OZYNOMANDIAS

fxd.   Флуд от людей, которые не играют и не собираются, тут не приветствуется. Я все еще мастер раздела, ага. Завязывай.

Мне было влом описывать, поэтому вот

"The Pit", 22:00 Оглядев обвешанный кабелями и покрытый пылью киберсаркофаг, Отомо недоверчиво хмыкнул. Он мало доверял "кустарям", которые занимались нелегальной разработкой приборов новой эры для оснащения малоимущих, но упорно цепляющихся за жизнь граждан мегалополисов, неспособных оплатить услуги корпоративных медиков. За долгую историю существования клана Ямамото под руководством Отомо, они обращались к таким индивидуальным сварщикам всего два раза – когда требовались "чистые" стволы без идентификационных номеров, напоминавшие криво сваренные куски железа, пули из которых вылетали одним лишь чудом, и когда нужно было перепрошить систему управления в личном квадрокоптере несговорчивого судьи Мураси, дабы немного постращать его виражами, трюками и видами Тихого океана на километровой высоте. Оба раза результат был спорным: кустарные стволы, поначалу показав себя с хорошей стороны, начали заклинивать уже к третьему магазину патронов, не говоря уже об отвалившихся у некоторых экземпляров ручках и самопроизвольных случаях стрельбы при перезарядке; квадрокоптер Мураси же, в перевернутом состоянии описывая крутую дугу над самой поверхностью воды, неожиданно вышел из строя и включил систему аварийного катапультирования, из-за чего прикованный к креслу судья быстро ушел на дно. — Хороший гроб, — буркнул японец, расстегивая рубашку. — Жалко, что я не в белом. Белоснежная прежде рубашка упала на пол, тут же подняв столб пыли, едва заметной в мерцающем освещении. Заскрипела, нехотя отдавая ступню, правая туфля, затем – левая; позже рядом с ними упал кожаный ремешок брюк, обвившийся вокруг обуви, как змея вокруг отложенных яиц. Теперь было видно, насколько серьезными были увечья Отомо: на торсе, покрытом синяками и разорванной кожей, практически не было живого места; кожа на грудной клетке была немного, но отвратительно прорвана торчащим ребром, пока из раны сочилась густая кровь. Когда на пол упали брюки, стали видны следы от туго затянутых пут в виде кровоподтеков и рваных ран. Трусы и носки Ямамото снимать не стал – не посчитал нужным – и, тяжело дыша, склонился над автодоком. — Опять вверяю тебе свою жизнь, айе? — с усмешкой произнес он, глядя на холодное стекло капсулы. Постояв еще немного, он глубоко вздохнул и с трудом забрался внутрь. С лежака, устремившись по специальным выемкам вниз и просачиваясь через специальные дырочки, тотчас потекла кровь. Послышался щелчок, и стекло автодока, с тем же шипением, медленно опустилось вниз. Затем затрещали красные лазеры сканера, просветившие каждый уголок тела Отомо, и резкая инъекция анестезии в шею погрузила Ямамото в беспробудный сон. Компания "Horizon" приветствует вас и желает скорейшего выздоровления! До момента восстановления организма после интенсивного лечения осталось три часа сорок восемь минут и двенадцать секунд, в течение которых ваше тело ниже шеи будет полностью парализовано. Для обеспечения приятного времяпрепровождения наша корпорация предоставляет клиентам данного автодока прямое подключение к главным каналам Сети, управлять которыми вы сможете с помощью нейроимпульсов головного мозга. Внесение оплаты для блокировки рекламы во время просмотра: отсутствует. На протяжении всего процесса восстановления вам будет продемонстрирован сорок один рекламный ролик, трансляция которых будет происходить каждые пятнадцать минут. Приятного просмотра!

А че мне правды-то стыдиться? *показывает улыбку Гарольда и шаркающей походкой убегает в кусты*   Не, Кайра, спасибо, я и так играю же :3 Много игр, маловато времени

Тогда мы вообще фиг там что прочтём!) Ну Кайра хотя бы как человек нормальная, так что кому попало в её огород камни бросать не стоит ^^

"The Pit", 22:00 В реалиях современной жизни, столь различавшихся для жизни каждого слоя общества, понятие "возраст" теряло свое значение, как количество прожитых с рождения лет. В мире, где постоянно оказываемая за баснословную сумму кредитов медицинская помощь могла обеспечить какому-нибудь скучающему миллиардеру празднование своего двухсотлетия, а в районах Трущоб или – еще хуже – в выжженных радиационных пустынях за Стеной умудренными стариками считались тридцатилетние старейшины, возраст в вопросах формирования внешности или общего состояния здоровья уступал тяжести условий жизни, которые оказывали на индивида куда больше влияния. Поэтому Отомо, как человек, имеющий доступ к лучшим врачам и медикаментозным средствам, так и человек, часто подверженный риску умереть либо от пулевых отверстий в неудачных для японца местах, либо от последующей потери крови, своим внешним изувеченным видом практически догонял реальное количество лет. Однако даже осознание этого вряд ли бы остановило Отомо сейчас со всё той же непринужденной улыбкой вытащить пистолет и начать наугад стрелять в Мико за её крайне остроумную шутку. Как босс клана Ямамото, он держал всех подопечных железной хваткой, без всякой фамильярности и шуток с тем, кто старше тебя по службе в семье. Если же кто-то допускал подобное – особенно этим грешили люди из других кланов, считавшие Отомо мыльным пузырем раздутого самомнения, – то Ямамото всегда брал одну цену. — Ну так что... — проворчал японец, шаркая по направлению к Мико. — Веди к кибердоку. И старших вперед пропускай, мать твою, — гаркнул он, легко шлепнув загородившую собой проход девушку тыльной стороной ладони по животу и проковыляв внутрь.

Баллада о первом квесте Мэда и Рэй И вновь звучит баллада О мире, полном тьмы, Где каждый первый – п***ор, но, конечно же, не мы Ведь мы герои – дай дороги! – И всё нам трынь-трава: Тебя убили в битве? Вновь генерёж с нуля! Там был циничный доктор Якобс С ним Ленни – веган-браконьер Что состояли в странном браке Всем подав плохой пример Они добрались до таверны, Сойдя с вершин горбатых скал, Там Ленни с мясом ел похлебку И на доктора блевал! Сняли номер на двоих Никто не беспокоил их Отдохнуть решили от всех воп-ро-сов Но ночью кто-то вломился И спер их рюкзаки И Якоб Ленни схватил За его по-сох! За его по-сох За его по-сох Зачем рукою хватал Ты его по-сох?! Ох, как подскочили вмиг! Кто же тот, кто их настиг? Побежали по следам Что ж творится – ох, бедлам! Ленни дали по башке И уволокли в мешке Доктор же сидел в кустах Что? Лезть в драку? Да ну нах! Лучше лезет пусть другой Бьет вражин своей рукой Так решил наш Якоб, подозвав селян с крыльца И они бежали в ле-ес Кто с вилами, кто без А Ленни с плена сбежал В виде гов-не-ца В виде гов-не-ца В виде гов-не-ца Он катился в лесу В виде гов-не-ца! Как же был тот славен бой! Драка, вилы, мясо, вой – Всё бывает в первый раз, Но лишь взгляд влюбленных глаз Можно вечно повторять И, конечно, созерцать Ленни в чем мать родила... Затянули – нам пора! *** *Однажды здесь будет баллада об основном путешествии группы, но это неточно* *** Рубрика "Неинтересный пересказ":

Нижний город, отель "Ruikeman", 21:30   Пока Мико прикидывала насчет оказания первой помощи, Отомо, на лице которого читалась уже не столько боль, сколько возмущение происходящим, торопливо поднимался на ноги и отряхивал от пыли свой костюм. В его голове постепенно формировалась мысль о том, что его, босса клана Ямамото с безупречной – если подобное определение вообще можно было отнести к якудза – репутацией, просто положили в какой-то межпространственный карман, как сраный брелок от магнитного ключа. Да, это было практично и верно с точки зрения ситуации, которая просто не позволяла таскаться японцу по крышам достаточно долго, но черт побери... — Я тебе что, тушь в косметичке? — вызывающе проговорил Ямамото на японском, отчего фраза звучала несколько угрожающе. Рука самопроизвольно сложилась в ладонь и чуть дернулась, готовясь воспроизвести отработанный до автоматизма жест наказания провинившихся подчиненных, но застыла на уровне груди. — Говори, что собираешься делать, а не делай то, что заставляет меня говорить.  Конечно, такая штука была крайне полезной для воровства или целого похищения, но обычная мысль, что Отомо потерял бдительность и мог быть так легко пойман девчонкой, приводила японца в ярость. Выложив на стол пистолет и кредитку, он снял изорванный грязный пиджак и повесил на спинку давно, судя по слою пыли, опустевшего кресла. Рубашка, честно говоря, была не чище пиджака, однако её Ямамото снимать совершенно не собирался.   — Тебе не кажется, что ты могла привести меня в обычную больницу? — спросил он, рассматривая поломанные очки. — Сколько стоит заткнуть рот врачам или, если тебе не хотелось заходить в медцентр, парамедикам? В конце концов, это же не обошлось бы в цену какого-нибудь полуострова, — с сухой усмешкой проговорил Отомо, тыльной стороной ладони стирая с лица запекшуюся кровь.

Оооооооооооо Наполнит каждый пусть стакан *Харуу! Харуу!* Героев пусть представит стан *Харуууу! Харууууу!* И даже если вдрызг он пьян Или отвлекся вдруг на тян Героев пусть представит стан Heroes, i hardly fucked you! Поведал нам Томатный Бог *Харуу! Харуу!* Что мир тот вроде бы не плох *Харуууу! Харуууу!* Бандиты, волки, нежить, рать Тех демонов, что хочет жрать, И время нам опять сказать Heroes, i hardly fucked you! И вот, в один из дивных дней *Харуу! Харуу!* Пинком под зад, как двух детей *Харууу! Харууу!* Послали деда-ворчуна И гоблина – на-на-на-на! – За золотой монетой – ХА! Heroes, i hardly fucked you! Решили, просидев всю ночь *Харуу! Харуу!* Помочь барону спасти дочь *Харуу! Харуу!* Там Гарольд, показав оскал Сразил старуху наповал А Харч на туфли наплевал Grandma, i harldy fucked you! И вот они пошли на квест *Харуу! Харуу!* В лесу решили have a rest *Харууу! Харууу!* НО ТУТ НА НИХ МЕДВЕДЬ НАПАЛ ДИДАНА НАХ**Й РАСТЕРЗАЛ А ГОБЛИН С ПСОМ СВОИМ СЪ... ушел Harold (2017-2017), we will remember Но вот еще один герой *Харуу! Харуу!* Пукан решил подставить свой *Харууу! Харууу!* Лет десяти отшельник-орк Что был рабом у толстых ног Супруги-дворфа – О МОЙ БОГ Nomad, i hardly fucked you! И вместе с ним Харчок-бегун *Харуу! Харуу!* Порвал вражин, заюзав бун *Харууу! Харууу!* Но в храме, с демоном борясь *тут звуки "Хрусть!" и звуки "Хрясь!"* Мы отхватили на мордась So rest in pepperoni. *** И вольный пересказ для рубрики "Игровые ситуации":

Нижний город, отель "Ruikeman", 21:30 - Прыгай. - коротко сказала японка Отомо, указывая пальцем в сторону раскрывшегося прохода, уходящего сквозь крышу куда-то в дальние дали. Пока в единственном целом стекле очков Ямамото плясали, переливаясь, огни большого города – стреляющие сквозь мрак неба лучи патрульных квадрокоптеров, стеклянные артерии улиц, раскрашенные красными габаритными огнями проезжающих автомобилей, горящие над вершинами небоскребов светодиодные экраны, которые вещали зрителю о переменах и ассортиментах со стен мегаблоков-термитников, пылавшие в ночном воздухе костры трущоб и далекий, недостижимый для множества отблеск мерцающего купола, укрывавшего под собой совершенно другой, особенный мир, – Отомо неспешно докуривал последнюю в пачке сигарету. Легкий ветер трепал его мокрые волосы, теребил приставшую к телу окровавленную рубашку. От анальгетика, который бесцеремонно ввела ему эта девушка, по изношенному годами телу распространялось легкое онемение, в первую очередь ударившее по пальцам правой руки, будто туннельный синдром. Сделав последнюю затяжку, он с трудом сжал фильтр и вытащил дымящийся окурок, пока Мико колдовала над продемонстрированным устройством. Мико Ямамото. Это звучало, как бред, как ложь, розыгрыш, как что угодно, но только не как данность. Бегущая в тени, появившаяся из тени. Бегущая в тени, спасшая бредущего во мраке. Бред, ложь или розыгрыш. Отомо, хрипя, подошел на ногах, все еще отказывавшихся слушать хозяина, к краю разверзнувшейся перед ним бездны, и с недоверием посмотрел в её глубину. Команда "Прыгай!" для него, израненного и еле живого, звучала попросту издевательски. Ямамото обернулся к девушке. — Тогда ты следом, — выдавил он и шагнул в темноту.

Нижний город, отель "Ruikeman", 21:30 Ямамото, еще не отойдя до конца от произошедшего внизу, молча и отстраненно выслушал всё, что сказала Мико. Затем, поправив на себе мятый, рваный и испачканный кровью костюм, вновь сплюнул алой слюной на бетонную крышу и вытащил из пачки еще одну сигарету. Во мраке вновь загорелся маленький огонёк и тут же потух, оставляя после себя лишь медленно тлеющий табачный лист, разрезанный на мелкие части и скрученный в тонкую бумагу. — Даже если у нас, — Отомо, в своей обычной японской манере произношения, особо выделил – нет, даже выплюнул это слово, — есть еще время, то у меня, я думаю, его точно нет. Если инъекция позволяет мне еще стоять на ногах... То это не значит, что я в самом деле продержусь на одной только инъекции. Нужно найти ближайшую больницу или частную клинику.   Договорив, Ямамото снял сломанные очки, потрогал опухшее на месте удара каблуком щеголя лицо и невозмутимо надел их обратно. В таком виде – с кровоточащим носом, порезами от стекла на лице, лопнувшей нижней губой и покрытый ссадинами и синяками, да еще и в потрепанной одежде и разбитых, поломанных очках, – Отомо выглядел так, словно только что пережил авиакатастрофу. Парализованная правая половина лица придавала его облику еще большую суровою безжалостность: даже когда он улыбался казалось, что его лицо перекосило то ли в приступе невыносимой боли, то ли приступе слепой ярости. Но внешность не заботила его. Его заботил однозначный перелом пары-тройки рёбер, кровоточащие раны от стекла, пара шатающихся зубов и вывихнутая рука. Без какой-либо операции его ждала смерть либо от открытого внутреннего кровотечения, или от заражения местной "чумой".   — Ладно, — только и выдал японец, выпуская через ноздри едкий дым. Разбираться сейчас, что это за особа и какой долг она возвращала, ему не особо хотелось. В конце концов, если этой Мико захочется прояснить ситуацию, она это сделает, а Отомо... Он, оглядев крышу, уже думал, как будет покидать её в случае, если прогноз девушки не будет оправдан.

- Мико. Мико Ямамото. - чуть нахмурилась она, с каким-то вызовом смотря в глаза Отомо. На часах 1:37, а я... ...пытаюсь понять, чо вообще происходит О,О

Нижний город, отель "Ruikeman", 21:30 Когда в руке японки блеснула шприц-ручка автоинжектора, Отомо уже собирался либо выхватить пистолет и выпустить еще одну обойму, либо попытаться схватить её за руку и согнуть конечность в локте, желательно в другую сторону. Однако на этот раз действие было что надо – Ямамото почувствовал, как боль отпускала его, давала вздохнуть полной грудью и почувствовать свежесть дивного воздуха над мегалополисом. Именно поэтому, похлопав себя по карманам брюк и вытянув мятую и покрытую кровью, но всё еще целую пачку "Шуанси", он достал сигарету и закурил.    — Спасибо, — произнес он, тоже на родном языке.  Дым окутывал его, бодрил, успокаивал. Вид города, с его огнями, лучами, всполохами, уже не казался перемалывающей судьбы мясорубкой, в которую сбрасывают людей и крутят рукоятку – теперь он казался искусно нарисованной вдалеке ширмой спектакля, прикрывавшей голую стену старого японского театра и внимательный взор постановщика. Ямамото затягивался жадно, и, хотя чувствовал он себя теперь лучше, вид у него был более чем паршивый. — Ты вообще кто? — игнорируя вопрос девушки, Отомо задал свой. Затем, бросив под ноги окурок, он повернулся к ней. — Отсюда надо уходить.

Нижний город, отель "Ruikeman", 21:25 Боль. Истощение. Мигрень. И кровь. Кровь, капля за каплей покидавшая Отомо и разбивающаяся на едва заметные, будто стеклянная пыль, брызги о металл пола. Если тело просто ныло, как будто кто-то заставил старого Ямамото скатиться по крутому склону горы, то лицо – не всё, конечно, а только здоровая, не онемевшая его часть – горело, как если бы его приложили им к раскаленной сковородке. Затекшие руки еще до открытия глаз рассказали ему, что он накрепко прикован к стулу. Да уж – идти напролом, не удосужившись наперед проверить эту японскую стерву на предмет "жучков", было ошибкой. Открыть глаза, по которым незамедлительно ударил ослепительно-белый свет диодной лампы, было второй ошибкой. Японец хрипел и морщился, привыкая к обжигающим роговицу лучам и чувствуя, как в висках отбойным молотком стучит учащающийся пульс. Уши были заложены, как если бы Отомо летел в быстро набирающем высоту самолете, поэтому пришлось разомкнуть сжатые в противовес снедающей боли зубы и широко открыть рот, глотая как можно больше воздуха. Это немного помогло – настолько, что японец начал различать окружавшие его шорох, жужжание и легкое потрескивание, однако он тут же подавился и закашлялся, словно разинул рот на слишком большой кусок: сухим, будто предсмертным кашлем Ямамото был обязан резкой и крайне неприятной боли в грудной клетке, сжимавшей легкие плотным металлическим кольцом. Кашель звучал оглушительно для Отомо – и, судя по тому, что он начал различать среди шума комнаты голоса, явно обращавшиеся к нему, оглушительным он показался не только ему. - Я думаю что старому псу пора ответить. - зло прошипел парень, доставая из кармана своего чёрного пиджака цилиндр, напоминающий автоинжектор и с размаху воткнул его в плечо Отомо. Игла прошила насквозь ткань пиджака и рубашки, впиваясь в кожу похлеще лечебных пиявок в японских санаториях традиционной медицины. К счастью, руки Ямамото практически онемели, чтобы инжектор вызвал хотя бы слабый стон у избитого старого пса, но вот действие, которое он оказывал на организм, игнорировать было уже невозможно. Японец знал о таких игрушках: их, как правило, использовали корпоративные наёмники или члены кланов якудза, не желавшие марать руки старыми, зарекомендовавшими себя способами вытягивать информацию из заключенных. Отомо презирал таких чистоплюев – во-первых, потому что те в своей погоне за модой теряли дух жестокой, но действенной старой школы, и во-вторых, потому что окропленные кровью руки во время вырывания зубов плоскогубцами, засаживания спиц под ногти или отрезания пальцев являлись ценой, которую платили беспечные уличные бандиты за честь являться частью большой и могущественной семьи якудза. Щеголь, с лица которого не сходила улыбка, встал, приладил волосы на виске, полез в карман и достал небольшую электронную сигарету. В нос Отомо ударил запах свежесобранной малины, показавшийся даже на фоне запахов Нижнего города удушающим, а глаза заслезились от выпущенного в лицо колечка плотного пара. Второй, резко выдергивая автоинжектор из плеча, схватил Ямамото за волосы и запрокинул голову назад, подставив лицо прямо под обжигающий свет лампы. — Так-так... Судя по всему, сейчас твой язык развязан, как от доброй порции сакэ, — ухмыльнулся щеголь, выпуская пар через нос, словно огромный самодовольный дракон. — Тогда давай начнем сначала, по порядку – какого хрена ты здесь вообще забыл? К горлу обмякшего Отомо, который был словно погружен в дурман инъекцией, подступил давящий ком. Ему захотелось выложить всё подчистую, будто от ответа на этот вопрос зависела его жизнь – или хотя бы шанс на быструю и относительно безболезненную смерть. Первые десять секунд сопротивления этой дряни напоминали желание совестливого нашкодившего ребенка явиться с повинной к своим родителям, однако вторые... Вторые десять секунд в измученном теле японца начинала расти боль и подавляющее чувство страха, что эта невыносимая, пожирающая боль будет длиться вечно. Кому, черт побери, какое дело, признается он или нет, если каждая клетка его организма требовала избавления от жгучей, режущей боли?!.. Но вот прошли и вторые десять секунд. К боли присоединилась какая-то чертовщина, будто сознание Ямамото падало в бездну, а за руль в его голове садился другой Ямамото, который был готов ответить на любой вопрос, дать любые показания, признаться в любом преступлении, которое инкриминировали его бренному телу. И, когда взор уже застилала тьма, а сухие, лопнувшие от ударов губы сами начали шевелиться в такт требуемой для предоставления информации, он стиснул зубы, прокусывая язык, и оскалился в сумасшедшей ухмылке. — В отпуск поехал, педик, — процедил Отомо, чувствуя, как действие автоинжектора сходило на нет. Щегол, замерев на пару секунд со своей тупой улыбкой, глядел на японца с недоумением, явно не понимая, выдавил ли тот из себя правду или просто решил лишний раз его оскорбить. Второй азиат – кажется, этого худощавого ублюдка звали Акио – раздумывал гораздо меньше: с холодной яростью сжав автоинжектор в руке, он с силой бросил его на пол и принялся топтать его ногой. Гнев и упорство быстро превратили устройство в кусочки пластика и битого стекла. — Китайское дерьмо! — зарычал он, останавливаясь и замахиваясь рукой уже над Отомо, но второй вовремя выбросил ладонь прямо перед его лицом, утихомирив пыл. Акио с большой неохотой опустил кулак и прожигал Ямамото ненавидящим взглядом, будто брызжущий слюной цепной пёс, пока его хозяин, вновь натянув на себя улыбку, вытаскивал из нагрудного кармана золотого пиджака солнцезащитные очки. — Эй, гляди-ка! — он потряс очками, демонстрируя их прикованному к стулу японцу. — Я их снял с тебя, чтобы не разбить. Дорогая, должно быть, штука, — восхищенным тоном протянул он, — антиквариат. Сейчас, как ты знаешь, все гонятся за модой – виртуальные шлемы, диджитал-очки, кибернетические импланты вместо глаз... Представляешь, они даже выводят прогноз погоды! Чертовски удобная штука... — щеголь словно задумался, затем медленно надел очки и развел руки в стороны. — Ну как? Мне идет? Подходят под рубашку, айе? — с улыбкой спрашивал он, поворачиваясь то влево, то вправо. Затем, наклонившись поближе к Отомо, он отвесил тому пощечину. Затем еще одну. И еще. — Ну как, айе? Подходит? Что ты молчишь, псина, скажи, подходит мне, а? Японец опустил голову и сплюнул кровью, не глядя, но надеясь, что попал этому уроду на лакированные туфли за баснословную сумму кредитов, и вновь посмотрел на щеголя, оскаливая окровавленные зубы. — Выглядит... Выглядит так, будто ты мои очки... — дышать было по-прежнему тяжело, однако Отомо растягивал губы в вымученной ухмылке. — Как будто ты мои очки положил на коровью лепешку, дерьма ты кусок. В комнате повисла тишина. Щеголь смотрел на Отомо, снова замерев с идиотской улыбкой не угадавшего с реакцией ресторанного стендап-комика. Отомо смотрел на щеголя, надеясь, что тот опустит голову пониже и японцу удастся вгрызться ему в лицо. Акио переводил взгляд с Отомо на своего босса, надеясь, что тот наконец перестанет разыгрывать здесь представление и даст ему хорошенько врезать этому ублюдку. Так, в тишине, прошло секунд семь. Затем её разрушили легкие, медленные хлопки. — Прекрасно... — восхищенным голосом произнес щеголь, хлопая в ладоши. — Просто прекрасно! Вот это дух! Вот это воля! Слушай, я думаю, это всё-таки по праву твои очки, — извиняющимся тоном запричитал он, поспешно снимая с себя солнцезащитные очки Отомо и надевая их уже на него. — Тебе они сейчас нужнее, это же ты сидишь перед лампой, а не я, верно? — жизнерадостно улыбнулся он и похлопал японца по плечу, будто старый знакомый. — Верно я говорю, а? Верно? — все еще улыбаясь, повторял щеголь, выпрямляясь и чуть отходя от пленника. Затем, скривившись, он резко задрал ногу и засадил каблуком туфли прямо в лицо Ямамото. Из груди Отомо вырвался протяжный стон, когда он, запрокинув голову от удара, услышал треск стекла. Когда голова снова упала, он почувствовал, как на брюки выпало несколько осколков и закапала теплая кровь, а под опухающей кожей набирался горячий сгусток. Помятая каблуком оправа стала врезаться в лоб и щеку – зато, судя по всему, уцелел глаз. Затем он почувствовал еще два удара в висок – это был уже спущенный с цепи Акио. — Достаточно, — холодно приказал щеголь. — Кто тебя послал? Отвечай, мать твою, не то твой освежеванный труп будет лежать среди прочего мусора там, внизу, — он указал жирным пальцем с толстым золотым перстнем себе под ноги. — Повторять не буду, просто пришью тебя и дело с концом. Японец снова поднял голову. Выглядел он, должно быть, совсем хреново. В левом ухе после второго удара свистело, как при контузии, лицо было влажным и липким. Отомо глубоко вдохнул. — К вам – никто, — честно ответил он. — Любопытство. Желание наживы. Присланное по, мать твою, пневмопочте приглашение. Или ты о чем-то другом спрашивал, скотина? — невинно осведомился Ямамото, пока из его рта вытекала теплая кровь. Это звери были совершенно отбитыми. Если это были японцы, то в семью их могли взять только какие-то отмороженные изгои, которые умели лишь играть в якудза. Им нужны были такие лбы – жестокие и тупые, как скот на убое. Никаких лишних вопросов руководству, а те, на которые они могли разродиться, по смысловой ценности были сравнимы с бессвязным бредом рапидного наркомана. То, что они порежут Отомо на куски самым тупым ножом из всех, который только смогут найти, он не сомневался. Поэтому, изо всех сил стараясь улыбнуться, он прикидывал, хватит ли ему сил откусить язык и удерживать рот закрытым, пока он будет захлебываться в собственной крови. Именно эти размышления прервал почти незаметный, никого не обеспокоивший на фоне гудящего шума, тихий... щелчок магнитного замка двери. Последующие события напоминали быструю смену кадров ускоренного в ходе технической ошибки рекламного ролика от Horizon, размытых и, кажется, даже бессвязных. Вот, приняв на себя мощный удар ногой, с грохотом отлетела дверь в комнату; вот в проеме показалась девушка – нет, ТА САМАЯ сука, которую Отомо заметил еще перед входом в кабинет управляющего, где его поджидала засада; вот разлетаются в разные стороны щеголь и его худощавый боец, не успевшие даже увидеть то, что их вывело из строя, а только почувствовать, как нечто невидимое, выпущенное из рук девушки, разбрасывает их в разные стороны; вот в её руках уже причудливый пистолет, который одним нажатием заставляет комнату искриться, а путы Ямамото стекают на ковер металлической жижей. — Беги, придурок! — доносится до обессилевшего японца крик. Затем слышен топот девки, убегающей прочь. А через секунду комнату заволакивает дым и гарь, сопровождаемые оглушительной сиреной сигнализации. Встать сразу у Отомо не получилось: при первой попытке он свалился на подвернувшейся ноге, упав лицом в жесткий материал ковра. Желание остаться в этом положении и оставить всё, как есть, чуть не пересилило здравый смысл, и Ямамото с большим усилием, упираясь в огромный стеллаж, поднялся. Тело ломило, а голова заставляла дрожать от боли, но он, взяв себя в руки и надавив рукой на правый бок, наконец оттолкнулся от опоры и попытался найти её уже в своих конечностях. Боль была сумасшедшей, поэтому перед побегом японец согнулся в поясе и оперся левой рукой в колено, пытаясь вдохнуть. Под ним медленно, но верно появлялись следы крови. — Ох... — Ямамото сжал зубы и вновь выпрямился. Через мгновение он понял, что в его костюме не хватает лишнего веса – ни кошелька, ни пистолета в пиджаке не было. Со скрежетом зубов поправив сломанные очки и стерев наконец уже запекшуюся кровь с лица, он кое-как дошел до щеголя и похлопал по его карманам, оставляя на золотом костюме след от окровавленной ладони. Догадка была верна – и кошелек, и ствол себе прикарманил чертов педик, поэтому, поднимаясь, Отомо набрал побольше слюны и крови и со злобой сплюнул ему прямо в лицо. — Сраные уроды, мудаки, малолетние отморозки, мрази, — ворчал он, ковыляя к выходу и оставляя за собой кровавый след. Уже практически покинув комнату, Отомо Ямамото снова стиснул зубы, обернулся, покрепче сжал ствол в дрожащей руке, поднял его перед собой... Бам! Бам! Бам! Бам!.. – снова и снова в оскале он нажимал на курок, целясь примерно туда, где лежал щеголь. Стрелок из него был, конечно, никакой, но моральное удовлетворение, которое он сейчас получал, было бесценным. Закончив, как ему показалось, с первым уродом, он перевел ствол правее и прицелился в худощавого урода по имени Акио. Даже с заплывшими глазами и сквозь стекло очков Отомо видел, что целится ему прямо в глаз. Глубоко вздохнув и поморщившись, он пару раз быстро выдохнул, задержал дыхание, выровнял руку и... Услышал сухой щелчок. — Твою мать! — зарычал он, поворачиваясь обратно и выходя в коридор. — Мать твою! Сука! Срань! Что за дерьмо!.. — причитал Отомо, дрожащими руками перезаряжая пистолет и костеря всё мироздание. Коридор, казалось, всё не кончался, а писк сигнализации был уже невыносим. Теряя контроль над собой, Ямамото в безумном порыве уже начал целиться в динамики, как вдруг увидел, что коридор заканчивается. Точнее, меняется – он вышел к, должно быть, курилке или просто отсеку лифта. Впереди была дверь, которая, судя по указателю, вела прямо в игорный зал казино. Справа, через окно, виднелся проклятый Европолис – город шлюх, наркотиков и "белых воротничков", а слева – двери лифта. Рядом с которыми, разумеется, искрилась и брызгала электричеством сломанная панель. — Чтобы вы все тут сдохли, — хрипел Отомо, чуть не свалившись на пол от подкосившего приступа боли и оставляя на стене длинный кровавый мазок. Подойдя к панели лифта, он содрал крышку и недоуменно посмотрел на ворох проводов, переплетенных в безумном танце. К сожалению, другие варианты были куда безумнее: попытка выйти через игорный зал, притворившись напуганным посетителем, с развороченной окровавленной рожей выглядела бы глупо, попытка вылезти через открытое окно, когда он поскальзывается на ровном месте – совершенный маразм. Оставалось надеяться, что бездумное, нацеленное на удачу переплетение проводов поможет Ямамото запустить лифт хотя бы на то недолгое время, которого хватит, чтобы доехать до крыши. С крыши ведь открывается чудесный вид, не правда ли?.. А еще с крыши, благодаря плотности застройки, можно незаметно и быстро покинуть это чертово место. — Хм, — одобрительно хмыкнул японец, когда вдруг двери лифта разъехались в разные стороны. Наверное, стоило сказать "удача сегодня на моей стороне", но это бы звучало так, словно наступивший на мину солдат радуется, что вторую ногу не зацепило. Подъем был быстрым. Крайне быстрым. Однако Отомо успел оставить внутри целую картину из кровавых следов. Теперь дело было за малым. Просто выйти на улицу. Вдохнуть свежий воздух. Сплюнуть свежую кровь. Не умереть. Всё было по плану. Кроме, пожалуй, фигуры, которую за сегодняшний недолгий, но увлекательный вечер он видел уже в третий раз.

Нижний город, отель "Ruikeman", 21:05   Щурясь от светомузыки и жестом отказываясь от подносов с коктейлями, которые щедро предлагали щеголявшие в одном нижнем белье девицы, Отомо поудобнее уселся на мягкой обивке круглого стула и уперся локтями в покерный стол. Слева и справа от него сидели еще несколько игроков, жадно рассматривающих механические движения розовощекого крупье, стремительно тасовавшего карты. В какой-то момент – видимо, чтобы потешить публику, – робот схватил колоду одной рукой и начал тасовать её лишь пятью пальцами, запрограмированными движениями гипнотизируя толпу и всё больше раздражая жертв собственного азарта. Карты раскладывались причудливыми веерами, демонстрируя то проекцию плывущего белого кита, то иллюзию огнедышащего японского дракона, то синего тигра вроде тех, что бесновались под потолком казино от ударов кнута своей укротительницы. Отомо не обращал большого внимания на искусные модели, предпочитая изучать рисунок рубашки карт, внимательно высматривая на нем пометки, вмятины, царапины или узоры – словом, всё, что могло доказать нечестную игру.   Когда крупье замер, игроки начали расстегивать свои кошельки и вставлять в специальные отверстия небольшие пластиковые карты, после чего нетерпеливо щелкали по неощутимым проекциям клавиш игрового меню. Ямамото тоже достал кредитку, подключил её к покерному столу и, увидев на дисплее позади крупье первую ставку в тысячу кредитов, незамедлительно принял её. Одно из мест за столом тут же освободилось: парень в мятом пиджаке, под глазами которого явно проступали черные пятна недосыпа, вскочил, уронив позади себя стул, плюнул в крупье и скрылся в толпе, расталкивая зевак. Крупье, на пластиковом лице которого застыла улыбка, невозмутимо стер с себя слюну салфеткой.   Карты были что надо: первая же игра прошла чертовски успешно для Отомо, удвоив внесенный капитал. Не хуже прошла и следующая, и уже третья игра: японец с каменным лицом выкладывал самые неожиданные комбинации, после которых на дисплее стола высвечивались всё новые суммы кредитов, уходящих на его карту. В итоге, поставив в начале тысячу, Ямамото получил обратно сумму, в восемь раз превышавшую первую ставку. Раскланявшись, он отошел от стола, освобождая место для новых желающих рисковать своими честно нажитыми богатствами.    Прижавшись к стене, он достал новую сигарету, поджег её и вновь оглядел казино. Игорный дом – это постоянная прибыль, рассуждал Отомо. Прибыль, которой следует делиться с другими. Поэтому сейчас, затягиваясь недокуренной сигаретой, он шаркающей походкой подойдет к карлику, вооруженному магнитным автоматом, спросит у него, где находится кабинет управляющего, толкнет дверь и проведет чрезвычайно интересную беседу, которая должна будет обеспечить ему новое влияние в этом мегалополисе.   ...Лысый карлик, одетый в костюм охраны, уверенно сжимал длинный ствол автоматической винтовки, когда мимо его головы пролетело несколько легких хлопьев оседающего пепла. Подняв голову, он рассмотрел в мерцании неоновых ламп чуть сгорбленную фигуру в костюме, огонёк сигареты которой демоническим блеском отражался от черных стекол очков, и едва заметным движением снял оружие с предохранителя.   — Отомо Ямамото, — представился незнакомец, речь которого выдавала японский акцент. — Хотел бы поговорить с вашим управляющим.  Охранник оценивающе взглянул на азиата, опустил голову и вновь стал смотреть перед собой. Для убедительности в том, что его работа требует концентрации внимания, он шумно передернул затвор.   — Слушай, — чуть повысив голос, чтобы заглушить собой музыку, продолжил Отомо, — твой босс меня ждет. Вопрос, который касается сотрудничества двух крупных казино – это явно не тот, который стоит откладывать. И явно не тот, из-за которого стоит терять работу, — добавил он ровным холодным голосом.   У карлика сегодня явно был тяжелый день. Сначала он таскал технику, необходимую для открытия казино, через узкие двери лифта. Затем чистил новую форму от пыли, после чего, смертельно уставший, помогал с установкой электрики. А в конце он узнал, что его сменщик сегодня не выйдет, и вместо отдыха в баре он стоял здесь, сжимая автомат и стараясь не смыкать глаза, когда рядом проходит начальник охраны. Так какого черта он должен разбираться с посетителем вроде Ямамото, которому нужно просто поговорить с управляющим? Ни-ка-ко-го. Поэтому, тяжело вздохнув, он указал на синюю дверь в дальнем конце зала и, проводив уходящего туда Отомо взглядом, снова прикрыл глаза и засопел.   Синяя дверь в дальнем конце зала была незаметна для того, кто не знает, что нужно искать. Ямамото, шаркая через всё казино, точно знал, что там его ждет то, что он ищет. Подходя ближе, он заметил припавшую к стене азиатку, скрестившую руки на груди и со скучающим видом осматривающую весь зал. Она то и дело хваталась за мочку уха, словно проверяя, на месте ли её серёжка – в такой суете следовало внимательно следить за украшениями – и, успокоившись, отпускала её. Отомо же терять было практически нечего, поэтому, поднявшись по небольшой трехступенчатой лесенке, он уверенно взялся за ручку двери. Девушка, вопреки ожиданиям, даже не шелохнулась.   — Хм, — хмыкнул японец, недоверчиво косясь на азиатку. Затем поняв, что она ничего не предпринимает, поправил очки и, распахнув дверь, зашел внутрь.   Бам!   Резко хлопнувшая дверь и резко обрушившаяся вместе с болью в затылке темнота – это было первое, что почувствовал Ямамото. Когда вновь вернулось зрение, он увидел перед собой облаченного в блестящий золотой костюм японца, чья улыбка растягивалась даже не от уха до уха, а между прилизанными гелем висками черной шевелюры. Сзади стоял еще один азиат, на щуплых руках которого виднелись проступавшие сквозь кожу линии вен. Судя по его бешеным глазам и покрасневшим костяшкам, именно он нанес этот удар сзади, ублюдок.   Отомо резко разогнулся, как только увидел бегущего к нему щеголя с тростью наперевес. Он вцепился в щуплого кретина, собираясь бросить его под удар трости, но тот резко ударил локтем, метясь ровно в нос Ямамото, и тому пришлось быстро ставить блок от сокрушительного удара. Блок удался на славу – локоть словно утонул в предплечьях японца, не вызвав даже болевых ощущений, и Отомо уже готовился обхватить голову щупляка и врезать по ней коленом, как на его собственную голову обрушился мощный удар тростью.   Уже отключаясь, падая на холодный пол кабинета управляющего и чувствуя, как из головы начинает бить кровь, Ямамото понял, что в чертовой мочке уха этой чертовой девки у входа был чертов передатчик.

Скрывающий-Боль Гарольд (rest in a bear) Джаказлоб СТАЛИН – лидер средневекового коммунизма, ныне – бессердечный (в прямом смысле) дворф Трузвильд

Нижний город, отель "Ruikeman", 21:05 Когда шум и грохот лазерных саунд-проигрывателей, всепоражающим рикошетом бесконечной пулеметной очереди отскакивающие от гладких холодных стен в барабанные перепонки опьяненных азартом, зрелищами и алкоголем посетителей мероприятия, достиг ушей Отомо, он встал посреди коридора и нахмурился. Опустив голову и уперев правую руку в бок, японец в задумчивости снял очки, пару раз стукнул матовой дужкой по бедру и, надев их обратно, решил продолжить свою неожиданную экскурсию в злачное место. Дело было даже не в музыке – само заведение пахло как бесполезной тратой времени, так и последствиями, которыми могло запросто обернуться пребывание в нём. Какая бы не пропагандироваласа толерантность глобализированного общества, построенного бизнесом и интересами транскорпораций, какими бы утопическими не рисовали на голубых мониторах реалии современности, Ямамото был совершенно уверен: методы старой школы никогда не теряли изящества и простоты для достижения любых целей. Конечно, прилюдное размозжение головы из дула магнитного пистолета посреди толпы нельзя было назвать "изящным", но вот капроновая удавка, перекинутая через шею во время мочеиспускания, вполне соответствовала этому определению. Открытие казино – одно из вороха событий, которыми была пресыщена жизнь закоренелого якудза, – было привычно зрелищным, ярким и наполненным дешевыми удовольствиями, давно поблекшими в ослепленных неоновым светом глазах. В Нео-Токио открытие очередного мелкого игорного дома являлось для Ямамото будничной повседневностью, из которой складывалась рабочая действительность даже не клана, а всего синдиката. Азарт, обман, мухлеж и краплёные едва заметными битыми пикселями карты – все это было лишь частью исконного бизнеса борёкудан, которые управляли, охраняли и открывали казино по всей старой Японии. Поэтому здесь, в храме игровых автоматов отеля "Ruikeman", Отомо чувствовал себя не обычным постояльцем, а профессионалом, приглашенным для оценки чужой работы. Да, вывески горели заманчивым светом, проекции карточных фигур зрелищно расправлялись с колодой оппонента, будто приглашая присоединиться к вакханалии, – но как обмануть того, кто ожидает обмана?.. Проходя сквозь толпу, увлеченную обнаженными телами и трюками тигров, Отомо напоминал раскаленный клинок, прорезающий насквозь кусок фермерского сливочного масла "Словения". Выбрав наиболее свободный от посторонних взглядов покерный стол, японец медленно уселся за последнее свободное место, выказывая желание начать игру. Пока он смотрел, как крупье замешивает колоду, и затягивался сигаретным дымом, в его голове зрел жестокий, самоубийственный и чертовски дерзкий план.

Нижний город, отел "Ruikeman", 21:00 Коридоры были узкими, запутанными и угловатыми, словно кто-то догадался устроить отель внутри останков огромного умершего животного, разместив постояльцев в извилистом кишечнике сдохшей божьей твари. Вдоль стен, часто грязных, а иногда и исписанных граффити с логотипами местных банд, тянулся ворох толстых кабелей, пока под потолком мерцали в парах ртути электрические заряды, сверкающие ворохом люминофорных молний. Над дверными косяками, а также под потолком у каждого угла коридора мигала едва заметная красная лампочка, выдававшая небольшую камеру-полусферу службы безопасности отеля. Когда здесь становилось тихо – что происходило не раньше пяти-шести утра, когда рабочий класс только просыпался, а балагуры уже валились с ног от усталости, – можно было различить естественное для камер слежения дешевых кустарных образцов жужжание механизмов.  Когда мрак коридора остался позади, в стеклах очков Ямамото появилось отражение самого популярного места в "Ruikeman" – дешевого старого бара, где гудение лопастей вентиляторов и очередная развлекательная медиапрограмма от "Horizon", транслируемая на подвешенные повсюду широкоформатные экраны, прерывались звоном стаканов и заглушающей друг друга болтовней посетителей. Отомо ровным усталым шагом прошел через этот муравейник и приветственно кивнул бармену-азиату. Тот почтительно кивнул в ответ, крайне проворно для своих лет нырнул под стойку, вытащил стакан под виски и на четверть наполнил его прозрачной жидкостью со стойким запахом хереса. Ямамото же тем временем достал кошелек из искусственной кожи, зажал между пальцами пару купюр и, как только опрокинул в себя напиток, прижал купюры донышком стакана к барной стойке. После этого бармен снова отвесит почтительный поклон, быстрым жестом убирая под стол пустую тару и оплату с щедрыми чаевыми, а Отомо достанет мятую пачку "Шуанси", выудит одну сигарету и медленным шагом пройдет к раздвижным стеклянным дверям, которые отделяли бар от места для курения. Это было уже чем-то вроде мистического ритуала двух старых азиатов среди толпы "белых людей", понятного только им двоим.   Когда шипящий огонёк дошел до фильтра, Ямамото выдохнул последнюю порцию дыма в вытяжку кондиционера, бросил окурок в забытый кем-то стакан с алкоголем и неспешно пошел в холл, иногда шаркая блестящими лакированными черными туфлями по металлическому полу с той же небрежностью, с которой шаркал тапочками у себя в квартире. 

Когда цилиндр в его мозолистых руках окончательно потух, Ямамото еще минуту смотрел на его гладкую зеркальную поверхность, будто бы рассматривая собственное усталое отражение. Растрепанные черные волосы, жесткая щетина на щеках и подбородке, сухая, слово страницы старой книги, кожа лица – несмотря на врожденную неприхотливость Отомо, постоянное пребывание в этом захолустном районе, который могли сравнить с префектурами Нео-Токио только те, кто не видел в жизни ничего дальше дверцы холодильника, пагубно сказывалось на его и без того потрепанном годами и образом жизни внешнем виде. Переведя взгляд на трубу и уже собираясь вернуть цилиндр на место, он вдруг остановился, выпрямился и, чуть шаркая подошвой красных шерстяных тапочек по деревянной обшивке пола, подошел к металлической раковине на кухне. Открыв дверцу прямо под ней, Ямамото бросил цилиндр в мусорное ведро – после нео-токийских контейнеров для уничтожения отходов, которым можно было скармливать даже окровавленные конечности случайных свидетелей, это выглядело по меньшей мере жалко, – после чего вымыл руки под сенсорным краном и тут же высушил их.    Пока на столе остывала в картонной коробочке рисовая лапша, купленная в местном "китайском" кафе, Отомо помылся, сбрил щетину, причесал волосы, погладил рубашку, очистил костюм от следов последней прогулки и вычистил из-под ногтей фрагменты чужой кожи. Закончив одеваться, он сел на жесткий диван, резко пахнущий обгоревшей пластмассой, закончил трапезу, быстро орудуя деревянными палочками, поставил опустевшую коробочку с жирными пятнами под стол, где уже ютилось несколько её собратьев, и вытащил из-под подушки пистолет. Никуда не спеша – даже если он опоздает на мероприятие, выйти за пределы номера было уже жизненно необходимо, – Ямамото разобрал оружие, разложил его составные части на стеклянном столе и начал скрупулезно осматривать каждую деталь. Он прекрасно знал, что это было бессмысленно, ведь его пистолет был в идеальном состоянии, однако это помогало прояснить разум и сконцентрироваться.   Что ему не нравилось? Решительно всё. Говорят, что якудза становятся люди, которые не боятся быть жестоким к ближнему. Боссами якудза становятся те, кто знает, когда нужно проявить эту жестокость. А умирают своей смертью те боссы, которые знают, что жестокость – это обоюдоострый клинок. На Западе это называется "паранойя" – потому что это общество не учат быть готовыми к тому, что их обманут, предадут и разрежут на части: в конце концов, как обмануть того, кто ждет обмана? Наверное, сказать правду.    Тестирование автоматов. Казино в районе Красного Огня – идея либо гения, либо безумца, и Отомо был готов дать палец на отсечение, что в этом замешаны либо члены местных Триад, либо якудза. В Японии игорный бизнес был одним из столпов борёкудан: когда первый босс якудза, Бандзуйин Тёбэй, получил от властей провинции Эдо заказ на прокладку дорог, он отправлял трудиться проигравшихся в его притоне японцев в качестве отработки долга, забирая положенное им жалование.  Собрав пистолет, Ямамото положил его во внутренний карман пиджака, специально шитого под ношение оружия. Уже собираясь выйти из номера и отправиться вниз, он взял салфетку и нацарапал на ней карандашом: "Запретить присылать мне письма по пневмопочте", после чего спокойно покинул комнату.

Чтобы развлечь себя в Арканум, надо просто уметь в него играть и иметь пару-тройку прохождений за спиной. Например, можно не генерировать героя, а выбрать из предложенных. Это даёт такие замечательные моменты, как "Я, %#&ДЬ, ВЗЯЛ ПОЛУРОСЛИКА-ВОРА. КАКОГО КЕРГАНА ТЫ КАЧАЕШЬ СЕБЕ ЛУК?!?!?!??!" и разогревает мозг на изворотливости в способах добычи денег, прохождении квестов или чего-нить еще.  А Пытка - это топ. По крайней мере, до того момента, когда ты покидаешь Керст (хотя и сам Керст уже так себе). Но до этого момента надо дойти и ответить – что может изменить природу человека? :3

А я думал, только Франсуа у них сумасброд. А там целый мафиозный клан О.о ![7633072.jpg]()

То есть теперь, помимо вкачки самих имплантов, надо вкачивать еще и Выносливость? А если имплант вкачивает выносливость, то это считается? :3 Короче, никаких мне летальных уронов, а то покусаю

Я первый в чарте, еееееееееее  

"Вы просто ненавидите все русское японское" (с)

Отомо Ямамото OST DATA FIGHT INFO Даже не зная ничего об Отомо, случайный прохожий, бросивший на него свой взгляд, решит, что с этим человеком, чьи глаза спрятаны за солнцезащитными очками, лучше не связываться. Спокойный взрослый японец среднего телосложения и невысокого роста – всего лишь 1,65 метра, – который всегда облачен в классический черный костюм, источал какую-то неведомую, поистине неуловимую японскую угрозу, которая то ли являлась врожденной чертой, то ли несмываемой накипью его "профессиональной деятельности". В рядах же семьи борёкудан Отомо Ямамото, босс клана Ямамото, держащего под контролем часть нео-токийской префектуры Осака, был личностью если не легендарной, то определенно авторитетной. Выдержанный, хладнокровный, жестокий и бескомпромиссный, Отомо заслужил репутацию волка старой закалки, железной рукой держащего за горло каждого кобуна своего клана. Именно в клане Ямамото члены борёкудан до сих пор практикуют юбицумэ – старый обычай отрезания пальцев нарушителями кодекса клана, что позволяет держать в рядах якудза строгую дисциплину и сохранять верность оябуну. За свои качества, верность синдикату и огромное внимание традициям якудза, Отомо является одним из приближенных кумитё Ёсихиро, "главы семьи" всей группировки Ёсихиро-гуми, раскинувшей ветви своего влияния над всем мегалополисом и даже выйдя за его рамки. По просьбе кумитё, "цепной пёс" Отомо долгое время наводил порядок на территории Хоккайдо, лично выехав за головами членов клана Мурамаси. После клана Ямамото префектура Хоккайдо превратилась в самую покорную воле кумитё территорию, а прочие заговорщики надолго отложили мысль о борьбе за власть со "старым пнём" Ёсихиро. Но сейчас, благословленный кумитё на добрый путь, Отомо Ямамото пакует чемодан и берет билет до Европолиса, храня в тайне цель своей поездки. Поговаривают, что это командировка корпорации Ono-Sendai, в которой Отомо работает менеджером аналитического отдела последние несколько лет, попав на это место хлопотами Ёсихиро и фактически занимаясь там особой работой, напрямую связанной с его талантами. Кто-то говорит, что он просто получил выгодное предложение от другой корпорации, в связи с чем "продался" и решил оставить семью. Другие судачат, что Ямамото то ли в тайне от других был изгнан кумитё из семьи, то ли наоборот, отправился возрождать силу якудза в Европолисе... Кто знает?