OZYNOMANDIAS

Вот такой у меня чайный ролеплей, дааааааааа Это тебе спасибо за повод!

Вы меня своими "да че он тут чаи распивает" заколебали уже xD (нет) Теперь смотрите внимательнее, если я чашку держу xD

Это приходит ко мне во снах. Когда мне приходится только стягивать с себя холщовые пыльные лохмотья, в которых трудятся алчущие своей вязкой черной добычи старатели кочевых народов, я уже слышу эту монотонную, бурлящую мелодию флейты, что перекрывает крики отчаяния, доносящиеся с холодных южных пустынь. Перебивая друг друга, спорят на никогда не существовавших наречиях слушатели этих протяжных всхлипов, извергая своим бурлящим и клубящимся естеством неразборчивое, иногда беззвучное, но бросающее меня в холодный пот бормотание. Бормотание это все усиливается, скребется по стенкам моего черепа изнутри, вызывая неистовую головную боль; подчас теряясь из-за этой дробящей какофонии звуков в пространстве, я в припадке валюсь наземь и бьюсь в уродливой агонии, изводящей меня и выжимающей до капли. Наконец бормочущие твари сливаются в своих языках, и тогда мне является ОН. Он вкрадчиво шепчет над ухом своим ровным мертвым голосом, пробирающим до самых костей, когда я засыпаю; размытыми картинами давно истекших лет всплывает перед глазами сразу после пробуждения. Несмотря на тот разрыхленный выжженный плод, покрытый засохшими трещинами, с коркой из соли и пепла, в который превратились земли мира сегодняшнего, его слепая, покрытая синевой вспухших рубцов и белыми сочащимися гнойниками праматерь его – мир прошлый – выглядит еще более уродливо. Видения недоразвитого плода, кричащего надрывным младенческим голосом – тоже Его подарок: из этого плода торчат толстые ржавые гвозди, раны кровоточат густой капающей нефтью, стекающей в пластиковую бутыль. Он кричит и плачет, он задыхается, обернутый ржавой колючей проволокой, что приходится ему пуповиной и ведет полумертвой праматери – разлагающейся, но все еще живой. Голос нашептывает не слова, но уродливыми звуками он создает передо мной целые образы: неуклюжие, причудливые, мрачные и безумные, но в своем отвращении правдоподобные; Голос не знает слов, но говорит со мной и учит меня говорить. Когда я приходил в новые земли, феллахи падали ниц, пряча обветренные и испещренные язвами  лица в милосердном песке. Они давали мне разные имена, чтобы запечатлеть мой облик на том отсталом примитивном языке, которым владели; они вырезали мою фигуру из дерева, высекали на камне образ мой, покрывая его кровавыми отпечатками своих немощных грубых ладоней. Не думаю, что многие действительно понимали, что видели перед собой: они меня обступали, неразборчиво перебирая губами слова из старых молитв, доживших до этого поколения лишь в качестве устных преданий, исковерканных и переиначенных. В благоговейном страхе они тянули свои узловатые руки, не прикасаясь до моей плоти, только чтобы пощупать собиравшийся вокруг меня воздух и, набрав его в ладони, омыть им свое лицо.   Когда волхвы лицезрели меня на пороге своих жилищ, то бросались к своим алтарям, снимая с них ложные образы и ладонями разгоняли дым благовоний. Руки их била сильная дрожь, пока они описывали меня в желтых потрепанных страницах священных текстов, прямо поверх мудрости прошлого своего учения: лишь однажды, решив взглянуть на неровный почерк одного лысого жреца, я увидел, как старательно перечисляют мои одежды, как дословно записывают мои слова и как детально рассказывают о моих деяниях, называя меня Ньярлатхотепом, пророком-поглотителем, пророком-посланником. Я просил их прятать эти рукописи, и они послушно кивали; я просил их насытить меня, и они несли мне знания прошлых лет, воплощенные в металле, стекле и свете. Они обещали молчать обо мне и молили закончить то, ради чего я явился: я соглашался, и тогда они передавали мне драгоценности древних правителей, что поныне лежат в пирамидальных склепах под толщей песка, забальзамированные и закрытые в саркофагах из золота.   Именно таким – высохшим, уставшим от долгих странствий человеком с ясным горящим взором, чьи одежды были обшиты золотом, а ум наполнился знанием целых веков – я вернулся в Кадингирру. Мир, доселе неизведанный, стал упорядоченным и схематичным: зная свою цель, я видел, что нужно делать, пока другие путались в беззвучной тишине среди оглушительности информационной паутины. Свое скудное денежное состояние, скопленное во время странствий, я преумножал в прогрессии, доселе невиданной; с мелких вложений рос мой капитал и мое могущество, обеспеченное деньгами. Знания и деньги стали инструментарием моей власти, перилами на лестнице моего восхождения. Следующим инструментом, который я должен был заполучить в свои руки, должна была стать информация. И она им стала. *** Я вдруг пробудился, вырванный из созерцания прошедших дней в этом купольном храме столетий. Как если бы посреди мессы кто-то грубо столкнул ногой святыню, всколыхнув этим волну возмущения. Ненависть – от нее в ушах зазвенело, будто она была бомбой замедленного действия: веки разлепились от её ударной волны, чувства обострились. И тогда стало понятно, что оглушительный хлопок был гораздо менее метафизическим, чем мне представлялось поначалу. - Эй ты! Сделай что-нибудь с этим *цензура*! - окрикнула она блондина и указала в направлении коридора, с которого выбежала. Бегущая из древних стен девушка, уходящая от мрака таинственного зиккурата, в котором притаилось чудовище – именно так из руин этих монументов прошлого выдавливаются те, кто не достоин здесь быть. Стремительно скрывшись за стеной от моего взора, она явно вела за собой то персонифицированное зло, которое крылось здесь, словно гнойник, паразитируя на останках цивилизации. Я быстро спрыгнул. Рефлексы превращали мягкое, расслабленное тело из клубка ниток в натянутую металлическую струну, вокруг которой звенела холодная сырость. Бросился вперед, разрубая собой воздух, как пущенная стрела; я был Тесеем в стенах этого лабиринта, а за углом был поджидающий меня Минотавр. Как и у Тесея, у меня было преимущество – я знал о Минотавре, а он обо мне нет. В отличие от Тесея, меча у меня не было – но было нечто большее, чем меч. У меня было знание. Кровожадная мразь хрипела, гонясь за своей добычей. Она сжимала оружие и не думала останавливаться в утолении собственной жажды. Варвар был безумен – из-за одиночества и потакания собственным инстинктам. Он не думал, что хрупкая девушка сможет противостоять ему, остановить его. Но вряд ли он мог помыслить о том, что через пару мгновений его голова расколется надвое, как перезрелая тыква, когда её пробьет насквозь мощный удар толстым дном металлической термокружки, которую на него с замахом опустит человек, только что находившийся в оцепенении собственных мыслей. Тело упало, словно подкошенный колос. Послышался звон стекла, упал нож, упал кривой кустарный обрез. Рядом, тяжело восстанавливая дыхание, стоял я, уже второй раз за полчаса покрытый чьей-то кровью. — Все в порядке, — произнес я часам-коммуникаторам, глядя на бьющееся в судорогах грязное тело. — Если кто-то поблизости, то я советую держаться рядом со мной и помочь мне отыскать его схрон – уверен, у него там что-нибудь завалялось.   Со вмятины в кружке, вперемешку с чаем, капала свежая кровь. Всем (особенно тем, кто пошел под купол)!

Я рядом, я могу.

А, сорь, не увидел.

А почему ты два броска намутила?

Да, ты чинил мою, но я сейчас рванул к куполу.

- Если закрыть глаза на то, что через кузов этого авто можно процеживать рис, то проблема с электроникой, приводами и само собой двигателем. Последнее меня волнует больше всего. Делая новый глоток из кружки – пил чай я уже больше для того, чтобы просто занять время, а не из непосредственного желания или необходимости, – я рассматривал, как Элиза водит пальцами по дисплею, погруженная в выводимые на нем расчеты с самым серьезным видом. На секунду мне даже показалось, что она действительно увлечена данными, а не разглядыванием кутикулы у ногтевой пластины на указательном пальце – ровно до того момента, пока она не сделала умозаключения о состоянии моего автомобиля. Я взглянул на нее, затем посмотрел ей через плечо, на внедорожник, прикидывая в голове, насколько сложно оценить, в каком состоянии внутренности машины, если пробоины в её кузове размером с грецкий орех. - А вас взяли в эту экспедицию потому что... - вновь обратилась к Александру Элиза, сделав пару резких вдохов, словно пыталась уловить какой-то запах, - Потому что у вас большой запас чая? — Меня взяли в экспедицию, потому что я купил в ней место, — честно и прямо ответил я, равнодушно глядя на Элизу. Похоже, недостаток зрения, из-за которого ей сложно было на взгляд оценить сложность ремонта внедорожника, похожего на решето, у нее с лихвой компенсировался чутким нюхом. — Можете себе представить сумму, которая требуется, чтобы попасть в секретный закрытый проект крупнейшей мировой корпорации? Я думаю, вряд ли, цифра довольно астрономическая, даже по современным меркам, — я снисходительно улыбнулся. Информации о том, что мое место куплено, должно быть достаточно, решил я, и отошел в сторону. Пейзаж был живописен, даже если ты стоишь посреди дороги, грязный и окровавленный, с кружкой чая в руке. Я оглядывал его, втягивая этот свежий, естественно природный воздух, как вдруг... ...мое внимание привлекло то, что явственно выделялось на фоне верхушек леса. *** Шорох битого стекла под ногами. Осколки цивилизации посреди дремучих лесов. Я вперед пошел один, в надежде, что никто не помешает мне проникнуться духом этого монумента прошлых веков. Для кого-то здесь было пусто, даже слишком пусто: для меня, оглядывающегося на темные отражения посреди обрушившихся стеклянных лабиринтов чужой надежды и чужой науки, все вокруг было наполнено смыслом. Приладив один из полуразвалившихся ящиков, я сел на него и с задумчивым видом начал потягивать недопитый чай.

Когда я чуть пошевелился, поежившись от внезапного порыва ветра, рисовый чай в моей руке чуть слышно захлюпал, ударяясь о стенки термостакана. Осталось его совсем немного, поэтому пришлось вновь выдавить большим пальцем кнопку, фиксирующую крышку, открыть небольшое отверстие и сделать последний глоток. Гэммайтя быстро расползалась по организму, согревая мое тело изнутри и питая его не хуже обычной рисовой каши, на приготовление которой сейчас времени не было совершенно.  Пустой стакан опустился вместе с рукой, я снова посмотрел на инженеров, ожидая отклика. Картина несколько изменилась: ноги, растущие из-под машины, проросли наружу и оформились в виде старшего механика корпорации Линдси Козински, успевшей продезинфицировать свои покрытые мазутом ладони о комбинезон и принявшейся за пищу. Мне оставалось просто смотреть на это, прикидывая в голове количество заболеваний, способных оказать влияние на продуктивность механика в будущем. - Господ тут нет, мистер! Линдси Козински, старший механик корпорации. Я могу вам помочь, если вы не против - увы, некоторые из людей до сих пор исповедуют странные принципы и предпочитают действовать самостоятельно... Лишь бы не принимать помощь таких, как я. Линдси Козински, старший механик корпорации. Выглядит, как подросток какого-то субкультурного течения, вовремя взявшийся за ум и решивший посвятить жизнь перебиранию запчастей автомобиля, заполняя пробоины по количеству состоявшихся в Кадингирре инженеров-механиков с техническим образованием. Внешний вид – особенно глаза – выдавал некоторую потусторонность, которая, на мой вкус, являлась вычурной. Тем не менее, сейчас само время было таким – вычурным настолько, что девушка-механик с орихалковым цветом глаз, жующая бутерброд и предпочитающая практичные мужские рубашки женским одеяниям, предлагала свои услуги одному из самых успешных финансовых игроков и светилу гуманитарных наук Кадингирры, покрытому пятнами грязи и фрагментами чужой головы, пока они оба стояли посреди расстрелянной автомобильной колонны компании Devilter Digital.   - Я могу. - девушка изобразила что-то вроде улыбки. - Он не заводится или что? Хотя ладно, давай посмотрим.... Райдер подошла к внедорожнику и протянуло руку с профайлером, начав сканировать автомобиль. - Как сами?   Однако второй инженер оказалась инициативнее. Пожав Козински плечами в ответ – больше в качестве хорошего тона, чтобы она не считала себя брошенной, – я, увлекаемый второй девушкой, быстро пошел к внедорожнику. В конце концов, инициатива в руках инициативных, верно?   Стоя перед автомобилем, количество отверстий от пуль в котором соотносимо с количеством дырок в терке для сыра, последнее, что тебе хочется услышать от человека, который будет это чинить, это вопрос "А он что, не заводится?" Конечно, это могла быть простая глупость, сказанная ради поддержания разговора. Мне бы очень хотелось надеяться, что это так и было.   — В порядке, — спокойно ответил я, налив еще воды в термокружку. — Александр Мильтон, научный сотрудник компании Devolter Digital, — отсалютовал я инженеру в качестве приветствия.

Если вечер - это один пост, то не ок. Но мне в принципе без разницы, я могу отписать и так, и так. Если о вопросах предпочтений, то я бы пошатался.

Длинные грубые пальцы, спрятанные под одной из черных кожаных перчаток, которыми оканчивались оба моих наруча, скользили по кабине изрешеченного перестрелкой внедорожника корпорации, будто гончие псы, что стаей гнались за жертвой. Кровь, густыми ручьями стекавшая с кресла, на котором лежало разорванное крупнокалиберным пулеметом тело водителя, уже капала на дорогу с порога автомобиля: капли летели вниз, разбиваясь о дорожное покрытие с крайне неприятным звуком какого-то звериного чавканья. Меня напрягала эта мысль – рисковать возможностью доехать до Дискорда живым только из-за того, что Devolter Digital не может обеспечить ни вертолеты, ни безопасность колонны с помощью боевой техники, – но не увлекала меня на почву догадок: скорее всего, это просто статистический просчет представителя логистического центра корпорации, который участвовал в организации экспедиции, а не спланированный заговор по уничтожению целого кладезя многогранных и профессиональных специалистов. Статистически одно убийство еще не тенденция – при том, что из ценных для Devolter Digital кадров, которым они оплачивали снаряжение и компенсировали затраты по личным нуждам, не погиб пока еще никто. Наконец я нахожу то, что искал – беспроводной наушник, выпавший, когда напарник водителя волок меня из машины через заднюю дверь, попутно разбросав своими армейскими ботинками часть исследовательской аппаратуры. Начисто вытерев девайс о складку рубашки – покрытая грязью, следами травы и кусочками мозга водителя, разлетевшимися по всей кабине, она все равно вряд ли приняла бы свой прежний вид на тридцать две тысячи кредитов даже после химической чистки с обработкой нановолокнами, – я вставил его в ухо и проверил его связь с наручным коммуникатором. Успешно. Корпоративный деловой костюм, в котором я находился внутри автомобиля, определенно пришел в негодность: помимо рубашки, фиолетовый оттенок которой теперь лишь угадывался из-под слоя земли, испортились также классические черные брюки и черные туфли, на которых осталось несколько заметных царапин. Я посмотрел через плечо, прикидывая в голове, стоит ли тратить сейчас время на переодевание, если мы до сих пор стоим посреди леса под угрозой атаки местных рейдерских банд: механики экспедиции уверенно работали над автомобилями, гарантируя их скорейшее восстановление. Возможно, стоило проявить вежливость и напомнить им о своем внедорожнике. Возможно. — Кхм, господа! — громко произнес я, когда приблизился к трудящимся инженерам, одним из которых была девушка, махавшая рукой перед парящим дроном, а другим – две торчащих из-под машины ноги, которые бились в чем-то вроде агонизирующего экстаза. — Мне бы пригодилась ваша помощь, если вы не против. Там, чуть дальше, — я указал рукой в сторону конца колонны, — находится мой внедорожник, который, м-м-м, — попытался подобрать правильную формулировку для трупа на водительском сидении и кабине, измазанной в кровавых ошметках, — потерял управление. Не мог бы кто-то из вас решить это? Левую ладонь грел термостакан с рисовым чаем. Правую руку я убрал за спину, держался ровно. Старался произвести впечатление. Многие не любят людей из корпорации, считая из заносчивыми неженками с манией величия; так как переубедить этих представителей рабочего класса практически невозможно, пожалуй, подобной роли сейчас и стоит придерживаться. Инженеры!

https://youtu.be/z_JgOlGq6i4х «...Официальный представитель этого народа выступил с утверждением, что расширение границ Кадингирры затронет и впоследствии уничтожит уникальность того культурного наследия, которое...» В толстом стекле внедорожника мелькала зеленая панорама природы, проносясь мимо сплошной зеленой стеной, дрожащей в солнечных лучах. Она напоминала высокие живые изгороди, которые были так любимы архитекторами Кадингирры при разработке городских парков: экологически чистые ограждения социально адаптированной природы. Прямые линии, ровные углы – ключ к пониманию цивилизационного мышления человечества: поиск идеальных геометрических форм для выполнения главных целей эргономичности, компактности, фокусировки. «...Исполнители в новом для города жанре "trash-metall" соберутся через неделю на уникальной арт-площадке...» Сидя в комфортном кожаном кресле позади водителей, в особой корпоративной машине, предназначенной для перевозки важных для компании частных лиц или высокопоставленных работников Devolter Digital, я работал с данными рынка валют, перебирая пальцами по проецируемой на стенку кейса клавиатуре. Безумие фондовой биржи – Александр Мильтон, решительный выскочка в сфере торгов, совершающий самые точные вклады и выводы средств, купил компанию, перспектива которой подобна перспективе по заселению Марса, – продолжает набирать обороты: акции дочерней компании, которой я теперь владею, растут в цене чуть ли не поминутно, что гарантирует мне уже ста сорока четырехпроцентную прибыль с её продажи. В цифровых беспроводных наушниках звучит радиотрансляции разных телеканалов и станций, сменяющиеся каждые полторы минуты – достаточно, чтобы оценить общий уровень настроений общественности. Иногда мне кажется, что нам не следовало снова изобретать телевизор; с другой стороны, тогда формирование массового общественного мнения стало бы физически непосильной задачей. «...Но боль в горле способна сорвать планы! Что может оказать ей должное сопротивление? За секунду уничтожить боль...» Помимо двух водителей – гладко выбритых мордоворотов в серой корпоративной форме службы безопасности, которые, демонстрируя высокий уровень профессионализма, ехали совершенно молча, – и меня внутри внедорожника больше никого не находилось. Это было приятно: у меня не было времени на то, чтобы поддерживать с кем-либо бесполезную беседу, сопровождающуюся тратой времени. Я не был уверен, что прочие внедорожники также управлялись людьми и, возможно, при возможности выбора предпочел бы машину-беспилотник: к сожалению, в нынешнее время люди дают сбой куда чаще, чем грамотно настроенная техника. Вопрос о том, почему нам предоставили внедорожники, а не вертолет, раз цель так важна для компании и от жизни тех, кто будет осуществлять работу над ней, многое зависит, тоже оставался открытым. «...Подчеркнул, что проблема рейдеров во многом является надуманной из-за...» Рев нескольких новых двигателей, который пробился мне в уши сквозь динамик наушника, заставил меня быстро вытащить один из них. Голографические диаграммы потухли, демонстрируя вставшую перед неизвестной преградой автоколонну. Водитель и его напарник переглянулись; один из них потянулся к кнопке радиовызова, чтобы через удаленный доступ вывести демонстрацию с регистратора первой машины. К сожалению, даже профессионалы бывают идиотами: если все машины стоят, то почему до сих пор доносится рев нескольких двигателей? Я убрал кейс под сидение и отстегнул ремень безопасности, покидая свое кресло и укрываясь за спинкой пассажирского. Водитель, заметив это в стекло заднего вида, бросил на меня недоуменный взгляд через плечо. А через мгновение пулеметная пуля от патрона калибра 14.5, отлитая по советской схеме производства и предназначенная для крупнокалиберных пулеметов и противотанковых ружей, раскрошила пуленепробиваемое лобовое стекло и, попав в голову хмурого недоумевающего вояки, снесла половину твердолобого черепа. Очередь из пулемета начала быстро превращать автомобиль в решето, устраивая внутри настоящий хаос. Я растянулся вдоль прохода между сидениями, пока на мою голову сыпались осколки стекла. Второй солдат, не медля ни секунды, отстегнул ремень и ударил по рычагу своего сидения. Спинка тут же откинулась назад, и он упал навзничь, уходя с траектории обстрела. Я увидел его лицо: такое же хмурое лицо твердолобого вояки, который секунду назад раскрыл содержимое черепной коробки на всеобщее обозрение, только перемазанное кровью и явно понимающее, что нужно делать. Еще одно преимущество техники над людьми – люди внезапно смертны. Солдат рванул вперед к задней двери, обхватив меня мощной рукой и волоча к выходу. Один из выстрелов удачно прострелил механизм замка, поэтому напарник водителя просто ударил по ней ногой, отбрасывая в сторону, после чего сильным рывком выпрыгнул из машины вместе со мной и оттащил меня в сторону, укрываясь за небольшой насыпью на обочине. Он был весь в крови: два ранения в грудь, одно ранение в бедро, пробоина на месте печени. Доведя меня до безопасного места, он хрипло вздохнул, потянулся к нагрудному карману своей вымокающей в крови серой формы и, когда изо рта активно полилась кровь, умер. Вот так, просто. Спасти его я все равно не мог. Да и на него, честно говоря, мне было плевать: он был профессионалом, он погиб, как профессионал. *** Стрельба сначала была. Затем усилилась. Затем прекратилась вообще. Подождав еще немного, я встал из укрытия и осмотрелся: похоже, все окончилось хорошо. Вокруг колонны уже выстроился разношерстный ряд людей, осматривающих повреждения. Другие – очевидно, автомеханики, – решительно желали приступить к ремонту автомобилей. Проверил содержимое багажника: кейсы оказались в целости и сохранности. Водителей у меня больше не было. А вот груз, который реально перевозить только на транспорте – был. Это следовало обдумать. Я достал электрический термостакан, подогрел его от аккумулятора, вскипятил воду и заварил чай. Гэммайтя, японский зеленый рисовый чай, один ккал энергетической ценности, 0,03 грамма жира. Вокруг меня была природа.

Чертовы внезапные (для меня) зачеты не дают нормально пост отписать!!1!!11!1!1! Ребзя, я щас вас почитаю и постану. Все, кто постит, набились в одну машину, или вы поделены?

Так что, постить уже можно, или мы ждем мастер-пост?

Ну что, котята, поиграем? ^^

«Всё рушится: нет ничего быстрей Песков, которым не пристало Вокруг развалин медлить в беге дней...» Жесткое деревянное ложе, на котором я восседаю, укрыто теплыми, мягкими шкурами хищников, что в утолении своей звериной жажды имели неосторожность атаковать служителей Храма. Прикрыв глаза, я опускаю руку и прикасаюсь к тонкой длинной шерсти, которая легко щекочет мою ладонь кончиками волос; засохшие на них пятна густой крови, которые так явно чувствуют мои чуткие пальцы, невольно возвращают меня к мысли о том, насколько жестоким стал окружающий нас мир, раз даже не обремененные тяжестью дум и неволей своего бремени порождения его готовы нападать на смиренных безоружных не из голода, а из бурлящей в их венах агрессии. Большим и указательным пальцем я растираю эту кровь в пыль, затем открываю рот и немного высовываю язык, прикладывая к нему подушечку указательного пальца: во рту появляется привкус железа, который растекается от кончика языка почти до самой гортани. Этот вкус столь же необычен, сколь и отвратителен: он напоминает мне обо всех людях, столь же безумных, сколь и это животное, решивших преградить мой путь из своих порочных побуждений и не сумевших внять моим просьбам оставить это. Я часто вспоминаю этих людей, когда смываю с грубеющих рук своих грязь и пыль суровых пустынных земель, по которым пролегают мои маршруты. Когда холодная вода касается моих ладоней, я вижу, что руки мои по локоть в крови из-за разодранных глоток, порвавших на лоскуты плоть сломанных костей или же попросту оторванных конечностей, которыми я забивал насмерть этих обезумевших зверей в человеческом обличье. Тщательно омывая окровавленные руки от следов внутренних органов, которые я легко вырывал, пробивая их густую одежду и спрятанное под ней вяленое мясо тел прямым ударом отвердевших за годы тренировок пальцев, я обтирал их о лоскуты ткани и продолжал свой путь в пыли земных дорог, ожидая за горизонтом найти свой оазис. Мой взгляд был устремлен сквозь узкое прямоугольное окно, за которым разверзлась настоящая бездна. Во мраке бывших, грядущих и существующих лет это место – планета Земля – никогда не выглядело так убого и тускло, как сейчас: от целого мира, рухнувшего в одночасье и погребенного пластами почвы, изъеденного ныне червями, осталось то жалкое наследие, за которое облепленные грязью гуманоиды, будто деградируя до своих недалёких предков, готовы перегрызть друг другу глотки. Эти бедные существа, лишившиеся основ глобальной консолидации, которая могла бы привести их к дивному новому миру, бродят вокруг в агонии от собственного бессилия перед природой, так легко и стремительно обузданной людьми еще несколько тысяч лет назад. Будто с колеса, толкавшего вперед эволюцию человеческого сознания, сняли прогрессоров-хомяков и бросили в клетку, а вместо них колесо заняли прибежавшие из-под сырых стен подвальные крысы, которые сначала перегрызлись между собой за право обладания этим подарком судьбы, а затем выжившие бросились бежать совершенно в другую сторону. Когда я скидываю с себя легкое покрывало, собираясь вставать, брат Хайко вздрагивает и просыпается. Накрывая его обнаженные чресла и снимая с крючка простой холщовый халат, я поднимаюсь, понимая, что время пришло. Без радости, без слез, без сожаления: сблизившись с Хайко, я и так провел в Храме больше времени, чем мне требовалось. Он – обычный монах. Они живут здесь, в горах, уже несколько веков, охраняя забытые миром секреты великих минувших эпох и отдавая свою жизнь ради заточения этих тайн. Их община невелика, однако сложность пути сюда и неприступные стены, возведенные еще до катаклизма, с лихвой компенсируют это; кроме того, пришедшие сюда остаются здесь навечно, чтобы не допустить раскрытия мистерий, погребенных здесь, за толстыми железными дверями местных подземелий. Остаются все, но я не останусь. Они знают, кто я такой. Они нарекли меня Великим, когда я одиноко прибыл к ним и поднялся по тысяче ступеней, несгибаемый ни ветром, ни зноем. Они нарекли меня Великим, когда я познакомился с ними и их тайнами, жадно читая сокрытые манускрипты и изучая эти машины. Когда же я сказал, что скоро уйду, они принесли мне клубок туго стянутых конопляных канатов, сказав, что покинуть это место может лишь тот, кто распутает этот узел. Я помню, как они благоговейно наблюдали за мной, ловя каждое мое движение: как я опускаю голову, как шумно вдыхаю воздух, набирая полную грудь, как сбрасываю на каменный пол свой походный плащ, с которого разлетается облаком пыль, как твердой ладонью хватаю рукоять своего клинка, обтянутую кожей. Помню, как резким взмахом своего меча я решил загадку, мучившую всех, кто желал покинуть это святое место – и сделал так, что более никто не в силах будет её решить. Я достаю свой мешок, потуже затягиваю лямку. Надев защитный костюм и накинув плотный грязный плащ, я бросаю за плечо потертую винтовку: я почти не пользуюсь ей, однако она отпугивает рейдеров, разрушая образ легкой добычи. Тряпичный шарф я оборачиваю вокруг шеи и лица, затем накидываю покрытый заплатками капюшон, оставляя для обзора узкую щель меж ними. Вопреки распространенному мнению, мне этого достаточно, чтобы заметить все, что угодно – просто надо знать, куда смотреть, чтобы видеть. Но даже эта щель мне не нужна. Я и так знаю, куда нужно идти.

Я их наизусть знаю, раз 15 смотрел, столько же раз комикс читал. Вообще давно хотел в стиле Озимандиаса профиль бомбануть. А раз уж не отчислили, то почему бы и да? Просто раньше моим любимым героем был Комедиант. Теперь, видимо, накатившие старость и внезапное продолжение высшего образования дают о себе знать.

Я два раза читаю перед отправкой, потом отправляю и еще раз читаю. А потом перечитываю спустя день/неделю/месяц/год, и включаю панический вой :0

Мда. Нормас тут замес, как я погляжу. Мне кажется, в таких ситуациях надо отходить от принципа "обсуждение порождает обсуждение". Как и кичиться тем, что кто-то знает того, чего не знают другие – это как минимум странно и не вносит большего прояснения в ситуацию, чтобы окончательно утвердиться в каком-то общем мнении. Если хочется еще дольше срача, то это действенно: если хочется окончания срача, то это только ухудшает ситуацию. Говорить, что вы Джоны Сноу, и я смеюсь над вашим аутизмом – не путь к решению. Но и ставить во главу угла личную неприязнь, если уж делаете общее дело – еще хуже. Принцип свободного обсуждения сейчас превратился в принцип взаимного завуалированного (или уже нет) оскорбления. Если раньше превалировали факты, а не личное отношение, то сейчас все наоборот. Мне немного грустно от этого: я считаю, что Фолс хороший мастер, несмотря на конфликты, которые иногда возникают с ним у игроков. Не надо вечно ловить, обсуждать и хрен знает что делать, чтобы уколоть его и т.д. Человек знает свое дело, не надо навязывать ему свое видение, и это не его мнение, а мнение его игроков. Лучше бы игры свои открывали. Мне еще много чего хочется сказать, но садится батарейка на айфоне. Выпейте за меня, я сегодня сдал экзамен и теперь официально переведен на 4 курс ^^

Потому что у Лео – тяжелая жизнь (с)