Friendly Fire

- Война со злом, - задумчиво протянул Эразмо. - Не думал, что доживу до этого дня. Я надеюсь, что мы одолеем врага хитростью - открытое противостояние унесёт много жизней. Но если грянет война, мы встанем с вами плечом к плечу. На какое количество людей вы рассчитываете, если мобилизовать все силы? - Спросил эльф и полувопросительно добавил: - Должно быть, многих привлекает не столько борьба за идею, сколько деньги благородного чудовища, - он захлопнул «Бессмертную кровь», - и скромного прозаика.

- Читал, - отозвался Эразмо, принимая том в толстом фиолетовом переплёте, и раскрыл его, заглянув на титульный лист. - Описательная литература о вампирах с внезапным сюжетным поворотом. - Он и в самом деле когда-то прочитал "Бессмертную кровь". Перед тем, как наделать из страниц самокруток. Детали маленький босмер за ненадобностью подзабыл: в случае его противостояния с вампиром один на один единственный выход - стрелять издалека, при неудаче - бежать, быстро бежать. Но Роланд вроде бы не собирался его экзаменовать. - Девятнадцатилетний Эразмо сказал бы, что убивать одних чудовищ лапами другого - подлость. Но я изменился. Не ведаю, в лучшую или худшую сторону - всех нас ведёт провидение, а пытаясь избежать своей судьбы, мы сталкиваемся с ней за поворотом, который избрали, чтобы уйти от неё. Что ждёт нас в Имперском Городе? - Вдруг спросил маленький босмер, подняв на Роланда жёлтые глаза от страниц, которые машинально начал листать.

как вы распоясались, стоило начальству удалиться на балконы!

«Спасибо за высокую оценку. Мне приятно, что вы думаете, будто я могу завалить здоровущего мужика в тяжёлой броне голыми руками», — так ответил бы маленький босмер на реплику о Тёмном Братстве, если бы он был Марко. Но он не был тупым шутом, поэтому негромко сказал совсем другое: — Рейк-Андул наглядно показал вам, почему не стоит рассказывать товарищам слишком многое. Я делился с ним познаниями о том, как устроена наркоторговля, вот только знаю я всё это не потому, что в подобном замешан; если бы я был замешан — я бы молчал. Он параноик, расовые различия тоже не способствуют взаимопониманию... «Тупорылый "червяк", — зло подумал Эразмо. — О И'ффре, ну почему меня окружают одни идиоты?!» Он собирался рассказать историю про друзей и горькое предательство, но она не вязалась с наркотиками — и он, сетуя Роланду на альтмера, лихорадочно размышлял.    Рыцарей волнуют только пьянки, друзья, бабы и драки. На ветерана эльф не тянул, а очередная исповедь про перевозку трупов только отвратит ревизора; пить он тоже не собирается. Значит, остаются бабы. Маленький босмер задрал голову, посмотрел в лицо над шейными пластинами доспехов. Наверняка у Роланда была прекрасная дама сердца, которую он вспоминает, ложась в постель к сварливой толстухе-жене, что отворачивается к стенке, когда муж рыгает пивом. Не исключено, что это одна и та же женщина. Так подумал эльф, и попотчевал ревизора историей по мотивам реальных событий, которая, как и все рассказы «по мотивам», была наглой ложью:   — Я родился в сердце Валенвуда, в деревне Танглхайвен, окружённой густыми лесами, кишащими хищными животными и кровожадными растениями. Мне было девятнадцать, когда наши с сестрой родители умерли — не вернулись с охоты. На моей родине это обычное дело. В Валенвуде ранняя смерть — естественный ход вещей, оттого-то лесные эльфы и стараются родить побольше детей, чтобы хоть кто-то из них дожил до совершеннолетия. Моя сестра не знала иной жизни, она была совсем малышкой, но я видел, что бывает и по-другому. Я был жрецом Мары и служил в храме Велина — это портовый город, в котором часто бывают путешественники. Я влюбился в рассказы моряков об Империи задолго до того, как сам увидел Сиродил.  Ночью, когда наш дедушка спал, я выкрал сестрёнку, и мы вместе сели на корабль до Анвила, а оттуда добрались до Имперского Города. До столицы Империи, в которой высоко ценится жизнь и соблюдается закон. В которой мы не будем голодать!.. Так я думал. Реальность, конечно, оказалась жестока к наивному юнцу. Да, здесь не было сенч-тигров, готовых сожрать тебя в один присест, лиан-душителей, притаившихся на деревьях, и ядовитых змей, что прячутся в траве. Но я очень скоро понял, что деньги не появляются по волшебству, а достаются тяжёлым трудом. Я, полный любви к миру, готовый раздать всё своё добро нищим! Представьте, как меня это удивило. Может быть, я бы вновь пошёл в церковники, если бы не она. Не Ивери. Я встретил её, когда рыбачил в Нибене. «Здесь ты ничего не поймаешь, — сказала мне данмерка. Она появилась неожиданно, будто призрак. — По этой реке уплывает весь мусор, по ней ходят корабли, и рыба давно ушла отсюда в спокойные места. Пойдём, я покажу тебе чудное тихое место.» Я понял, что влюбился, как только взглянул на неё. Тонкостанную, юную. Её кожа не была похожа на серый пепел, как у других данмеров. Она походила на лунное сияние; да что там — вся Ивери со своими сверкающими глазами, длинной шеей и изящными ключицами была невесомым созданием, сплетённым из лунного света. И я пошёл за ней, забыв про то, что стоял без движения три часа, и у меня свело спину. Мы рыбачили в рукаве Нибена, в речушке под названием Белая Роза, и там, в зелёной роще, мы впервые были вместе. Как счастливо влюблённый и как бывший священник я задумал поскорее обручиться с нею, но когда я предложил это, она затруднилась с ответом. Дело в том, что я был не единственным зрячим мужчиной в Имперском Городе, Роланд, были и другие, кто рассмотрел красоту моей возлюбленной. Среди них оказался данмер, который был старше, грубее и подлее меня, но у него были деньги, а у меня — нет. Если бы я видел, что Ивери любит его, я бы уступил; но она любила меня. Была и ещё одна причина, по которой мне хотелось спасти возлюбленную из лап богача. Он из тех меров, про которых я сегодня говорил: подлинное чудовище в человеческом обличье. Нет, он не был оборотнем или вампиром. Он не поклонялся даэдра. Он торговал наркотиками. Это бесчестное занятие приносит небывалый доход тому, кто стоит на вершине; дохода этого вполне достаточно, чтобы откупаться от стражи. Всё это я разузнал, пока пытался доложить на него. Я находил его людей, взывал к закону... Без толку. Одним рты затыкало золото, другие не верили нищему мигранту без рода и племени.  Я не мог свергнуть соперника с трона, построенного из людских черепов; но я пытался хотя бы помешать ему забрать мою Ивери. А значит, мне нужны были деньги; служба в храме здесь не годилась, и я отверг богоугодное занятие, подавшись в наёмники. Нет, я никогда не убивал невинных и не причинял им страдания, но убийство, пусть даже бандитов — жестокое ремесло. Я покончил со многими людьми, которых мог бы обратить к свету. Уверен, вовсе не все они были законченными чудовищами; многие только вступили на путь криминала, и увести их с него было легко, достаточно подтолкнуть в нужном направлении. Но я вонзал в их сердца клинки, а вместе с тем — всё глубже погружал мрак в своё. Однажды, когда я вернулся с очередного контракта в Имперский Город, я узнал, что во время моего отсутствия Ивери вышла замуж за своё чудовище. Я опоздал. Она по-прежнему звала меня на своё ложе, и только Боги знают, чего мне стоило отказаться. Спустя месяц он задушил её из ревности — не знаю, ко мне или к другому. С тех пор я задался целью засадить его за решётку. Моя новая профессия закалила мою душу, и я был уже не тем наивным юнцом, каким прибыл когда-то в Имперский Город. Но он умер раньше, чем я до него добрался. Умер от старости. Такая нелепая и горькая история. Знаете, что я вынес из неё, Роланд? Мара учит нас любить, но любви недостаточно. Все мы любим свои семьи, свою работу, свою страну — но зло происходит. Мы должны защищать то, что любим. Мы должны быть готовы встать с мечами и луками, когда протрубит боевой рог. Поэтому я пошёл в Дозор Стендарра. Любовь — цель, но она не средство. Средством может быть что угодно. Слово. Стрела. Деньги. Мы должны делать всё, что можем — а об остальном позаботятся Боги. Не знаю, кто наши спонсоры, но, верно, они не имеют другого средства нам помочь. Взять в руки клинок, дать людей и ресурсы. Поэтому помогают, как могут, как привыкли. Как думаете? Вам ведомо о Дозоре куда больше, чем мне.    Маленький босмер закончил и облокотился на перила.

— Деньги — зло, без которого нельзя обойтись, — задумчиво сказал маленький босмер, глядя на бокал, из которого он сделал четыре символических глотка в честь Дозорных и Стендарра, за Анвил и Тамриэль. Необходимость врать, как йокуданский сивый мерин, его не страшила, а вот перспектива наклюкаться — беспокоила. Пить Эразмо, как можно было понять ещё во время вояжа в Имперском Городе, не умел. — Роланд, вы хотели услышать мою историю? Сейчас подходящий момент. Но я не уверен, что мои ребята меня поймут, — добавил он негромко, заговорщически наклонясь к ревизору. — Некоторые из них юные горячие максималисты, они ещё верят в то, что на свете бывает непогрешимая святость. Моя история слишком земная, слишком реальная для них. К тому же, она очень личная. Я бы хотел, чтобы она была между нами. Марко, оставь нас, пожалуйста, — вновь возвысил эльф голос до нормального и выжидающе уставился на Дженсерика, ожидая согласия, а может быть и того, что бретонец отошлёт своего приятеля, прилипшего, как банный лист к заднице. Или вовсе потащит «командира славных ребят» в укромный закуток, и ему не придётся пить, как свинье. Было бы славно.

— Мы отправимся с вами, Роланд. — Кивнул Эразмо и сказал громче, развернувшись к публике и раскинув руки: — Дамы и господа! Я — гражданин мира, идея намертво привязаться к одному месту кажется мне грубой и даже глупой; всякий человек и мер должен идти вперёд, без сожаления расставаясь с прошлым, следуя чистому зову своей души — только так возможно развитие. Этот город встретил нас со всей гостеприимностью, но настало время двигаться дальше — и мы вновь отправляемся туда, где в нас нуждаются. Нас ждёт столица, а наше место займут новые Дозорные — уверен, они подхватят знамя Стендарра и поднимут ещё выше, ведь у них будут такие отзывчивые друзья, как вы. Не грустите о том, что этот пир вдруг стал прощальным! Встреч без расставаний не бывает. А мы рады, что встретили всех вас и весело провели время, охотясь на чудовищ — обыкновенных и в людских обличьях. Мы сохраним в сердце эти приключения и ваши лица даже после того, как дожди и ветры смоют колеи повозки, которая увезёт нас из Анвила. Не грустите — и поспешите к столу! У вас ещё есть шанс попробовать яства, пока моя сестра всё не съела.

Вернувшись в город, Эразмо не расставался с трубкой. Он страдал от безделья — торговля под бдительным оком Империи была куда сложнее, чем на Строс М'Кае, а сейчас и вовсе грозила разоблачением. Вдобавок паранойя шептала ему, что гусеницы усыпят бдительность товарищей и, если он будет дымить с утра до вечера, как двемерский центурион, его не заподозрят в более опасных зельях. Но сегодня эльф был трезв. Не изменяя себе, он оделся на графский приём, словно простой лучник, в тёмно-зелёный халат и части кожаной брони. И, конечно, не забыл про амулет. Маленький босмер незаметно для себя попал в образ бродячего монаха, который заботится только о чистоте и удобстве своей одёжки, не гонясь за вычурностью нарядов. По загорелым скулам ползали чёрные узоры — магическая боевая раскраска, которую нарисовал островитянин. Необычная штука, но не настолько, чтобы выпасть из образа. Если не знать, что ею расплатились за порцию гусениц.  — Эразмо, — сказал маленький босмер, шагая вперёд и протягивая Роланду руку с твёрдыми мозолями на большом и среднем пальце — руку лучника. Ответственным за Золотой Берег его никто не назначал — может, это парень и собирается сделать? — и он назвался просто: — Командир этих славных ребят.

Эразмо разделся и зашёл в тёплую, как парное молоко, воду. Он поплыл прочь от берега, а мягкие, пружинистые волны подбрасывали его и, будто норовистая лошадь, пытались вытолкнуть на поверхность. Эльф остановился, когда решил, что отмежевался от своей безумной компашки. Друзья остались далеко позади: не больше, чем пёстрые точки на песчаном берегу, с такими же мелкими, как они сами, развлечениями и суетами. Маленький босмер лёг на воду и отдался во власть волн. Море убаюкивало его, навевая полузабытые, уютные воспоминания о детстве: едва он закрывал глаза, эльфу казалось, что он впервые катается на лошади или плывёт в Валенвуд, или его укачивают на руках после ночного кошмара. Безделье было Эразмо в тягость. Нагретые веки то и дело вздрагивали, и разморенный взгляд скользил по берегу, где появлялись отдельные люди и компании; моряки и горожане; островитяне, по-аскетски одетые в выбеленные солнцем повязки, и туристы, что ставили шатры и несли с собой столько вещей, словно хотели провести у моря остаток жизни... Он рывком нырнул и погрёб обратно, рассекая синюю толщу воды ладошками. На берегу эльф оделся, взял поклажу и весело похрустел песочком от одной компании пляжников к другой. Одним он делал неопределённые жесты, изображая, будто закуривает, а после улыбается и, озираясь по сторонам, видит чудеса. Другим, по которым сразу видно, что они не прочь, предлагал курево прямо, без пантомим. Редгарды брали сушенных гусениц и уходили в тенёк, или под мрачные остовы кораблей, или беззаботно оставались на пляже. Но сурсум и эгротат не пользовались спросом: никто не хотел вещества посерьёзнее. Маленький босмер ушёл с пляжа в прибрежную деревушку, где хижины с дырявой крышей соседствовали с приземистыми зданиями из ярко раскрашенного камня, но и здесь не нашёл покупателей. Он сунулся было торговать в бордель, но охранник дружелюбно намекнул ему убираться подобру-поздорову, спустив эльфа с лестницы. «В этом тропическом краю люди не нуждаются в настоящих наркотиках», — понял Эразмо, возвращаясь на пляж. Он смотрел, как редгард раскрывает чёрную, как у пантеры, пасть, зажигает магическим огоньком самокрутку, кладёт её меж толстыми вывернутыми губами и ласково щурится в белое небо. В густой тени пальмовой рощи трое таких же чёрных, как их тени, морячков угощались одной сигареткой на троих и травили друг дружке байки. Конец каждой сопровождался взрывом хохота. Девушка с бронзовой кожей раскорячилась, считая песчинки, прилипшие к мускулистому бедру, и заливисто смеялась. «Потому что здесь они... счастливы?» Эразмо недоумённо рассматривал бедняков, у которых не было ничего — только золотой пляж, высокие пальмы, лазурные волны да морской ветер, несущий с приветом океанский холод из ледяного сердца мира. Он сел на берегу, закопавшись в мягкий песок; пока он пялился на аборигенов, друзья могли бы найти на эразмовом лице выражение, странно похожее на зависить. Если бы они опустили взгляд пониже, то увидали бы на голых руках следы от проколов и фиолетовые синяки под кожей у локтей.

Шутка про торт Эразмо не понравилась: уж кто-кто, а маленький босмер знал, что такое любовь к неодушевлённым предметам. Поболее прочих. На корабле ему не выпало возможности остаться одному, и он всё время плаванья страдал от неразделённых чувств к наркотикам. - Можно сказать и по-другому: мы оба получили бы долю. Но, видно, придётся мне нести поклажу самому, - Эразмо развернулся и тоскливо взглянул на Марко, будто говоря: "Это я, что ли, виноват, что ты - прилизанный бородатый бретонец, которого ночью увидишь - испугаешься, а из-за твоего чувства юмора друзьям хочется провалиться под землю? Ты годишься только на роль вьючной лошади - такова жизнь." Вот так он подумал, а сказал следующее: - Ты женат? Уверен, жена ещё прибавит тебе проблем. Если с ней что-нибудь не случится. Ах, она была такой молодой, - в голосе эльфа появилась откровенно наигранная скорбь. - Бедняжка пошла набрать воды, оступилась и упала в колодец, какое несчастье! На дне за неё принялись голодные крысы. Ясно, во что превратилось после трапезы серых тварей нежное тело... Безутешный вдовец опознал жёнушку только по родинке на ягодице. Пять тысяч септимов, и этот сюжет воплотится в жизнь, - последнее он добавил нормальным тоном. О том, что его самого обвенчали, маленький босмер уже не слышал - кряхтя натужнее, чем дед Глорфиндел, он потащился продавать мародёрский хлам. Солнце пекло на макушку, в мышцах поселилась дрожь, а колени ломило, будто по ним постреляли: уставшее тело требовало немедля сбросить груз. Но торговля не шла: на курортах продавцы всегда наглее и злее, чем в сердце страны, куда не суются доверчивые туристы. Редгарды здесь ничем не отличились от остальных торгашей, подтвердив эразмово правило. Он кончил тем, что целиком сбагрил мешок воришке, с которым перемигивался Марко. Эразмо стал легче на двести фунтов, а его кошелёк - тяжелее на двести пятьдесят септимов. Ничего не купив, он вернулся к друзьям.

В кои-то веки вовремя написал эпилог. В лесу сдохло что-то большое. Chaotic Evil шериф - забавное сочетание, спасибо за роль)

Эпилог Билли Мужчина в маске лошади любовно взял свои стволы и боеприпасы. — Гейл допустил ошибку, — сказал он, повесив винтовку на спину и взяв в руки автомат. — Но парочка эмигрантов ошиблась гораздо больше. Уильям Страуд снял свою маску, и его синие глаза, в которых отражалось адское пламя, уставились на поселенцев. — Они не знают эту страну. Они не знают этих людей. Они решили, что могут победить нас. Они решили так, потому что справились с девчонкой: двое вооружённых, подготовленных людей убили ничего не подозревающую, разморённую алкоголем Делайлу в тёмном коридоре. И подумали, что могут победить американских мужчин! Американских мужчин, настоящих мужчин, которые с боем вырвали эту страну из лап дикарей. Которые вбивали свою мораль в головы несогласных Библией и девятью миллиметрами свинца. Которые своей кровью и своими телами пролагали дорогу к свободе. Которые несут демократию всему миру. Мужчинам, которые ничего не получают легко. Мы с малолетства отбиваем свои права: с толстой кипой бумаг в окружном суде Коннектикута и с ружьём в руках в глухомани «библейского пояса». И будь я проклят, если мы сдадимся сейчас. Мы — американцы. Я вижу в ваших глазах сомнение и страх. Я знаю — все вы трусы, но толпа всегда глупа и труслива. Ей нужен настоящий мужчина, который поведёт её за собой, который первый бросится с гранатой на танк, а толпа пойдёт следом по его кровавым следам. А этому поселению нужен герой. Что ж, какое поселение — такой и герой. Я, подозревающий, поведу вас на врага — идите следом за мной, идите к своей американской мечте! Пройдите горнило этой войны и выйдите другими, совершенными людьми. Чего вы боитесь? Смерти? Да неужели вы, сучьи дети, надеетесь, что будете жить вечно? Вперёд! Никто не принесёт нам мир на блюде. Мы — американцы. Мы возьмём его сами!

@Terralt Entreri, зря сдался, мог бы ещё побороться: по голосованию ты был подозрителен, но подсказку с тобой никто не связывал @Osidius the Emphatic, что-то ещё будет? Кубики, рп. Или всё?

@DarkKraken, добро пожаловать в клуб, меня дважды боссом выголосовали по подсказке)

— Ты права, Вэллери, — Билли одобрительно поднял два больших пальца. — Зло, встречая гуманный ответ, только множится и уверяется в своей безнаказанности. Чтобы выздороветь, этому бесприютному миру необходимо немного старого доброго ультранасилия.

— Если она невиновна, то пусть топает. Но если убийца — давайте засунем ей в рот гранату и отправим к ходячим. Или не в рот... Она женщина, вариантов много, — предложил Билли.

После пассажа Джиллиан Билли впервые за время событий — да и, пожалуй, впервые с начала пандемии, — проявил отрицательные эмоции: — Чего-о-о?! Припасы и оружие на неё тратить? Да ты знаешь, мобильная пепельница, как тяжело их добывать? Хочешь нас ограбить и зрелища лишить? Народ требует кровавого и жестокого линча! Populus circenses cupit! — От возмущения он аж перешёл на латынь.

— Я… это самое… п-простите, не хотел, случайно вышло, — буркнул парень, и ещё глубже забился в самый тёмный угол зала.   — Ничего, парень, — дружелюбно похлопал его Билли по плечу. — С кем не бывает? Наташа красивая, жаль её расстреливать, — вернулся он к насущным вопросам. — Может, зальём бетоном? Когда он застынет, получится статуя, которую можно поставить во дворе. Внутри неё будет медленно распадаться женское тело. И ей понравится такая смерть. Красивая, без гнилостных бактерий, смрада разложения и могильных червей. Запертая внутри статуи, она просто постепенно обратится в прах. Женщины любят, когда всё красиво, — снова ввернул Уильям познания из женской психологии.

Билли не понравилась самозащита Волковой. Может, она заразилась бзсхднст от своих котов? - Наташа. Молчаливый компаньон - хреновый компаньон.

- Не думаю, что он рассчитывал на то, что за него проголосуют. Мне кажется, это произошло довольно неожиданно. Да и возможно же применение двойной тактики? Проверяющий может также подумать :"Дядю Джуниора все равно не вычислить, а Вито по-любому бы не полез в лидеры, поэтому пойду проверю другого".   - Как раз Дядей Джуниором он может быть, Вито - вряд ли. Значит, подсказка не к нему. Сейчас мы ищем Вито по подсказке. Дядю Джуниора на этом этапе сложно найти, разве что случайно.

- Нанимаю тебя грузчиком за двадцать процентов от продаж, - эльф развернулся к бретонцу спиной, чтобы тот стащил мешок, ставший за недолгий путь с корабля частью ноющей спины. - У меня нет никаких полномочий, я уже говорил. Мы все равны. Надо было высадить пиратов на каком-нибудь островке, не отмеченном на карте. Пускай бы строили своё общество без всей этой цивилизованной гнуси... - Он вздохнул, нетерпеливо потоптался и прибавил: - Я бы так и сделал, согласись они отдать карту сокровищ к сундуку с золотом, которое охраняет мертвец. Если бы кто-то спросил его любимый цвет, Эразмо назвал бы фиолетовый. Фиолетовый, как эгротат.

- Да-да, знаю, мы тут все из себя такие крутые парни, не любящие болтать лишнего и опасающиеся удара в спину   - Говори за себя. Я - не крутой парень. Я маленький босмер. И я очень нуждаюсь в друзьях, которые разделят со мной тяжкую ношу, - Эразмо дёрнул уставшим плечом. За спиной у него был серый мешок, возвышавшийся над головой. Эльф собрал оружие мёртвых пиратов, кое-какие вещи и части доспехов. Блистающие на солнце мечи и жуткая броня выглядели роскошно только во время боя. У страха, как известно, глаза велики. После же обнаружилось, что он гордый обладатель в лучшем случае стального хлама, в худшем - груды железа. Одежда - рваньё. Зелья самые дешёвые. Но и это можно за что-нибудь продать на рынке. А ещё надо накопать кореньев жарницы. И главное, пристрастить островитян к наркотикам. - В прямом смысле, - загорелый эльф с намёком уставился на бретонца. В компании из вампиров, полудохлых некромантов и маленьких девочек он был самым здоровенным.

— В копилку безумных версий: есть немецкая группа C-block, а наш Тома похож на Германна Готтлиба, немца. У Натальи умерла мать, и её упокоили окончательно.

«И это меня считают сумасшедшим», — подумал Билли, когда обезвреживали новопреставленную ходячую, к которой поехавший с дробовиком никого не подпускал, не давая вовремя осмотреть раны, собрать улики и, финальным аккордом, размозжить ей голову ломом — стандартные действия в такой ситуации. Так поступал со своими мёртвыми друзьями Билли. А иногда и не с мёртвыми. То есть после лома они, конечно, становились мёртвыми, но не факт, что были для этого. Он предпочитал перебздеть, чем недобздеть. — У меня два рацпредложения: во-первых, надо ослепить Гейла, чтобы он был настоящей Фемидой. Напоим его незамерзайкой. Или, может быть, просто завязать глаза? Да, тоже сойдёт. Во-вторых, для наказания убийцы надо оглушить дымовухой и привезти на периметр около пятидесяти ходячих, затем связать убийцу шпагатом, проткнуть крюками кожу под лопатками и подвесить на них под потолком на такой высоте, чтобы головы самых высоких ходячих располагались на уровне его плеч. Затем забаррикадировать помещение. Можно ещё накормить его мясом ходячих — мне давно интересно, можно ли их жрать. Кровь за кровь, укус за укус! По законам военного времени действуем по принципу талиона. Закончив высказывать идеи, Билли пришёл к самым малозначительным вопросам: — Вы спрашиваете, почему убийца убил Делайлу? Ответ очевиден: потому что мог. И нет, это сделал не я, я бы подключил её к электрогенератору и засунул штыри в рот и в зад, или придумал что-то ещё более искромётное, а не тупо... зарезал? — Неуверенно закончил Уильям: волнующих деталей смерти он так и не узнал. — Насчёт картинки, для новобранцев: она намекает на чьё-то личное дело (квенту) и указывает только на одного человека — рядового убийцу. Если, конечно, мы имеем дело с заговором. Для простоты назовём обычного убийцу Вито Карлеоне, а главаря — Дядя Джуниор. Так вот, подсказка — на Вито. — Рик Граймс был в прошлом шерифом. Если уцепиться за этот факт, то мы... мы поторопились с выбором Дэна. — Маловероятно, — поспорил «Копыто» с Чарли. — На кой он лез в лидеры, если он Вито? Лидер привлекает к себе внимание, он хорошая кандидатура для проверки. Может быть только Дядей Джуниором. К тому же у нас два полицейских. Но остальные предположения группы были ещё более странными. — Думаю, имеет значение ситуация, внешность людей, помещение. Углубляться в сериал не стоит. Если Делайла дала подсказку с учётом знания сериала, то я побежал за металлическими штырями, потому что на входе знания сериала не требовалось.

"Так он был не призванный?" - Подумал Эразмо, когда над палубой разлетелись дреморьи кишки. Точно рой надоедливых насекомых, они устремились в разные стороны, стараясь уязвить липкими жалами каждого, кто был на палубе. Ошмётки потусторонней плоти долетели и до него, стоявшего возле опрокинутой лодки. На вкус она была хуже, чем плоть земная. Потеряв лидера, пираты растерялись. А может, избрали некроманта своим новым капитаном? Маленький босмер встал так, чтобы от Сильвариила загораживала мачта, а пираты его видели, и громко сказал:  - Каждый человек заслуживает быть свободным! Вы наверняка награбили больше, чем можно хранить на корабле. Где золото партии?! Скажите, и гуляйте на все четыре стороны.

она не упадёт, держится на одном канате. можешь получить по башке и сам упасть в трюм на Идрата