, ради которой ты готов был пожертвовать всем, и только тогда ты понимаешь, что это не сон. Кошмар? Может быть, иногда, тебе казалось, что жизнь и есть один сплошной и беспробудный кошмар. Морок? Кто знает, Аркадия походила на морок, и жила по своим законам, не ведомым никому, кроме её многоликого Повелителя. Посмертие? Может быть и такое, иногда, продираясь сквозь Заросли ты представлял, как твоё бездыханное тело, отчаянно пытались вернуть к жизни, а потом забили в непроницаемый ящик и засунули в пышущую жаром печь. Но это не сон. Точно не сон. Сны никогда не делают больно по-настоящему. Ты рычишь, позабыв о безвозвратно утраченной человечности и когтями разрываешься бесчисленные трубки, которыми тебя опутали мертвецы, лежащие у самых ног. Срываешься со стола, и, по-инерции, кубарем катишься на пол, едва находя в себе силы затормозить ботинками о чьё-то тело. Опираешься о холодную стену, с трудом поднимаешься на ноги. В голове гудит пчелиный рой. Тело ноет, будто отъявленный садист, не один час. методично избивал тебя металлическим прутом. Ноги дрожат, так и норовя обрушить тебя на вымаранный кровью кафель, точно кто-то перебил тебе оба колена. И, всё же, ты находишь в себе силы, чтобы прошептать своей спасительнице что-то вроде: «Спасибо», а затем, волей-неволей, ужаснуться, когда до боли знакомый голос начинает пробиваться сквозь динамики, закреплённые под самым потолком… Потерянные — Он прав, Кристин, — смеётся Хозяин, глядя на обоих Потерянных с экрана, закреплённого на одной из стен операционной, — но отчасти. О, Волк, ты же не думаешь, что я выпустил бы вас только для того, чтобы, так быстро затащить обратно? Это безвкусица, — он морщится, — мы таким занимались лет, эдак, шестьсот назад, и то это смотрелось всё банальней и банальней, будто третьесортный сериал с «СиДаба». Когда больше ничего нет, будешь радоваться и такому, но когда у тебя есть всё, приходиться исхищраться, чтобы, как следует, обрадовать внутреннего гурмана. И не стоит смотреть на меня с этим показным отвращением, — Хозяин хихикает, — мы ведь так похожи, что мне, всё больше и больше, кажется, что ненавидите вы вовсе не меня, а самих себя в моём, скажем так, исполнении. О, я злой и страшный серый волк, — он театрально хмурится, — который не может ни черта, кроме как злиться, махать кулаками и падать в грязь лицом, а если кто-то не будет отдавать мне команды, то пользы от меня не больше чем от боксёрской груши. А я Кристин, — он томно вздыхает, — моя любимая роль — это дева в беде, и, поверьте, она даётся мне лучше всего на свете, но стоит кому-то выбить меня из зоны комфорта, как всё, что мне остаётся — это фыркать, точно кошка, чтобы все считали, будто я могу постоять за себя, а не только лить слёзки. — Хозяин вздыхает, на секунду, экран затягивает помехами, а динамики погружаются в гробовое молчание. — Вы, и, вправду, никуда от меня не уйдёте, и, Паук, как всегда, точен, в свойственной ему манере выражать свои мысли в форме цветистых метафор. Мы с вами связаны такими узами, что кровные им и в подмётки не годятся. И, куда бы вы не бежали, сколь бы от меня ни прятались, и сколь бы раз не бросали мне вызов, всё это время я буду жить так близко, что вы и представить не сможете. Знаете где?, — он берёт в руки окровавленный скальпель, и слизывает с него капли запёкшейся крови. — О, полагаю вы уже поняли. Кристин? Волк? Кто первый? — Хозяин оглушительно смеётся и этот смех больно бьёт по ушам. А затем насмешливая маска сходит с его лица и он, без каких-либо эмоций вонзает острый скальпель себе в грудь, делая длинный продольный разрез. Кровь брызжет на камеру, мешая рассмотреть гротескную операцию во всех подробностях, но, закончив, спустя пару секунд, Хозяин протирает объектив носовым платком. Подмигивает Потерянным, и, с хрустом ломает собственные рёбра, пока их взору не предстаёт ещё живое, тёплое и трепещущее сердце. — Вот здесь, мои дорогие, — шёпотом говорит Хозяин. — Вы всегда можете найти меня в потаённом уголке своего сердечка. — А теперь к сути! — он хлопает в ладоши, но, как ни странно, в окружающем пространстве ничего не меняется. — Вы неплохо мне подсобили, правда. — Хозяин смеётся. — Сначала я хотел, чтобы ты, — кивает в сторону Волка, — просто прикончил её. Ну, знаешь, иногда смерть — это избавление, и всё такое. Ей бы, и вправду, было лучше умереть, чем жить, вот так, в этой сраной избушке, посреди непролазных дебрей. Но, теперь я ни капли не жалею, что выпустил вас, когда сорвался шах и мат с этой тупой Летней потаскухой и её подружкой, что продала себя этому Бледному гандону. Вы умеете находить нестандартный подход к делу, а мне это нравится больше всего на свете. Теперь, пожалуйста, опустите взгляд. Потерянным не остаётся ничего, кроме как следовать указаниям своего многоликого Хозяина. На крохотном столике из красного дерева, который, будто, сбежал из люксового номера старенького Нью-Йоркского отеля лежит пара карнавальных масок. На первый взгляд кажется, что они сделаны из бело-голубой пластмассы, но стоит приглядеться и становится ясно: это самый настоящий лёд. — Симпатичные, правда? — спрашивает Хозяин, сквозь смех. — Нет, их сделал не я, но во вкусе этому парню не откажешь. А теперь — надевайте, надевайте, нам надо торопиться — вас ждёт одно очень увлекательное представление. Ваш новый знакомый тоже там будет, но мне не хотелось, чтобы он вмешивался в столь личную беседу. И, знаете, мне обидно, что я не смогу увидеть представление своими глазами, стоя за вашими спинами, но, ничего не поделать, самоотверженность — моё второе имя. Вот в кого ты пошла, Кристин. Потерянные застываю посреди операционной, не зная, как им поступить. Но Прекрасное безумие, которым пропитан взгляд Хозяина, взирающего на них с экрана, страх, во веки веков, остаться в этом месте, до боли напоминающем Аркадию, и, неподдельное любопытство, которое присуще, едва ли, не каждой фее, заставляют их надеть на свои измученные лица посмертные маски, сделанные льда, холодного, точно сердце мастера, создавшего их. А затем мир взрывается точно, фейерверк, а буйство красок, нахлынувших невесть откуда, шум бесконечных голосов, и нехорошее предчувствие, щемящее, изорванное шипами сердце, заставляют позабыть обо всём, кроме того, что творится здесь и сейчас… Кристин Кто-то звонко хлопает в ладоши, не успеваешь ты опомниться. Кто-то, кто обряжен в роскошные одежды, вроде тех, что можно лицезреть в местном музее. Кто-то, от кого пахнет скорбью, морозом и смертью. Кружится голова, но ты находишь в себе силы оглядеться по сторонам: кругом незнакомцы, чьи лица сокрыты точно такими же масками, стены выстланы ржавым металлом, а прямо подле тебя высится огромное дерево, презревшее законы мира грохочущих заводов, непроглядного смога, и вездесущего бетона, что заменил красоту первозданной природы. С трудом, но тебе удаётся заметить Волка, он стоит рядом, и его не узнать, лишь огромный топор с серебряным лезвием, волочащийся по земле выдаёт в нём того, кто был готов отдать за тебя жизнь. — Оооо… — бросает Паук, и его ты тоже признаёшь, вопреки ледяной маске, — похоже он подбросил нас прямиком к финалу шоу, — он присвистывает, не отводя глаз от незнакомца, к которому приковано всё возможное внимание. — Мои дорогие друзья, — начинает тот, подняв бокал. — Давайте же вознесем благодарность за еще один год, что мы смогли прожить. И в эту прекрасную ночь я хотел бы поприветствовать тех, кто пришел в наше сообщество впервые и тех, кто помогают мне на моем нелегком пути в качестве Короля. Валеты, подойдите ко мне! Новички, вы тоже. Будьте вежливы и предстаньте перед своей семьей. Толпа замолкает, неожиданно, точно, кто-то выключил звук у телевизора. Из безликих рядов выступают трое, чьи лица не сокрыты от остальных. Они такие же Потерянные, как и ты — эта мысль, будто молния, пронзает сознание. А затем гремит и гром, когда подле одного из этих смельчаков ты видишь свою тётю Алис в её истинном обличье. Сердце начинает биться, точно отбойный молоток. Кровь стучит в висках, готовя лишить тебя сознания. Ноги, точно вата, едва удерживают твои тело от падения. И тогда колесо судьбы совершает полный оборот. Вавилон Time is a flat circle. Everything we've ever done or will do we're gonna do over and over again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again andagain and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again andagain and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again and again...

Пишу последний пост.

Кристин — Неужели, ты, и вправду, считаешь, что мне стало бы интересно слушать о твоих похождениях, исходи ты даже полмира? Нет, — Хозяин смеётся, отбивая тростью путанный ритм, — куда важнее твоё внутреннее состояние, эмоциональная составляющая, ментальные аспекты… Вот только представь, если бы мой Волк не учуял твой запах, не нашёл нужное место, не вступился бы за тебя, закрыв своей грудью, стояла бы ты здесь и сейчас, может, не самой здоровой, но, что куда важнее, живой? Если бы тебе было некого бояться, — он разводит руки в стороны, повиснув на самом краю прогнившей сцены, — стало бы сердце твоё пылать пламенем вечного гнева? Ладно, ещё проще! — Хозяин звонко щёлкает пальцами. — Если бы не я, был бы в твоей жизни смысл? Хорошенько подумай, Кристин, променяла бы ты мир, полный восторга, безумия и чудес, на серую, сытую и довольную жизнь? И ведь это только начало, — он подмигивает, — только представь сколько смеха и слёз, сколько боли и наслаждения, сколько горя и счастья ждёт тебя впереди! Сколько смысла появилось в твоём жалком существовании, стоило мне сдвинуть пару шахматных фигур?! А сколько неподдельной радости появится в моём, когда несколько крохотных пешек сделают больше чем слоны, ладьи, кони и ферзи вместе взятые… — Хозяин вздыхает, садится на краю сцены и начинает беззаботно болтать ногами. — Не пытайся осмыслить, — бросает он, — всё равно ничего не запомнишь, стоит сказке кончиться. Забавно, — Хозяин кивает в сторону окровавленного Волка, — как один только взгляд смог лишить тебя былой решимости. Похоже, некоторые не могут обойтись без кнута, сколь ни тычь им пряником в зубы. — единственная не разбитая лампа, со скрипом, поворачивается, освещая Волка, лежащего поверх окровавленного операционного стола. — Твою мать… — бросает хирург, застывший над его телом. — Содержимое кишечника поступает в кровь, начинается сепсис. Сестра, пульс — он кивает женщине со стетоскопом. — Пульс не прослушивается, — она качает головой, в глазах застыл страх. — Тогда какого **я ты стоишь?! — орёт хирург во всё горло, бросаясь к телу, — Срочно вводите адреналин! Готовьте дефибриллятор! Подключайте его к ИВЛ! Хирург поскальзывается на луже крови, и, с глухим звуком бьётся затылком о мокрый кафель. Его стеклянные глаза бездумно смотрят на яркую лампу, пока кафель, неспешно, пропитывается очередной порцией живительной влаги. — Б***, б***, б***, — медбрат мечется между двумя трупами, пока, медсестра, с силой, не толкает его в плечо. Он судорожно хватает дефибриллятор, но аппарат тотчас же начинает искрить, а его собственное тело охватывает буйство электрических разрядов. Медсестра глубоко вдыхает, но, по неведомой причине, не может выдохнуть. Её бронхи сводит астматический приступ, она, отчаянно тянется к ингалятору, забытому на столе с хирургическими инструментами, но, не в силах обойтись без живительного кислорода, глаза закатываются, а обмякшее и тучное тело, медленно опускается вниз. Воздух в операционной насквозь пропитывает запах жареного мяса, а почерневшее тело медбрата всё ещё бьётся в электрических судорогах, пока свет огромной лампы не гаснет, а затем не отключается и электричество. Операционная погружается во мрак, но ты, своими глазами видишь, как стремительно синеет тело Ричарда Робинсона...

Кристин Морок никогда не проходит бесследно. Он, снова и снова напоминает тебе о том, кем ты была, и, кем никогда не сможешь стать вновь. Он бьёт по вискам нестерпимо прекрасной песней, в которой поётся об Аркадии — месте, где сбываются самые сладкие мечты, но стоить тебе вспомнить о былом, как они разбиваются вдребезги. Он жжёт глаза ослепительным светом софитов, таких ярких не сыщешь и на фабрике Грёз. Он хочет завлечь тебя танцем, слившись с которым можно забыть обо всём. И, всё же, ты находишь силы, где-то, в самой глубине сердца, изорванного шипами, и тогда сказке наступает конец. Она сгорает в пламени прекрасного безумия, стоит подлететь к нему слишком близко. Она тлеет, точно пожелтевшие страницы бесчисленных фолиантов, память которых тебе пришлось сохранить. Выхватив флакон ты подносишь его к побледневшим губам Паука, изукрашенным запекшейся кровью, но он отказывается глотать. Машинально, касаешься ухом груди, изорванной острыми когтями, и понимаешь: Паук больше не дышит. Лишь его сердце продолжает биться, едва-едва. Но и этой мышце, от которой зависит столь многое, совсем скоро, будет незачем цепляться за жизнь. Вся сцена, под его телом, от и до, залита кровью. Смерть витает в воздухе, и ты готова поклясться, что можешь почувствовать её собственной кожей. Неожиданно, стихает музыка. Гаснут софиты, будто и не было их никогда. Сцена погружается во мрак, и тебе не остаётся ничего, кроме как залить несколько жалких капель своей крови в безжизненно раскрытый рот Паука. — Прекрасно, — слышишь ты голос Хозяина — и никого иного — позади, — похоже, это единственное чему ты научилась, Кристин — самопожертвование. Интересно, если прямо сейчас твоя кровь сменится ядом, изопьёшь ли ты из вверенного тебе фиала, чтобы спастись, или отдашь его твоему лохматому другу? О, выборы, последствия и непростые решения, что лежат между этими константами, ты ведь тоже заметила, как они обесценились за последние годы? Ладно, не буду омрачать мгновение твоей славы. Наслаждайся. Паук открывает округлившиеся глаза, отчаянно вздыхает полной грудью, и, тут же морщится от боли, прошившей грудную клетку. — Твою мать… — тотчас же срывается с синих губ. — Мне почудилось, что это конец, — он хрипит и сплёвывает мокроту, вперемешку с кровью, но только Паук хочет сказать ещё что-то, как взгляд его касается Хозяина, застывшего посреди прогнившей сцены. — Это… это же… — он замирает, направив палец на подёрнутый дымкой силуэт. — Он нас не отпустит, это конец, малышка, прости. — Паук качает головой и опускает взгляд. Повернув голову ты видишь пыльную сцена старого Вавилонского театра, посреди которой стоит молодой мужчина с тростью, облачённый в промокший плащ. Это Хозяин, нет никаких сомнений, пусть он и надел ещё одну маску поверх своего лица, что не видел никто кроме него самого. На Хозяина направлен свет единственной лампы, которую не успели разбить. Все стены изукрашены граффити, на сцене валяется мусор, и использованные шприцы. Вокруг, возле самых подмостков лежит на одна сотня людских тел, накрытых окровавленными простынями. Есть только три свободных места. Твоё, Паука, и Волка, что едва не захлёбывается кровью. — Нравится? — спрашивает Хозяин, стукнув тростью по сцене, и звук этот, эхом проносится по заброшенному театру. — Мне — очень. Здесь так тоскливо, что мрачные мысли, сами собой, приходят в голову. Иногда, ничего больше и не нужно, в такие мгновения, я сюда и прихожу. Ну же, Кристин, расскажешь мне что-нибудь интересное? А может поможешь своему незваному защитнику? Или… стой, которому из них? — он хихикает. — Право, по-моему, лучшей кульминации в жизни не найти. Обожаю трагические финалы, когда сломленные герои не видят иного выхода, кроме как, трусливо, расстаться с вверенной им жизнью. Эти глупцы понятия не имеют, что эти жизни никогда им не принадлежали…

Точно не скажу, как закончим — посчитаю.   Нет, он валяется неподалёку, т. к. не был, изначально, частью, поляны.   Само собой, с таким я тоже сталкивался, и стараюсь не впадать ни в одну из крайностей. Но если меня заносит, а такое, было, и, наверняка, будет — вы можете смело об этом писать.   Именно. Отыгрыш всегда должен стоять на первом месте, но если вы видите, что тот же Полный провал может сделать игру интересней — грех его не использовать.

Это применимо к любым проваленным броскам, и является идеальным лекарством от манчкинии и синдрома Мэри Сью. Ну и, разумеется, эффекты полного провала не ограничены пусканием слюней, просто в случае с фэйлом Ясности это смотрится логично и упоминается самими авторами второй редакции Подменышей. А, так-то, за любую проверку Ясности, персонажи, и без того, получают одну Веху, но те, кто рискуют, могут срубить и больший куш.

Раза четыре упоминал в разных местах. Последний — минут 10 назад. Любой обычный провал можно объявить полным, делает это игрок. Взамен он получает Веху.

Если объявишь провал полным - да)) А так она галлюцинирует, но всё ещё в силах контролировать своё поведение, т.е помочь может.   Да. Поднять Ясность можно одним из способов описанных во второй сводке Хоумрулов.   Помогло бы, будь у вас фрукты :D Срывали вы, вроде, без запаса (если я ничего не проглядел), а огород испарился, не в силах пережить столкновения с беспредельной сущностью Трушных фей. Зато есть Флакон.

Восприятие Кристин сбоит, она не может понять, где правда, а где ложь, где сон, а где явь, где её фантазии и страхи, а где сама всамделишная реальность их всех. Она теряет точку Ясности и должна получить состояние Бреда, но учитывая, что у нас и так почти финал, состояние назначать я не буду. А.... а... а ещё ты можешь назначить этот провал полным, что сделает последствия серьёзнее, но, в то же время, даст Кристин целую-прецелую Веху, из которых складывается Опыт.

Именно так)

Потерянные Отчего они принимают тебя не за ту, кто ты есть? Поёт ветер балладу столь старую, что, стоило б ей, не одну сотню лет, как в землю сырую зарыться. Отчего они видят в тебе Королевства старого всполохи, а не Осени сумрачный дух? Под ногами листва шелестит, и пронзительней музыки звук тот. Отчего вспоминают старые клятвы, забытые всеми богами, кто жили, живут, а ль жить только будут, коль час их пробьёт? Мертвецы вопрошают, побледневшими дланями землю сырую буравя. Отчего ты забыла свой истинный лик, что страх внушал нечестивцам, недвижимой богиней был тем, кто о ней ничего не слыхал, возлюбленным же даровал те блага, которые им и не снились? Смеётся лорд многоликий средь царства кривых зеркал. Отчего ты забыла Грёзы печать, не дающую мне из-под сводов Башен тюремных, на землю сырую ступать? Грому подобный глас Короля слышен в каждой слезинке, что земли, со звоном коснулась, прежде времени очи покинув. Отчего ты ещё не проснулась, после Грёзы, которой не видно конца, что подвёл бы скорбный итог бытию, лишённому страсти? Шепчет на ухо та, что была, той, что нет, и той, что стать предстоит, Змию подобно плоский круг тот замкнув, что дырою зияет на судьбы плащанице, изукрашенной мириадами звёзд. — Хладное железо… — повторяет Ведьма за Потерянной, слово в слово, вонзив карминовые очи в лезвие, блестящее в свете луны, что застыла над их головами. — Значит, — она замирает, сжав кулаки, обагрённые собственной кровью, — все эти дни, все эти годы, все эти столетия, мне нужно было лишь поддаться этому страстному порыву, и, казематы, воздвигнутые силой клятвы, длиною в вечность, обрушились бы на головы всех, кто осмелился подойти ко мне, хоть на шаг. — с тонких губ срывается истерический смешок, худое тело Ведьмы вздрагивает, будто от холода, глаза стекленеют. Она больше походит на куклу, плоть которой, незримый мастер только готовится обагрить последним слоем краски. На труп, из которого, мастерски, вынули внутренние органы, а затем залили формалином, чтобы, хоть ненадолго, придать ему облик, подобающий королю. Хрупкий кокон, внутри которого таится зародыш будущей бабочки. И, прямо сейчас, этот золотистый кокон, эта белёсая скорлупа, эта бледная плоть, готовится треснуть… Время замирает, но правит им больше не Осенняя ведьма, чья власть над проклятой землёй не ведает границ. Звуки стихают, но приказывает им больше не Согбенная старуха с очами, подобными бездонной яме. Врата меж явью и забытьём отворяются со скрипом, терзающим слух, но ведает ими вовсе не Хозяйка Шварцвальда, презревшая коварный рок. Аркадия сочится сквозь плоть, окрашенную сетью трещин, точно масляная картина в Богом забытом музее. Аркадия, песней, щемящей сердце своих пленников врывается на поляну, в клочья разорвав ткань бытия. Аркадия, смутным силуэтом касается взора Потерянных, и память об этом образе обжигает хлеще раскалённых клещей, требуя, до боли сжать веки. Ведьма хватается за окровавленные виски, и нестерпимый свет прорывается сквозь плоть, трещащую, точно грубая ткань. Ведьма сгибается пополам, и кошмарный вопль, соловьиной трелью покидает вздымающуюся грудь. Ведьма обращает очи к небу, и тотчас, оболочка, что столько лет сдерживала невообразимую мощь разлетается в клочья, валя на землю тех, кто ещё стоит, заставляя, отчаянно глотать воздух тех, кто был в шаге от смерти, и, подобно Мессии из старых сказок, поднимая мертвецов из могил, только за тем, чтобы они могли, своими глазами, узреть перерождённую Фею во всей её красоте, отороченной прекрасным безумием… — Ах, как это прекрасно… — шепчет за неё сонм неведомых голосов, когда та, кто звалась Старухой, Осенней ведьмой, и Хозяйкой Шварцвальда, взмывает в воздух сгустком нестерпимо яркого света, в котором можно уличить силуэт желанной девы, стоит лишь намертво выжечь глаза. Вслед за её словами, преображается поляна, обращаясь в отзвук Эдема, прекрасного сада, откуда, за неповиновение изгнали предков рода людского. А лепестки, выстлавшие зелёный луг, сами собой, взмывают в воздух, когда над головами измученных потерянных застывает силуэт вертолёта, чёрного как ночь. И сквозит от него вовсе не машинным порядком, чьим гласом становится Ангелов сонм. И пахнет от него вовсе не солёной кровью, что высекает кнут, зажатый в королевских руках. И оторочен он вовсе не Вечной зимой, точно Король с ликом бледным. Это Аркадия. Это Боль. Это Хозяин. И ком подкатывает к горлу каждого, кто в силах, своими глазами лицезреть сцену, что становится воплощением прекрасного безумия… — What a Fae… — бросает он, щёлкнув пальцами, когда вертолёт приземляется на поляну и из него, точно муравьи, вылетает целая куча солдат в балаклавах, бронежилетах, и с блестящими винтовками, зажатыми в крепких руках. — Ты пришёл за мной, мой прекрасный принц… — нестерпимо яркий свет тускнеет, и та, кто звалась Старухой, Осенней ведьмой и Хозяйкой Шварцвальда, опускается на землю во всём своём великолепии. — О, я не мог остаться в стороне, — Хозяин смеётся, его серый костюм блестит на солнце, но очки мешают разглядеть лицо, что так и остаётся висеть перед глазами неясным серым пятном, точно маска. — Здесь собрались все, кто, хоть сколь-нибудь мне дорог. Эй, Паук, — он поворачивает к нему голову, — как настрой? Измученный Паук пытается что-то сказать, но, вместо слов издаёт лишь неразборчивое бульканье, когда густая кровь начинает литься горлом. — Кажется, он не в себе, — хихикает та, кто звалась Старухой, Осенней ведьмой и Хозяйкой Шварцвальда, когда Хозяин приобнимает её за талию. — Плевать, ведь, по сравнению с тобой меркнет всё на свете… — Хозян впивается в её губы, солдаты, по-струнке выстраиваются по обе стороны от возлюбленных, лишь один из них встаёт напротив, чтобы запечатлеть всё на «Поляроид». — Но я больше не принц… — слишком серьёзным тоном замечает он, оторвавшись от Фейских губ. — Эй, пусть он возьмёт хороший кадр, мы слишком быстро…. — Нет! — он отпускает ту, кто звалась Старухой, Осенней ведьмой и Хозяйкой Шварцвальда, и она, с глухим звуком падает на землю. — Ни*** я не принц! Ни*** ты не знаешь! На*** я тебя вытащил?! — в её глазах замирают слезинки, но она не решается перечить Хозяину, так и лежа на земле, усыпанной лепестками цветов. — Знаешь, кто я такой? — он наклоняется над её телом, точно невзначай, бросив взгляд в сторону «Поляроида». — Я… — и, тотчас, замолкает. — С-сэр, всё в порядке? — спрашивает один из солдат, пот струится поверх балаклавы. Хозяин молчаливо качает головой и помогает подняться той, кто звалась Старухой, Осенней ведьмой и Хозяйкой Шварцвальда. — Нет, ***ня какая-то, мы переходим к следующей сцене, готов? — он поворачивается к солдатам. — Спины прямые, винтовки кверху, вариация номер шестьсот семьдесят два, она мне больше всего понравилась. — Т-так точно, сэр! Хозяин, с силой пинает её по коленям, из груди его возлюбленной вырывается сдавленный крик, и она, тут же, падает на землю. Он щёлкает пальцами, глядя в камеру, срывает очки с лица, и встаёт в вычурную позу, произнося самым томным голосом из всех, что только можно себе представить: — Hail to the King, baby! Винтовки, оглушительно, палят в небо. Позади Хозяина взрывается сотня тысяч фейерверков, слепящих глаза. Солнце гаснет, на его место приходят яркие софиты. Земля под ногами оборачивается сценой. Невероятная музыка заглушает всё вокруг. А Хозяин, Солдаты, та, кто звалась Старухой, Осенней Ведьмой и Хозяйкой Шварцвальда, пускаются в пляс, попутно напевая песню, сбежавшую из очередного новомодного мюзикла. Прекрасное безумие хлещет из всех щелей, но оно не в силах охватить Потерянных, в полной мере. Они так и остаются истекать кровью совсем неподалёку, точно никому не нужные куклы… // Все ловят 4 летала = Вирду Ведьмы Здоровье Волка — * * * * X X X Здоровье Кристин — X X X X X _ _ _ Здоровье Паука — * * * * * X X Все проходят проверку Ясности со штрафом -3, две Феи за раз — это не шутки Стычка окончена, действия и их порядок больше не ограничены, но время всё ещё играет важную роль//

Мне доставляет ваш отыгрыш) Отпишусь чуть позже. Хотя, перед этим бросок Внушительности + Убеждения с Кристин.

Так и сделаем. Соответственно, при взятом «Уклонении в вооружённом бою» Защита = меньшее из Ловкости и Сообразительности + значение Холодного оружия. При «Уклонении в рукопашной» = меньшее из Ловкости и Сообразительности + значение Рукопашного боя. У всех остальных Защита = меньшее из Ловкости и Сообразительности + Атлетика.

Мой фейл, недоглядел. Во второй редакции многие мериты поменяли, а часть — вроде этого — вырезали с концами. Но я не стал тащить в игру новые мериты, чтобы мороки было не так много. Это и к уклонению в рукопашке относится, походу. Предложение выслушаю, конечно.  

Да, благодаря шоку волчара получает +1 дайс к боевым броскам. Что смягчает штраф за раны до -2.

Done.   Валяется неподалёку, на первый взгляд мёртв.   Нет, в следующем раунде все клетки заполнятся леталом. Каждый последующий пункт урона начнёт заполнять их аграррвой. Когда все заполнятся звёздочками — смерть.   Верно, Ведьма бьёт леталом, а магический урон от договора игнорил броню, но мне стоит быть внимательней))  

Точняк, забыл реакцию на Кристин, сейчас дополню.

В таких случаях я всегда говорю что-то вроде: «Врубай фантазию на полную катушку!». В общем, главное — отыгрыш, подумай, что бы сделала Кристин в такой патовой ситуации, а если придётся что-то бросать — я напишу что.