Friendly Fire

Rаiny, , привет, Нуар, я тебя не узнал, богатой будешь

Запишите на игру. Возьму организацию, которая останется. Кто куда хочет?

Ага, получилась команда. Я брал анти-рыцаря: неграмотного жулика, который убил (причём не на поединке, а исподтишка) своего господина, мага, не умевшего владеть мечом, патологического вруна и алкаша. Думал, или чего плохое из него сделать, или "историю рыцаря" разыграть. С такой пати логично выглядел только второй вариант. Такшт после этих приключений условнохороших парней в Сиродиле станет как минимум на одного больше.   Некроманты - слишком однообразно. Взывать к даэдра, воровать, убивать и обижать гусей я приду)

— Злодеи убиты, предатели наказаны. Значит, самое время поговорить о награде, — сказал Сван. Выглядел он лучше прочих. Разве что под левым глазом наливался цветом синий бланш, а над правой бровью красовалась большая шишка, да кое-где была разрезана мантия.   В Гильдии Магов Коррола, покуда Марко точил лясы да искал даэдрические артефакты, маг успел выкроить минутку для важного дела — для своих свитков. Положительно, нужно было их перевести, чтобы узнать, чего же они делают. Перестараться и выпустить противнику всю кровь — полбеды; плохо, если получится наоборот и вместо того, чтобы, скажем, «снять с супостата кожу» он «сделает врага моложе». Рыцарь вывалил помятые пергаменты перед молодым колдуном-альтмером. Брезгливо пробежав один глазами, он уставился на пожелтевшие бумаги уже с интересом. Первый свиток, если верить колдуну, оказался усилителем вкуса маринада для тушения серебряных раков, второй был способен переменить ход сражения, обернув против врагов их же оружие, а третий... — Это очень опасное заклинание, созданное магом-учёным из Алинора в те времена, когда Университета ещё не существовало. Если оно сработает так, как он предполагал... То все башни, поддерживающие наш мир, обрушатся, и Мундус сольётся с Этериусом. Нирн погрузится в хаос. Реальность, какой мы её знаем, перестанет существовать, — сказал побледневший альтмер. Как раз в это время Марко засобирался в Гильдию Бойцов, и Сван вырвал пергамент из дрожащих пальцев колдуна, сунув взамен свиток про серебряных раков: — Некогда болтать, приятель — самое важное я и так узнал. Держи, дарю. Спасибо за помощь, мне пора. Он пометил второй свиток, смёл всё своё добро в суму и был таков. Когда Сван снова перебирал свои пожитки, он не сумел найти того свитка, которым злой чародей собирался погубить Нирн. Даже не вспомнил, какой тот был перехвачен ленточкой. Пожав плечами, он принялся зубрить транслитерацию с альдмериса второго заклинания, которое твёрдо намеревался использовать в ближайшем сражении — в том, в котором противников можно и нужно будет убивать.   День спустя в тронном зале замка Лейавина маг юркнул за спины товарищей, достал свиток и прокричал строки заклятия. Однако альдмерис был языком сложным и пакостным; Сван споткнулся в длинном чтении всего лишь на одной строчке — и «пусть бросятся они на мечи свои» (nai haltuvantë mi macilentar) стало «пусть подарят они мечи свои» (nai antuvantë macilentar). Несколько ящеров с воплями схватились за ножны — но опоздали. Клинки, оставив хозяев, сверкающими иглами огромного ежа нацелились на заклинателя — и полетели к нему с нетерпеливым рвением. Рыцарь заметался из стороны в сторону, стараясь увернуться от «подарков», но парочка клинков достала его, пропоров робу. А следом ему «подарились» «клыки» генерала — рукоятью вперёд, врезавшись навершиями в лоб и под глазом. Орра тут же пошла с генералом в рукопашную...   Синяк пульсировал болью. Свану казалось, будто ему выскоблили глазницу. Он заморозил бланш магией и продолжил: — Как насчёт поместья каждому, чтобы рыцари были поближе к своему сюзерену и всегда могли прийти вам на помощь, ваше высокородие? Рыцарь дёрнул замороженной щекой, которую перестал ощущать — пусть он не перебил всех врагов, заставив прыгнуть тех на свои мечи, но причастился к сражению, разоружив часть неприятелей и облегчив тем самым задачу своим товарищам по оружию. А значит, вполне мог претендовать на привилегии и дары. 

подкинет в любом случае - надо же показать, что он приобрёл хоть какую-то рыцарственность но босса берёт РТР, да?

- Легко пришло, легко ушло, - пожал плечами Сван, когда палуба вздрогнула, а харя ящера показалась из люка. - Не паниковать! Всем оставаться на своих местах! - Но второе было проще сказать, чем сделать. С жутким скрежетом судно накренилось, палуба выскочила у него из-под ног, встав под углом, мачты легли почти горизонтально, Сван покатился к носу и с лязганьем зубов вписался в борт. Ухватившись руками за дерево, он выглянул и увидел, как "Солнечный Странник" стремительно летел в чёрную воду Нибена - а быть может, это река летела к нему навстречу. Ящики на палубе задрожали и снялись со своих мест, а после и вовсе оторвались от земли. Всех их неумолимо влекло к Свану, и, получив с полдюжину крепких ударов, он улучил момент и прыгнул к фок-мачте, крепко вцепившись в висевшие над головой ванты. Его трепало, как бельевую верёвку на штормовом ветру, но рыцарь не выпустил их, покуда корабль не соприкоснулся с водой. Потом он спрыгнул на пол - и немедленно был вдавлен в палубу тонной хлынувшей со всех сторон воды. Вода противными морскими угрями заползла ему в уши, забилась в нос и в глотку. - Ничего. Иные корабли вообще не летают, а наш - и вверх, и вниз. - Сказал маг после всплытия. Он выжал подол мантии, осоловело тряхнул головой, отплевался и посмотрел вперёд, на горящий город. - Ой. Кажется, Лейавин... не совсем в порядке.

- Прости, Орра, я больше не буду высказываться о твоей внешности, когда ты слышишь, - извинился Сван. - Гилион, а когда ты будешь писать рекомендацию, ты не мог бы ... ну, художественно приукрасить мои достоинства и поступки? Я боюсь, если ты напишешь всё честно, в Университете будут не слишком-то мне рады, - пробормотал новоиспечённый рыцарь.

в Адском Городе дочери Каро упоминаются   привлекли внимание Пенитус Окулатус))

- Ты совсем тёмный. Будет, значит, неконсуммированный брак, пока она не подрастёт, - лениво сказал Сван, развалившись так, что любой неосторожный манёвр корабля грозил десантировать его на землю вслед за содержимым орочьего желудка. - Может, ещё поместье у графа попрошу... И что-нибудь да получу: или дочку, или поместье. Это же как торговаться: нужно обнаглеть и заломить цену повыше, тогда на середине и сойдётесь. Девчонка из Коррола... Какая? Я там повстречал много баб, все ничего такие. В "Дубе и патерице" одна шлюха согласилась отдаться мне бесплатно, а другая девка умоляла защищать её от вампиров всю ночь, а ещё я видел патрульную, очень красивую и очень злую, если только она мне с бодуна не приснилась. А, ты о своей магичке? Ну, не знаю. По мне, так она не привлекательнее Дурзы - той орчихи, что ещё страшнее нашей Орры. У которой мы с Адонато в Хакдирте лошадь спёрли. Подогрели паранойю этих злобных деревенщин, ха. Вроде и не страшненькая, а чего-то в ней не хватает, чтобы мой магический посох оживить, - речь Свана становилась всё бессвязнее; судя по тому, что он впервые за несколько дней был трезв, на него наваливалась дремота.

- Бабы - оно, конечно, хорошо. Но жить тоже на что-то надо. Так что я посватаюсь к одной из графских дочек, когда мы доспасём Лейавин, - с энтузиазмом сказал Сван. Он перекинул ноги через фальшборт и уселся на ограждении, глядя на раскинувшийся далеко внизу мир. - А если они вдруг страшные, как орчихи - буду приезжать домой раз в год, благо, профессия рыцаря к тому располагает.

я не помню (

Сван опустился на колени, преклонил голову и молчал, пока граф говорил; даже он чувствовал торжественность момента и не хотел испортить его каким-нибудь неосторожным словом. Со странным незнакомым ощущением он смотрел, как невесомый эльфийский клинок поочерёдно касается его правого, а затем левого плеча; когда же граф позволил, он поднялся с досок - уже рыцарем. И снова не нашёл слов. Адонато бы непременно знал, что тут подобает сказать. Он бы, должно быть, напустил на себя важный вид и заявил: "Клянусь верой и правдой служить своему сюзерену, и отныне каждый мой вздох будет сделан ради граждан Лейавина!" Но Сван был просто Сваном, и потому он переминался с ноги на ногу, покуда Каро не ушёл.  - Я бы предпочёл, чтобы меня звали "Сван Вдоводел", или, может, "Сван Ледяная Смерть", но что есть, то есть. У меня самое длинное рыцарское имя - из трёх слов! Это что-нибудь да значит, - заявил он, заметно повеселев. Даже не оттого, что ему не отчекрыжили башку, хотя это было приятной неожиданностью - имперское правосудие, о котором Сван и без того сложил низкое мнение, в свете последних событий ещё больше пало в его глазах, - а из-за акколады. В посвящении заключалась какая-то невидимая сила; в нём была своя магия. - Как это "ни за что"?! - Возмутился он несправедливым словам Марко. - Бандита убил, в турнире победил, и даже не сбежал, хотя пару раз и пытался. Только что он даёт-то, этот рыцарский статус? Вот если бы граф за меня свою дочку отдал, али ещё чего ценное... Но дочки у него, кажется, нет.

- Хорошо, ваше святейшество! - Сван споро спускался по вантам, глядя на маяк внизу - тускло поблёскивающую в ночном полумраке лысину графа. А когда слез, сказал Марко: - Адонато был сукиным сыном, привыкшим загребать жар чужими руками. Да, он пошёл бы врукопашную на Нумидиума - но сначала бросил на него меня и других парней. Не думаю, что ты можешь меня понять. Ты - такой же, как и он, привык поутру сладкий рулет жамкать да румяных служанок за зад щипать. Тебе дули в жопу богатые родичи. Кто знает, в какой канаве ты был бы без них... Тебя никогда не заставляли делать то, чего тебе не хочется. И никто не присваивал себе твоих командиров, которых ты таскал туда-сюда по Забвению, и прочие свершения и подвиги. Потирая затекшие руки, он быстро зашагал по палубе к графу.  - Я Сван, ваша светлость. Вы распосвятите меня в рыцари и снова посвятите по новому имени?

- Ага, попробуй попади в меня из этой штуки! - Крикнул Сван, смещаясь за стеньгу, но всё же отвёл навершие посоха от палубы, устремив его вверх. На мачте было куда более душно, чем на палубе. А может, ему только так казалось. - На ... мне нужен ваш генерал. Адонато любил ходить по очень тонкому льду. Спасал всех дев, встретившихся на пути, убивал всякую нежить, которая проходила мимо, вырезал логова бандитов. Он всю жизнь боролся с ветряными мельницами и не ценил ни мою жизнь, ни даже свою. Если бы он повстречал Нумидиума - он бы сцепился с ним в рукопашную, Талосом клянусь. Уж я-то его знаю. Всю жизнь ему служил. И однажды случилось то, что должно, обязано было произойти с таким бесстрашным полудурком. Ну а я... я просто взял его имя, сначала - чтоб его родичи меня не пришибли за то, что не уследил, потом смекнул, что на этом можно заработать. Они-то не знают, что он мёртв.

- Но твоей настольной книгой, по всей видимости, является "Букварь для варваров", поскольку ты даже не понял, что я попросил твоих - или, быть может, НЕ твоих родителей выслать тебе не денег, а парочку чистых подштанников. - Марко усмехнулся, а затем проницательно взглянул на Свана. - Признай, парень - в Лейавине мы встретились впервые, и тогда, на приёме у Лавальеров я разбил нос совсем другому Адонато.   - Может, я хотел проверить тебя? Или на древнем диалекте Старого Королевства слова "золото" и "подштанники" звучат одинаково? - Предложил Сван. - Что, нет? Он толкнул Марко посохом в грудь и сам прыгнул назад. - Alcantaméren laurë! - Из левого кулака рыцаря во все стороны ударили золотистые лучи; ослепительное сияние опутало палубу "Солнечного Странника", простираясь до мачт. С земли корабль, должно быть, казался огромной парящей в воздухе свечой, с которой бродит по небесам бессонный даэдрический принц. А когда свет развеялся, Сван сидел на салинге фок-мачты, направив посох вниз: - Не достанете меня, засранцы!

Когда Марко к нему подпрыгнул, Сван отпрянул от неожиданности и едва не вывалился за борт, на котором сидел, вовремя уцепившись за рангоут.  - Что за намёки?! - Возмутился он, втащив себя назад. - Я превосходно знаю тамриэлик и сиродиилик. И немного - альдмерис. "Руководство по искусству магии" - моя настольная книга! Сван справедливо рассудил, что книг на корабле быть не должно - это же "Солнечный Странник", а не какая-нибудь "Летучая библиотека имени Ганнибала Травена", - а потом про него все забудут.

Сван выразил свою радость витиеватой нецензурной бранью. Выбравшись на палубу, он задрал голову вверх, к звёздам и облакам, подсвеченными по краям ночной иллюминацией; облака, похожие на клочки призрачной ваты, медленно приближались к верхушкам мачт и, дотрагиваясь до них пушистыми лапами, быстро проскакивали мимо. От этого зрелища у рыцаря закружилась голова, и он ухватился за такелаж. Пообвыкнув немного, Сван подошёл к краю высокого борта и посмотрел вниз, на ночной Сиродил, который величаво и торжественно плыл под ногами, будто старался на прощание показать ему все свои поля и селения. Он выпустил из посоха несколько ледяных шипов и смотрел за их полётом, покуда сверкающие льдинки не исчезли где-то внизу. Рыцарь также собирался посмотреть на вид с носа, но обзору помешал бушприт. - Орра, я хочу встать на борт - подержи-ка меня за пояс сзади.

— Слыхал я про даэдрические артефакты. Через недельку после того, как в Бруме поймали шпионов Мифического рассвета и усилили дозор, ночью один из стражников на восточной башне закричал: «Рассвет близится! Рассвет близится!» — и убил мечом обоих товарищей. Потом говорили, что он нашёл в доме шпионки странный клинок и взял его себе. И спятил, потому как это был артефакт Дагона. Хотя ещё болтали, будто он сошёл с ума от мороза и недосыпа, а кричал вовсе не про рассвет, а про демонов. Ночи тогда были промозглые, стылые — бороды превращались в сосульки, кожа лопалась от холода, а сопли замерзали, не успев долететь до земли. Кто-то считал, что он перебрал бренди. Другие говорили, что всё из-за поста дупликария, который должен был достаться одному из мужиков, а иные утверждали, будто они не поделили бабу. Не знаю, меня в то время в городе не было. А меч этот куда-то запропастился — если вообще был. Одним словом, даэдрические артефакты — дело опасное и гиблое. Хорошо, что эта ноша легла на плечи Гилиона. — Такую речь сказал Сван в замке, когда альтмер похвастался сверкающим клинком. Он старательно сохранял положение тела «на вытяжку» и держался на почтительном расстоянии от графьёв.    Ему вчера артефактов найти не удалось — хотя нельзя сказать, будто он в лепёшку расшибся ради них. После попойки в Гильдии Бойцов рыцарь проснулся и попытался растолкать товарища: — Марко, у меня приключилась оказия с дамой сердца, и я должен найти новую. У тебя тоже нет дамы. Пошли, поищем интересных баб. Орчихи — это чересчур, но можно поклоняться вампиршам. Не могли они после драчки уйти далеко. Айда до форта Кармала... Или в горы, лазить по пещерам. Чур, самая симпатичная кровососка — моя. Потому что идея тоже моя. Он ощутимо пихнул Марко локтём в бок, но тот не проснулся. — А-а-а, слабак.   Сван выбрался из замка, чудом миновав патрули; вместе с этим он понял, что проще в одиночку победить дракона, чем добраться до форта в своём нынешнем состоянии. Заплетающиеся ноги по старой памяти понесли его в «Дуб и патерицу». Вампиров там не было, хотя кабак гудел о них как растревоженный улей. Как и драки, или какого-нибудь ещё интересного события; в таверне оказалось до отвращения прилично и спокойно. Сван сунулся к паре столов поиграть в карты, но без денег получил отказ. Тогда он подошёл к мужику с повязкой на глазу и розовым шрамом, пересекавшим лицо наискосок: — Угости пивом победителя рыцарского турнира! — Ты рыцарь графа Терентиуса? Что там было-то, на турнире? — Заинтересовался мужик, кивнув Свану на место рядом с собой; голос у него, несмотря на суровый вид, оказался мягким. — Я рыцарь Белого Жеребца, мы защищали честь Бравила — тамошние рыцари спасовали. Два боя я сражался с Фарвилом Индарисом, сыном чейдинхольского графа. В первый раз победил его, выбив из рук первым ударом клинок; во второй мы боролись дольше — мне понадобилось аж три удара, чтобы повалить его на землю и приставить к горлу свой посох. Да, сражался я посохом — вот этим самым; магия на турнире запрещена, так что использовал я его как оружие ближнего боя, обмотав для прочности тряпками. Так вот, с трёх ударов я уложил графского сынка на песок арены; он воскликнул: «Пощадите меня, благородный сэр!» А я что, я не маньяк, я рыцарь. Пощадил, конечно, только сперва оцарапал ему рожу, потому что по правилам нужно было пустить сопернику кровь. Видел бы, как он зажмурился от страха, этот серомордый, когда я ткнул в него посохом! — Может, хоть это собьёт с него спесь, — сказал мужик. Он был настолько пьян, что поверил в эту историю. А может, просто хотел поболтать. — Чемпион за шкварник вытащил этого франта из Врат, а он до сих пор бахвалится, как будто закрыл их в одиночку. Это неуважение к войне. Таласма, будь добра, принеси нам мёда! — Ты воевал? — Да. — Я тоже. Они приговорили несколько кружек нордского напитка, от которого в груди разливалось приятное тепло, вспоминая о раскалённом аду Мёртвых Земель; мужик, который оказался коловианином по имени Лайт, рассказал, как Чемпион доставал сигил-камень («видел вот этим самым глазом!»); а потом Сван встал из-за стола: — Пока. Говорить о даэдра и смерти, конечно, весело, но меня ждут другие развлечения.   Он попросил у хозяйки-каджитки вина, сказав, что это для него и Лайта, но вместо этого юркнул за стол к одинокой брюнетке, которая выглядела очень печальной. — Привет. Я Адонато, герой войны, рыцарь Ордена Белого Жеребца, чародей. — Агата, — ответила девушка, не поднимая на него глаз; к вину она не притронулась. — Ты грустишь из-за вампиров, да? — Можно сказать и так. — Не бойся — со мной тебе ничего не угрожает. Я же чародей — вампиров чую за версту. Ни одна немёртвая тварь не проберётся в город, пока я здесь! — Воскликнул он, ткнув себя в грудь кулаком. Девушка, кажется, повеселела; она подняла на Свана глаза и заулыбалась. Рыцарь поторопился развить успех и зашептал, придвинувшись к ней поближе: — Если хочешь на чистоту, я — архимаг. Ты, конечно, думаешь, что архимаг Чемпион, но он всего лишь моя марионетка. Я правлю Гильдей из тени. Я на секретном задании. Должен уничтожить вампиров. Рыцарь помолчал, а потом вдруг задумался: — Интересно, а если поскрипеть койкой с вампиршей — это некрофилия или нет? С одной стороны, она мёртвая, с другой как бы нет. Агаты и след простыл.  «Эх, переборщил с архимагом,» — опечалился Сван, но тоска его была недолгой. Он приметил скучающую в углу девушку и завязал с ней разговор. Девушка была пострашнее, чем Агата, но пара кружек легко это исправили. Беседа шла легко, вдобавок девка льнула к нему, обвив плечи руками и прижимаясь к ноге бедром. Однако когда взбудораженный ласками Сван предложил ей пройти в апартаменты, назвала свою цену.  Бесплатно женщины Свана не любили, а денег, чтобы вызвать расположение какой-нибудь легкомысленной особы, у него не водилось.   Не найдя в «Дубе и патерице» ни вампиров, ни любви, он вознамерился вернуться в замок. Был ли в том повинен разговор с воякой или опьянение, но обратно рыцарь шёл словно через Мёртвые Земли: дорога под ногами казалась ему хлипким мостиком, перекинутым через море лавы, плюющееся огнём; мостик раскачивался, а вместе с ним шатался и Сван. По пути рыцарю встретился патруль — стражники были трезвые и потому очень злые. С этого момента воспоминания Свана обрывались; возможно, патрульные доставили его в замок, возможно, он сумел дойти сам, что равносильно было подвигу. Так или иначе, поутру Сван предстал пред светлые очи обеспокоенных судьбой Лейавина дворян.

Эпилог. Агата Требаций.

— Давайте заглянем в гильдию. Я выловил в тамошней библиотеке всех крыс — может, за это нам удружат с артефактом, — предложил Сван, когда рыцари вышли из замка под открытое небо. Предложил не слишком-то охотно, потому что крыс перебил Адонато, и мало ли, кто его рожу вспомнит. Крысы и древние магические артефакты были штуками неравноценными, и он надеялся, что рыцари, окрестив его недоумком, откажутся, но кто их знает — они и сами-то были не великого ума. — Эй, крысолов! — Оборвал его зычный голос. — Где твой господин Адонато? По улице с большой корзиной фруктов и овощей в руке к нему спешила Дурза.   Сван познакомился с Дурзой во время войны. Она единственная из всего Хакдирта — маленькой мерзкой деревеньки — согласилась приютить на ночь Адонато с его свитой, которая к тому моменту сократилась уже вдвое. Когда они укладывались на сене, господин, глядя сквозь прорехи в потолке на ночное небо, вздохнул: — Мой оруженосец, сегодня у нас было много знакомств, по преимуществу неприятных — как ни прискорбно признавать, местные жители не отличаются гостеприимством, и, кажется, что-то от нас скрывают. Но я ставлю тебя в известность, что встретил в этот знаменательный день даму своего сердца. Это благородная госпожа Дурза. Сван вытаращил глаза, заблестевшие в лунном свете, и резко сел на колючем тюке: — Дурза?! Помилуйте, господин. Если она вам приглянулась — помните ей юбку на сеновале. Но в дамы сердца... Её... Дурза гра-Синея была орком. Мало того — иные орчихи становятся достаточно симпатичными после литра эля, но с Дурзой этот номер не пройдёт. Здесь не хватит даже бочонка. Хозяйка дома была самой страшной орчихой, которую Сван только мог себе представить: у неё был низкий лоб, маленькие, как куриный помёт, чёрные глаза, огромная выпиравшая вперёд челюсть с загнутыми кверху клыками и три жёстких чёрных волоса на подбородке. Это была самая зелёная орчиха в мире. Зеленее, чем трава в Великом Лесу. Вдобавок ростом она была с Адонато, а в плечах не уже, чем Сван. Сван не хотел оскорблять адонатову даму сердца, но против воли у него вырвалось: — Она же страшная, как Врата Обливиона! — Вот именно, мой оруженосец, вот именно, — ответствовал господин, ничуть не огорчившись. Он тоже сел и спросил у Свана: — Помнишь ли ты дам сердца славных мужей, которых мы повстречали в Кватче или Анвиле? Блондинки и брюнетки, бледные аристократки и румяные крестьянки... Все как на подбор писаные красавицы, ещё бы — зачем поклоняться уродине? Когда смотришь на них, сердце иной раз кольнёт зависть, но затем дама быстро забудется, а вместе с ней — и её рыцарь. Потому что все красивые женщины красивы одинаково. А все страшные — страшны по-разному. Если я буду посвящать подвиги не премиленькой барышне, а Дурзе, я запомнюсь этим, выделюсь средь остальных. — Вас запомнят как идиота, мой господин. — Но меня запомнят. Как Сван ни пытался уговорить Адонато отцепиться от орчихи, ему не удалось. Господин твёрдо вознамерился сделать её дамой своего сердца. Пару раз дюжая орсимерка огрела его по голове коромыслом, с которым управлялась не хуже, чем молодой Крепитус с мечом; за дальнейшим развитием их отношений Сван не следил, а вскоре они уехали и больше не встречались. Адонато попросил художника нарисовать Дурзу гра-Синею, описав её ещё страшнее, чем была, и повесил себе медальон с её портретом на шею. Медальон, который носил теперь Сван.   — Умоляю, тише, — промямлил оруженосец, неосознанно потянувшись пальцами к цепочке. — Зачем он тебе? Ты до сих пор его любишь? — Какая любовь?! Эта отрыжка Молаг Бала украла мою Башук! — Точно. Сван припомнил, при каких обстоятельствах они покидали Хакдирт и почему впоследствии не заезжали туда, бывая рядом. Адонато, встретив даму сердца, подобрел, и Сван рискнул попросить у него коня. Крепитус дал оруженосцу двести семптимов, но за столько не выкупишь даже самую худую клячу; поэтому на третью ночь он украл лошадь Друзы, запряжённую в плуг, и под покровом темноты они убрались из деревни. Может, оттого, что приучена была пахать, а не ходить под рыцарем, а может, из-за того, что Сван усмирил её заклятьем, Башук прожила ровно один день — на следующую ночь Крепитус встал на привал в Великом лесу, и лошадку задрал медведь. — Уверяю тебя, с ней всё в порядке. Стоит себе в «Гнедых лошадях». Через неделю я её приведу. Орчиха остановилась в паре шагов от Свана и продолжала блажить на всю улицу. Рыцарь попытался отвести её в сторону, но та замахнулась на него корзиной, уронив на мостовую спелый помидор: — Как же, верю. Да с тебя станется сожрать её, хлыщ! Лошадка была славная, ладная да умная; и пахала, и в город меня возила. Не меньше тысячи золотом. Сван достал из потаённого кармана мешок с пятью сотнями септимов: — Вот всё, что у меня есть, — сказал он, протянув его орсимерке. И прибавил шёпотом: — Умоляю, назови меня Адонато. Чёрные глазки закатились под низкий лоб, как тараканы под комод, когда хозяин зажжёт в комнате лампу: — Ещё тысяча — и я назову тебя хоть королём Курогом. — У меня столько нет. Да у меня нисколько больше нет. Дурза гра-Синея спрятала мешочек в карман и замахнулась на Свана плетёной корзиной, но ударила не ей, а вторым кулаком в плечо. — Поколотить бы тебя или позвать стражу. Но я спешу торговать на рынок. Когда её грузные шаги стихли, Сван обернулся к товарищам — нервный и побледневший: — Одному моему слуге очень понравилась эта... дама. Извращенец был знатный. И он попросил моего соизволения представиться моим именем, чтобы завоевать её расположение. Я позволил. Я вообще, знаете ли, романтик. Ну что — в гильдию?  

я туда эпилог забыл написать надо вспомнить, чо я там хотел, и исправить это на выходных постараюсь, и в тему и туда времени не оч много, если что - без меня не улетайте, у меня в корроле важные дела точнее, дело не в городе, а в том, что это предпоследняя локация игры

- Вот бы в Бруму на корабле прилететь... - Мечтательно вздохнул Сван. - Все обзавидуются. Он закрыл глаза и представил: метель окутала город. Такая сильная, что не видно звёзд. Она белой перхотью сыплется на дозорных в подбитым мехом плащах, забирается в воротники. Они не сразу замечают, как в белом водовороте появляется тёмный силуэт. "Караул! - Кричит стража и трубит тревогу. - Это дракон! Драконы вернулись!" Лучники впопыхах бегут на стену. Простой люд высыпает на улицы в надежде поглазеть на живого дракона. Они смотрят вверх, подставляя лица мокрому снегу, что валится с неба. Фигура в небе приближается неровными, рваными движениями, и становится видно, что это вовсе не дракон: это, фыркая и кашляя дымовыми трубами, плывёт по небу диковинный корабль. "Вот так чудо, - дивятся люди. - Всем известно, что корабли ходят по воде, а не висят в небе, точно луна, но наш Сван сделал невозможное." Он с неохотой вернулся в реальность, где корабль пока не летал, да и Брума, по счастью, была далеко - вряд ли там его ждёт радушный приём. Зато паёк был на месте, в котомке. В него Сван и вгрызся, усевшись на стол и рассматривая чертежи с таким видом, будто что-то в них понимал. - Ваше благородие, генерала надлежит взять живым, или испепелить на месте по законам военного времени? - Спросил он у графа.

Сван торопливо схватил протянутую ладонь - мягкую, интеллигентную, явно не знавшую тяжкой работы: - Да, я - Адонато. Большой любитель писать письма и совершать подвиги. Может, вы даже мельком видели меня: я помогал вашим ребятам в лесу загонять даэдра в ту вонючую дыру, из которой они вылезли. Но я тогда был в стальной броне и с мечом, так что не удивительно, что вы меня не признали.