Friendly Fire

Присутствую.

- Не нужен мне лук. Мне нужен один ма-а-аленький выстрел, всего-навсего стирающий человеческую личность из истории, - Агата свела большой и указательный пальцы вместе, - который сделает лучше всем. Даже... - Она попыталась отыскать в глазах альтмера тень некроманта, - Даже Марворо. При этом я, разумеется, не в вас предлагаю стрелять, хотя вы и псих. - А потом хоть целуйтесь с вашим луком, - обиженно заявила вампирша.

Словом - Я забираю лук.   - Почему вы, а не мы? - Подняла Агата глаза на Юстиса.

Беартлайдх Камберленд приложил руку к тому месту, где предположительно располагалось сердце, но не ощутил в грудной клетке привычного спокойного ритма. Потом положил на запястье пальцы, а затем впился в него, тщась прощупать пульс. Затем - задержал дыхание. Он даже набрал полную ванну и окунул в воду лицо, отмерив время по наручным часам с разбитым стеклом, которые, как ни странно, остались исправны. Десять минут - а потом он вынырнул, но не потому, что страстно захотел перехватить воздух; его лицо онемело от прохладной воды. Одно из двух - или он новый Жак Майоль, или пропала всякая необходимость дышать. Скрипач снова положил руки на грудь, и, кажется, его тело нисколько не взволновали приключившиеся открытия: никакой тахикардии. Дыхание - спокойное и ровное; и он в любой момент может его прервать, чувствуя при этом лишь дискомфорт, с которым сложно отказаться от дурной привычки, а не острую жизненную потребность в воздухе. Как не наступать на стыки плит. Отбросьте всё невозможное, - и то, что останется, пусть даже самое невероятное, и будет истиной. Да, он, определённо, умер.   Камберленд, ощущая себя Грегором Замзой, прошествовал на кухню и взял прохладный пакет с донорской кровью. Аккуратно отрезав уголок, он налил вязкую красную жидкость в тщательно помытую кружку. - Вы же не собираетесь ничего делать с собой? - Спросил Камберленд у Барбары. - Я понимаю ваше состояние: вы потеряли свой инструмент. Я тоже. Я остался без скрипки, вы - без внешности, которая, вероятно, была для вас всем. Для многих женщин внешность - всё. Капитал, работа, то, что заменяет им ум и талант, обеспечивает досуг и служит источником разнообразных материальных благ. Однако мы должны быть сильными и жить дальше, - озвучив сей трюизм, он покачнул кружкой - рубиновая жидкость взволновалась - глубоко вздохнул и сделал мелкий, осторожный глоток, прислушиваясь к своим ощущениям. То, что нужно.

Значит, в ней течёт кровь Готвальдов. Агата уставилась на свои руки с еле заметными синеватыми венами так, будто видела их впервые, и задумалась о стратегиях, намеченных графом. Первая выглядела рискованней, зато при ней Лоренцо, застигнутый врасплох, не успеет выпустить стирающую стрелу. Иначе - может. Да и попади лук в руки Старейшин, - которые, представив в помощь свою хвалёную армию, наверняка конфискуют его, - они распорядятся им совсем не так, как Агата. Упрячут под замок и будут любоваться. - Мне кажется, стоит опередить Лоренцо, - сказала она то ли столешнице, то ли собственным коленям, то ли рукам, сцепленным в "замок", пытаясь совладать с дрожью, прорезавшейся в голосе. Хотя волнение, пожалуй, было в такой ситуации нормальным. - Иначе он может уйти с луком Ауриэля, и пиши пропало. Делиться своими планами она не собиралась - отряд новообращённых вампиров, может быть, и согласится с нею, но Старейшины - ни за что.  Им это не выгодно.   - А что мы получим в награду за то, что возложим свои головы на плаху? - Продолжила вампирша общение со столом. - Только принятие в клан, и всё? Из-за революции в клане должны сделаться вакантными какие-нибудь достойные должности средней руки.   

- Я понимаю, - мягко сказала Агата. - Но если Ида не лгала, а граф ничего не напутал, и даэдрический принц одарил только Лоренцо, выходит, все мы - его прямые потомки. - Не было бы его - не было бы нас, - сказала она чуть тише, уставившись на стол, на котором не было еды. Странное зрелище... Хотя было бы много хуже, если бы на нём лежали разделанные окровавленные людские тела, а вампиры с наслаждением в них вгрызались.

- Хорошая история. - По тону Агаты чувствовалось, что легенда действительно пришлась ей по нраву - актрисой она никогда не была, а ежели бы вдруг избрала это ремесло, её закидали бы тухлыми овощами. - Жаль, что это может быть только легенда... Если есть ещё какие-то сведения о Лоренцо - я бы с удовольствием послушала того, кто знает. Почитала книгу, где о нём написано, ваше сиятельство, - подняла она вопросительный взгляд на графа. - Нет ничего такого? - Что это значит, "неотличим от смертных", эта ужасная, отвратительная Ида, которую мы, к счастью, убили... - А вот это вышло уже фальшиво. Не только закидали бы овощами - но и сожгли помост. - Не пояснила? Именно Лоренцо Сиродильский клан обязан своей цивилизованностью? Исполнитель желаний научил его пить кровь так, чтобы жертвы оставались в живых? Изменил облик?

- А что вообще известно о его таинственной личности? - Кажется, Агата задавала этот вопрос во второй, а то и в третий раз - с неизменной надеждой услышать ответ. - Кто был Отцом до него, как и кто его обратил, кого из них с сестрой обратили первым? Сколько ему лет? Какие изменения он привнёс в клан, когда занял почётное место?

Граф Гассилдор - вампир. Вот это поворот, кто бы мог подумать! "Эх, если бы я не боялась и остановилась в Скинграде, - подумала сперва Агата, - а не шарахалась по разнообразным часовням, ничего этого не было бы. Он бы сразу мне помог." Но по мере того, как граф говорил, это радужное впечатление таяло. Она села, неосознанно - подальше от Гассилдора, Старейшины с густыми седеющими волосами, которым никогда более не суждено ни поседеть окончательно, ни покинуть голову правителя, и неприятно поблескивающими глазами. - Позвольте спросить, ваше сиятельство, - робко начала она, - а зачем Лоренцо всё это нужно? Он ведь и так Отец... К чему убивать Старейшин, если власть сосредоточена в его руках?

Когда яркий свет хлынул в помещение, Беартлайдх поморщился, закрывая рукавом глаза, и неожиданно для самого себя зашипел. "Полиция, - с облегчением подумал он, пока глаза привыкали к раздражающему свету. - Меня, конечно, искали после этого возмутительного похищения, и наконец-то нашли. Сейчас меня спасут... Ну, и этих, остальных, тоже - заодно." Но прибывшие менее всего походили на полицейских, и дело было не в штатском платье. Скорее, они сами были похитителями. Он застыл, пока сумасшедшие мужчина и женщина разыгрывали свою сцену, а затем раздались звуки выстрелов и призыв бежать к лифту.  - Я не могу отказать даме в просьбе, - послушно согласился скрипач, надеясь, что это прибыл специальный отряд полиции, и вскорости "даме" разнесут голову из M4. Не желая пропустить эту сцену, а также спускаться Бог знает куда, он побежал вперёд. Расстёгнутый пиджак развевался за спиной. Кто-то, так же спешивший убраться отсюда, ощутимо толкнул его плечом.   *вариант А*   События развивались слишком стремительно. Камберленд решил не плутать по зданию, чтобы не встретиться с очередной злокозненной группой, а укрыться где-нибудь.    

Задрав голову, Беартлайдх осмотрел помещение, постепенно становившееся всё более светлым - несмотря на отсутствие источников освещения. Он как-то слишком привык к темноте. Отодвинув хрупкую азиатку, Камберленд попробовал высадить дверь плечом - но добился только того, что ушиб его. - Мы в подвале, - сообщил скрипач. - А дверь заперта.   Чего пялитесь, уроды, ищите выход! Звоните в скорую... службу спасения... твою же мать!   - У меня нет телефона, а то я бы непременно позвонил, мисс. У кого-нибудь есть? - Спросил Камберленд. "Что это, - подумал он, с отвращением рассматривая женщину. - Рак кожи? Лепра? Псориаз? Сифилис? А если это заразно?" Его не смутили вопли, зато Беартлайдх до дрожи боялся разнообразных хворей. Когда он глядел на эту истеричку, его собственная кожа начинала чесаться.  Он сделал несколько шагов прочь от женщины, накрывшей шляпой безобразное лицо. - Мисс, успокойтесь. Паника не поможет нашему положению, - невозмутимо сказал скрипач. - Чем... чем вы больны?

Память скрипача, словно неверная супруга, изменила ему - события прошлого дня напрочь стёрлись. Вот он заходит в шумный бар на ярко освещённой электрическим светом фонарей улице, а вот уже лежит, отчаянно чему-то сопротивляясь, и его тело заходится в горячечной лихорадке, а разум, испытывающий смесь страха, умопомрачительной боли и почему-то предвкушения, рушится в тёмную бездну. Что было между этими моментами, когда это случилось - неясно. Он не имеет ни малейшего представления.   Кто-то тормошил его за плечо. Открыв глаза, Беартлайдх различил силуэт девушки в очках, склонившейся над ним. Она расплывалась в сумраке, и между тем была слишком чёткой, чтобы оказаться очередным образом, ниспосланным гнетущей пустотой, видением, которые приходили к Камберленду, пока он был без сознания. - Благодарю, мисс. - Кивнул мужчина той, что вырвала его из лап темноты. - Позвольте представиться, Бисс... Бене... Беартлайдх Камберленд, - с трудом вспомнил он собственное имя. Мрак понемногу отступал, лениво, с великой неохотой сдавая свои позиции и прорисовывая очертания окружающего его помещения и неожиданных соседей. Мужчина осторожно поднялся на ноги. - Нужно позвонить в полицию. Это похищение.

- Дорогая Агата, мне кажется, вы совсем запутались в том, чего вы хотите.   - Я хочу жить, а они хотят моей смерти, - сказала Агата. - Из-за этого ма-а-аленького разногласия во взглядах охотников придётся... убрать. Я... попытаюсь принять в этом участие. Однако всё это не слишком приятно, Кайтариус: они не бандиты и не дикие вампиры. Они - простые люди, может, даже хорошие. Которые избрали своим долгом уничтожать паразитов. Мы ведь все паразиты, живущие за чужой счёт.   Когда пришёл час, она не стала ни увещевать охотников, ни пытаться заманить их в город; вряд ли бы такой человек, как граф Гассилдор, помог вампирам. Она помчалась во весь опор на север, уходя глубже в лес, с такой скоростью, будто намеревалась ещё успеть на ужин в "Дуб и патерицу".  Один всадник рванулся следом. Как минимум один. Стараясь не наткнуться на расплывающиеся перед глазами деревья, Агата вспоминала охотника, которого видела считанные мгновения: нахмуренные светлые брови; глубоко посаженные, утонувшие в сумраке глаза; упрямо сжатые губы; ходивший по шее выступающий кадык; руки, быстрым, решительным движением рванувшие поводья; тускло блестевшие доспехи на широкой груди; напряжённое тело, вжавшееся в лошадь от предвкушения расправы; притороченный поперёк седла длинный широкий меч. Молодой норд выглядел так, как и должен выглядеть доблестный охотник на чудищ - не хватало разве что головы какого-нибудь незадачливого монстра в качестве трофея. И всё же нечто неуловимое в нём удивило Агату. Но времени размышлять об этом не было - осторожно выбирая путь, она вела мужчину за собой, заманивала в чащу Великого Леса.   Хотя облик охотника отталкивал, девушка надеялась, что удастся обойтись без крови. Он вполне мог быть нормальным человеком, благородным охотником на нежить. Верным сыном, помогавшим престарелым родителям. А может, его ждут дома пятеро детей - норды рано женятся...  К тому же она совсем не была уверена, что сумеет прикончить воина. Ты заблудился. Ты не сможешь найти меня в этой глуши. Всё напрасно. Остановись. Дождись товарищей и уходите вместе, - попыталась она повлиять на его разум, хотя сомневалась, что сумеет сделать это безо зрительного контакта. Зелёная гордость Сиродила, с пиететом обступавшая Имперский город и облизывающая Коррол, неотвратимо погружалась в ночь.   В очередной раз выплюнув волосы изо рта, Агата огляделась и вслушалась в движение позади. Всадник всё ещё шёл за нею - невидимый, но слышный очень хорошо в этот поздний беззвучный час. Мрак набросил на лес тёмно-серое, застиранное выцветшее покрывало, которое поглотило все краски. Сияние двух лун не проникало через густые кроны роскошных деревьев, и она словно бы переместилась на дно глубокого чёрного колодца, откуда было видать лишь два кривых серпа лун в частом обрамлении веток. Уходи. Ты ничего не добьёшься. Ищи дорогу назад, пока не заблудился и не сгинул с концами.   Она вдруг задумалась, устало упав на шею лошади, - а что может таиться в Великом Лесу? Разве великое зло, в тысячу раз опаснее охотников, не пожелало бы найти в этой неприступной чаще приют на долгие годы? Одни Девятеро знают, что здесь водится, и что она может неосторожно разбудить. Тролли? Спириганы, бережно охранявшие свои владения? Позабытые, точно верные псы нерадивым хозяином, после Кризиса низшие даэдра? Словно желая ответить ей, где-то замогильно ухнула сова. Конь послушно шёл дальше меж одинаковых чернеющих стволов. Уходи! Разве ты не устал, как и я?   Одежда Агаты была порвана, а волосы липли к лицу; солёный пот разъедал неглубокую, но болезненную рану на скуле и губе, доставшуюся ей от хлёсткого удара одной из веток. Сколько времени они уже кружили по Лесу? Тьма становилась всё непрогляднее. Откуда-то доносился шорох веток, поступь и нервное дыхание лошади - может, мечник был у неё за плечом, а может, за милю отсюда; Лес искажал звуки - они сливались в единую какофонию шорохов, шепотков и трескотни. Временами безветренный воздух доносил жуткие завывания, которые леденили сердце. В последний раз молю - уходи.   Агата достала из ножен меч. Она не чувствовала своих ног, онемевших от кончиков пальцев до бёдер в однообразной позе, будто навечно вдетых в стремена. Ей показалось, что клинок засиял, как Золотая Марка - охотник увидит разрубившее темноту призывное сияние и мигом настигнет её. Она не знала, так ли это было, или то говорил страх, но ей было всё равно. "Дождаться, пока подъедет на близкую дистанцию. Удар справа налево, прямой, на ладонь выше границы его кольчужного воротника, чтобы разрезал шею или голову."  Ты устал, я тоже устала. Так устала, если бы ты знал. Иди ко мне, - попросила она. - Я подарю тебе желанный покой. Сегодня ты будешь ужинать в Совнгарде, павший в честном бою с мерзкой нежитью. Думая, что, должно быть, сходит с ума, она засвистела. Обмякшая спина напряглась. Ноющие мышцы рук, крепко державших меч, затвердели. Но охотник не пришёл. Ни на мысленный оклик, ни на звонкий свист. Справа, совсем рядом, послышался топот - и он удалялся. "Он что, меня пожалел? - Изумлённо подумала девушка. - Быть того не может... Он выглядел так, будто мечтает прикончить очередную тварь." Ожидая хитрости, опасаясь, что охотник выпрыгнет на неё из-за спины или убийственно стремительной тенью мелькнёт в темноте, Агата стояла на месте, подняв меч, и ждала. Она вдруг снова вспомнила наружность норда и его коня. Нервно поджатые губы... Дрожащий кадык... Быстро - чересчур быстро - судорожно - натянутые поводья и тело, испуганно склонившееся к лошади. Да он же просто испугался.  "Этот здоровяк боится меня до полусмерти - гораздо больше, чем я его, - с изумлением поняла Агата. - Он, верно, ни разу не сражался с вампиром. Наслушался сказок о том, какие вампиры монстры, как они выпивают всю кровь до капли, разрывают людей огромными острыми клыками, и в одиночку расправляются с десятком, и боялся сойтись со мной в поединке, но и уходить ни с чем не хотел." Девушка позволила себе судорожный, хриплый выдох - оказывается, всё это время, таясь, она дышала вполсилы. Подождав ещё немного, вампирша пустилась в обратный путь, стараясь повторять причудливые фигуры, которые выписывала, уводя охотника в Лес.   Однажды до её ушей донёсся разговор: - Гуннар, что у тебя? - Не нашёл эту... - Голос, принадлежавший её преследователю, сделал очень нелицеприятное замечание насчёт вампирши, - Возвращаемся.   Выглядела Агата так, словно кто-то пожевал её и выплюнул, но чувствовала себя неплохо - и больше не боялась того, кто мог прятаться в темноте. Она с удовлетворением, разраставшимся в груди, подумала о том, что, может, и была чудовищем... Зато самым опасным чудовищем в Лесу.

мне без разницы

мы затащили стелс?

Барбара носферату а тореадор я один, единственный и неповторимый

30

Согласен, вариант в городе интересней. как и путание следов. Но провалиться не хочется.

ок, буду Тореадор как говорится, всё хорошо, что не Малкавиан

95 очков у нас и так есть, 85 думаю набьём, тем более што за воздержавшихся мастер бросит кубик. думаю, надо начистить всем хлебала, вариант 1 при желании можно попытаться сначала вариант 4, хотя вряд ли выйдет, слишком велики идеологичские противоречия)

- То есть вы тоже слышали эти голоса?.. - С облегчением спросила Агата. Она-то думала, что это до сих пор отдаётся гадостным эхом последствие злоупотребления грибами. Некоторое время после пробуждения девушке чудилось разное, но эти редкие эпизоды в течение дня сошли на нет. И вот теперь в её голове зазвучали голоса - такие громкие и чёткие. Она не на шутку перепугалась. С одной стороны, было хорошо, что голоса - реальны; с другой - наверное, не строило говорить даэдрическим принцам "убирайтесь из моей головы, нечестивые крысы". - Бедные охотники на вампиров... - Задумчиво сказала девушка. - Они ведь вовсе не обязательно плохие люди, ими движет благородный порыв. - И тут же, безо всякой паузы, предложила: - Давайте войдём к ним в доверие и перебьём ночью? Если они напали на след тех из нас, кто выглядит паршиво, то можно выдать Юстиса и Родерика за наших пленников, а самим притвориться другой бандой ненавистников нежити, конвоирующих их для допроса в свой штаб.

  Далеко разносясь в прозрачном воздухе, по Остину плыла мелодия. Драматическая скрипка в руках музыканта в костюме, стоявшего в полутьме своей комнаты, выводила её безупречно, и окрестные дома насладились бы мрачным концертом... Если бы Беартлайдх Камберленд взялся за свой инструмент чуть пораньше. Старинные часы, достойные стать украшением любой антикварной лавки, пробили два раза - и умолкли, снова погружая район в тишину, потревоженную лишь печальной скрипкой. Беартлайдх закрыл глаза, окунаясь в музыку. Недавно он возглавил собственный струнный квартет, и на него возлёг ряд организаторских обязанностей, но превыше всего скрипач ценил эту часть работы. Музыка. То, что когда-нибудь принесёт ему баснословные деньги и мировую известность, то, что впишет его имя в историю.   В домах стал зажигаться свет, и из окон посыпались проклятья в адрес талантливого маэстро. Окончательно магию момента разрушил храп мисс Кадсон, хозяйки снятого на время гастролей дома. Пожилая леди, очарованная идеальными джентльменскими манерами квартиранта и его привычкой к чистоте и порядку, продиктованной обсессивно-компульсивным расстройством, безропотно сносила ночные тренировки, затыкая уши берушами.   Мистер Камберленд, тщательно протерев скрипку, убрал её в футляр, защёлкнул его и водрузил на привычное место подальше от окна и обогревателя, чтобы температурные условия не погубили инструмент. Маэстро ушёл со сцены, пока из окон не полетело что-нибудь более материальное, чем проклятья. А то и не послышался свист пуль - всё-таки, Техас.   Он чувствовал, что в это самое мгновение свершается нечто великое, и ему суждено стать свидетелем необычайных перемен. Он хотел выразить это растущее в груди чувство музыкой, но его бесцеремонно заткнули простые обыватели.   Имя: Беартлайдх Камберленд Возраст: 33 года Рост: 183 сантиметра Профессия: скрипач Отличительные особенности: вежлив, педантичен, пунктуален. Ненавидит, когда коверкают его имя. Желанный клан: Тореадор

Прежде Агата бывала в Лесной Столице по случаю торжеств или сопровождала родителей в визитах, цели которых не волновали её. Это всегда было так весело, и она гуляла допоздна с какой-нибудь компанией таких же молодых и богатых людей, не считая звонких монет, щедро отдаваемых торговцам. Теперь же вампирша вышла на мощёные улицы ночного города, пониже натянув капюшон и опасливо ссутулившись. Ночь извратила Коррол, превратив красивые дома в однообразные серые сооружения с чёрными провалами окон. Статуя, изображавшая известную целительницу (имени которой Агата не помнила) и раненого воина, коего она возвращала к жизни, темнела невыразительной каменной глыбой. Чистый воздух был отравлен — он наполнял лёгкие ядовитым страхом. Страхом попасться людям Лоренцо, которые с тех пор, как девушка вышла из шумного «Дуба и патерицы» в молчание и темноту и ночного Коррола, казались ей вездесущими мстительными тенями, незримо шествующими позади в ожидании удобного момента, когда вампирша скроется ото бдительного взгляда тёмных окон — и никто не станет случайным свидетелем расправы над ней. Ноги по старой памяти довели Агату до Великого дуба, но любоваться главной достопримечательностью города у неё не было никакого желания. Вместо этого обострившийся слух уловил разговор на втором этаже одного из домов, расположенных на площади. Она уставилась в окно, откуда доносился спор. Один голос, твёрдый и сильный, принадлежал мужчине, озабоченному судьбою своего больного отца; тот не желал принимать лекарство, убеждённый, что это только продлит его муку. Другой — тому самому отцу. Второй голос говорил с паузами, речь ломалась и путалась, не вполне соответствуя репликам сына; пожилой человек, похоже, страдал не только телесно — он повредился разумом. Сумасшедший старик. Идеальная жертва — даже если что-то запомнит, никто ему не поверит. Когда мужчина вышел из комнаты больного старика, Агата прокралась на крыльцо дома и, поставив ногу на один из камней, составлявших стену, уцепилась рукой за другой; затем осторожно переставила стопу на следующий; в этот момент она горько сожалела, что не умеет, как Нумида, оборачиваться туманом, способным просочиться куда угодно. Наконец её дрожащие руки уцепились за балюстраду, и, втащив себя наверх, вампирша зашла в комнату старика. Её встретил бессмысленный, блуждающий взгляд полусидевшего на кровати с подушкой под спиной дряхлого имперца. — Ты кто? — Спросил старик, не слишком удивлённый появлением ночной визитёрши с террасы. — Целительница, — сказала Агата, шагнув к кровати. — Меня нанял ваш сын. Старик пробормотал что-то злобное в ответ, но она не разобрала слов; вампирша впилась в него взглядом, пытаясь испробовать умение, которое должно было проникнуть в неё вместе с поражённой особой гемофилией кровью. Умение воздействовать на разум; не так, безусловно, как маг, но в достаточной степени, чтобы дезориентировать жертву. Способность приглушать свои шаги. Талант очаровывать смертных, подавляя их волю и ослабляя яростное желание избежать смертельного укуса. Не отрывая глаз от старика, она напряглась так, что зазвенело в голове, пытаясь обрушить шаткий, повреждённый разум жертвы в бездну. Ты меня знаешь. Ты совсем меня не боишься. Я прикоснусь к твоей руке, и ты позволишь мне это; а потом я уйду, а ты выпьешь зелье, стоящее на столике, и забудешь, что я — была. Выцветшие глаза под складчатыми, как у ящера, веками дрогнули. Агата подалась вперёд и взяла старика за узловатое запястье, опустившись подле его ложа на колени. Чистая комната приятно пахла зельями, но от её пленника разило затхлостью и старческой вонью, которую девушка ощутила, вплотную придвинувшись к жертве. Всё ещё не ощущая голода, вампирша притянула к своему лицу чужую руку; та была тоньше её собственной. Прокусив испещрённую морщинами, одубевшую кожу, она начала пить отравленную тысячей лекарств кровь. И голод пришёл. Он нахлынул волной, так внезапно, что Агата едва устояла на коленях, не завалившись на бок; голод возликовал, требуя больше вязкой, безвкусной старческой крови. Она без труда победила желание вцепиться старику в горло — то ли это пришло с опытом, то ли дело было в качестве еды. «Престарелый больной имперец почти не имеет вкуса, — подумала девушка, медленно, спокойно цедя кровь. — До него я пила двух молодых девушек, и они были очень вкусными.» «А какой на вкус был мой отец?» — Пронеслась в сознании нежеланная мысль, и горло спазматически сжалось. Агату вырвало на пол только что принятой, ещё тёплой кровью. Она долго стояла, держась за шею, пока старик безо всякого интереса смотрел на неё. А потом, справившись с собой, снова прильнула к обвитой выступающими венами руке. [spoiler="Коррол, "Дуб и патерица", комната наверху"] Лоренцо был где-то далеко. Может, стоял над трупом Марворо в Чейдинхоле с блестящим ножом в руках, и, поражая его молниями, от которых тело альтмера неистово дёргалось, восклицал, исступленно смеясь: «Оно живо! Оно живо!» Может, спешил к луку Ауриэля в окружении преданных Отцу солдат. Или, узнав о смерти сестры и планах её убийц, поджидал их в Скинграде. Или направлялся в Коррол. А может, уже проник в Коррол. В любом случае, он замышлял что-то недоброе. И Лоренцо бы, наверное, пришёл в ярость, узнав, где находится прах его сестры; а может, и не пришёл бы — учитывая, что Агата, вопреки сказанному в Лесу, не собиралась варить из него никаких зелий. Но он бы точно очень, очень сильно удивился. Вернувшись в «Дуб и Патерицу», Агата сразу же рухнула на кровать в снятой на ночь комнате. Прах Иды, бережно, до последней пылинки собранный в кожаный мешочек, обосновался там, где прежде какое-то время был наконечник стрелы, там, где женщины прячут самое сокровенное — в её лифе. В левой половине, возле сердца. Он немного давил на грудь, не причиняя боли, но заставляя каждое мгновение помнить о себе. Было бы иронично, если бы прах Иды тоже вдруг понадобился для... «высвобождения силы лука», или как там выразился некромант... Агата думала о Лоренцо, глядя в потолок. И о Марворо тоже. И о многих других. Сон не шёл, хотя разговоры внизу смолкли, кровать была удобной, а пуховик под спиной — тёплым и мягким. Она до сих пор не могла поверить в то, что случилось за этот долгий день, и смутно надеялась проснуться на следующий вечер и узнать, что всё это ей привиделось; пусть, когда она встанет, задание клана окажется выполненным. Пусть она будет не изгнанницей, а достойным членом клана. Это была бы неплохая жизнь — служить почётным «Чистильщиком». Иногда повергать в бегство дикарей, объезжая земли Сиродила — дикари, разумеется, не должны быть слишком сильными... Часто видеться с Идой... Изредка заезжать к матери — Агата всё-таки не знала, как смотреть ей в глаза. Потом получить должность повыше, заняться чем-нибудь более интересным и кем-нибудь управлять, но не лезть на самый верх, чтобы было, на кого спихнуть всю ответственность. Правило про ответственность она много раз слышала в семейном кругу — половина Требациев служила в хороших чинах на Западном Флоте. Его называли золотым правилом: «Помни, Агата, — главное, всегда должен быть какой-нибудь козёл отпущения, какой-нибудь адмиралишко, на которого можно повесить всех даэдротов, если ты ошибёшься в своём решении». Поэтому Агата, думая о Лоренцо, Марворо и остальных, проклинала их. Всех вместе и каждого по отдельности. За то, что не дали ей такой счастливой и сытой не-жизни, вынуждая шататься Меридия знает где, непрестанно бояться и ждать очередного удара в спину. За то, что вообще лишили человеческого быта. Привычно, как научилась за долгое время болезни, она вспоминала одного за другим тех, кто помешал жить спокойно, начиная с создателя и уверенно цепляя звеньями одного знакомого к другому в той последовательности, в какой встретила их. Хорошо, что у вампирши не было таланта к магии, иначе они бы уже переместились полным составом в Хладную Гавань, погибнув в страшных муках. Однако проклинание мироздания очень мешало заснуть. Маясь бессонницей, Агата достала из сумки срезанный в пещере гриб и повертела его в руках. Белая длинная плотная ножка с булавовидным утолщением внизу. Плоско-выпуклая красновато-коричневая шляпка среднего диаметра... У неё не было при себе атласа грибов, но ходили легенды, что опытные алхимики могут определять свойства ингредиента на вкус. Агата осторожно откусила кусочек шляпки — и ничего не почувствовала. Положив гриб обратно, она закрыла глаза, пережёвывая мясистую мякоть... Вампирша стояла в просторной зале из блестящего тёмного камня, озарённой светом свечей на столах с витыми ножками. Впереди маячил призрак отца. — О, если только ты и впрямь любила своего отца — то отомсти же за моё убийство, — произнёс он торжественно. — Кому отомстить? — Вопросила Агата, прекрасно сознавая, что это лишь сон. — Я вижу, ты готова! — Оборвал её призрак и, развернувшись спиной, поплыл к выходу, не касаясь ногами земли. Девушка бросилась следом. За залой последовал длинный узкий коридор из такого же чёрного камня; единственным светом здесь служил лишь мерцавший белой аурой призрак. Потом была лестница... Другой коридор... Все одинаковые, с безупречно ровными стенами, они очень скоро начали сливаться перед глазами. — Кому мстить, папа, тебя убила я! — Задыхаясь, кричала Агата. Скорость призрак набрал приличную, и она еле поспевала за ним. Отец не обернулся, продолжив свой путь. — Папа... это я... я тебя убила... — Хрипло повторяла девушка, схватившись за бок, в котором закололо. Перед глазами плясали тёмные пятна. Она вдруг поняла — отец приведёт её к зеркалу. Но он только полетел дальше. В очередном коридоре девушка упала без сил, уставившись в непроницаемый чёрный потолок; ей вдруг стало интересно, чем закончится эта нелепая беготня по тысяче абсолютно одинаковых лестничных пролётов и коридоров. А может, их было гораздо меньше, просто нерадивая дочь бежала по кругу. Призрак подождал, пока она поднимется. И снова помчался вперёд на всех парах. Агата нетерпеливо рванулась следом, не обращая внимания на боль, с новой силой ввинтившуюся под рёбра. И оступилась у лестницы, потеряла равновесие, полетев кувырком... Агата рывком села на постели. Неприятный сон закончился. На постели ли? Она была в пещере, в той самой, где днём недолго пробыли опальные сиродильские вампиры, прячась от солнца. Видно, они до сих пор оставались здесь; это Коррол ей приснился, как и Идрат, и всё, что было с ним связано. Это звучало очень логично. Союзники и мягкие кровати были бы слишком большим везением для неудачливых «Чистильщиков», а заплесневелые камни были им в самый раз. Мимо пещеры, негромко переговариваясь, шли солдаты имперского легиона; солнце играло на щитах и шлемах. Они говорили о тварях, занявших шахты, которых нужно уничтожить... «Точно, — вспомнила Агата. — Здесь же когда-то были гоблины. Их больше нет... Надо сказать легионерам, что они опоздали.» Но тут позади её узкого, неудобного каменного ложа что-то зашевелилось, задрожали в свете разведённого вампирами костра длинные тени, закопошились существа в глубине пещеры, и Агата поняла — гоблины ещё здесь. Нужно сообщить о них солдатам. Но твари, медленно выползавшие к костру, не были гоблинами. Это были грязекрабы. Тысячи бешеных грязекрабов. Они ползли к Агате огромной волной из сотен существ, еле помещаясь в проходе снизу доверху; они ненормально дёргали лапами, от них пахло гнилью, а со жвал текла пена. Ещё мгновение — и волна обрушится, накрыв её с головой; грязекрабы будут ползать по ней, забьются в рот... Агата заорала так, что задрожали своды пещеры; она безумно боялась грязекрабов. Кто-то тронул её за плечо, вынуждая обернуться. Это был легионер, заносящий посеребрённый меч, и девушка поняла, что твари, которых солдаты пришли истребить — это не гоблины, а вампиры. «Нужно написать матери, — подумала Агата. — Даже если она возненавидит меня. Нужно написать всё равно. Пока она у меня ещё есть.» От этих мыслей по спине пробежал холодок, и девушка подумала, что никогда не уснёт. Не только сегодня — никогда в жизни. И тут же провалилась в сон. На сей раз сон был странным. Он не будоражил кровь и не пугал. В зыбком фиолетовом тумане за лук Ауриэля сражались два Юстиса, или, может быть, два Марворо; или даже два Зиона. Каждый тянул лук к себе: один взялся за верхнее плечо, другой — за нижнее. Артефакт сверкал золотом и смотрелся очень красиво. Ловчий играл на дудке, под неё плясали звери. Андре, паривший в воздухе, метал в спину Родерика ножи — Агата насчитала ровно тридцать. Когда Родерик обернулся, он клацнул зубами, и лицо его было белым, как костный порошок, а глаза — красными, как спелые помидоры у гордого фермера. Нумида, смотрясь в зеркало, примерял на блестящую лысину парики. Ян с зелёной вспышкой сбросил с высоченной часовни Стендарра третьего Юстиса-Марворо — его больная рука, раненая Агатой и собственным заклятьем мага, была чёрной. Потом прискакала Валерика, и, ни к кому особенно не обращаясь, громко спросила: — Где лук Ауриэля? «Ты что, не видишь, за него два Юстиса дерутся», — хотела сказать Агата, но почему-то не смогла. Широко размахнувшись молотом, который едва ли могла поднять, и хихикнув, чего за ней, кажется, не водилось, Валерика ударила по полу, и всё вокруг разлетелось мелкими осколками, брызнув Агате в лицо. Вампирша села в кровати, часто моргая; перед глазами до сих пор плясали разноцветные осколки. Придя в себя, она сделала в дневнике пометку: Грибы (вид неизвестен, шляпочные, произрастают в пещерах) вызывают чрезвычайно яркие сны. Она надеялась, что хотя бы не орала и не стонала слишком громко. Наверное, нет, раз никто не пришёл и не попросил её заткнуться. Ещё было бы славно, если бы это странное состояние завершилось, не продолжившись тогда, когда она будет активна; даэдра знает, чем оно может грозить. Остаток отведённого свободного времени вампирша провела без сна, мрачно размышляя о луке и стреле с таким апломбом, будто и то, и другое уже было у неё в руках. Почему-то в голову ещё лезла настойчивая мысль о том, что неведомого ей Зиона Юстис тоже мог убить, а потом сожрал его личность, как сделал это с Марворо. Может, у него в голове вообще эдакий постоялый двор, где в каждой комнате поселилось по жертве. Это многое бы объяснило. [/spoiler]

Как исполняется правило? - Я спросила не это, - покачала Агата головой, поморщившись от слова "мусор". Может, кто-нибудь и был достоин такой участи и действительно был мусором... Какой-нибудь необразованный бродяга, какой-нибудь бандит или убийца-психопат - вроде тех, кого они видели в Братстве. Но точно не она. И не многие другие вполне нормальные люди. - Как исполняется правило сейчас, и как другая, просвещённая часть клана хочет его исполнять, понятно. Я спросила, есть ли ещё какие-то расхождения у Старейшин с Отцом, кроме методов исполнения главного правила. Что ещё они хотят изменить в политике клана. Отодвинув стул, вампирша поднялась. - Раз вы не спешите делиться секретами клана, я, пожалуй, пойду. Нужно выпить чьей-нибудь кровушки, - мрачно сказала она. - И поспать перед отъездом. Может, в Скинграде удастся узнать больше. Подумать только - не так давно - какой-то месяц или два назад - она была под ним, возможно, совсем недалеко от логова, где, очевидно, готовится какой-то вампирский заговор.

- И это всё, что вы можете о них рассказать? - Разочарованно спросила Агата. Она-то надеялась прослушать увлекательную трёхчасовую лекцию о детстве Лоренцо и Иды, об их жизни людьми, о том, как Лоренцо встал на путь тьмы - эта история, несомненно, должна быть драматической, если не трагической, - и грубо толкнул на него свою невинную сестру... Лекцию, которая поможет обнаружить слабые места Лоренцо. И просто её развлечёт. - Кто из Старейшин поддерживает политику Лоренцо, кто настроен против, кто не определился? В чём расхождения у Старейшин с Отцом - только ли во взглядах на то, каким образом должно исполняться "самое главное правило клана"? Как на самом деле устроена иерархия клана? Какова его истинная численность?