Тaб

Да, ты же всматриваешься-вглядываешься-анализируешь.

У меня есть рояли на все случаи жизни! Здоровье врагов и НПС не пишу специально, но подсчёт у меня ведётся. Чтобы его узнать нужно пробросить Интеллект + Медицину на конкретного перса, или что-то в этом роде.

Волк Осень не ведает жалости, так было всегда, так есть, и будет, во веки веков. Она забирает людские жизни, точно Мрачный жнец, что орудует своей косой без тени сомнений. В каждом порыве ветра, что несёт в себе семя болезни, в каждом костре, что хранит память о страшных жертвоприношениях, в каждом лесу, что прячет в своих глубинах неведомые тайны, живёт Осень. И ничто не в силах изгнать её из этого мира, одолеть в кровавой схватке, или обхитрить, точно Ананси — паучий бог. Сменить её может лишь Зима, ибо таков извечный закон, помнит о котором лишь само бытие, природа, и башни, что высятся в каждом из изначальных миров. Но помнят они и ещё об одном: когда приходит Вечная зима, об Осени вспоминают с сожалением, ибо каждая Осень — лишь предвестник грядущего кошмара, имя которого затерялось среди немыслимых перипетий судьбы. Осталось лишь броское прозвище. Но и оно в силах показать лишь крохотную толику былого кошмара, что переплетается вместе с величием и невыносимой печалью. Бледный король, когда он ступает на землю, остаётся лишь склонить головы в надежде на слепое милосердие. И истошно молить всех возможных богов о том, чтобы это закончилось как можно скорее. Амарантин щекочет горло, разливаясь внутри нестерпимым теплом, точно стакан ледяного виски, опрокинутый мгновение назад. Но Гоблинский фрукт не в силах опьянить тебя, вместо этого он стягивает царапины крепкой коркой, заставляет желтеть синяки, точно опавшие листья, а ушибы обращает вспять, точно их никогда и не было. Боль не проходит с концами, но становится во много раз слабее, и ты осознаёшь, что это — последний шанс, когда, волей-неволей, ловишь взгляд карминовых глаз Ведьмы, в глубине которых тлеет огонёк Аркадии. Она не оставит вас в покое — это ты понимаешь сразу — пока не наиграется вдоволь, точно забитый соседский мальчишка, больше всего на свете любивший мучить птичек, щенков и котят. Можно сбежать, скрючившиеся ветви так и тлеют у самого входа на проклятую поляну, но разве это спасение? Нет, скорее трусливая попытка отсрочить неизбежное. Тебе надоело тянуть время, надоело падать и отчаянно стискивать зубы, в попытках сдержать внутренний Гнев, что рождается из страха. Пришло время дать бой, чего бы это тебе ни стоило. Взревев ты отталкиваешься от липкой земли, что брызгами грязи оседает на ботинках. Несёшься этой твари навстречу, напрочь забыв о том, что ей ничего не стоит вцепиться в твою грудь и выдрать оттуда ещё тёплоё, живое и бьющееся сердце. Прыгаешь с крохотного каменного уступа, у самого края огорода и летишь ей навстречу. Необузданный Звери, поселившийся внутри тебя ликует, и радость эта вырывается из груди утробным рёвом. Ведьма лишь хмурится, приметив твой силуэт, застывший в воздухе, почти над её головой. Легонько ведёт ногой, хочет извернуться, чтобы ты угодил прямо в грязную лужу по правую руку от неё, но у неё ни черта не выходит. Ты влетаешь в её хрупкую тушу, обнажив бритвенно-острые когти, и впечатываешь в землю, накрытую саваном листвы. Она пытается взвизгнуть, но ты не даёшь, зубами хватаешься за щеку и, с непоколебимой яростью, вырываешь шмат окровавленной плоти. Она пытается вырваться, но ты, из последних сил, полосуешь её бледное тело когтями, пока запах свежей крови не пропитывает воздух вокруг. Она хочет ударить в ответ, ногой заехать по причинному месту, но ты вонзаешь клыки ей в глотку, и разрываешь лебединую шею на сотню кровавых ошмётков, пока насмешливый голос, предательски, не вырывает тебя из пелены кровавого угара… — Поиграли и хватит, — она хихикает, а ты, машинально замерев, на мгновение, ощущаешь, как её липкие пальцы забираются тебе в штаны. — Оооо… — снова злосчастный смех пробирается в голову, сводя с ума, — это было бы слишком сладко, — и её острые когти, с лязгом, впиваются в податливую плоть живота, а пелена боли, от самого низа, до ключиц, заставляет тебя взреветь, то ли от страха, то ли от мучений, то ли от отчаяния. Она пинает тебя в живот, прямо по свежим ранам, заставляя стиснуть зубы, крепко-накрепко, и завалиться на спину, в невыносимых попытках не обезуметь от боли. Краем глаза, ты видишь, как она поднимается на ноги, и отряхивается от липкой грязи, что падает на землю, ненастоящими, идеально ровными каплями. — О, тебе больно, мой мальчик? — вопрошает она, и не пытаясь скрыть свою изорванную в клочья плоть. — Мне тоже, но я не позволяю этим жалким эмоциям взять над собой верх. Боль отдаляется, будто, кто-то вводит тебе морфий прямо в вену. Вместо неё приходит слабость, страстное желание заснуть и больше никогда не просыпаться, пелена, застилающая взор. Бросаешь взгляд на живот, но так и не можешь найти очертания раны — всё залито кровью. В прошлом, ты не был врачом, но, кое-что слышал от штатного медика. Это шок, и, совсем скоро он заберёт тебе на тот свет, хочешь ты того, или нет. Самое время прочитать заупокойную. Но шальная мысль заставляет смешок прорваться сквозь стиснутые зубы. — Волк? — спрашивает она, и ты видишь лоскут окровавленной кожи, качающийся вслед за порывом ветра. — Нет, ты не можешь помереть так скоро. Право, мы ведь ещё не закончили, это только прелюдия. — Э-р-р… — хрипишь ты, силясь побороть ещё один приступ смеха, сводящий тело судорогой. Она выгибает бровь, и ты заходишься раскатистым хохотом, невзирая на боль, и кровь, струящуюся сквозь изорванный живот. Перед тем, как отдать концы, твой организм мобилизует последние силы, чтобы дать врагу достойный отпор. Если сейчас ты не потеряешь сознание, то заберёшь её в ад, вслед за собой. И никто не сумеет помешать вашей кровавой игре. Это называется эректильной фазой шока. Ты выжмешь из неё всё, до последней капли. И лишь тогда отправишься в Вальхаллу. // Ловишь 6 пунктов летала, твоё здоровье — X X X X X X / Каждый последующий бросок, кроме рефлекторных попыток остаться в сознании, получает штраф в -3 дайса В начале следующего хода бросай Выносливость с бонусом +3, успех будет значить, что ты остаёшься в сознании в пределах этого раунда Ещё получаешь помеху Кровотечения, каждый ход ловишь по пункту летала автоматом// Кристин Она смеётся тебе в лицо, со страстью, нескрываемым презрением, и, каким-то неправильным восторгом. От этого зрелища, желудок сводит спазмом, но не от голода, а от тошноты, что, сама собой, подступает к горлу. В этом презрительном жесте Ведьма, до боли, походит на Хозяина, в те моменты, когда тень эмоций просачивалась сквозь непроницаемую маску, заменившую ему лицо. Тогда он тоже казался неправильным, будто, лишь хотел казаться настоящим, но, сколь ни пытался, больше походил на шарнирную куклу, мультяшку, выпрыгнувшую из телевизора, или третьесортного актёра-недоучку, который был не в силах постигнуть и азы актёрского мастерства. Будучи в Аркадии ты этого не понимала, лишь сердце свербило в груди. Но теперь правда, сокрытая за непроницаемыми шторами прекрасного безумия, силуэтом проникает в твою жизнь. Наконец, Ведьма замолкает, и вонзает в тебя свои карминовые глаза, недвижимо застывшие посреди изуродованного лица. — Прости, я ослышалась, или ты, и вправду, считаешь, что мне есть дело до какого-то там шара? — она сжимает зубы, ты видишь как вздымается грудь, в которой уже поселилось семя истошного хохота. — Эта стекляшка ничего не значит, сколь бы Самозванец ни дорожил её силой, но вот вы, — она вдыхает спёртый воздух, на мгновение закрыв глаза, — вы, будто, мотыльки, летящие на свет. В былые времена я не понимала этого восторга, что трепетал в груди сотней бабочек, когда незваные гости приходили в моё скромное жилище. Но теперь всё изменилось, и, кажется, я начинаю постигать этот невообразимый восторг, который судорогой проходит по телу, словно пик сладострастия. Всего-то, — она не отрывает взгляда от твоих глаз, — нужно было дать ему волю, поиграть с вами, отринув все возможные границы. И тогда, о, это блаженство, — Ведьма, театральным жестом, разводит руки в стороны — жизнь, снова, обретает смысл. Прости, что так увлеклась им, — она, легонько, пинает окровавленного Волка, у самых её ног, — но ты — следующая. Можешь пока припудрить носик, надышаться, как следует, произнести последние слова, и сама не заметишь, как пролетят томительные минуты, и мы с тобой начнём нашу смертельную игру, — она издаёт смешок. — А теперь прочь, — и из голоса исчезает всё наваждение, — мне нужно закончить с этим блохастым. Поймав её в взгляд, в самый последний раз, ты понимаешь, откуда взялось это странное сходство с твоим Хозяином. О, всё верно, они поистине близки, и эта сверхъестественная близость сильнее кровных уз. Она Фея, и совсем скоро позабытое естество расколет скорлупу на части, являя себя свету, во всей болезненной красе.

Ооооо.... 6 успехов всего.

На одну точку меньше, чем Расположение соответствующего Двора. Если Расположение 5 точек — можешь брать Договоры на 4, и так далее. Попозже отпишусь.

Дело за малым  ;)

Ты так говоришь, будто у нас в игре идёт какой-то упор на боёвку) И польза от твоего персонажа может стать огромной, ибо она едва ли не единственная, кто может прикрыть тыл и залечить раны в случае серьёзной бучи. А в остальное время заниматься социальной и ментальной деятельностью) Тот же Волк, при всей своей боевой мощи, в жизни не сможет кого-то убедить, очаровать или развести. А, зачастую, это куда важнее умения смачно бить морды.

Скорее: «- Эй, подруга, а ты вообще помнишь, что ты — Трушная фея, а не абы кто? А Трушные феи они, как бы это, не любят холодное железо, так, что ложись быстрее и подыхай» Но о том, что она Фея точно знает только Ричард, ему Джентри сообщил. Да и учитывая, что ни у кого из вас не прокачано холодное оружие, смысла в этом мало, можете только хуже сделать (Типа, она вспомнит особо мощные абилки, или вроде того). Этого мало, всё-таки, у Ведьмы защита - 6. А значит от пула атаки ты будешь отнимать 6 дайсов, скорее в минус уйдёшь, чем нормально ударишь.

В данном случае не занимает иначе у вас шансов совсем не будет   :D:  А вообще да, если у вас не прокачано холодное оружие, то от рапиры будет мало толку, хоть, в перспективе, оно каждой Истинной Фее наносит сразу аграррарву, а не летал. Но тут ещё одна метагеймовая деталь, учитывая психоактивную природу Зарослей, Фей и Аркадии, ИФ очень желательно помнить о том, что она ИФ и должна особенно сильно страдать от холодного железа, иначе затея может и провалиться   ;) Всё по-старому) Но не бойся у меня есть ещё целый ворох идей  :D:

Потерянные — Помирать, так с музыкой, — сдавленно хрипит Паук, когда Ведьма оказывается в опасной близости от острия его рапиры. Она блестит в свете луны, но Ведьма не подозревает, что это не просто красивая побрякушка, которое самое место на куртуазном балу, а смертельная опасность для каждой Истинной Феи. И перед лицом смерти Паук не готов изменять своим принципам, оставаясь образцом грации, ловкости и стиля. Он обходит Ведьму сбоку, выгадывая момент для лучшего удара, но она и не пытается сопротивляться, лишь украшает своё лицо коварной полуулыбкой, будто говоря своему врагу: «Сколь ни изворачивайся — тебе всё равно меня не одолеть». Самое страшное — Паук это прекрасно понимает, но по неведомой причине отказывается сложить оружие, молить пощаде или броситься в бегство. Спустя секунду, терпение Паука оказывается на исходе, он бросается вперёд, напрочь позабыв о защите, и целит своим орудием прямо в сердце коварного врага, искренне надеясь пробить его насквозь. Моргает, машинально, не осознавая, что именно произошло, неловко пятится, прежде чем прочитать всё по лицу Ведьмы, чья белозубая улыбка стала ещё шире прежнего. Он промахнулся, упустив свой последний шанс. Промазал, позорно лишив себя возможной победы. Просчитался, ибо приходить сюда одному было величайшей ошибкой. — Жалкое зрелище. — говорит Ведьма, едва сдерживая смех, сжимает острие рапиры в своих тонких пальцах. — Всё же, от тебя я ожидала большего, после всей этой бравады, красивых слов и сладких обещаний. Право, истинно говорят — за красивой ширмой никогда не скрывается ничего хорошего. Паук, — она ловит его взгляд, — слышишь меня? Он не отвечает, лишь замирает, не в силах вызволить единственное орудие из смертоносной хватки Ведьмы. — Молчание — знак согласия, — говорит она, — не отводя от взгляда от его зелёных глаз. — В таком случае, я оставляю тебе ещё одну возможность сказать последнее слово. Считай, это проявлениям уважения, я знаю, с какой любовью ты относишься ко всем этим маленьким формальностям. — Прости, но ты уже слышала, что станет моим последним словом, — хрипло отвечает ей Паук, из последних сил, украшая побледневшее лицо подобием улыбки. — Отлично, тогда перейдем от слов к делу, — она обхватывает лезвие рапиры ладонью, и на бледной коже выступают первые капли крови. С силой тянет её на себя, не отрывая своих карминовых глаз от ошарашенного лица Паука, и рапира, без промедления выскальзывает из его липких рук, переходя во владение Ведьмы. — Никакой практичности, — бросает она, окинув орудие взглядом, и, тут же, швыряет его куда-то в сторону огородов. Лезвие, в последний раз, блестит под лучами одинокой луны, прежде чем, со звоном вонзиться в липкую грязь. — Отличный фокус, дорогая, — Паук, машинально, пятится, нервно смеясь, но больше некому оценить его шутку. Ветер воет, и звук этот походит на заупокойную молитву. Ещё одна охапка листьев взмывает в воздух, и её несёт в неведомые дали. А Ведьма размахивается, и её бледное лицо искажает животная злоба. Паук и моргнуть не успевает, как пять острых когтей, с чавканьем, вонзаются в его грудь, оставляя глубокие борозды до самого лица. Сдавленный хрип вырывается у него из груди. Брызги крови летят во все стороны, орошая лицо Ведьмы. Тело Паука, с глухим звуком, падает на горку шуршащих листьев, окропляя их свежей кровью. — Славно… — Ведьма слизывает кровь со своих когтей, будто заправский гурман — соус с вилки, и едва не закатывает глаза от удовольствия. Когда с трапезой покончено она, медленно, словно смакуя этот момент, поворачивается к Волку и Кристин, застывших подле огорода с Гоблинскими фруктами. — О, вы наверное заждались. — смеётся она. — Не волнуйтесь, теперь я поиграю и с вами. // Здоровье Ричарда — / / / _ _ _ _ //

Было бы неплохо, у Ричарда все клетки здоровья заполнены тупым уроном и в сознании он только из-за... магии.   Основные фрукты знаете, ящитаю. Это как остаточная память из Аркадии, или типа того.

Да.

Не-а, но помни, что плоды портятся через 3 дня после того, как их сорвёшь, если их не засушить, или сохранить ещё каким-то образом. В аут пока.

Амарантин — 2 штуки, Висельный корень, то ли Зюзник, то ли Черноцвет, Яблоко-колючка — неограниченно. И помните, что количество Гоблинских фруктов, которые можно взять с собой, ограничено. Не больше 3 при 1 уровне Вирда, не больше 5 при 2 уровне.

Cчитается. Неполное действие — это только передвижение (И то не слишком далеко) и мгновенные-рефлекторные действия в стиле усилить Чарами одну из хар-ок.

Потерянные — Прочь, малявки. — звучит голос Старухи в последний раз, когда она проплывает мимо Кристин, будто призрак, не облачённый в плоть. Прочь, вторят голоса мертвецов из-за захлопнувшихся врат, когда охапка осенних листьев взмывает в воздух, оградив её согбенную фигуру от жадных глаз Потерянных. Прочь, скрипят сухие ветви, когда её силуэт плавится на глазах, подёрнутый туманом, и лишь краем глаза можно различить незнакомые прежде очертания. Прочь, вторит холодный осенний ветер, что несёт в себе хворь, страх и отчаяние, которые, с необъяснимой лёгкостью обуревают людские сердца. Прочь, мог сказать бы ещё кто-то, то ли в шутку, то ли всерьёз, но вместо этого Потерянные застывают на местах, своими глазами видя, как бабочка покидает кокон, преображаясь у них на глазах. Нет больше Осенней ведьмы, что так любила играть с судьбами людей, заплутавших в её лесу. Нет больше той, что некогда прозвали Хозяйкой Шварцвальда, и носила она это имя по праву. Нет больше согбенной Старухи, с пустыми глазами, подобными омуту. Она исчезла в порыве ноябрьского ветра, холодящего плоть и сердца. Она сгорела в пламени жара, что так любит мучить людей слабых телом. Она унеслась вместе с каплями ливня, что омывает проклятую землю, но не в силах очистить её от греха. Всего на мгновение, все звуки стихают, как по команде, чтобы разразиться с утроенной силой, когда на месте Старухи, застывшей посреди размытой тропы появляется дева, омытая в тёплой крови, и обряженная в платье из опавших листьев. Она томно вдыхает полной грудью, а Паук не рискует сделать и шага, сжимая эфес рапиры в руках. Пот струится у него по лбу, а кровь, всё больше и больше сочится сквозь белую рубаху и знатно скроенный костюм. — Мне нравится видеть изумление на ваших лицах. — говорит Ведьма, и ехидная улыбка не сходит с её лица. — Говорят, постоянство — это смерть, стоит тебе остановиться на достигнутом, не успеешь моргнуть и глазом, как вернёшься к тому, с чего начал. Это как трясина, она вечно затягивает тебя внутрь, ибо не ведает слов вроде жалости, усталости и покоя. И если ты не будешь карабкаться, отчаянно стремиться наверх, сквозь эту мутную жижу, то вскоре окажешься на самом дне. Среди миллионов тебе подобных, с пустыми глазницами, изъеденными червями, серой, высохшей кожей, и пальцами, содранными до костей. Они тоже забылись, и отказались бороться за свою жизнь, остановились на достигнутом, искренне уверенные что больше им и не надо. — Ведьма издаёт смешок, вонзив свой взгляд в Паука. — К чему ты ведёшь? — спрашивает он, нахмурившись, и отголосок последней шутки, тут же вымывает из его голоса. — Не ты один охоч до пафосных речей, — отвечает Ведьма, делая шаг ему навстречу, а листья, мантией, шуршат вслед за ней. — Но в моём случае всё предельно просто — пока вы упиваетесь мнимой властью, сидя в своей каменной крепости, и искренне верую в её неприступность, я никогда не тешила себя подобными надеждам. Мы все — животные, в какой-то мере, — всего на мгновение, она касается взглядом Волка, но тут же возвращает его Пауку, — и тот, кто отказывается совершенствоваться, в итоге умирает. Вы забыли об этом, спрятавшись за титулами, суровыми законами, и спинами тех, кто готов отдать свою жизнь за гроши. Но те, кто живут в Зарослях, не могут позволить себе преступную праздность. Каждый день для нас — одна большая война, и все, кто отказываются сдаться Смерти, становятся сильны, как никогда, — она щурит алые глаза, оказавшись в опасной близости от Потерянного. — Скажи, Паук, когда ты в последний раз брался за оружие? — Это не моя стихия, ты знаешь, — он пятится, едва-едва, так, чтобы шум листьев, выстлавших грязь, не выдал этой позорной детали. — Сражаются глупцы, те, кто не в силах разить словом, умом, или кинжалом, смазанным смертельным ядом. Брось глупцу мешок с монетами, и он сложит за тебя голову, без всяких сомнений, разве это не прелестно, моя дорогая? Мне жаль, что тебя не будет на нашем завтрашнем представлении, там бы ты, во всей красе, убедилась, что старые порядки ни черта не значат в новом мире. Ты права, выигрывают лишь те, кто не забывает об эволюции, но время кровавых войн, когда мужи бросались друг на друга с дубинами на перевес, чтобы выяснить, чья черепушка крепче, давно прошли. Выиграли те, кто вовремя это понял, отказавшись от пережитков прошлого, и проложив дорогу к светлому будущему, чего бы это им не стоило. — Это твоё последнее слово? — спрашивает Ведьма, застыв прямо напротив Потерянного. Её рыжие волосы развеваются на холодном ветру, её платье шелестит, обнажая бледную кожу, её лицо беспристрастно, и лишь в самой глубине карминовых глаз прячется нечто страшное. Единицы в силах понять, что это такое, но все, кто собрался на поляне, отмеченной знаком смерти, понимают, ибо на то воля судьбы. Это Старое королевство, это мечта, это Аркадия, царство, откуда нельзя вернуться прежним. Её отблески застыли в бездонном омуте, что называют разумом. И горе будет всем теми, кто своими глазами увидит, как Истинная фея вспоминает своё естество. — Моим последним словом станет последний вздох, — Паук плюёт себе под ноги, и, встаёт в защитную стойку. Его лице заметно побледнело с их первой встречи, и Кристин, с лёгкостью это замечает. Большая кровопотеря, иного и быть не может. Похоже, для Потерянного всё кончено, если только не найдутся те, кто рискнёт собой, чтобы спасти жизнь незнакомца...   //Очередность ходов во флудилке//

Без движухи не обойтись, сразу прокидываю инициативу, чтобы определить порядок ходов: Кристин — 15 Волк — 12 Паук — 11 Ведьма — 10 После мастер-поста всё происходящее будет делиться на раунды, которые длятся около трёх секунд, и, во время которых вы можете совершить только одно действие. Напомню, кстати, что проход наружу был выжжен и, если хотите — то, в теории, можете просто сбежать с поляны, потратив на это пару раундов. Защита Старухи — 6. А вот ещё небольшая памятка по боевым манёврам:

Долой пессимизм! Где ваш летний дух?! Отпишусь чуток попозже, ирл напрягает.

Самообладание (3) + Вирд (4) = 7 4 успеха. Поровну, лол. Перебрасываю свой пул в кубе... 10 +6 +1 +10 +8 +9 +6 Переброс десяток - 8, 1 4 против 5, Старуха побеждает.

Волк заюзает на Кристин определённый договор и она получит +4 дайса к ближайшему броску, помимо любых других бонусов и штрафов.

Это отличная идея) Я пока в магаз, если что, по ходу дня, постараюсь сделать пару небольших отписей.

Вот и я об этом. Вложить можно, правда при нулевой воле все последующие броски будут проходить с фиксированным штрафом.

Можешь, конечно, но, как и всегда, помни о возможных последствиях)) И да, мне придётся сделать противопоставленный бросок, и дайс-пул, походу, будет немаленьким.

План сцены, выполненный по канонам супрематизма: Чёрный — избушка на курьих ножках и… тропа. Фиолетовый — огород с гоблинскими фруктами. Оранжевый — Паук Зелёный — Волк Синий — Старуха Красный — Кристин Кстати, Кристин, видит Паука в третий раз: первый — когда спряталась средь кустов, второй — видение внутри Шара, третий — сейчас. А Ричард мог чувствовать его запах, пока бежал за Фруктами, но не придал ему особого значения.