Friendly Fire

- Да ладно вам, - в голос сказала Агата и развела руками, позабыв о флере таинственности, который отчаянно желала набросить на эту - никому, похоже, не интересную, - встречу. - Люди обычные болезни победить не могут, а вы замахнулись на вампиризм. Через сколько лет исчезнет нищета? Через двести? Тысячу? Когда весь Тамриэль до последнего босяка из каналов образуется настолько, чтобы знать симптомы и своевременно обращаться к лекарю? Вы описываете утопию. Она осознала, что разговор, действительно, клонится куда-то не туда, и поспешно перевела тему. - Расскажите о Лоренцо, - сбавив тон, попросила вампирша. - Кто создатель его и Иды? Кто был Отцом до него - и куда он делся? Сколько Лоренцо лет? Кто он вообще был при жизни таков, чем знаменит? 

- А ты правда на всё готова ради исцеления? - Юстис покосился на Агату.   Агата задумалась. - Может, не на всё, но на многое. "Стирать" своего создателя я не буду, даже если лук каким-то чудом очутится в моих руках и я сумею найти этого вампира - ведь это убьёт и меня. Молаг Бал... Зависит от того, что он запросит взамен, - ей не хотелось получать какой-нибудь булавой по голове.   И лекарства у меня нет, ровно как и наград я вам не предлагал.   Вампиршу раздосадовал собственный промах - но куда больше слова о лекарстве.   - А политика Лоренцо имеет смысл, - протянула она, слушая дальше разговор двух меров. - Нет, я не одобряю, - тут же открестилась Агата, - но понимаю логику. Куда девать толпы новообращённых вампиров, которых практически невозможно исцелить, если пропущен инкубационный период?

- Первое правило клана - никому не рассказывать о клане, - всё таким же шёпотом продолжила Агата. - Сохранять существование вампиров в тайне. Да-да, помню... Как действует это лекарство? Это зелье? Артефакт? Получим ли мы его за помощь вам? Она снова затравленно огляделась по сторонам, но пока в таверну не сбегались служители Стендарра или кто-нибудь вроде того, чтобы насадить головы вампиров на пики. Мирно потрескивал камин. Люди столь многое предпочитают не замечать.

Агата не впервые была в "Дубе и Патерице", - уютной таверне, от которой недалеко было до городских ворот, - и воспоминания о прошлой жизни отозвались болезненным эхом. С опаской оглядевшись по сторонам, она спросила, низко наклонясь над столом, тем самым заговорщическим шёпотом, который обыкновенно заставляет всех посторонних обратить внимание на разговаривающих, заподозрив их в сговоре об убийстве и.о. Императора или хотя бы графа - не меньше: - Так что там с лекарством от вамп... от порфириновой гемофилии, Идрат?   

у неё пинг высокий! я сначала ответил, а потом заметил, что Юстис положил ей руку на плечо, поэтому среагировал немношк с опозданием

- Я тоже предпочитаю убивать вампиров, когда-то я пытался организовать отряд для отлова наших диких сородичей, из других вампиров, естественно, чтобы не тратиться на лекарства,   - Лекарство от порфириновой гемофилии? - Повторила Агата, - оно существует?

- Может, и нападу, если вы не уберёте от меня руки, - сказала Агата и, дёрнув плечом, высвободилась из хватки многоликого альтмера. - Хотя, если честно, сейчас не очень хочется. Когда я в прошлый раз на вас нападала, ситуация была другая. Рыцарь в сияющих доспехах, - она насмешливо ткнула себя кулаком в грудь, - прекрасная принцесса и, конечно, ужаснейший дракон, - подняла взгляд на Юстиса. - Стреляющий нудными тирадами вместо огня. И поражающий молниями себя самого. Рука, кстати, ещё болит?

- Перед Лоренцо виноваты будете вы все, так что совершенно безразлично, будет господин... Нирандир, так? Хвастаться своими свершениями или нет. Вас итак хотели застрелить!   Агата разочарованно посмотрела на данмера. - Лук Ауриэля. Стрела, стирающая человеческую личность и все её деяния, - напомнила она. - Именно такой стрелой захочет застрелить Лоренцо убийцу сестры, а не обычной. А обычные вряд ли рискнёт против нас использовать, пока не знает, кто убил Иду - ведь он не сможет потом поразить стрелой кучку праха. Поэтому это важная информация. Очень важная. На случай, если всё пойдёт не очень хорошо... А у нас до сих пор, Идрат, всё шло откровенно паршиво.   Она перевела тоскливый взгляд на Зиона-Юстиса-Марворо-и-Девятеро-знают-кого-ещё, разразившегося очередной унылой речью. - Не хочу я подставляться ни под какую стрелу. А кандидаты, и правда, есть куда лучше. Я знаю как минимум одного. С тем, что она - хороший человек, Агата, кажется, была абсолютно согласна.      

так, мы где? в пещерах, в Корроле? или у нас экран загрузки? очень может быть если выкинет в сражении менее 25, укусит кого-нибудь за бочок

- Я не чувствую голода, - честно призналась Агата. - Только усталость, злость и желание поспать на нормальной постели, а не в вонючей шахте, где по мне бегают крысы. Она задумалась, пытаясь вспомнить, каким было это чувство, голод вампира, но оно переживалось прежде таким всеобъемлющим, затрагивающим всё состояние организма, что вообразить его достоверно было затруднительно.  С неприятным чувством девушка поняла вдруг, что не может вспомнить и состояние обычного, человеческого голода, хотя тот ощущался гораздо проще.  Значит ли это, что она и впрямь становится вампиром - не только телесно, но и разумом? - Но аппетит приходит во время еды, так что, пожалуй, надо подкрепиться. Сперва поспать, а потом поохотиться. Или наоборот. Если вы, Идрат Арион, тоже голодны, то я бы составила вам компанию - неизвестно, с какой силой голод меня настигнет. Не хотелось бы потерять самообладание и разорвать кого-то на мелкие кусочки, - она вяло улыбнулась. - А вы выглядите как мер, который не желает убить человека и не позволит сделать это другому. Вампирша подошла к тёмному эльфу, стоявшему у выхода из пещеры. - Кстати, Нирандир, - сказала она, оборачиваясь назад. - Лоренцо может и не узнать, кому именно обязан смертью Иды. И ваше колено будет в относительной безопасности. Если вы не станете кричать о своём сомнительном подвиге на каждом перекрёстке.  

Успешно

- А. Я обманулась словами про экспонаты - думала, вы заняты более опасным промыслом, - всё так же безразлично обронила Агата. - Но всё равно, вы могли помочь нам - хотя бы собрать под общими знамёнами против клана людей - но не сделали этого. Не лучшая позиция - ждать, пока кто-то размажет твоего врага по стенке. Так можно вовек не дождаться никаких реформ. На словах про выбор она лишь удивлённо приподняла брови. - Интересно, для чего Лоренцо был нужен лук - и не просто лук Ауриэля, он ведь именно готовился кого-то "стирать"... - Сказала вампирша и поднялась с колен. - Вряд ли Иду, раз они делили власть. И не убийцу Иды - на тот момент она была жива. Лишилась не-жизни она, в некотором смысле, как раз из-за поисков лука.  - Может, того, кого Лоренцо собирался выписать из истории времён, мы и увидим в Скинграде? - Риторически спросила Агата, рассматривая гриб и убирая его в сумку. - До Скинграда, если память не изменяет мне, три-четыре дня пути...

- Невмешательство есть потворствование злу. Но, по крайней мере, вы не заключаете нас в крепкие дружеские объятия и не рассыпаетесь в словах привязанности, а прямо сообщаете, что собирались пробить нашими лбами дорогу к светлому будущему. Это даёт какую-то надежду на то, что вы говорите правду, - сухо заключила Агата, соскабливая ножом со стенки пещерный гриб. - Можно строить заговоры не в пещерах, а в Скинграде. Почему нет... - Пожала она плечами.

- Если вы слышали разговор про прах, то вы идёте следом за нами давно, Идрат Арион, - сказала Агата. - Вы были с нами в Лесу. Почему не вмешались в битву, не помогли нам сделать из Братьев экспонаты? Не предупредили заранее, что клан нам уготовал? Ведь нас спасла сущая случайность в виде Марворо.

  It's a trap?

- Не делите лук, которого у нас нет, - попросила Агата. - У нас будет время обо всём этом подумать... Если, разумеется, Нирандир внезапно не прикончит Юстиса вместе с Марворо ради всеобщего блага, - ввернула она. - Лучше скажите: что вам известно об Отце? Сколько ему лет? Это человек, мер или какая-то сущность? Как давно он во главе клана - или он сам его организовал? Кто его создал - превратил в вампира? Кто таков этот Лоренцо - и кто создал его и Иду? Словом, всё, что вы знаете о верхушке клана, и что может пригодиться нам, - заключила девушка, сев на холодный влажный камень и уперевшись спиной в неровную стену с острыми краями и совершенно этого не заметив.

Агата вспомнила первую встречу с некромантом, во время которой он был оживлённым магией обожжённым трупом с полоской на лбу, тупо уставившимся в одну точку, и её разобрал истерический смех. - Конечно, - кивнула она, когда это состояние прошло. - Что ещё Лоренцо может быть нужно, кроме абсолютной власти. И его совершенно не волнует то, что уничтожение Отца вызовет и множество других изменений, уничтожив все его деяния, - а оно должно вызвать, если я правильно понимаю... Она спросила, глядя на альтмера снизу вверх: - Марворо, а нет ли иного способа при помощи Лука вернуть человека в мир живых, кроме как стереть его убийцу? Я спрашиваю, разумеется, потому что забочусь о вас, - поспешно добавила она. - Если он имеется - то мы, возможно, смогли бы оживить вас, не "стирая" Юстиса.

- Что ж, Андре, учту ваши предпочтения и буду знать, что вас, в случае чего, лучше убивать, а не похищать и пытать, - Агата попыталась улыбнуться, показывая, что это шутка. Вышло это у неё паршиво. - Но Иде шанса выбрать не дали. Она ладонью вытерла слёзы с покрасневших глаз. - Коррол, напомню, был конечной целью нашего маршрута... И это значит, что в нём нас могут поджидать неприятные сюрпризы. А в маленьком монастыре вряд ли притаился весь клан в ожидании нас. Если идти в Коррол, то нужно быть осторожными. Скоро клан узнает, что их предприятие провалилось. И что мы убили, - она не удержалась и метнула злой взгляд в Нирандира, - Старейшину. Нас будут искать. Перед городом лучше разделиться - наше сборище слишком приметно.

- Мучительно убить кого-то - это совершить с ним меньшее зло, Андре? - Невесело хмыкнула Агата. - Что же тогда большее зло? Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Слёзы по-прежнему бежали по лицу, но обнаружилась хотя бы возможность членораздельно говорить. - Прах вампира - полезная вещь, - глухо заявила девушка. - Пригодится для целительного зелья... Или для чего-нибудь более оригинального, если, конечно, найти соответствующие компоненты помимо него... "Или его можно просто хранить при себе." Покачнувшись и поднявшись на ноги, она приблизилась к пустой одежде Иды. - Вы позволите мне?.. - Обратилась она к Родерику. - В Лесу, нашими стараниями, полным-полно окончательно убитых вампиров. Или вам нужен именно этот прах?   - Что же, надо мало того что искать пещеру, так ещё искать пещеру, в которой наша верная семья нас не достанет.   - Сперва нужно испить чьей-нибудь крови, - цинично - как ей самой показалось - сказала Агата и указала на Приорат Вейнон. - А значит, нужны люди - из камней кровь не выжать при всём тщании. Может, там выйдет и остановиться на день?.. Бродить по окрестностям в поисках пещер, пока отравляющий взор Магнуса следует за ними, ей не улыбалось, а крошечное поселение с часовней - вот оно, рукою можно было подать. В том, чтобы вампирам наведаться в монастырь, была, пожалуй, своя ирония.

Тень отца сделала несколько быстрых шагов прочь от девушки - будто ей и впрямь нужно было соприкасаться с землёй, - и Агата бросилась за ней следом. - Пожалуйста, не бросай меня, - попросила вампирша, вертя по сторонам головой, когда добежала до места, где последний раз видела призрака; никто не ответил ей. - Вернись, пожалуйста, вернись. Предлагай мне покончить с собой, обвиняй в чём душе угодно, говори, что заблагорассудится, но только вернись! - Молила она, бестолково кружа между деревьев. А точно ли призрак последний раз был у того клёна с содранной - будто огромными когтями - корой? Возле этой сломанной стрелы, вонзившейся, видно, в соседнее дерево? Она походила ещё, не прекращая звать, но нигде под солнцем, в котором купался Лес, не увидела приметной тени. Нет ответа. Никого и ничего.   С тяжёлым сердцем Агата вернулась на поляну, где "Чистильщики" разбирались с Братьями и собственными видениями - и неоспоримо брали верх. "Должно быть, я - единственная, кого эта... иллюзия не испугала и не разозлила; не помешала. Кого она порадовала. Кому больно даже думать, что это лишь иллюзия." Спрятавшись в жидкой тени, отбрасываемой деревьями, она села и заплакала; оттого, что ночь выдалась ужасно длинная и тревожная, оттого, что их так подло предали, оттого, что вспомнила про отца, оттого, что лекарство оказалось обманом, а ещё потому, что теперь им некуда было идти. Единственная мысль успокаивала её - когда-нибудь Иду Готвальд найдут, и тогда Агата залепит ей отменную пощёчину. И скажет наконец, что никогда не вступит в поганое Братство. Она лелеяла эту мысль, придумывая слова поязвительнее; за Идой как раз отправился Нирандир - альтмер-целитель, умелый, спокойный и рассудительный, который в два счёта отловит ренегата и притащит обратно. Не наделав каких-нибудь глупостей - в отличие от той же Агаты, которая, чего таить, могла.   Из чащи, где скрылся высокий эльф, раздался долгий, протяжный вопль боли, а затем наступила тишина. Внутри у девушки что-то оборвалось. "Может, Нирандир причинил ей страдания, но взял живой", - предположила Агата, - "или они ещё сражаются. Или кричала какая-нибудь другая женщина, не Ида... Не мог же эльф просто взять и убить Старейшину, которая принесла бы всем нам пользу как источник сведений о клане - и возможный аргумент в переговорах с ним же. Кто угодно, но только не он." Но сама уже понимала, как нелепо это звучит. С отвратительными предчувствиями она поспешила к источнику звука. Предчувствия всецело оправдались. Агата без сил опустилась на траву. - Нирандир, вы поступили как свинья, - звенящим от слёз голосом сказала она, и снова, громко всхлипнув, уронила голову на руки. На крошечном пятачке Леса было много людей - здоровых и раненых, в сознании и впавших в беспамятство - и всё же девушка чувствовала, что она здесь совершенно одна.

И романсить)  

Солнце давило. Всё выше поднимаясь в небо, оно, как самый жадный на свете вампир, нещадно выпивало силы и распаляло кожу — кажется, ещё мгновение — и она загорится, с готовностью вспыхнет, как сухой хворост, покроется трещинами и изломами, пропуская внутрь тела убийственный жар. Солнце давило, и оттого Агату все злили с утроенной силой: поначалу Густав, затем Юстис, теперь — Ида. Но если Густав злил и пугал, а Юстис раздражал, как назойливо жужжащая муха, то после заявления Иды злость на неё смешалась с тоскливой болью. Тёмное Братство нацелилось на новоявленных — и, похоже, с треском уволенных, — «Чистильщиков» из своих луков, и никакого выхода здесь быть не могло. Осознав это, Агата больше не смотрела на них — только на вампиршу. И сказала горько: — Нет необходимости попадать в моё колено серебряной стрелой. Ты и без того сейчас метко выстрелила мне в самое сердце, — она ткнула кулаком в левую грудь. — Эта рана всегда будет болеть и не даст мне покоя. Никогда. Пока стрелу из сердца не выбьет другая, та, что заберёт мою не-жизнь и отправит в небытие. Так что, может, и к лучшему, что это случится здесь, и я не буду страдать тысячу лет. Это прозвучало так пафосно. Достойно Юстиса, Меридия его побери. Агата выпрямилась в ожидании удара, пытаясь унять трусливую дрожь, но вместо разрывающей боли в лопатке послышались только раздирающие уши вопли. Ошарашенно оглядываясь по сторонам, она увидела, что члены Братства побросали луки или стреляли куда угодно, только не в «Чистильщиков»; Ида же и вовсе бросилась наутёк. Она хотела отправиться следом, чтобы… Что? вогнать ей меч в глотку по рукоять? Притащить за волосы к Юстису на допрос? Просто посмотреть в глаза?   Так или иначе, она не успела — в этот жаркий иссушающий день вдруг повеяло прохладой. Холодок пробежал по спине. Она обернулась и увидела своего отца, стоявшего как ни в чём ни бывало между деревьев с пышными зелёными кронами футах в шести-восьми и внимательно, с любопытством смотревшего на дочь. — Ты умер. Привидения не должны являться посреди Великого Леса под ярким солнцем, это ненормально; их время — ночь. Прямо как вампиры. — О, конечно, я умер, — подтвердил призрак. — Неужели ты думаешь, дорогая, будто можно лишиться такого количества крови, что хватило бы окрасить в розовый цвет Абесинское море, и после этого радостным гуаром скакать по долам и весям? Он почесал рваную рану на шее — такую, должно быть, нанесла ему Агата. Ей тогда не хотелось рассматривать. — Я возвращался домой, чтобы проведать тебя, а ты напала на меня и разорвала горло. Помнишь? Плохая новость: я до последнего мгновения понимал, что происходит. Я знал, что меня убивает собственная дочь. Я испытывал не только боль и страх, но и огромное разочарование. Хорошая новость: я умер довольно быстро. Потерял много крови, — он развёл руками. — Я не понимала, что делаю, — попыталась втолковать ему Агата; дышала она тяжело, неровно. Позади шёл бой, но звуки его приглушились. Сражение подождёт. Ида — тоже. Это так важно — объяснить ему. — Я стала вампиром и была на последней стадии голода. Это состояние сродни безумию. Я… просто не узнала тебя. Если бы узнала — не убила бы. Ни за что. Прости меня, если можешь, если нет — то хотя бы пойми. — Дорогая моя дщерь, — призрак сложил руки на объёмном животе. — Ты не понимаешь, что это такое — смерть. Я не могу ни простить тебя, ни понять. В моей памяти ты навсегда останешься такой, какой я видел тебя в последнее мгновение — убийцей, безжалостно прикончившей родного отца. Кровожадным монстром. Я не могу пораскинуть мозгами и хоть что-нибудь понять — ты, увы, оставила их на холодном полу особняка. Скажи мне, — он пытливо взглянул на Агату, — а ты сама сможешь себя простить? — Никогда… — Тут же начала Агата, но призрак лишь нетерпеливо взмахнул рукой, будто говорил: не заливай мне тут. — Да ты уже себя простила. Ходишь спокойненько по ночам в плаще да пьёшь кровь, точно герой детских страшилок, которыми матери пугают отпрысков, чтобы те не казали ночью носа за порог. Впутываешься в нелепые козни, дерёшься с себе подобными монстрами, — загибая пальцы, он брезгливо поморщился, мол, всё это — сущая ерунда. — Не говори, что не пишешь матушке, потому что тебя гложет совесть: ты просто боишься её праведного гнева. Ты уже оправдала себя. Тебе наплевать на других, но стоит задеть тебя, и ты смертельно оскорбляешься. Я бы сказал, — усмехнулся призрак, — что ты сыскала бы себе оправдание, даже если убила бы Императора, но мне кажется, что напасть на родного отца — это хуже. Нет преступления страшнее. Агата, задыхаясь, отступала от безобидного призрака, так нелепо маячившего между двух двух молоденьких клёнов под ярким светом восходящего солнца, и отчаянно мотала головой из стороны в сторону. — Не согласна, да? Докажи. Достань меч из ножен и всади себе в грудь. Докажи, что ты действительно страдаешь! Что ты и правда чувствуешь груз неизбывной вины! — Напирал призрак.    Пятясь, она столкнулась спинами с широкоплечим членом Тёмного Братства — оба моментально отскочили, поворачиваясь друг к другу лицом. Он уже держал в руках молот, хотя врагов поблизости не наблюдалось.  Сражался с собственными призраками, с иллюзиями, поняла Агата. С такими же, как тот, которого видела она сама. Наверное, она поняла это гораздо раньше, почти сразу; но ей так хотелось поговорить с отцом. Меч выскользнул из ножен, ткнул Брата в правую под мышку и ранил руку; затем, не замедляясь, высвободился, чтобы обрушиться сверху с тошнотворным хрустом, ломая плечевой сустав. Рука ассасина, почти отрубленная, болтавшаяся только на лоскуте кожи, разжалась, выпуская молот; мужчина взвыл и как подкошенный упал на землю, зажимая здоровой рукой страшную рану. На радостно-зелёную траву под ним стремительно натекала кровь. Вампирша перешагнула через мощную спину скрючившегося от боли Брата, не заботясь, что с ним будет; она оглядывалась по сторонам, пытаясь разобраться в творившейся здесь чертовщине. Тень отца преследовала её по пятам.

20 пичальбида, не досталась мне Ида

- Ты что - хочешь со мной сражаться? - Хмыкнула девушка, перехватывая меч обеими руками. - Я - не хочу, потому что ты - не полоумный эльф с мегаломанией, но если придётся - я буду... Что он тебе наболтал? Что стайка бандитов построит новый, справедливый мир? Да ты разве не видишь - он сумасшедший! Подавшись вперёд, она кивнула на Юстиса, который, наверное, сказал бы что-нибудь по этому поводу - сказал бы очень много всего - но не мог в очередной раз изумить своим красноречием публику, сражённый собственными чарами. Публика - в лице Агаты - была очень ему за это признательна.

- Ян?.. - Подняла Агата на него бледное, измученное голодом и долгой ночной погоней лицо - и тут же сощурилась от яркого света. - Тебе-то это всё зачем? Ты же не как Зион, ты был нормальный... Она вспомнила, как в часовне - давным-давно - встретила этого паренька. Напуганного, растерянного, как и она сама. И так не хотевшего быть вампиром. Девушка не убирала меч, держа его на весу - но и не пыталась вонзить в Зиона-Юстиса.