Friendly Fire

Старая песня, усмехнулся Сван. Неважно, что говорят, важно, кто говорит. Вир-Сай принял бы план своего воспитанника, даже если бы тот предложил призвать ДромАтра для борьбы с котами. - Чуть позже я отправлюсь в таверну. Могу поссориться с тобой, - предложил он Церену. - Там же я проведу остаток вечера и останусь на ночлег. Когда договоришься с Ма'Джарром - спрячь за рамой картины в столовой записку о его планах. Я заберу её утром. Когда дверь за данмером захлопнулась, он поднялся со скамьи, взмахнув полами робы. Вир-Сай выделил слишком мало времени для серьёзных дел и слишком много для того, чтобы праздно прогулять его в таверне. Так привык жить Адонато, но не Сван. Рыцарь посмотрел сверху вниз на своих товарищей. Эльф слишком мудр и опытен. Пивовар, несмотря на кажущуюся безобидность, может поймать его в каверзную ловушку, если что-то заподозрит. Флавий Терентиус глубоко погружён в свои мысли.  - Марко, не поможешь товарищу по оружию черкнуть письмо в отчий дом? Если у тебя нет более важных дел. "Например, лизать зад генералу."

- Нисаба боялась, что ее убьют, - Церен сидел тихо и нахмурившись, он с удовольствием бы вытащил из тюрьмы отца, - нет, она говорила так, словно знала, что теперь не жилец.   - Больше она ничего не сказала? - Спросил Сван. - Погано, что ты не успел зажать служанку в какой-нибудь нише и узнать всё, что ей известно. Теперь вот "нельзя пытать гражданских"... Он вытянул ноги в мягких кожаных сапогах вперёд и крепко задумался. Светлые брови сошлись над переносицей. Стал бы Адонато давить на кошечку? Вряд ли. Его мир был чёрно-белым. То же самое "гражданских пытать нельзя", что и у Вир-Сая, но закреплённое принципом, а не законом. Если он не может подражать даже тому, кого знал двадцать лет, то как обманет кота-бандита? Правильный ответ: никак.   - Или же мы могли бы пустить слух о том, что Нисабу собираются казнить... - Марко задумался. - Казнить в Имперском Городе - а мы будем её конвоировать. Если Ма'Джарр действительно так любит сестру, то непременно попытается спасти её прежде, чем она доберётся до столицы - там ему ловить уж точно нечего. - Звучит рискованно... - нахмурился генерал. - Если что-то пойдет не так, мы можем потерять обе ниточки за раз... Но подобный расклад и впрямь вызовет у него куда меньше подозрений. С другой стороны, он может и побояться выйти против целого отряда рыцарей, так что кому-то придётся идти в авангарде, а кому-то - оставаться в тени.   - Эта идея мне нравится больше. Я не актёр, я рыцарь, - ухватился за идею Сван, когда кончил говорить Марко. - Держаться в тени могут те, о ком бандитам неизвестно - вряд ли Нисаба сподобилась передать им весточку о составе Ордена из подвала через дрессированную крысу. Я - прибыв в город, я сразу же направился в резиденцию, не зайдя даже в тавер... гостиницу. Церен - никто не знает о его карьерных успехах. Наша зелёная бой-баба. Может, кто ещё? Поправьте меня, я вас не слишком-то хорошо знаю.

- На месте Ма'Джарра я бы на это не купился, - покачал головой Сван. Он крепко сжимал обеими руками посох, будто боялся снова его потерять. Отблески свечей играли на полированном дереве. - Все рыцари рискуют собой, чтобы помочь одному старику, который того и гляди предстанет перед Девятерыми?.. Вот Церен, спасающий зазнобу отца - ещё куда ни шло. Но лучше бы сперва пересчитать кошечке коготки - ей может быть что-нибудь известно о брате и его делах. Кто знает, что она могла случайно услышать? От глупеньких сестричек и служанок не берегут тайны, при них спокойно ведутся разговоры.

Свану не улыбалось оказаться в подземельях под Бастионом - да ещё за преступление, которого он не совершал. Пожалуй, ему было бы интересно посмотреть, как сходит лоск с Марко или Флавия... Но это зрелище быстро надоест, а выбраться из тюрьмы, по слухам, непросто. Он с благодарностью принял неожиданное спасение в лице Витуса. История старика звучало безумно, и все, от Вир-Сая до легионеров, волокущих его в данж, наверняка это понимали, но не взять под стражу того, кто сам сознался в преступлении, не могли.  - Да здравствует имперское правосудие! - Крикнул он вслед процессии с насмешкой. Сван не знал, какие дела у больного старика в казематах. Но чем предстоит заняться ему, как и всем Рыцарям, было очевидно.

- Убийц не обязательно было много, - сказал Сван, ковыряя носком сапога побуревший от крови пол. Без посоха он чувствовал себя неуютно - всё равно что голый. - Что, если яд затуманил разум охранников графа или ослабил все их члены? Хватило бы одного-двух человек, чтобы перерезать глотки беззащитным людям. Кого граф принимал до нас?

Если вы правда невиновны, то вот мой приказ - немедленно сложить оружие!   - Да пожалуйста, - Сван отцепил меч, с грохотом упавший на камни, и, бережно склонившись, положил сверху посох. - На вашем месте я бы соскоблил немного этой пакости с пола и послал за алхимиком уровня Синдериона, мужики, - он как и всегда неожиданно соскочил с высокого штиля. - Может, удастся понять, что это за яд. 

- Зачем? За что? - произнес он, всё сильнее сжимая рукоятку меча; общее настроение читалась без труда - одна единственная искра, и крови прольется ещё больше.   - Она врёт, - сказал Сван, выпрямляясь над трупом обезглавленного стражника. Он повернулся к ошеломлённой толпе. Его пальцы были замараны в крови. Ожидание такого поворота дел немало способствовало тому, что ему удалось сохранить спокойствие - или хотя бы его видимость. - Нам не было никакого смысла этого делать. Зачем бы прославленный сэр Гилион, состоящий в ордене более тридцати лет, или Церен, сын Витуса, или я, сэр Адонато, один из освободителей Кватча и доброволец в войне с даэдра, стали убивать графа, которому мы все служим? Если бы мы и сошли с ума, то по одиночке, а не вместе. К тому же, - он одарил вероломную хвостатую ледяным взглядом, - если бы мы задумали такое предательство, то убили бы и свидетельницу. Наши помыслы чисты - как и, заметьте, наше оружие, - он коснулся левой рукой меча, покоившегося в ножнах. - Это ошибка. Или ловушка для нас.

— Н-да, граф не зря боялся покушения, — сказал Сван, заложив большие пальцы за пояс. — Если у тебя паранойя — это ещё не значит, что тебя не хотят убить. «А ещё я догадываюсь, кого в этом попытаются обвинить.» Дочь Тринимака первая бросилась на призрака, поэтому Сван забыл про него, надеясь высмотреть то, что искал разъярённый дух Каро. Он окинул взглядом залитый кровью пол Большого Зала, забрызганные стены и штандарты. Никаких мозгов, кишок и отрубленных рук да ног. Повсюду только галлоны крови. Неосторожно размазывая сапогами несвежие пятна крови, он поспешно приблизился к телу охранника, потом перешёл к следующему. — Здесь было не сражение — бойня. Мужики даже оружие не успели выхватить из перевязей и ножен — какие-то умельцы быстренько отрубили им всем башки, — заключил Сван, присев на корточки возле третьего трупа.

Ищу улики

Из погреба донёсся разочарованный вздох.  - Только соленья и овощи... - сказал Сван, рыская по полкам и заглядывая в бочки. - Даэдрота с два свежее мясо бы сохранилось в здешнем климате... Это в Бруме зима начинается с месяцем Огня очага и длится девять месяцев, до самого лета... Последовала пауза, во время которой оголодавший рыцарь жадно набивал мешки найденной снедью. Потом он снова замаячил у дверей лаборатории. - Слушай, - обратился Сван к Лиму, - если ты встал на путь праведный, то зачем тебе эти шестерни да трубки? Он дёрнул плечом, поправляя мешок. Его голос звучал немного натужно из-за весомой ноши, и нельзя было понять интонацию слов.

- Они верят, что, когда умирают, становятся частью Хиста, - просветил Сван орчиху, переводя дух и утирая со лба пот - Лим гораздо больше болтал и искал заветный росток, чем работал. - Странные ребята. Не хотел бы я сидеть в дереве... Забирай, - сказал он уже аргонианину. - Я не собираюсь выращивать дурь на подоконнике. Даже если Лим врал о своих намерениях, какое ему до этого дело?

Не то, чтобы тамошние повара плохо готовили, но графиня сторонница этого новомодного, как там бишь... "Здорового питания" - помимо отварных овощей что либо на их столе отыскать сложно...   - Вот так можно быть графом и не иметь возможность пожрать по-человечески, - задумчиво вставил Сван.    - ...было передано Ордену, знаю. - согласился Лим. - Но я не думаю, что кому-то из вас понадобится оборудование для доения Хиста, так что не будете ли вы столь великодушны помочь мне его вынести? Всего пара трубок да шестеренок, не более.   - Если ящерки хотят балдеть - они имеют на это право. Я тебе помогу, - отозвался Сван. - А заодно прослежу, чтоб ты ничего не спёр. Пошли.   Сказав это, альтмер почесал в затылке и, быстро спустившись по лестнице, скрылся с глаз.   - Тащите из погреба всё что есть, - напутствовал новоиспечённый рыцарь Гилиона. - Я умею жарить, печь, варить и фаршировать всё, что бегает, прыгает, плавает и летает. Адонато не хотел давиться в походах безвкусным пайком, поэтому Сван в самом деле выучился готовить - без изысков, но вкусно. И любил набить живот даже больше своего господина.

Шпильки в адрес господина не трогали Свана, а только упрочивали веру в то, что он удачно ему подражает. Романтический образ мысли Адонато Крепитуса вызывал у окружающих насмешки - и тогда он, бывало, вызывал обидчика на дуэль, или, если дело было в таверне, Сван отстаивал его честь, пуская в ход кулаки. По счастью, это случалось редко - многие обиды Адонато пропускал мимо ушей, витая в облаках. Но данмер, отказывавшийся признать правду, задел именно его, Свана, а этого мужчина не хотел спускать. - Так ты теперь, выходит, рыцарь? Обычно я убиваю бандитов, а не рыцарей, так что спрячь свой огрызок, если не собираешься примкнуть к Ренриджра Крин. А вот подраться мы можем - всегда к твоим услугам, - холодно сказал он Церену.

-  Она же их и губит. Как вашего оруженосца. В нашем деле попытка прыгнуть выше головы ведет часто только к одному-единственному закономерному итогу. Лучшее, что может обрести странствующий рыцарь в путешествии - это понимание самого себя, своего места и своих возможностей. А создание ореола героизма отнимает слишком много энергии. - он пожал плечами, - И, очевидно, также не оставляет времени на заботу о личной гигиене.   Сван сел, подперев кулаком подбородок.  - Для бедняков это неплохая участь, - сказал он, уставившись невидящим взглядом в каменную стену. - Погибнуть на поле брани, перед этим сделав мир чуточку лучше - достойный конец их жизни. Им на роду написано пахать, не разгибая спины, на ферме, или махать киркой в шахте. Скверный выбор: умереть как герой или жить на коленях? Когда-то я сделал его за своих слуг, и, думаю, был прав, но я истово рад, что мои родители избавили меня от такой участи. Деньги. Они решают всё, они определяют, кем ты можешь стать, а кем не будешь никогда. Он закинул ноги в грязных сапогах на скамью.  - Что же до меня самого, то я верю, что мне уготована лучшая судьба. Я твёрдо намерен поступить в Университет волшебства - быть может, там я наконец найду себя и заодно улучшу навыки, чтобы помогать людям с большим успехом. Как только услужу графу - так сразу этим и займусь.   - Это с чего вдруг ради? Каждая уважающая себя орсимерка считает делом чести быть воителем не хуже мужиков, - возразила Орра. - Просто людские бабы чересчур мягкотелы и слабы, хотя бывают исключения.   - Я и говорил про человеческих женщин, - отмахнулся Сван. - У орков всё по-другому.   - А как насчет парня? - Орра подмигнула. - Случаем, сэр Мазога не обзавелась тут приятелем, который греет ее ложе по ночам?   Он нахмурился, припоминая кодекс Адонато. - Дама сердца нужна не для того, чтобы греть ложе. Она - возвышенный идеальный образ. Постель делят с супругой и с девками, какие подвернутся под руку, а даме посвящают подвиги.   - А еще меня варваром называют. Я по крайней мере слежу за гигиеной. Вонь пота и немытых ног с прыщами на теле - это, знаете ли, признак свинопаса, чем рыцаря.   - Кому какое дело до запахов, пока мы не сидим в засаде? А если придётся действовать скрытно, я помоюсь. Правда, тебя заметят первой - в своих доспехах ты будешь громыхать как бочка с железными обручами. На пороге офиса, в котором обретался куцый Орден, появился ещё один человек, с которым не стоило ходить в разведку - от него так разило, что враг за милю учует с подветренной стороны. Запах напомнил ему алхимическую лавку... И таверну. Представившись Флавию, Сван встрял в разговор Марко и Витуса:   - Да, пожалуй, на данном этапе вы справитесь и без меня... - потер подбородок Витус. - Но я всё равно пойду с вами к графу - как того требует моя  рыцарская... Имперец резко вскочил на ноги и, видимо, собирался пафосно занести клинок над головой, но ноги его подкосились, а клинок выпал из рук, едва покинув ножны. - ...честь.   - Я не лекарь, но затея паршивая. Вы того и гляди копыта откинете, - заявил он, критически посмотрев на рыцаря.

-  А что если ничего вовсе не говорить? - задумчиво вставил Гилион, - Если добродетель необходимо кому-то объяснять и описывать, является ли она добродетелью?   - Подвиг есть подвиг, какая бы причина за ним не стояла. Надежда стяжать славу привлекает юношей в ряды рыцарей. Больше рыцарей - больше подвигов. Раз мечта о славе умножает благие дела, значит, в ней нет ничего дурного.   - А мыться чаще раза в год рыцарю не положено? Раз в неделю - очень неплохая идея, между прочим, - Церен почесал нос. - Мы тут лошадей моем и то чаще, чем бравый рыцарь купается.   - Чаще у совестливого рыцаря мыться не получается, - снисходительно ответил данмеру Сван. - То даэдра, то бандиты, то другая напасть - всё время нужно спасать мир. Как тут выкроить время на купальни? Да и не особо оно, знаешь, нужно. Мыться - только счастье смывать.

- Да, вокруг много орков, - сказал Сван. Его пальцы забрались за воротник плаща и поиграли цепочкой на шее. Сван не знал, что Мазога - женщина, и не успел разочароваться, что ему предстоит спасти очередную орчиху, а не прекрасную деву в беде. Скажем, белокурую крутобёдрую валькирию с грудями как арбуз, или невысокую эльфийку-мага с такой тонюсенькой талией, что вот-вот переломится... - Не удивлён, что женщины не идут в рыцари. Не женское это дело - ходить в тяжёлые походы, мыться раз в год (а не раз в месяц, как приличный человек) и подвергать себя опасности. Для них уготована другая роль - дамы сердца. У каждого приличного рыцаря должна быть дама сердца, которой он посвящает свои деяния, а она сидит у окна в ожидании своего воина. Дама сердца - это очень важно. Вот убьёшь ты, скажем, тролля - и что ты скажешь людям? "Я убил этого тролля, смирно сидевшего в своей пещере высоко-высоко в горах Джерол, просто так, от безделья и кровожадности"? А если у тебя будет дама сердца, ты сможешь объявить, что это был подвиг во славу неё. Преодолевая снежные бури, ты забрался высоко-высоко в горы Джерол, чтобы сразиться с троллем и посвятить прелестной даме свою победу над кошмарным существом.

- И где же пропадал ваш несчастный оруженосец в это время?   - Он уговаривал меня не связываться с культистами, ведь их был целый десяток. Он был так прагматичен, мой бедный оруженосец. А я, признаюсь, романтик. Я верю, что нет ничего невозможного, если...  Речь в стиле Адонато прервало появление орчихи.  - Адонато Крепитус Брумский, - представился ей Сван. - Вижу, не я один здесь борюсь с бандитами не покладая рук. Моя правая длань, хоть и при мне, так же недееспособна, как и ваша. Как вы потеряли свою?.. - Он с интересом протянул руки к диковинному протезу. Сван прежде никогда таких не видел.

- Без правой руки непривычно... - Снова заговорил Сван, баюкая в руках кружку. - Я имею в виду уже не оруженосца, а всамделишную правую руку. Как сейчас помню тот роковой день, когда почти потерял её. Точнее, ту роковую ночь. Была ночь. Глухая и тёмная, как все ночи в Великом Лесу. Я наугад продирался сквозь кустарники и натыкался на деревья. Факел прогорел и потух. Я понял, что окончательно заблудился и зря решил срезать путь до Имперского города. Как вдруг! - Сван повысил голос. - Я увидел впереди огни и услышал оживлённый разговор, радостные людские голоса. И, конечно, поспешил к ним. Я так устал, что не задумался - что могут делать нормальные люди ночью в Великом Лесу? Чему они радуются? Новоиспечённый рыцарь выдержал паузу. - Огни вывели меня прямо к святилищу даэдра, - наконец продолжил он почти шёпотом. - На полянке возвышалась огромная статуя. То был Молаг Баг, демон Интриг и пожинатель душ, во всей своей ужасающей красе. Вокруг статуи горели свечи и толпились люди. Культисты расступились, пропуская жреца. Он волочил за собой маленькую девочку с розовыми щёчками. Она была не старше десяти лет. К своему ужасу при свете свечей я увидел всё: как нервно она дрожит, уже не пытаясь вырваться; как дьявольски улыбаются из-под капюшонов даэдропоклонники; я увидел, как жрец кладёт маленькую жертву на алтарь, как блестит в его руке зачарованный кинжал, и... Сван с грохотом поставил кружку на скамейку и поднялся. - ...И я прыгнул из кустов вперёд. Прямо под его нож. Что ещё я мог сделать? Разве тот, кто считает себя человеком чести, позволит убить невинное дитя? Я заслонил собой девочку, выставив правую руку вперёд. И вот... Он закатал правый рукав робы, демонстрируя длинный ровный шрам. - ...Вот что жрец оставил мне на память. Тогда я не почувствовал боли и не обратил внимание на кровь, хлынувшую рекой. Я был в гневе. Я был ужасно зол на этих сумасшедших. Я бросил меч, выхватил посох и поубивал их всех. Потом отвёл девочку через Лес домой, по дороге отбившись от стаи волков. И лишь после этого обратился к лекарю. То ли время было упущено, то ли проклятый кинжал нанёс мне волшебную рану, но с тех пор я почти не владею собственной рукой. Я не могу вышивать и играть на лютне. Впрочем, это полбеды, я и раньше не умел ни того, ни другого... Но после ранения мне сложно писать, ласкать женщину, и, самое главное - я больше не могу удержать меч. Прежде я владел магией и фехтованием на равных... Теперь у меня осталось только волшебство.  Сван отпустил рукав и низко повесил голову. - Рана часто болит. От одного прикосновения вспыхивает такая боль, будто меня живьём бросили в костёр. Но это нестрашно - я привычен к боли. Главное, я больше не могу сражаться мечом. Ни один лекарь не смог мне помочь. Ни один.

Крепко пожав Витусу руку, Сван посмотрел на того, кого назвали Марко.   - Главное, чтобы он за этим самым плечом не прятался. - съёрничал из-за спины Марко. - Такие люди, и без эскорта... Сегодня у твоей свиты выходной, Адонато, или на сей раз ты решил сэкономить и пустить в расход нас?   Он был полностью согласен с такой характеристикой бывшего господина, но нельзя было выдать этого вслух. Хамоватый мужик знает Адонато. А знает ли Адонато хамоватого мужика? Сван сверлил собеседника взглядом, лихорадочно вспоминая, видел ли его раньше. Нет. Если и видел, то не помнил. Значит, он не близок Крепитусу, хотя мог быть с ним знаком. Он постарался ответить нейтрально - так можно говорить и с другом, и с врагом, и с незнакомцем: - До Бравила меня сопровождал оруженосец. Но я потерял его в пещере к западу от города. Он пошёл на разведку в логово вампиров... И не вернулся. Я скорблю о нём, но его смерть не напрасна - благодаря Свану я выяснил, что в пещеру слишком опасно соваться в одиночку, и его жертва сохранила мою жизнь. Вечно с этими оруженосцами беда - они быстро портятся... Теперь я в поисках нового. Без оруженосца я как без правой руки. Эй, - он окликнул данмера, убежавшего на кухню - судя по всему, единственного в этой компании, кто не был рыцарем. - Если тебе нечем заняться - пораскинь над этим мозгами. Плата достойная, работа почётная. Правда, немного рисковая.

Бравил   Сегодня в Серебряном Доме на Воде было людно. Торговцы скумой, их клиенты, бандиты и прочий сброд, которым только мог похвастать Бравил, как сельдь в бочку набились в маленькую таверну. Трактирщик, эльф Гилгондорин, расторопно метал на столы снедь. Он возвышался над галдящей толпой, как шпиль Ада-Мантии. Едва альтмер отошёл передохнуть за стойку, на неё навалился вусмерть пьяный белобрысый мужик. Его волосы торчали во все стороны, как соломенная скрида, а воротник расхристанного синего плаща был заправлен внутрь робы. — Подай ещё тёмного эля, — потребовал он и вынул из заплечной сумки скрученный лист бумаги. Бросил его на стойку. — И, будь другом, помоги прочитать это письмо... Я так набрался, что у меня буквы перед глазами пляшут. — Это неудивительно, — сухо сказал альтмер, наливая в щербатую кружку разбавленный эль. — Удивительно то, что после такого количества выпивки ты ещё жив. Сван пожал плечами и опрокинул в себя добрую половину кружки. Утёр рот рукавом. Выпил снова. Пока Гилгодорин читал, он успел выхлестать всё пойло. — В этом послании сказано, — сказал эльф, кончив чтение, — что за услуги, оказанные графству Лейавин во время Кризиса, граф Мариус Каро производит тебя в Рыцари Белого Жеребца и просит без отлагательства явиться в резиденцию Рыцарей, поскольку нуждается в тебе в этот тёмный час, когда сэр Мазога таинственным образом пропал, и опасность чёрной грозовой тучей нависла над всем Лейавином и графом в частности. Он протянул письмо обратно, поглядывая на Свана с подозрением — будто сомневался, что это перегарное чучело может быть рыцарем.    По лицу бывшего оруженосца Адонато Крепитуса расползалась широкая улыбка. Будь он трезвым, он сказал бы себе, что рыцарство упрочит его позиции, позволяя с большим успехом выдавать себя за покойного господина — чем больше людей знает его как Адонато, тем проще будет в дальнейшей жизни. Будь он чуточку трезвее, он просто убедил бы себя, что на этом предприятии можно заработать звонкую монету. Но Сван из Брумы был настолько пьян, что уже не мог заниматься самообманом. В его голове прозвучали настоящие, честные мысли. «Я забрал твоё имя. Твоего коня. Твои деньги. А теперь я буду рыцарем! Я получу то, о чём ты всегда мечтал. Я отниму твою славу и приумножу её. Я заберу у тебя всё. Я буду тобой, пока ты гниёшь на дне пещеры. Выкуси, скампов сын.» Высыпав на стойку пригоршню золотых, он повернулся в зал, едва не сверзившись с колченогой табуретки, и вскинул вверх кулаки. — Всем пива за счёт рыцаря! Толпа одобрительно загудела.   Лейавин, две недели спустя   Дверь Резиденции Рыцарей Ордена Белого Жеребца распахнулась. На пороге появился мужчина в синем плаще. На поясе у него была перевязь из дублёной кожи, на которой висели посох и меч: посох у правого бедра, меч — у левого. Он заложил большие пальцы за пояс и обратил к незнакомцу лицо, заросшее короткой густой бородой, наползающей на щёки. Странник заговорил, не приближаясь к собеседнику, чтобы до того не донёсся запах перегара. Уже слабый, но ещё уловимый. — Моё имя — Адонато Крепитус Брумский. Я получил ваше послание с просьбой о помощи и прибыл, как только захотел.

1.Имя: Подложное: Адонато Крепитус. Настоящее: Сван. 2.Раса: Подложная: полунибенеец-полунорд. Настоящая: неизвестна, человек. 3.Пол: мужской. 4.Возраст: Подложный: 25. Настоящий: 20-22. 5.Внешность: молодой белокожий мужчина крепкого телосложения со светло-серыми волосами до плеч и голубыми глазами. На правой руке шрам от запястья до плеча, оставшийся от страшной раны. Удивительно ровный даже для вражеского меча, не говоря уж о зубах чудовищ. 6.Характер: Не умеет писать, не умеет читать тексты сложнее детских книжек. Скверно разбирается в теории магии (что мечтает поправить в Университете) и неплохо владеет ею. Склонен к интуитивному обучению, легко усваивает практические навыки. Вынослив как вол, стойко переносит любые температуры. Силён и привычен драться, может изувечить голыми руками. Любит поесть и выпить. 7.Специализация: маг. 8.Навыки: Разрушение, Изменение, Рукопашный бой. 9:Биография: Подложная: Адонато Крепитус — мужчина из Брумы двадцати пяти лет, плод союза обедневшего имперского дворянина и нордки из состоятельной безродной семьи. Его родители — ремесленники, хоть и зажиточные, и молодой Крепитус никогда не желал повторить их успех. Его больше привлекало воинское искусство и овеянные славой подвиги. Он был озабочен собственным происхождением и коллекционировал свершения тех, с кем был связан сколь бы то ни было далёкими кровными узами, тех, с кем предполагал такую связь, а также тех, с кем хотел бы её иметь. Объездил пол-Сиродила, совершая подвиги разного масштаба и значения. Большинство из его поступков невзрачны, но есть и действительно достойные деяния. К таким относится участие в борьбе с даэдра во время Великой Боли, которое и приведёт его в ряды Рыцарей, о чём он всегда мечтал. Но, по иронии судьбы, Адонато об этом уже не узнает. Оставлен на дне пещеры Сломанная Шея в ловушке, организованной его оруженосцем. На настоящий момент предположительно мёртв. Погиб от обезвоживания, укушенной раны в бедро либо заразных заболеваний, полученных в результате укуса или из волчьего мяса. Настоящая: Сван из Брумы — оруженосец Адонато, молодой человек немногим младше господина. Не знает свою родословную. На момент событий, описанных в графомании выше, ещё не получил письма от графа. Запер своего господина на дне пещеры Сломанная Шея без провианта и оружия, чтобы, выдавая себя за него, получать монетарную помощь от его родителей и пройти обучение в Университете волшебства. 10:Снаряжение: пятифутовый гладкий посох из тиса в нордском стиле. Роба, зачарованная на уменьшение расхода сил при исполнении заклинаний разрушения. Синий дорожный плащ. Высокие кожаные сапоги. Медальон на шее. Худой старый конь Росинант под весёлой попоной. Фамильный щит, сделанный по заказу Крепитуса. Полуторный стальной меч. Целебные зелья в количестве двенадцати штук. Загадочные свитки с заклинаниями в том же количестве, оставшиеся с того времени, когда Адонато на пике интереса к магии скупал все свитки в зоне видимости. Никто не знает, к чему приведёт их чтение — они могут как предотвратить конец света, так и сами вызвать его. Камень-хранитель: Маг.

ОК понял. Подумаю, что логичнее, и постараюсь до конца мая настрочить простыню. ЗЫ: Про спасение иды, кстати: Агата бы не стала её «отпускать на волю». Зачем ей свободная Ида где-то далеко, которая никогда не будет ей принадлежать? Скорее уж наоборот, мечтала бы оставить её себе в качестве «любимого питомца» после победы над Лоренцо. А вот попытаться продать её кто-нибудь из алчных соратников вполне мог) Ну и сведения от неё были бы сомнительными. Так что правильно её слили.

внезапно В рядовые попроситься или возглавить? король умер, да здравствует король

Я так и задумывал сначала.но кубик, а потом и сюжет не дали ни единого шанса. Зато были все причины двинуться умом)   Спасибо за игру. Мне всё было норм.   А из персонажей больше всех понравился Ленин Кайтариус - true neutral был интересный, убедительный и не бесячий

Поднявшись с помощью меча, упёртого в плиты, Агата шагнула к противнику, поднимая оружие, не дозволяя ему взять своё. Она не была уверена, что этот воин - её воин. Он стал лишь чёрной, зыбкой тенью, похожей на недавнего двойника. Эльфийский храм, утратив точность очертаний, раскачивался перед ней, норовя поменять местами пол с высоким потолком; колонны пустились в дивный танец; перед глазами мерцали разноцветные пятна. Звуки разговора - или сражения - доносились откуда-то издалека, смешиваясь с неумолчным гулом в голове. "Скорпион" отступил, не подняв с пола меча. Она надвигалась на него, хаотично размахивая перед собой клинком, за которым оставался трассирующий серебристый след. Значит, изменить прошлое невозможно. Никакая стрела не нарушит заведённого порядка вещей. Жизнь вампира долгая. Можно найти тысячу воплощений Лука и изувечить волшебной стрелой тысячу коленных суставов. Но всегда сначала будет хаос, и родятся из него Мундус и Этериус. Йокуда всегда утонет, а Атмора - покроется льдами. И будет на Тамриэле великая Империя. А в Империи - Орден Сиродил Вампириум. Можно создать тысячи миров, и во всех она одинаково будет смертельно болеть и во всех станет вампиром. Узнать, каково это - превратиться в нежить - это её судьба. Во всех мирах, которые могут существовать, она убивает своего отца. Шторы на окнах в одном из миров будут фиолетовые, а в другом - синие. Но она не вернётся в прошлое. Не убедит себя, что нужно выпить крови из графина. Ни в одном из миров не существует Агаты Требаций, которая послушала бы свою мать. Ни в одном из миров нет Эттьен Требаций, которая заставила бы её выслушать и принудительно влила в глотку кровь. Во всех она упивается собственным горем и игнорирует голод, не заботясь о том, к чему это может привести, ведь Агата-из-прошлого - совсем не та, что сейчас. Разница между мирами несущественна. Как с катаной. Четырнадцать-восемнадцать. Разница в шторах. Или в словах, с которыми она откажет. Или в количестве седых волос у матери на голове. Или в облике ночного визитёра. Ни в одном из миров Ида Готвальд не остаётся в живых. В одном умирает в Лесу, в другом - заменяет Лоренцо. В каком-то из миров она вообще не успеет обратить на юную вампиршу внимания, а в другом заходит дальше ласковых слов и совращает её в спальне Братства, прежде чем попытаться убить. Однако она всегда предаёт, и умирает - всегда. Нигде и никогда Агата не успеет спасти её. Не сможет достаточно глубоко погрузиться в её бездонную, точно глубокий колодец, душу, переубедить, отговорить от безумных планов. Ей не хватит времени и рьяности. Теперешней бы хватило, и она, встретив Иду, не заикалась бы перед ней. Она во что бы то ни стало нашла нужные слова. Но Агата из прошлого другая - она боится. Ни в одном из миров не появится Сиродильского клана как величественной организации с благородными правилами. Вместо Лоренцо будет Ида, вместо Иды - кто-то ещё, быть может, тот, кто в этой реальности вовсе не существует. Но это будет всё тот же кровавый клан, клан убийц, клан предателей, которым она поверит и в которых остро разочаруется. Лоренцо-версия-два-ноль точно так же упокоится в Маладе; он не переменит своих планов, не успеет реализовать их, и никто не сможет его отговорить. А вместо глупого орка всегда придёт кто-то бесчестный и алчный, а не просвещённый революционер. Что бы она ни сделала, мироздание заштопает свои разорванные стрелой края суровой ниткой, безжалостно стягивая одно к другому, не ведая справедливости и сострадания; и всё пойдёт так, как было предначертано с начала времён. Ей уготована в этом мире лишь боль. И будет так, пока не проснётся Спящий. Зачем тогда всё это нужно? Если ничего на свете нельзя исправить? В чём смысл? Зачем? Не лучше ли разом со всем покончить, и не возвращаться из мрачной Малады под свет дырки, которую Магнус проковырял пальцем в план богов и был таков? - Зачем мне этот грёбаный мир... Несправедливый... Жестокий... - Пробормотала Агата, продолжавшая поводить мечом из стороны в сторону и наступать, загоняя врага в угол. Они приближались к противоположной стене, обходя колонны. Собственное тело отказывалось беспрекословно подчиняться, сделавшись нечувствительным и непослушным; боль наполняла кровоточащую руку, а глаза изменяли ей. Она не была уверена, что в таком состоянии сможет достать клинком бронированного "Скорпиона", пусть и безоружного, - но и он не был уверен, что она не сможет. Когда эльфийский клинок в очередной раз мазнул мимо него, мечник ухватил лезвие латной перчаткой. Он шагнул вперёд, крепко взял Агату за предплечья и закружил. Словно пригласил даму на танец. Через несколько мгновений он резко отпустил руки, и вампирша, лихо раскрученная силачом, налетела на колонну справа, с громоподобным гулом и треском впечатавшись в неё. Удар отозвался ослепительной вспышкой головной боли. Она мешком свалилась вниз и не выпустила меч лишь потому, что вообще не могла разжать пальцев; стиснутый судорожной хваткой крепко-накрепко, он словно стал продолжением её руки. "Противник не отличается разнообразием ходов", - подумала девушка, осоловело мотая головой. Мечник уже наклонялся к ней, чтобы задушить. Или разорвать руками горло. Или выдавить глаза. Сквозь шум в голове вампирша вдруг отчётливо поняла: несмотря ни на что, она пока не хочет в Хладную Гавань. Не хочет оставаться в Маладе навсегда. Она вскинула меч и ткнула им в расплывчатое лицо под открытым шлемом. Нос вампира хрустнул, ломаясь и проваливаясь; вслед за ним остриё прорезало слабые кости, мышцы и сухожилия головы. "Скорпион" нелепо дёрнулся и замер, упав плечом на колонну. Пока она пыталась вытащить меч из головы вампира, заливавшего её кровью, он обратился прахом, и элементы брони попадали на пол. Кираса болезненно ударила её по рёбрам, и вампирша охнула. "Моё второе убийство. И первое осознанное," - подумала она, выбираясь из-под звенящих доспехов. "Третье, - услужливо подсказал ей внутренний голос, звучавший как голос отца. - Ты же не думаешь, что тому Брату, которому ты отрубила руку, оказали скорую лечебную помощь, правда?" Хрипя и тяжело дыша, Агата привалилась к колонне, снова пытаясь вылечить многострадальную руку. В голове понемногу прояснялось; сквозь пульсирующую пелену ей удалось уже разглядеть и сцену между "Чистильщиками" и "Скорпионами", и подсвеченные упаднически роскошной люстрой серые стены из плотно прилегавших к друг другу камней, заросших мхом, и толстые колонны, и арку в эльфийском стиле, ведущую прочь отсюда. Но уходить не было ни сил, ни желания. Лук Ауриэля притягивал к себе расфокусированный взгляд. Кто знает, какие у него возможности?