nihille

К слову о трудностях выговаривания: скороговорка, которую мне ни разу не удалось произнести правильно: Ах, у ямы - холм с кулями; выйду нА холм, куль поправлю.  

Слово "трудновыговариваемо" трудновыговариваемо.

Вот и мне так показалось ). Всю дорогу ждала, что мальчик-ГГ окажется этим самым шаманом, бальдунгом или как их там — столько располагающих моментов, сестрёнка, наигрывающая молитвенное песнопение, воспоминание из детства, когда он вместе с этой сестрёнкой слышит то же песнопение через вентиляцию, приходы-видения... Но нет, ввернули маму в ритуал. И брат главного сектанта, корпоративный монстр, как-то уж совсем никчёмно слился — а нагнетания-то было; даже не на один ружейный выстрел, а на серию залпов. Второй сезон? Знаем мы эти вторые сезоны... Но чудо-плесень, комета-Лодочник, фигура Калего в шкафу (вне шкафа он, право, не такой жуткий) смягчают моё осерчание :) Женщина-спиритуалист, опять же, неплохо выступила, и "сестра" безумной художницы произвела впечатление.

Маленькая крипота. Действие происходит на Вварденфелле, но во времена гораздо более поздние, чем нереваринские; полагаю, после падения Баар Дау от острова всё же что-то осталось и кто-то там жил...   РАТЛАНКИС   Не прошло и получаса, как Маркус Варо, несостоявшийся негоциант, понял, почему грабители его не преследуют: навстречу шла пыльная буря.   Он взвыл и заметался в поисках хоть какого-нибудь убежища.   Сами-то грабители наверняка нашли укрытие получше, подумалось ему, когда он наконец скорчился у подножия могучих, торчком стоящих обломков скал, обглоданных и заострённых ветрами. То, что воинственные дикари дома в этих местах, он понял ещё когда наёмники, содравшие с него три шкуры за охрану груза, вместо того, чтобы дать бой налетевшим бандитам, перекинулись с ними несколькими фразами на местном диалекте и, не удостоив обманутого, выкрикивающего ругательства Варо даже взглядом, вместе с проводником двинулись в обратный путь.   Все они одна шайка! Варо вцепился зубами в верёвку на руках, давая выход ярости и силясь ослабить завязанные на совесть узлы.   Когда ударила буря, он уже обессилел и корил себя за жадность и глупость. Жадность понудила его пойти через пустоши прежде большого гильдейского каравана, опередив его в надежде на куш. Глупость толкнула довериться подельникам разбойников, угодить в плен - а теперь ещё и сбежать. Сбежать!.. На что он только надеялся - в одиночку, без оружия и припасов, в безлюдной глуши? Его наверняка не слишком-то и стерегли, поскольку знали: бежать и умереть одно и то же, любому ясно. Старший брат, канцелярская шишка, бумагоед, не упустил бы случая в очередной раз назвать Маркуса дурнем, и видят боги, Маркус был с ним впервые согласен: угодившие в рабство, по крайней мере, живы, а одинокий беглец здесь сгинет, даже если переживёт бешеный ветер. Не с ним, это всё происходит не с ним...   Спустя часа четыре, судя по солнцу, или годы, судя по сердцу, пыль улеглась. Варо, отдышавшись, нашёл между укрывших его камней несколько маленьких пёстрых яиц и приободрился. Возможно, всё не так уж плохо. Он хотел вырваться из плена - и смог. По солнцу, а после по звёздам он сможет сориентироваться и как-нибудь, глядишь, доковыляет до жилья. А там - провались эта затея с торговлей! - вернётся в столицу, копаться в бумагах на мелкой чиновничьей должности.   Бумагам Варо не доверял - как ни крути, а если бы дед не забил свой дом книгами и свитками, то не сгорел бы, как лучинка, вместе с ними, оставив после себя только тайник с золотом, остатки которого, вложенные в шёлк и дорогую утварь, и унаследовали здешние бандиты - однако сейчас, когда ограбленный беглец брёл под белёсым сводом то вверх, то вниз по иссохшей, ни на что не пригодной земле, вгрызаясь в слабеющие под напором путы на запястьях, канцелярия в его глазах определённо обрела шарм цивилизации.   Как и закутанная с ног до головы фигура, вывернувшая наперерез откуда-то сбоку.   При виде путника Варо вначале распластался, не дыша, приняв за преследователя - но тот был один и, казалось, шёл по своим делам. Тогда Маркус поднялся и побежал к человеку, окликая его на ходу.   - Дядя, - выпалил он, задыхаясь, добежав: сухое 'гражданин' не к месту, а из-под обтрёпанного капюшона путника торчала не совсем ещё седая борода, - дядя, как же я тебе рад! Боги! Я Маркус Варо, торговец. То есть, теперь, без товаров... просто Маркус Варо.   Путник молчал, таращась на него из складок своих одеяний - лежалый салат латук - упёршись в землю деревянным посохом, и пах старьём.   - Меня ограбили, но не подумай, я отблагодарю, - зачастил Варо. - Как только дойдём до какого-нибудь поселения. Я дам тебе расписку - пятьдесят золотых, да? Ты ведь знаешь, где тут жильё, дядя?   В ответ ни слова; да слышит ли он, а если слышит, понимает ли? Варо, насторожившись, отступил на шаг, но тут увидел костяную рукоять - незнакомец протягивал ему нож, обмотанный полосой кожи.   Лезвие ножа оказалось острым, хоть и тронутым ржавчиной, с остатками стёршегося серебряного покрытия; возле рукояти различалось 'БВ' - клеймо кузнеца, или, может, инициалы хозяина. Избавляться от верёвки Маркусу пришлось самому, путник немо ждал, понурив бороду, когда он закончит, а дождавшись, небыстро пошёл прочь, стуча посохом.   Решив, что может считать нож своим, Варо сунул его за пояс, и, растирая запястья, заторопился следом.   - Спасибо, дядя... Мы идём к жилью? - Он снова попытался завязать беседу. - Как тебя звать? Почтенный, как к тебе обращаться?   Накидки из шкур и тряпья мерно шевелились, бородач не сбавлял шаг. Варо замолк: давала знать о себе жажда, рот высыхал под стать ландшафту. Надо было сразу попросить воды, а теперь просьба отчего-то не шла на язык. Дурень!.. Но ведь будет этот латук когда-нибудь пить и есть сам? Тогда Варо и попросит.   Уже перевалило далеко за полдень; тянулась скалистая пустошь, чахли клочья жёсткой травы, остовы деревьев грозили застящим горизонт горам культями сучьев, клубились гнусным паром расщелины; плетясь за незнакомцем, ограбленный торговец вдруг подумал, не ходят ли они кругами - или, того гляди, безмолвный провожатый вновь приведёт его к головорезам. Тут незнакомец встал столбом. Откинув капюшон, он поводил по сторонам носом, словно принюхиваясь.   От местных жителей он отличался, как масло от сажи; черты широкого лица казались почти родными; несомненно, обрадовался Маркус, он с запада. Цивилизация! Земляк, хоть и в такой глуши, будет заодно с ним, не с бандитами...   - Недалеко отсюда, - раздался, ошарашив, невыразительный голос. - Что? - Вздрогнул Варо. - Недалеко отсюда был человек. Он выкопал ямку.   Незнакомец снова принюхался - теперь к своему спутнику, к Маркусу, фу ты!.. - и пошёл. Деревянный посох глухо бил в землю - туп, туп, - и оставлял в пыли округлые отметины.   Чертыхнувшись, Варо нагнал уходящего.   - Дядя... - Он хотел, тот человек, - бородач смотрел прямо перед собой. - Хотел выжить. Хотел победить врагов, уцелеть, вернуться к женщине. Чтобы она его ждала, заботилась, родила его детей. Простая жизнь. И это было слишком много, так он думал. Тогда он выкопал маленькую ямку в сухой земле. Сказал в неё, сказал земле своё желание. А в этой ямке жил Ратланкис. И он слышал. - Кто... жил? - Переспросил Варо. - Ратланкис. - Такое существо? Дух, имя? - Ратланкис. Так его назвали. - Да кто он такой, наконец? - Тот, кто жил в ямке. - А люди, дядя? Люди здесь живут? - Спросил Варо, осерчав.   Он сильно устал, хотел пить и был голоден; скоро закат, а с ним придёт холод; одна из пахучих накидок с плеча незнакомца пришлась бы кстати вместо фольклора.   Ответа не было.   Испугавшись, что странный человек снова замкнётся в молчании - надолго, на всю огромную пустошь, навек - Варо спросил жалобно и льстиво, сам себя презирая за этот тон:   - Как кто-то мог жить в только что выкопанной ямке? - Когда бы я знал!.. - Тоскливо отозвался бородач.   Смолк. Варо подсказал:   - Как золотая жила в камне, да? Как вода в земле? - И не выдержал: - Дядя, у тебя есть вода?   Посох описал в небе дугу:   - Не так. От руин там до зелёной земли там... Оттуда дотуда.   В ладонь Варо легла извлечённая из-под накидок увесистая и с виду очень старая фляга. Туп, туп - посох снова бил в пыль.   - Ратланкис жил в ямке и слышал желание. Поэтому сам человек, и его дети, и все потомки, которые смотрели на него из завтрашнего дня - все они с того мига принадлежали Ратланкису.   Туп. Туп.   Варо бросил попытки открыть флягу. Пить ему вдруг расхотелось.   - Не похоже на честную сделку, - сказал он. - Так полагалось, - отозвался незнакомец. - Ратланкис поднял человека и повёл. Он бросил пыль в лицо его врагам, забил им рты, глаза, сделал их слабыми. Их было много, но все они пали или ушли. Тогда человек смог вернуться к женщине. Простая жизнь. Завёл трактир, как хотел. Потом ребёнка.   Фляга была стальной, плоской, с излишне утяжелённым дном. Грубоватая, без изыска, гравировка украшала обе её стороны: на одной чинно придерживал крылья вписанный в ромб дракон, два жеребца на другой вскидывали передние копыта навстречу друг другу. Хитрый механизм мешал крышке легко откидываться - но всё же эта фляга не для военных походов. Варо потёр пальцем рельефный узор. Не снаряжение. Награда и память. Варо уже видел такие - на старых рисунках в канцелярском архиве.   Весомая и настоящая. Кто-то её заслужил.   Нет. Он слишком устал, чтобы хорошо соображать, и одичавший земляк, зная это, мистифицирует его. Да и пусть, лишь бы вывел отсюда. Желая зла, не станут дарить нож.   Он потрогал костяную рукоять и попытался усмехнуться:   - И что же, этот самый Ратланкис пришёл за первенцем? Велел угадать своё имя?   Туп. Туп.   - Нет. Человек боялся. - Боялся? - Да. Он чувствовал, будто он не один, будто жизнь не его, не настоящая. Ратланкис вёл его, и человек беспокоился. Ждал беду.   Посох умолк.   Под ногами было чёрно - лоскут земли ещё мертвее той, что простиралась окрест, растрескавшийся, лысый, лежал уродливой заплаткой на сером ковре. Пыль и мелкие камешки валиком сбивались по краю снаружи, очерчивая неровный круг.   Жадность и глупость, сказал себе Варо. Жадность и глупость, собственные, привели его сюда. Он понимал, гильдейские торговцы не любят конкурентов, знал, что-то нечисто с наёмниками, и всё-таки позволил им вести себя в ловушку. Только он сам, не что-нибудь... такое.   Он тронул шкуры, потянул:   - Уйдём, тут тошно, - и незнакомец на мгновение оглянулся.   В его бороде как будто стало меньше седины. Не слишком породистый нос, мясистый и крепкий, напоминал нос самого Маркуса, но вот голос...   - Он снова пришёл, тот человек. - Голос был, как пыль. - Вернулся к ямке. Он плюнул в неё и пригвоздил ножом. Не всё серебро ещё слезло. Потом человек взял валежник. Он принёс валежник, принёс хворост, сухие стебли травы, очень сухие - и сложил их над слюной, над ножом. Над ямкой.   Чёрная плешь, плешивее пустоши.   - Нет, - попросил Варо. - Полил это всё горючей водой из фляги, человек. - Хватит... - И поджёг.   Выжженный круг. Здесь бушевало пламя.   Здесь кто-то сгорел.   В глотку Варо, изнутри, толкнулось кислое, едкое. Он тяжело задышал, потом спросил:   - Ты, значит, так и ходишь здесь с тех пор, да?   Человек развернулся к нему - словно шевельнулась рука в неудобной перчатке, - и опять, как раньше, принюхался. Варо передёрнуло. Он с силой сжал флягу.   Первый удар пришёлся в висок и пробил его; брызнуло; Маркус ударил ещё и ещё, и человек, без звука, повалился навзничь. Ещё - это уже по лежачему, уже просто от страха и ожесточения, несколько раз, в то же место.   Глаза щипало. Варо всхлипнул и побежал.   Не думая, куда, он бежал, спотыкаясь, под стремительно темнеющим небом и плакал от жалости к человеку, кого прикончил, от жалости к себе, к отцу и брату, от ужаса перед пожарами, магическим пламенем, раскалёнными горнами, зажжёнными стрелами, опрокинутыми свечами - и от несправедливости.   - Ратланкис, - позвал он, - Ратланкис!   Пустошь смотрела на него.   Пусть смотрит. Он всё закончил.   Покончил...   Что-то оттягивало, тяжелило его руку, и Маркус, остановившись, взглянул.   Весь угол фляги, проломившей человеку череп, всё увесистое донце испачкала кровь. Маркус стёр её рукавом. Ещё одна гравировка - надпись; он прочитал скорее пальцами, чем глазами: 'Бурканиус Варо'. И, повозившись с механизмом, откинул крышку.   Во фляге была мелкая сухая пыль.   Он опустился на землю, там, где был, больше не плача, слишком измотанный, чтобы проклинать, двигаться или думать и, несмотря на подступившую темень, разглядел серый валик, границу выжженного круга, внутри которого лёг.   Туп. Туп.   Варо перевернулся вверх лицом.   Закутанный человек стоял над ним. Верхушка его деревянного посоха горела, как факел, чернел проломленный висок, кровь заливала щёку, желтоватые кусочки, похожие на желе застряли в волосах и бороде. Над головой мертвеца проклевывались звёзды; Маркус узнал их и понял, в какой стороне город, который его не дождётся. Не такой уж он дурень.   - Тот человек вправду хотел слишком много? - Спросил он. - Зачем такая... такая непомерная цена?   Губы мёртвого дрогнули:   - Когда бы я знал!.. - Это... неправильно. - Так полагалось. Человек так чувствовал.   Маркус Варо застонал.   Горящая верхушка посоха, рассыпав искры, метнулась вниз, как будто чьим-то ярким росчерком под тусклыми параграфами звёзд и ткнулась ему в грудь.   Он подальше отшвырнул флягу и следом отправил нож.   - Я хочу жить, - сказал он, - хочу жить!   Его рубаха занялась, потрескивая.   - Она здесь. Ямка.    

Поделитесь, если досмотрите, как оно вам ). Я смотрела без перерыва, и, возможно, подпала под очарование. Свести концы с концами там, на мой вкус, можно было интереснее.

)). Ясно. Замечание по делу. Ну, я как упырь тёмный, дремучий, сваливаю в одну кучу всех героев и антигероев в маскарадных костюмах. Кроме "Хранителей" по новелле Мура и "Джокера" с Хоакином Фениксом, эти для меня на особицу.

А я, наоборот, "Миротворца" не видела, как-то забросила следить за супергеройской тематикой.

Досмотрела восьмисерийный "Архив 81" от Нетфликс, и несмотря на то, что это Нетфликс, сериал, имхо, удачный. Последняя серия отчасти разочаровала некоторой топорностью — и незакруглённостью, которая, чувствую, есть порождение жадности, задел для второго сезона. Никаких новых открытий в безднах уж0са, но знакомые мотивы обыграны приятно, иногда даже изысканно — сериал в целом красиво выстроен, пусть некоторые ружья и повешены, оказывается, лишь затем, чтобы нагнетать. Авторы словно задались целью создать микс из всего наработанного в жанре — тут и лавкрафтианские темы, и майндфаки, и псевдодокументалистика, и наследственность, етсенчура — но ни в неряшливости, не во всеядности их упрекать в итоге мне совсем не хочется. Затягивающее зрелище, я бы сказала, и волнующее. Ещё находка — первая серия четвёртого сезона "Страшных историй в двух предложениях", история двух старушек-близняшек; несложный и, как требует формат, трешовый сюжетец — однако втиснутых в короткий хронометраж героинь я успела заобожать. Похоже, сказывается актёрскиий опыт, игра иногда поднимается едва ли не до высокой драмы — сцена с пожилой бывшей актрисой перед зеркалом отличная, без единого слова понимаешь, что в этот момент происходит у женщины в душе. Ужастики-то я люблю, и самого разного разбора. Ну, кроме совсем уж сумеркоподобных.

М, сладкий сахарный пантеон, meoooow

Да тут не в имени беда, я думаю. Норд — он, как бы по дефолту человек.

в день святого валентина я бухал с нереварином хай ресдайн орал с горы не бейте, ординаторы

hu-hu-hu

Заблудился твой принц На заснеженных пустошах Ская. Да и ну его в пень - Ты, поди, не снежинка какая.   Пыль стряхнуть с топора — И веди, приключений тропинка! Где-то ждёт тебя орк С огроменной такой валентинкой.

Или так: Вы знаете, наверно, историю одну Про норда-каджиита, назвавшегося Мряфр.

Ну, ради правды, карету там без участия монсеньёра заабордажили. Но само присутствие в сеттинге таких монсеньёров, с которыми никто не знает, как сражаться, определённо заставляет реальность корчиться в муках. Или не реальность, но кого-то точно.

Э-э... эмм... Если это Хуана Безумная, то, канешно, почти канон. Кажется, она плясала-плясала на балу, вышла на минуточку в сортир, произвела там Карла Пятого и давай плясать дальше. Мне всё казалось, что эта дама из ролика выстрелит ребёнком в каком-то из своих прыжков, и он такой тоже сразу: кий-я, кий-я.

На альтернативную физику.

Ничего особенного, просто засевшие на крышах моряки метнули абордажные крючья в проезжающую карету. Метнули, и крючья, пролетев сверху вниз, вонзились в карету. Я плохо знаю морское дело и не метала кошку. Но... блин... даже не знаю...

Ну, мне сложно придумать контекст, в котором "в принципе же не может быть ничего лучше детского сада". Недостаток воображения )  

Покатаюся, поваляюся на Ивашкиных-то косточках, Ивашкина-то мясца поевши?

Постскриптум. Морис Дрюон вообще не стеснялся в своих "Проклятых королях". Нужна ли Филиппу Красивому нравственная правота? Да щас. А Робер Артуа? Господи, да он же сущий подонок, но как периодически не впадать в симпатию к нему вслед за автором? Дрюон не мелочится, у него широкая кисть, рельефные мазки, он не заботится о том, что чувствительные домохозяйки осудят его Маргариту. Он создаёт масштаб, живых, полнокровных людей. Я некоторых помню спустя двадцать лет жизни, блин. А тут вылезает какой-нибудь Левий и начинает: да, Эпине, тебя мучает совесть, но ты ни в чём не виноват, вот послушай-ка, каким гадом на самом деле был Альдо Ракан! Чё? Сценическая речь, обращённая к институту благородных девиц, прости хоспади. Не говоря уж о том, что сам-то ты, Левий, всё знал да помалкивал - и кто ж ты после этого, дед мороз борода из ваты?   Вот Адгемар Кагетский мне в Этерне понравился. Стоящий был персонаж.

Читаю восьмой том "Отблесков Этерны", аж самому странно. Надо же было разъяснить этих сов. Местами было интересно, но постепенно назрело стойкое ощущение, что несколько государств, бесконечные манёвры армий и внутренние конфликты в Талиге нужны автору только для того, чтобы установить, кто кого любил и кто кого родил. Приятны в книжке диалоги, подчас пронизанные иронией в стиле Ларошфуко и мадам де Севинье (из запасников которых насеяны эпиграфы). Еще один плюс - некоторые персонажи врут, как дышат. В частности, королева Катарина. Двусмысленности удерживают от того, чтобы бросить читать - не завиднеется ли истина, в конце-то концов? Впрочем, малые истины, просияв, разочаровывают. Когда очередной Дамблдор принимается разъяснять интригу очередному Гарри Поттеру, чаще всего оказывается, что в ней были замешаны люди никому не нужные или давно отдавшие богу душу. Припомнить их - вообще отдельный и неблагодарный труд. В книгах очень, нет, о-о-очень много воды. Главы раз за разом заполняются ненужными бытовыми подробностями и мыслями в стиле: малиновый цвет! когда же он в последний раз видел такой малиновый цвет? уж не в пору ли цветения мальв в своём родном мухосранске, когда трёхлетним несмышлёнышем... бла-бла-бла... в тревоге сжалось сердце... бла-бла... конец главы. Рассуждения героев открывают такие бездны житейской мудрости, что хочется завыть: Еще одно очень много — очень много любви к Рокэ Алве, помеси капитана Блада со всеми "демоническими" героями и бюсси-д-амбуазами романтизма. Кому бы еще поручить выразить ему глубокое восхищение? А, вот простой солдат, бравый вояка, добрый человек завалялся, пусть откроет рот и в очередной раз изречёт: за монсеньером хоть в Закат! Или: монсеньер дело знает! Или: с монсеньером шутки плохи! Да уж, монсеньер - не кутас пёсий, давайте говорящий картон будет почаще об этом хрустеть, а то вдруг читатель забыл. Нет. Неприятно. Мне - неприятно. Часть неистовой страсти переносится на родственников монсеньера и соотечественников монсеньера с малой родины. По-моему, это называется плохой вкус. Другие заметные персонажи зачастую нещадно загублены. Вот кардинал Сильвестр интриговал-интриговал и умер при таких обстоятельствах, которые никак, никак не соответствуют заявленному уму и осенившему старца пониманию, что нужен бы преемник. Орден Славы вспучился было, да и сгинул. С девицей Мэллит мы носились, как кошка с пузырём, а пузырь возьми и сдуйся. Десятки их — тех, с кем автору словно бы в какой-то миг надоело возиться — ну и на помойку расходники, они ведь не монсеньер. А... зачем же я вообще про них читала? Завещание короля Эрнани — просто фейрверк. У меня нет слов, чтобы охарактеризовать дальновидность этого деятеля. На таком фоне я даже как-то полюбила фильм и всадила ему семь баллов на Кинопоиске. Ну хотя бы за то, что там актёры красивые. Или за то, что Диконька гораздо меньше, чем в книгах, напоминает выпавшего из дупла совёнка, который всё своё время проводит в неком полусне, воспринимая реальность дискретно — и бесследно забывая увиденное и услышанное, когда автору нужно, чтобы последствия грянули ВНЕЗАПНО. В третьем томе роль видящего, но неосознающего Диконьки начинают играть то толстенький виконт, то фельпцы, которые как бы и знают про строительство новых судов, но как бы и поражены, когда их построили. Ай да монсеньер, вот так удивил! Никто ж не ожидал! Ещё ВНЕЗАПНОЕ: Поясню, что этот самый Валме ранее обсуждал с этим самым Алвой влюблённость этого самого Луиджи в девицу; девица погибла, причём буквально вчера, но сложить два и два бедный Валме не в состоянии. Ну, не дал автор человеку мозгов. Так и прожжённая жизнью принцесса Матильда удивительным образом не догадывается, что внук созывает верных ему людей на зимнюю охоту не для охоты: Позже, правда, автор пишет, что ах, она предчувствовала, что если выкатили пушку, то будут стрелять... Но слово-то не воробей. Такие вот забывчивые и недогадливые герои — не исключение, а правило. Третий том ещё и стилистически прекрасен. До него словечки из арсенала российского школьника 80-х — 90-х гг вроде "накатал сонет", "обалдел" или "перебьются" врывались в дворянский быт Талига лишь периодически, а тут культура расцвела в полный рост. Шутки юмора в сочетании с обожанием монсеньера: - С чего вы вообще взяли, что Ришелье мужчина? Никто ведь не заглядывал ему под мантию! Атос чуть со стула не упал, у Портоса отвисла челюсть, а Арамис всё не мог унять смех и только повторял: - Ах, милый д'Артаньян, клянусь, когда нибудь я лопну с ваших чумовых шуток! Образчики высокого слога: Отдельный приз за достоверность: Это не сцена в песочнице детского сада "Солнышко", это юная благородная девица, фрейлина королевы, даёт отпор высокопоставленному государственному деятелю. У нас тут своя атмосфера. Мы не будем заминать скандал, удалять кого-либо от двора или запирать в богадельне. И так сойдёт. А вот уже не из третьего тома, дальше: Теперь он блестит на солнце принц, и этого не скрыть. Какое несчастье! Его ни у кого нет. Такое слово вообще не должно существовать. Тут бы всё хорошо, но из контекста ясно, что автор путает "неудачливый" и "неудачный". Вместе с корректорами и редакторами. Что ещё? Поразительна песнь восхваления индивидуальной любви, которую без устали поёт автор. Положительные герои женятся только по любви! Какие еще соображения могут ими двигать в эпоху мечей, а затем шпаг и линейной тактики, право слово. У персонажей обычно одна-две приметные черты: кто-то теребит вышитый нагрудничек, кто-то потирает больную спину. Это, правду сказать, облегчает узнавание, потому что иногда полглавы не можешь разобрать, о ком читаешь. Да и надо ли? Главное, как уже говорилось, уловить, кто от кого произошёл.

Надеюсь, разница у них не только в рейтингах, но и в сборах, и что благодаря этому жадность будет подталкивать продюсеров в нужном направлении.

Не видела ни того, ни другого, но заменять охотников-мальчиков на девочек... ущербно. Да и Лизуна такие охотницы будут компрометировать.

Учитывая привычку большинства периодически проверять, как там бывший, сомневаюсь, чтобы приговор сказывался даже на количестве просмотров в фейсбуке. Вангую, вскоре это перерастёт в своеобразную моду. "Как, тебя вообще ни разу не отменили? Ну ты и лох".