Friendly Fire

Йа завязал битву. Неуклюже. В полном соответствии со своим днищенским броском)

- Нужно вытащить отсюда этого козла, - безразлично сказала Агата, кивая на Юстиса, когда эхо шагов сотрясло своды Малады. - И рассказать ему всё, что было, раз он так цеплялся за свои воспоминания... Хотя всё-таки и решил променять их на Лук. Ей не хотелось разглагольствовать с людьми Старейшин, хотелось только разнести Маладу по камешку. Или заплакать, обняв колонну и прижавшись щекой к холодному камню, долго, со вкусом жалея себя и скорбя об утраченных возможностях.   - Вперёд. Сегодня мы будем ужинать в Хладной Гавани! - Почти радостно заключила девушка после выступления орка, потому что разнести пусть не Маладу, но хоть кого-то возможность представилась. После этой короткой и скорее демотивирующей, чем вдохновляющей речи она шагнула из-за колонны и сделала выпад в сторону ближайшего воина - выпад неожиданный и прекрасный, который имел бы все шансы стать смертоносным... будь на "Скорпионе" кожа или отсутствуй броня вовсе. Но он был заключён в стальные доспехи, и меч, не угодив в зазор, отскочил от кирасы. Мечник развернулся к ней, отвечая достойным ударом, и преимущество внезапности исчезло. Он поглотил всё её внимание, не оставив возможности осмотреться и оценить ситуацию у прочих "Чистильщиков". Воевали ли они - или безмолвно замерли? А если воевали, то брали ли верх? Держа рукоять обеими руками и уходя из-под мощных атак, девушка внезапно почувствовала резкую боль. Стальное лезвие широкого меча в руках медленного, но сильного "Скорпиона" не было в ней повинно - это расползлась неудачно залеченная ею же рана на левой руке. Прорвав нарощенную целительным заклинанием полосу кожи и мяса, кровь освобождённо устремилась наружу. Мускулы сократились, и кисть судорожно сжалась - распрямить её не выходило. "Прав был Лоренцо, чтоб его бейнкины в Обливионе почаще электричеством били. Главный враг человека - это он сам", - подумала Агата, перехватывая меч в правую руку. Сжав зубы от предательской боли, она с неимоверным трудом отбила всего лишь скользящий удар - руку едва не выдернуло из сустава. Воин приблизился, сокращая дистанцию; чувствуя, что скоро потеряет все силы, а ещё - что неспособна отвечать ему одной рукой, Агата сделала то же самое. - Ты же любишь кровь? - Бросила она сквозь стиснутые зубы. - Хочешь, я напою тебя досыта? - И сунула пальцы левой руки ему в рот, - раскрытый то ли для ответа, то ли в попытке захватить побольше воздуха, - разжимая зубы мечника и быстрым движением проталкивая тонкую изувеченную кисть дальше, вглубь горячей глотки. - Надеюсь, ты сдохнешь от моей проклятой крови, чумной ты грязекраб, - Проговорила она, закусив щёку от боли. По счастью, мужчина был не из Йекефов, по легендам обладавших колоссальными ртами. Он не мог перекусить пополам руку, разметавшую его челюсти в противоположные стороны, и только беспомощно замотал головой, пока Агата пыталась задушить его изнутри. Но вот воин схватил её за плечи и шарахнул спиной о колонну. Что-то загудело оглушительно низко и громко - то ли колонна, то ли её голова. Рука вылетела у него изо рта, скользкая от слюны "Скорпиона" и обильной крови своей нерадивой владелицы. С громким воплем Агата съехала по колонне вниз - ей показалось, что спина сломалась по меньшей мере в десяти местах. В голове по-прежнему гудело, а перед глазами стоял туман, но она попыталась подняться, сжимая дрожащими пальцами рукоять и опираясь на своё оружие - для того, чтобы отбить её безумный приём, достойно вписавшийся в этот поистине безумный день, воину пришлось бросить собственный меч...

19

Агата ушла вниз и влево, и меч двойника врезался в колонну, низко загудев и вышибая мелкую каменную крошку. Безобразное обращение с оружием, которое требовало куда большего пиетета. Интересно, портился ли теневой клинок?   Тень вернулась к своей владелице, и они снова закружили по зале. Вампирша и сгусток тьмы, который обязан был ей своим существованием, и должен был молчаливо и неотступно следовать за хозяйкой всюду, где брезжил свет, позволяя тени рождаться, - но древнее колдунство нарушило естественный порядок вещей.   Доппельгангер уставал, как и она. Когда он вознадеялся обмануть Агату, сделав выпад в лицо, а потом через правое плечо ударил в живот, - удар принял на себя клинок Агаты, - его чёрная грудь начала тяжело вздыматься, постепенно выравниваясь. Когда они сближались, она даже слышала дыхание тени. А ещё он чувствовал боль. Когда Агата ударила двойника каблуком в колено, тот вздрогнул, и чёрное лицо скривилось, а чёрный рот с чувственными чёрными губами болезненно оскалился, обнажая чёрные мелкие зубы с выделявшимися клыками и угадывавшуюся за ними чёрную глотку. Когда они скрестили мечи, и Агата, подавшись вперёд, ухватила тень рукой за шею - он, явно не ожидавший такого приёма, отшатнулся, не желая продолжать противоборство. Он не только чувствовал боль, он боялся боли, избегал боли; всякой, даже несущественной.   Они разошлись на длинную дистанцию, и тень атаковала, намеренная достать её в грудь; Агата отбила удар, и её меч с мелодичным звоном прокатился по оружию порождения тьмы. Она сама занесла клинок, но тень, угадав длинный замах, ушла из-под удара назад и напала снова.   Тень была чистым порождением тьмы, лишь злонамеренной копией своей владелицы; вряд ли в её сотканном из мрака черепе обитала какая-то мотивация, помимо жажды убить ту, которой она принадлежала. Наверно, оттого она и боялась боли там, где человек мог бы пренебречь ею, лишь бы победить, и того же отвращения к телесному ущербу ожидала от противницы; а может, девушка просто была более сумасшедшей, чем собственная тень. Но Агата очень хотела добраться до Лоренцо. Ради этого стоило немного потерпеть.   Впереди послышался сухой стук и удар о камень - тысячекратно отражённые от сводов Малады, они разнеслись по древнему лабиринту и вернулись в залу. Нужно было спешить.   Клинок пришёл слева. Хороший, ровный удар, точно по прямой, не сбившийся ни вверх, ни вниз; он имел потенциал разрубить ребро и достать небьющееся сердце. Но Агата не защищала левый бок - она держала меч остриём вперёд у груди, согнув локоть. Когда чёрное, но не блестящее лезвие, которое не отражало свет люстры, жадно принимая его в себя, приблизилось к ней, вампирша выставила на пути клинка раскрытую ладонь. Жгучая боль наполнила левое предплечье, рассечённое, казалось, до самого локтя; но она лишь обхватила меч окровавленными пальцами и выпрямила правую руку. Клинок, преодолевая сопротивление неподатливого тела, вошёл тени меж грудей. Агата сделала шаг вперёд, удерживая раненой рукой оружие противницы, и вогнала свой меч глубже - почти на треть.  Сподручнее было бы отсечь двойнику голову, но Агате не хотелось рубить голову самой себе. Тень упала на колени, увлекая меч за собой, сложила на груди руки, будто хотела помолиться, в напрасной попытке вырвать клинок из груди, чтобы унять смертельную боль... И начала безмолвно таять, сбегая от нещадного света люстры в темноту, растекаясь по зале, - словно никогда и не обладала материальностью.    В этот самый момент Ян закричал про лук. - Лоренцо жив? - Спросила Агата с отчаянной надеждой, будто дороже Лоренцо у неё никого не было на свете. Звучало это, должно быть, иронично, учитывая, какие фатальные планы она имела на судьбу древнего вампира; да и ответ был немного очевиден. Но она не могла сейчас оценить. Девушка посмотрела на меч, пронзавший лишь пустоту. Её опасения не сбылись: она не почувствовала, что клинок, вбитый в двойника, вошёл в её собственную грудь, не услышала хохота Лоренцо, сыгравшего лучшую за триста лет комбинацию; не ощутила заместо спёртого воздуха холода Хладной Гавани... Наверное, в ней должно быть холодно. Она же Хладная. Однако вампирша чувствовала такое опустошение, будто клинок всё-таки достал её и разорвал на части изнутри. Собственное тело ощущалось незнакомым и чужим. Что теперь имело значение? Лук бесполезен без цели, обратившейся в прах. С Лоренцо умерла и последняя надежда, точно так же бесцветным пеплом осыпавшись на каменный пол. - Я сразила тебя, но погубила этим и себя саму, - Сказала она исчезнувшей тени. - Для мира, для небес и для надежды. Тебе всё-таки удалось меня обмануть. Тень растворилась без следа, но не вернулась к ногам Агаты; ни под мечом, ни под ногами - у левого сапога отчего-то дробно падали на камень редкие капли крови - тени не было. Она лишилась даже собственной тени.   Голова закружилась, и вампирша, посмотрев на себя будто бы со стороны, наконец равнодушно заметила рану; и, вспомнив о ней, так же равнодушно легко исцелила себя, не поняв толком, как это сделала, не ощутив после ни облегчения, ни тепла. Терзавшая грудь тупая боль от безвозвратной потери, - словно её пытал палач-садист, нарочно затупив орудие казни, чтобы жертва не погибла, а испытывала муку, которая много хуже смерти, - не проходила. Ощущение отчуждённости - тоже. Обыденный мир победил, реальность оказалась сильней.

- Ах ты вонючий дохлый козёл! - Крикнула Агата клочьям от трупа Марворо. - План был продуман до мелочей: я нокаутирую другого вонючего козла - козла с палкой, - чтобы его телом овладел ты, и мы вместе стираем из истории волшебной стрелой третьего вонючего козла... - Она нашла глазами Лоренцо. - А ты... Ты испортил мой идеальный план! - Гневно выплюнула вампирша, будто некромант взорвался по собственному желанию. Она перехватила за рукоять меч, который держала прежде за незаточенную часть клинка, чтобы "переключить" дюжим ударом навершием по голове Юстиса на Марворо. На мгновение ей показалось, что твёрдый пол вечной Малады уходит из-под ног, и она более не имеет власти над собственным телом - пугающее чувство невесомости и полёта. Вестимо, это переживание было вызвано горечью неудачи.   А затем, заграждая ей путь к вожделенному Луку и самому Лоренцо, которых девушка надеялась скомбинировать, на пути выросла тень - одно из колдовских порождений, под ослепительное мигание наполнивших залу. Сперва Агата подумала, что высокая худая девушка с длинным мечом в правой руке - одна из призраков, обитавших под сводами руин и теперь пробуждённых Готвальдом. Но с изумлением узнала в ней себя - узнала скорее по узкому клинку с крыльями на гарде, неповторимому узору на рубашке и высоким сапогам, в которые были заправлены брюки, нежели по движениям, чертам лица и фигуре. Она выглядела совсем не так, как Агата помнила себя до болезни. Тень была такой худой, и из-за этого казалась выше ростом, а и без того не короткие ноги сделались ещё длиннее. Тень ухмылялась половиной рта. Лицо с высокими тонкими бровями над надменными глазами с тяжёлыми веками, длинным носом и красивыми чувственными губами хранило на себе неприятное, отталкивающее выражение; свободную руку двойник держал на талии, которая стала тоньше, зато и грудь вместе с нею - увы, меньше. Её нельзя было назвать прекрасной, и всё же она была довольно симпатична, и высперенные её черты никак не могли принадлежать кособокой простолюдинке. Покачивая угловатыми бёдрами, тень шла к ней. Неужели она выглядит так со стороны? Даже если стереть с лица это насмешливое выражение, которое будто требовало - удиви меня - Агата всё равно себе не нравилась. Болезнь истощила её, а вампиризм - или пережитое вместе с ним - неуловимо исказило повадки и черты. Но время разглядывать доппельгангеров, равно как и считать вонючих козлов, прошло. Настало время стрелять по коленям. "Лишь бесплотная иллюзия, - сказала себе Агата. - Как отец." И, стремительно миновав тень, бросилась через залу к тому месту, где показался Лоренцо в последний раз, когда подпортил канделябр. Однако чёрный, словно выполненный из монолитного эбонита, призрак поднял меч и сделал выпад, нацелясь ей в спину; холодное остриё клюнуло Агату между лопаток, и, не желая быть насаженной на собственный меч, она вильнула в сторону и упала на каменный пол древнего сооружения эльфов лицом вперёд. Когда двойник приблизился, вампирша уже перевернулась на спину и изо всех сил ударила противницу пяткой в колено. Она вскочила на ноги, выравнивая сбившееся дыхание. "Не иллюзия. И... она не пропустит меня к Лоренцо."   Агата обладала замечательной способностью реагировать на безобидных призраков, если делать этого не стоило, чтобы какой-нибудь кровожадный эльф не успел убить какую-нибудь очаровательную вампиршу; и вместе с тем не обращать на них должного внимания тогда, когда тени оказывались весьма зубасты и имели возможность прямым рейсом, точно стремительная колесница, отправить её саму в Хладную Гавань. Потрясающее умение.   Вампирша взяла меч в обе руки, намерясь нанести рубящий удар наискось; тень повторила это движение. Их мечи с оглушительным звоном столкнулись, внеся свой вклад в звуки битвы, наполнивших столь популярную сегодня Маладу. Давили на ровное перекрестие двух мечей - серебристого, отливавшего немного золотом, и абсолютно чёрного теневого клинка - они тоже с одинаковой силой. Агата, выставив вперёд ведущую ногу, всем телом навалилась на оружие; двойник толкнул в тот же самый момент. Они вышли из клинча, одновременно  отшатнувшись друг от друга и отпрыгнув на равное расстояние. И закружили по плитам, не спуская друг с друга глаз. Другая Агата - тень настоящей - держала рукоять немного неправильно, переплетя пальцы; в точности как настоящая, которая не могла изжить эту привычку.   А что будет, если она сразит двойника, скалившего, ощерясь, мелкие зубы - её зубы, только безупречно чёрные? Не воскликнет ли тень, падая на колени: "Ты сразила меня, и я покоряюсь. Однако отныне ты тоже погибла. Для мира, для небес и для надежды. Мною ты была жива, а убив меня, ты погубила себя саму! Взгляни же на моё лицо - ведь это ты."  Не ощутит ли она, что клинок, вошедший в чёрное тело, в действительности пронзает её грудь, и не осыпется ли горсткой праха на равнодушный камень, заставший многие поражения и победы? Не станет ли последним звуком этого мира оглушительный хохот Лоренцо? Может быть. Но выбора не было.   Двойник выбросил меч вперёд, но Агата отбила остриё быстрым несильным ударом справа, не разгибая локтей. Сделав шаг назад, она распрямилась и атаковала сама; Агата-тень ударила по клинку сверху вниз. Клинок зазвенел и задрожал в руках вампирши, но она его не выпустила. Она пыталась обмануть тень, повторяя всё, чему учил её брат и то, чему после старалась выучиться сама. Уйти влево, отбить клинок плашмя, нацелиться в корпус. Зайти снизу, через правое плечо, ударить сверху по верхней части рук. Приблизиться. Отстраниться.   "Этот бой будет бесконечным, - подумала Агата. - С Лоренцо расправятся прежде, чем я до него доберусь." Она, по счастью, не нуждалась в помощи. То ли дело было в мече, то ли в уверенности в себе - ведь когда её постигали неудачи со шпагой, она не имела возможности проявить навыки фехтования - до боя вовсе не доходило... Но покончить с тенью, а затем взяться за виновника сего торжества, девушка уже не успеет. - Давайте сотрём его... Давайте воздвигнем новый мир! - Взмолилась она, обращаясь ни к кому и одновременно ко всем сразу. - Ян! - Позвала Агата, обнаружив, что юный данмер уже расправился со своим противником - и тут же вернулась взглядом к собственной злокозненной тени. - Ян, я не знаю, каким именно будет наш мир, если уничтожить Лоренцо... Но он будет лучше. О дивный новый мир... У нас без Лоренцо всё будет зашибись, крови будет столько, лишь успей глотать, там всё будет прекрасно, не-жизнь - благодать, и там вообще никому не нужно будет умирать!    Она дождалась, пока противница занесёт клинок снизу, и исполнила горизонтальный удар из-за плеча - затем только, чтобы лезвие встретило на пути перед вражеской шеей плоскость теневого клинка.   - Если найдёшь Лоренцо - не убивай его. Возьми живым. Или застрели из Лука.  

  Тихо опускается на Уклад вечер, накидывая полупрозрачное покрывало и на городок, и на бескрайнюю степь. Уже скоро, подымая глаза вверх да поглядывая на налившийся пурпурным синяком закат, люди начнут убираться с улиц. Ночь - плохое время, опасное время. Пока они ещё бродят, а значит, лавка Гарольда открыта - богатая, с картинами кисти столичных художников, столом из дерева в окружении резных стульев да тяжёлым шкафом. Бледнеющий постепенно свет позволяет заметить с улицы множество товаров на любой карман и вкус, товаров для взрослых и детей.   Сам Гарольд, пока никто не спешит взойти на высокое крыльцо, читает письмо; его большие остекленелые глаза бегают по строчкам. Он прибудет на шабаш. Конечно, прибудет. Так думает Гарольд под хриплый скрип фонарей, качающихся на слабом ветру. Ветер ерошит степь, превращая в море песчаного цвета, ворошит колосками. Разбивается о стены домов, теряя силу. Волосы Гарольда лежат на пробор, лицо - чисто выбрито; на щеке розовеет порез. Он помнит сегодня, что нужно бриться. Иногда он забывает, когда ухаживает за клиентами, меняя их облик, и тратит на то слишком много сил. Но сегодня помнит. Он надеется, что и тогда, когда придёт час отправиться на шабаш, не позабудет ни о бритье, ни о чёрном сюртуке с жилетом и галстуком такого же цвета, ни о дуэльном пистолете, что покоится внутри обтянутой атласом коробки. Сколько всего нужно держать ему в памяти! Иногда память разваливается, точно детская башня из кубиков. Чаще это бывает не тогда, когда Гарольд работает и применяет Трансмутацию. Его память и силы крадёт Дисенсум - Чудо, которое увлекает безгранично. Гарольд любит обращаться к чарующему миру мёртвых. А после ещё долго видит заместо Уклада другой мир, где нет Многогранника со стеклянными рёбрами, возвышающегося над Горном; мир, по границе которого он ходит и не падает едва, неустойчиво балансируя на грани.  Гарольд читает письмо и доходит до строк про Песчанку. Лицо пересекает ухмылка. Болезни - это его заработок. Такие болезни, конечно, не даются лекарям, но Гарольд - не лекарь. Он гробовщик.

Вампирша посмотрела на Старейшину, которого Родерик называл орком - и другие маги не возражали ему, значит, так оно и было. Сама она, как ни вглядывалась, не могла рассмотреть за грубоватыми, но определённо людскими чертами лица что-то другое. Слишком надёжно от посторонних глаз был укрыт вампир ворохом Иллюзий. Интересно, много ли среди вампиров орков? Даже лучшие и самые образованные из зеленокожих - такие, как лорд Ругдумф - в худшую сторону отличались от людей. Сиродил - для человеков. Но она не успела толком подумать ни об этом, ни о чём-либо другом, потому что нужно было спешить в Маладу. - Здорово, - с неподдельным воодушевлением отозвалась Агата на слова Лоренцо. - Здорово, что всё это - не просто так. Я думала, вы хотите вычеркнуть из истории какого-нибудь своего врага... Может, предшественника, чтобы занять его место. А у вас на самом деле высокая цель. Благая. Пусть и глупая. И план тоже - так себе. В глубине души я всегда чувствовала, что ваша сестра не может быть просто жадной до власти жестокой главой Тёмного Братства, что у неё прекрасное, горячее и благородное сердце... Ну... И у вас тоже, наверное. Агата победоносно взглянула на Юстиса - в кои-то веки она оказалась права. - Лами Беолфаг? Она же древняя, как башня Белого Золота. Неужели она до сих пор жива? Вампирша была искренна. Она ощутила, что тугой узел то ли в голове, то ли в горле, то ли где-то в груди немного ослаб; клан был не так непригляден. Он оказался не ворохом древних, как сам Нирн, ядовитых змей, которые, сплетясь в клубок, душат друг друга кольцами и стремятся впиться в пятнистые шкуры соседа клыками - уже сами не помня, зачем. Была цель. Был смысл. Она не разделила идею, но оценила её глубину и альтруизм. Будто кто-то принёс в её голову робкую лучину, слабо развеивая окружающий мрак. А ещё ей было немного обидно, что её безумный план кто-то переплюнул. И она по-прежнему собиралась пристрелить Лоренцо, если выдастся случай. Задрав голову и всматриваясь в своды величественного творения айлейдов, которое они давно оставили - сперва на потеху даэдра, а теперь здесь воцарился Лоренцо, - и гадала, откуда идёт голос - и как туда добраться.

30

Юстис сложил руки на груди - ничего не происходило - Марворо?.. - Снова позвала Агата. - Неужели вы хотите так бездарно умереть? Вы же великий учёный. Я почтительно отношусь ко всякой науке и не считаю, что некромантия должна быть исключением. Вы ничего плохого не сделали, сидели себе в форте, занимались с учениками... Да, иногда превращали незваных гостей в нежить, но они сами виноваты - знали, куда шли... Мне кажется, мир многое потеряет с вашей смертью. Ответа не было. Поняв, что Марворо объявил бойкот, Агата с неприятным шорохом съехала спиной по каменной кладке и села, подобрав ноги и привалившись к стене. Не найдя поддержки, она не отказалась от своих замечательных планов, но перевела их в разряд маловероятного стечения удачных обстоятельств, на которое оставалось лишь надеяться. - Ладно, давайте построим свой клан. С новым сводом правил и теневой экономикой. Хотя, к даэдра новый свод правил и теневую экономику. Ай, к даэдра всё! - Девушка злобно пнула пустую склянку, и та со звоном укатилась в тёмный угол. - Только как мы собираемся победить Старейшин и их прихлебателей? Для того, чтобы оставить им жизнь или упокоить, сперва нужно к ним подобраться, а сделать это непросто.

- Ида не такая, как Лоренцо. Лоренцо - просто безжалостное чудовище, а у неё глубокая чувственная душа, богатый внутренний мир и сложный характер. Я это сразу рассмотрела. А, вам не понять, - махнула Агата рукой. - Вы, мужчины, примитивные создания с урезанным спектром эмоций, - повторила она слова матери, когда та ругалась с отцом. - Кто бы ни правил кланом - Ида или кто-нибудь ещё - он будет править по-другому. Значит, и результат будет иной. Она внезапно щёлкнула пальцами перед носом Юстиса, не подумав о том, что эльф от неожиданности может шарахнуть её посохом по голове. - Марворо, вы ещё там? Как вам эта затея? По-моему, для вас это единственный способ остаться в живых. А иначе Юстис наверняка избавится о вас. Может, прямо в этом подвале готовят на вас ловушку. Или Кайтариус что-нибудь придумал. Вряд ли альтмер собирается мучиться бессонницей всю оставшуюся жизнь.

- Все это неправильно: нельзя бороться с плохими людьми их же методами.   Агата расхохоталась. - А что ты собрался рубить этой катаной - дрова? Или, может быть, мы разыскиваем Лоренцо затем, чтобы вручить ему букет цветов? Мы же прикончим его - если, конечно, сумеем. А Юстис предлагает ещё и Старейшин низложить прямиком в Хладную Гавань. Вместо этого можно "стереть" одного Лоренцо. И никакой больше крови.   Так ответь же мне, Агата... - эльф взглянул девушке в глаза. - Ты бы хотела жить в мире, где Ида, быть может, жива и здорова, но в котором ты даже не подозреваешь о её существовании?   Вампирша выдержала его взгляд.  - Ну конечно, - горячо сказала она. - Я хочу, чтобы она была счастлива - неважно, со мной или без меня, обычной женщиной или вампиром. Я хочу, чтобы все люди в мире, которые не сделали ничего дурного, были счастливы. "Ни дать ни взять Святая Алессия", - подумала Агата и испугалась, что немного переборщила. Разумеется, это было полнейшей, абсолютной ложью. Она мечтала воскресить отца - или получить хотя бы призрачный шанс на его спасение, но никогда даже не думала о том, чтобы пустить волшебную стрелу в колено себе, пока Юстис об этом не сказал. Сам её разум неосознанно отторгал эту очевидную идею. А после, совершив с помощью альтмера сие открытие, она ни в коем случае не собиралась претворять его в жизнь. Её не слишком волновало, каким будет вампирский клан, если она никогда о нём не узнает. Она не хотела, чтобы Ида была счастлива - она хотела, чтобы Ида была счастлива с ней. И уж конечно, вопреки сказанному ранее, Агата ни за что не была готова пожертвовать собой ради "стирания" Лоренцо.  Но разве важны мотивы, а не итог? - А я бы с удовольствием избавилась от кое-каких воспоминаний и не переживала того, что произошло, - задумчиво сказала вампирша, отвлекаясь от своих мыслей. - Сперва я растерзала человека, потом вступила в клан, в благородство которого поверила всем сердцем. Потом меня предали. Затем оказалось, что это не Лоренцо с Идой сумасшедшие, а такая вот у клана политика, и ничего хорошего в этом грёбаном клане нет. Иногда было весело, - признала она. - И ярко. Моя жизнь никогда не была такой яркой. Но скверного было больше. - Если вы должны пожертвовать чем-то ради лука, то ведь и Лоренцо тоже? Может быть, своей сущностью? Может, нам суждено его безвозвратно уничтожить? - Нащупала она новую ниточку.

Революция.

— У меня от Старейшин мороз по коже, — ответила Агата на вопрос Юстиса. Девушка все эти две недели старательно держалась подальше от замка — в вышеупомянутой таверне. — Не знаю, зачем вы все, — обвела она вампиров хмурым взглядом, — кроме меня и Юстиса, согласились пойти в Маладе с преданными слугами Старейшин, но будьте покойны: они сделают всё, чтобы мы не вернулись. Уж лучше бы мы были голодными, но живыми. Очень сомнительно, что мы сумеем не только спастись, но и свергнуть их. — Есть идея получше. Кто во всём виноват? — Спросила Агата, и её серые глаза, довольно выразительные при жизни, однако ставшие тусклыми на бледном не-живом лице, засияли безумным воодушевлением. — Лоренцо. — Я и прежде об этом думала, но после рассказа графа всё сложилось просто идеально, — продолжала она. — Это Лоренцо продал принцу даэдра души своих «детей». Это он создал клан с его «главным правилом». Он виноват во всех жизнях, которые загубили под его началом Ида, Старейшины, сменявшиеся, должно быть, на протяжении веков, и Девятеро знают какие ещё несчастные вампиры, плясавшие под его дудку. Его правила не просто жестоки — они безумны. — Во-первых, клан вырезал всех новичков. Разве я, человек высоких моральных качеств, стала бы безумной и могла бы представлять для клана опасность? А Кайтариус? Или Андре, который за свою не-жизнь не убил ради крови ни единого человека — и дошёл до этого без вразумленья от клана? Клан на протяжении веков лишал себя ценных кадров, даже не рассматривая людей, которые попали ему в руки. Во-вторых, клан вырезал новичков грязно — он не действовал наверняка, избавляясь от «нежеланных детей» в часовне, а истреблял новообращённых руками друг друга или нежити. После таких грязных методов оставались недовольные вампиры, ненавидящие своего бесчестного Отца, причём вампиры организованные и закалённые боем — мы сами столкнулись с Густавом... А после и на своих шкурах прочувствовали его позицию, — невесело ухмыльнулась она. — Разве исполнение этого правила рационально? Куда разумнее было бы оценивать новообращённых и оставлять лучших: способных, грамотных, выдержанных и достойных нести бремя проклятой крови — а избавляться только от мусора. Не давать обречённым махать мечами, да ещё и в команде. И создать настоящий отряд — или отряды — «Чистильщиков». Им не будет равных в бою, ведь вампиры могут тренироваться целую вечность.  — Что принёс Лоренцо Готвальд в этот мир? — Снова спросила вампирша, опершись спиной о стену подвала, и скрестила на груди руки. — Множество смертей. Реки крови. Не берусь гадать, где лежит начало его злодеяний, а конец мы видим: это Марворо, которого убили по наущению Лоренцо, и ученики некроманта, защищавшие своего учителя; Густав сотоварищи, которых мы не послушали; Ида, которая погибла, выполняла его задание, и её Тёмное Братство; это те, кто наверняка падут при грядущем штурме руин. И ещё — кто-то, в кого Лоренцо вознамерился пустить стирающую из истории стрелу. Прибавьте к этому всех вампиров, которые могли бы стать талантливыми магами, воинами, политиками, алхимиками, исследователями всех мастей, а вместо этого получили серебряную стрелу в колено от своего «любящего» Отца — и вы получите тысячи, а то и десятки тысяч душ; столько призраков не вместит ни одна часовня. — Что ещё Лоренцо Готвальд подарил Империи, на землях которой так некстати родился? — Сказала она, и сама поспешно ответила. — Великое число исковерканных судеб. Я не согласна с Юстисом насчёт того, что человек сам решает, каким ему быть. Во многом нашу судьбу и характер определяют обстоятельства. Протовампир испортил свою сестру Иду, которая из-за брата — мы все слышали слова графа — вынуждена была убивать новообращённых, лишь бы они не достались принцу желаний. У меня у самой есть... был брат, и он очень хороший человек, совсем не такой, как Лоренцо. Он занимался со мной фехтованием, рассказывал сказки о своих путешествиях, учил быть доброй и сильной. Что было бы, будь вместо него мерзкий тип вроде Готвальда? Я была бы совсем иной — много хуже. — В душах Старейшин Лоренцо тоже посеял зло — имён первых из них мы никогда не узнаем, но знаем тех, кто занимает эти должности сейчас, — вампирша перевела дух и продолжила. — Граф, у которого нет дорогих сердцу людей, а есть только полезные. И прочие: ригидные, погрязшие в своих замшелых местечковых интригах, жестокие — которых волнует только удержание власти и собственные жалкие души. Пока Лоренцо не начал выкашивать их — Старейшин всё устраивало в существующем порядке. Как самокритично заметил Идрат Арион, «шайка трусливых бездарей, способных работать только чужими руками». Лучше не скажешь. Лоренцо озлобил вампиров, которых пытался использовать в своих ужасных «партиях». Он всюду сеял мрак, и только мрак. И все, кто был им отравлен, тоже оставляли за собою лишь тьму. — Что же Лоренцо Готвальд сделал хорошего? Ни-че-го, — отчеканила Агата. — Разве что собрал клан под своими знамёнами... Но раз у него вышло, значит, в клане уже вызрела необходимость. Нельзя насильно насадить то, в чём народные массы не испытывают нужды, — вспомнила она сентенцию из книги по истории Сиродила. — Настал бы день, и клан основали и без него. Может, им правила бы одинокая Ида, которая, лишённая злой ауры Лоренцо, позволила бы себе быть нежнее и мягче, и не убивала бы людей... ну, или хотя бы убивала их не так часто. А потом встретила меня, и я согрела бы её холодное сердце и научила любить, — голос вампирши, на мгновение сделавшийся мечтательным, тут же вновь зазвенел. — Может, совсем другая личность, или клан основал бы Совет Старейшин — мудрых и справедливых вампиров, правивших сообща... В любом случае, было бы лучше, чем сейчас. Потому что хуже быть не может. — Как жаль, но прошлое нельзя изменить, скажете вы? — Поинтересовалась Агата, хотя никто такого, в общем-то, не заявлял. — Но ведь можно! Есть лук Ауриэля, который скоро проявится в нашем мире... Есть «стирающая» стрела, которую любезно подготовил сам Отец. С их помощью можно избавить этот мир от Лоренцо — и всем станет легче дышать. Кто-то из нас вообще не будет вампиром... Другие исправят ошибки прошлого и обратятся в иных условиях, никого не сожрав. Марворо останется жив — потому что его убил не Юстис, а Лоренцо, ведь альтмер был лишь орудием, а «заказал» некроманта Отец. И — мы спасём жизни. Тысячи жизней.  — Обычно люди не могут искупить своих ошибок и изменить чужих. Прошлое остаётся в прошлом. Но нам скоро выпадет шанс на миллион. Давайте воспользуемся им. Давайте захватим Лоренцо живьём, и неважно, насколько трудно это дастся. Ведь если мы справимся, всего этого не будет, не будет самого Лоренцо. Он так хотел получить лук Ауриэля и волшебную стрелу — так пусть получает, — торжественно закончила она. — Прямо в своё чёрное сердце. Агата улыбнулась и обвела подвал взглядом человека, отчаянно желавшего нанести добро и причинить справедливость; глаза на белом лице лихорадочно блестели.

сорян но его можно сворачивать, в принципе. она у марворо лично только про вризраков хотела поинтересоваться. а тупой план, который постоянно поминает, озвучить перед всеми на общем сборище)

- С останками проблем не будет. Но, Марворо, разве нельзя вызвать не злобного ревенанта, а полноценный призрак человека, который не будет испытывать слепую ярость к призвавшему его в прекрасный мир живых? Как разумные фантомы из легенд. Как дух Святого Крестоносца. Я бы научилась этому, если подобное возможно, - на одном дыхании выпалила она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть альтмеру в глаза. - Или вы на такое не способны? - Спросила девушка с нажимом на слово "вы".

Агата полулежала на скамье, а через проход от неё сидела смиренная бретонка в зелёном платье. Про неё, кажется, говорили, будто она не то с урождения немая, не то ей вовсе отрезали язык. Бретонка распрямила ссутуленную спину, повернулась к вампирше и открыла рот. Язык у неё был - длинный, блестящий и чёрный. И говорить она тоже умела: - На самом деле это я - Отец сиродильского клана, - сообщила женщина, шевеля гибким языком. - Главным злодеем всегда оказывается тот, на кого и не подумаешь. Тот, кто мельком показывается в первой сцене и кажется полнейшим ничтожеством. Таков закон жанра. - Язык во рту рос, плотно прижав нижнюю челюсть к шее; это больше был не язык, а извивающийся щуп, и сама "монашка" из часовни Кадлью тоже стала меняться. Она скидывала кожу, как одежду, из которой давно выросла; из-под неё освобождался жуткий корус, нетерпеливо шевеля чёрными, как соль пустоты, лапами и отростками. Разорвав ошмётки  своей "тюрьмы", монстр заполз на стену часовни, покачивая сочленениями хвоста, увенчанного огромными церками. - Сразитесь с Лоренцо, а я убью победителя.   Девушка села в постели, судорожно глотая воздух. Всего лишь сон. Славно, что она не стала ничего принимать в надежде на хорошие реалистичные сновидения - а то ей, должно быть, приснилось нечто куда более пугающее, нежели эта скромная фантасмагория. Она разместилась в таверне - никакого желания оставаться в замке после всего, что наговорили старейшины, у вампирши не было. Они объявили, что бывшие "Чистильщики" бесполезны для клана и должны стараться угодить ему. Они прямым текстом усомнились в том, нужно ли оставлять в живых будущих союзников по захвату Маладе. Они словно напрашивались. Действительно ли Марворо так опасен, как говорило его нахальное вместилище, или Юстис только пугал им Старейшин? Агате всегда казалось, что некромант - что-то вроде большой и глупой, но любимой собаки, которая легла на грудь к хозяину, а он не хочет сгонять животное, но если понадобится, избавится от него в любой момент. Может быть, потому, что она почти не видела некроманта живьём - только жутковатым, но забавным ходячим трупом.  "Если Юстис не врёт, то его можно легко превратить в Марворо, - осознала Агата. - Достаточно ударить эфесом по его надменной голове так, чтобы альтмер отключился, и контроль над телом получит некромант. И ничего плохого в этом нет. Он вообще убить меня собирался за лук."   Утолив голод, она села за письмо матери - из Скинграда оно должно обернуться быстро; учитывая, сколько они собираются здесь торчать, она, быть может, успеет получить ответ.   "Моя дорогая мама! Я живо хорошо, просто замечательно. С тех пор, как я убила папу и сбежала, всё наладилось. Сначала я разыскала вампирский клан, где меня поставили в компанию к таким же вампирам-неумехам и попросили убить ещё парочку людей, но у меня, к сожалению, не получилось. Потом меня рекрутировали в Тёмное Братство, но побыла я в нём недолго, потому что это самое Братство, работавшее на клан, всех предало и попыталось убить. Потом за нами гонялись охотники на вампиров, чтобы отрубить всем головы. Теперь я снова в клане, хотя клан этому, похоже, не рад, и собирается снова всех предать. Сплю я хорошо - то в шахтах, то в подвалах Тёмного Братства, а иногда мне везёт, и я просто мучаюсь весь день кошмарами в тавернах. Питаюсь вкусно и стабильно - человеческой кровью; перед тем, как сесть за письмо к тебе, я как раз приглушила ненасытный проклятый голод, высосав немного крови у спящей служанки. Я пока никого не убивала после отца, только отрубила одному ассасину руку. И ещё пыталась прикончить парочку типов, но мне не повезло. Однако вскорости собираюсь кого-нибудь укокошить, хотя и не очень хочу, но, наверное, придётся. Или прикончат меня саму.   P.S.: Пишу я не только оттого, что наконец выделила время в безумной гонке по всему Сиродилу от кровожадных вампиров, желающих сделать меня жертвой безумной интриги, и не менее кровожадных охотников на них. И не потому, что нахожусь поблизости, в Скинграде, и гонец вскорости принесёт тебе письмо - гонцы, ты знаешь, очень настойчивы, и вручат посылку, настигнув тебя в любом уголке Империи. Дело в том, что мои шансы вновь повидаться с тобой и объясниться стремительно падают - втянутая в очередную клановую интригу, я как никогда близка к тому, чтобы не остаться в живых. В не-живых. Нам предстоит порешить кучу нежити и самого главного и опасного вурдалака, который таких, как я, ест на ужин. В переносном смысле - вампиры друг другом не питаются, только людьми. Ах, если бы только можно было вернуть всё назад! Я попытаюсь кое-что сделать, чтобы всё исправить, но вряд ли получится. Это сложно и опасно. Так что, если что, прощай. И извини. Мне очень жаль, что всё так вышло. И я очень сильно скучаю.      С любовью, Агата."   - Нет, что-то не то, если я так напишу, она будет волноваться, - прочитав письмо, критически заметила Агата. - Да и не стоит писать про вампиров... Лучше как-нибудь иносказательно... - И, скомкав бумагу, она снова села писать - так споро, что дважды опрокинула локтём чернильницу.   Когда с письмом и его отправкой было покончено, Агата отправилась на поиски Юстиса. Пока не для того, чтобы бить его чем-нибудь по голове - вдруг он согласится на её хитрый план. Или придумает ещё лучше. Или сам некромант подымет её на смех и откажется сотрудничать. Нет, ей просто надо было с ним поговорить. - Марворо, один мой знакомый, - начала Агата в классическом стиле "телега не моя, я просто разместил объяву", - убил того, кого очень любит. Нечаянно. И ему бы пригодилось заклинание, которое вы использовали близ приорат Вейнона, заставив нас увидеть тех, кого мы самолично прикончили. Потому что он хотел бы иногда видеть свою жертву и общаться с нею, а воображение у него скудное. У некоторых людей фантазия могучая, как огненный шторм, а у него - прогоревшая свеча из дешёвого воска, которая почти не освещает сумрачные коридоры разума. Но он никогда не занимался некромантией. Может, вы подскажете, как можно новичку этому научиться - вызывать призраков умерших?.. Вы же великий специалист. Величайший! - Польстила она.    

Ещё в Скинграде соберутся, до махача в Маладе?

Агата мрачно посмотрела на альтмера, который тряс седыми лохмами. - Я долго выбирала бездействие и плыла к течению, и ни к чему хорошему это не привело. Настала пора действовать, - сказала она.   - Ты думаешь, если сотрешь кого-то, из-за кого ты тут, то нам будет наплевать? - Я хочу стереть не своего создателя, если ты об этом, - ответила вампирша. - А того, чьё исчезновение... Впрочем, не думаю, что Старейшинам это интересно, - спохватилась она. - Ведь его сиятельство заверил, что не будет претендовать на лук Ауриэля. Поговорим об этом когда-нибудь потом, в более... тесном кругу. Ни к чему утомлять почтенных немёртвых вопросами, которые к ним не относятся.

да я для этого его и принёс, в общем-то

- Если бы я слышал голоса, разве я не заботился бы больше о сохранности своей жизни? - Риторически спросил скрипач. - И не голосовал бы вчера против Валериана, а не против того, кто опорочил моё имя? - Валериан. - Чтобы остаться.

- Валериан не очень похож на галлюцинирующего, я тоже не слышу голосов. Полагаю, ничья была между двумя мирными, - высказался скрипач.

- Say my name! - Крикнул скрипач, Марте, и тут же сам ответил. - Беартлайдх Камберленд. Не Бонифаций и не как-нибудь ещё. - Валериан вряд ли слышит голоса, а вот та, кто не запоминает имён, может. Марта Купер.

День закончился? Или мы сейчас голосуем? Что происходит? Кто выключил свет?

Камберленд бежал, высоко вскидывая колени и распарывая локтями воздух, и думал, в какое отвратительное состояние вскоре придёт его костюм. Он умел носить подобную одежду, но сохранить дорогой наряд в целости после всех этих перипетий не представлялось возможным. Всё это было возмутительно. Почти как то, что его убили. И, судя по всему, собирались убить во второй раз, если он покажет себя плохим спринтером. Может ли умереть то, что мертво?

Беартлайдх Камберленд не имел при себе инструмента, иначе он нашёл бы, какой композицией порадовать собравшееся сообщество. Однако желание творить нарастало в нём. - Пьеса четыре - тридцать три, - объявил скрипач, найдя выход. - Музыка тишины. Длится четыре минуты и тридцать три секунды, в течение которых исполнитель не прикасается к инструменту, а благодарные зрители вслушиваются в окружающие звуки, составляющие мелодию, дополненную лучшим дирижёром - воображением. Произведение каждый раз выходит уникальным и в том его необыкновенность. Исполняется Беартлайдхом Камберлендом.  И замолчал, слушая, как скрипит кружка из-под крови, которую он вытирает полотенцем. Капает вода из неисправного крана. Капкапкап. Дышат, по привычке третируя лёгкие, те, кому это уже не нужно. Как они двигаются. Влажный звук плитки под босыми ногами и глухой стук - под обутыми. Как трещит холодильник. Он расслышал даже, как полузасохшая кровь авангардного живописца стекает по светлой стене - или сам придумал этот звук.