Friendly Fire

- Да ты озверел, хапуга! - Ударил кулаком по столу маленький босмер. Он ошивался неподалёку от здания Гильдии и присоединился к своим товарищам, когда увидал их целыми и невредимыми, никак не объяснив своё отсутствие в бою с гостями из Хладной Гавани. - У нас тут свобода, равенство и братство. Никаких командиров, анархия - мать порядка!

Вместе со всеми любопытный маленький босмер пошёл наверх.   Десять лет назад он сгружал трупы солдат на телеги. Тогда эльф разглядывал раны на мёртвых телах и гадал: какое оружие может снять мясо с костей и оставить на них такие зарубки? Чем можно сжечь кожу, чтобы плоть не вздулась, а разошлась в стороны, прожаренная по всей глубине? Что могло оплавить даже кости, оставив на них глубокие отверстия с белыми застывшими на холоде наплывами вокруг? Чьё прикосновение к лицу снимает кожу, обнажая красную мясную ткань в форме пятерни?   Сейчас он получил ответ на свои вопросы. Из червоточины один за другим бесконечно появлялись слуги Обливиона, те самые, которые десять лет назад погрузили Нирн в Кризис. «Или не те? Те были от Дагона, а эти, видимо, от Молага Бала. Я не историк, ксивкин вас побери!» Один из ксивкинов пёр прямо на него — или маленькому босмеру с перепугу так показалось. «Вас побери. Вас, не меня.» Громкая эльфиечка поравнялась с ним. Его чудо. Его спасение. Босмер швырнул маленькое злобное чудо в даэдра. «Место лучников — в арьергарде.» Даэдра быстро её сожрёт. Её, и остальных товарищей. Маленький босмер прыгнул к окну и распахнул его. «Место лучников — глубоко в арьергарде!» — Решил он и, затаив дух, прыгнул вниз, уцепился за дерево и сполз по стволу. Прыжок с третьего этажа дался проще, чем прыжок на полметра в Кватче, а всё потому, что на кону стояла его жизнь. И потому, что он был возмутительно трезв.  «Место лучников — очень глубоко в арьергарде», — думал он уже спокойнее, с колотящимся сердцем отступая по мощёной тропинке глубоко в тыл, подальше от особняка Гильдии. Оказавшись на безопасном расстоянии от зоны боевых действий, маленький босмер посмотрел вверх, на зависшие в безоблачном ночном небе над стеной звёзд луны. Какая же Карахил нудная. Рынок уже закрыт.

на, чтобы она зарезала ксиквина кинжалами. хотя могу и в, чтобы сбила как кегля. Эразмо просто её кинет и не будет смотреть, что дальше, у него цель - спастись от даэдры, а не сбить даэдру метательным снарядом   может, пойдём ещё. не за вомпером, так за карахил

ок могу кинуть её на даэдру и смыться в окно, пойдёт?

Уже не имеет значения, но я перекину. Ещё хуже. Убейте там мою даэдру кто-нить.

Была причина, по которой пьяный Эразмо решил стать жрецом Мары, а не служить Стендарру. Или вот Аркею. Верней, Трезвый Эразмо надеялся, что Пьяный-Накуренный Эразмо додумался до этой причины, а не ограбил первого, кто попался. Изображать жреца, который проповедует любовь и приятие, ему проще, чем играть кровожадного охотника на нежить или гонять мотыгой упырей по кладбищу. Маленький босмер был противником лишнего кровопролития и считал, что лучшая драка — та, которая не состоялась. Люди и меры, которых ты пытаешься убить, имеют паскудную особенность: они всегда пытаются убить тебя в ответ. Маленькому босмеру очень не нравилось, когда кто-то пытается его убить. Моменты, в которые стрела била мимо цели, с отчётливым щелчком ударяясь о камни, и цель оборачивалась, очень живая и очень злая, рыская по темноте налитыми кровью бешеными глазами, были самыми неловкими в его жизни. Эразмо считал себя дипломатом, эльфом осторожным и даже временами благоразумным. Он называл себя шакалом, мудрым серым кардиналом природы, который пирует остатками после глупых отважных тигров. А те, кто неплохо его знали, называли эльфа обидным словом на букву Т. Не нужно быть пророком, чтобы понять, как маленький босмер отнесётся к идее увлекательного суицидального путешествия в Хладную Гавань.  Не очень хорошо. — Карахил, это невозможно. — Сказал он, стараясь, чтобы голос не торопился и не дрожал. — Мы не сможем прорубиться через артонахов ледяного пламени, даэдра-рептилий и дремор. И погибнем, пытаясь это сделать. Да они же моментально почуют в нас чужих! Или вы обмажете нас змеиными кишками жнецов? Верховный жрец наверняка изменился за время своей ссылки, его острый ум помутнился. Лучше найти его библиотеку, архивы, записи о вампирах; это и безопаснее, и полезнее, чем черпать знания из путанного ума обливионского отшельника. А если вы намекаете, что Делу Света — эльф подчеркнул голосом заглавные буквы, — пригодится его вампирская сила, то проще насильно обратить в вампиров каких-нибудь преступников и бросить в авангард на орды нежити в обмен на помилование, если они до него доживут.

— Жизнь лесных эльфов опасная, на каждом шагу в моей родине поджидает смерть или безумие. Поэтому у ребёнка задержка развития, — спокойно сказал Эразмо. Он вновь погладил разбушевавшуюся эльфиечку по голове, то ли тщась снять с неё скальп, то ли силясь вдавить в пол по самую макушку, чтобы она ненароком не сболтнула лишнего. «И не только у "ребёнка", — мысленно обратился маленький босмер к бретонцу. — Зачем было портить мою легенду? Малявке многое сошло бы с рук, что не простят взрослой корове.»  Его и без того невысокое мнение об отряде упало ниже ватер-линии. Оставалось только надеяться, что Идрат не скажет в ответ на вопрос про то, как они относятся к вампирам: «Самым прямым образом!» — и не ощерит клыки. Кстати, можно вырвать парочку и представить Дозорным как клыки убитых им вампиров. Вампиры — мастера регенирировать. На этом можно сколотить состояние!  — В Валенвуде я служил богине Маре. Боги свидетели: всем сердцем я стремлюсь понять ближнего своего и возлюбить его, как бы трудно это ни было. Но вампиры отринули божественный свет и ушли под сень вечной тьмы — и Боги отвергают их в ответ, — торжественно и мрачно заключил он, вернувшись в реальность из своих бизнес-планов.

Выдумывать другое имя Эразмо не стал. Он не обманывался, будто его товарищи — гениальные шпики. Чудо, если идиоты настоящее имя запомнили. Да и сам он, по совести, бывает в состояниях разнообразных, и не всегда помнит не то что вымышленное имя — настоящее. Клиентам, конечно, Эразмо представлялся иначе, но маленький босмер и не делал вид, будто те имена взаправдашние, а потому ничего страшного, что он то и дело их путал. С Дозорными же этот номер не пройдёт. Он записал себе:   Имя: Эразмо Место проживания: гражданин мира. Семья: дед Мэллон, место проживания — Валенвуд, деревня Танглхайвен. Сестра Лори, сопровождает меня. В случае нашей с сестрой скоропостижной гибели наши останки направить дедушке. Добраться до Танглхайвена проще всего через гавань Велин. В порту лучше взять проводника, потому что деревня расположена в густых зелёных лесах, населённых хищными животными и растениями. Смертники почётный эскорт должен состоять из десятка умелых лучников с ядовитыми стрелами и быть облачённым в одежду, полностью защищающую руки и лицо. И да спасёт И'ффре ваши души.   А потом заглянул в бумаги «сестры».  — У меня нет времени обучать ребёнка, — сказал он Карахил, поглаживая Лореллейну по голове и правя её записи. Чем дальше он читал, тем сильнее становились поглаживания. Под конец большие глаза эльфиечки стали ещё больше и полезли на лоб. — В результате: богатая фантазия и ноль знаний... Лореллейна лишилась «второго братика», а её дедушка обрёл имя и адрес.  Эразмо потянулся. Он пребывал в отличном расположении духа. Может быть, от хорошей компании, может быть, оттого, что уже протрезвел, а желания подымить ещё появилось. Но вернее всего потому, что в Анвиле у него было много знакомых самого приятного сорта — тех, у кого водились деньги и желание легко и непринуждённо с ними расстаться. Предвкушая приятные хлопоты, он улыбнулся магичке: — Чудесный городок. Морской воздух, приятные люди... «и приятные деньги» — Думаю здесь осесть. В Анвиле есть какая-нибудь школа?

"Завязывал бы ты быть гусеницей, парень", и он всё понял. Он гусеница. Тошнотворная гусеница в мягком зелёном покрове, под которым извиваются сегментики, с маленькими мерзкими лапами, его водянистое вздутое тело хотят проткнуть, выпустить сок наружу, и засушить его оболочку, чтобы она стала твёрдой и шелестящей, на губах, на зубах, он вырвался из рук старика, пополз. Они не получат, не получат его зелёную смерть, его зелёную кровь, зелёная кожица, зелёная трава...   Эразмо стоял на четвереньках. Вокруг - частокол из ног товарищей. Он быстро поднялся на ноги и с сумасшедшим видом поозирался по сторонам. - Что-то мне... нехорошо.   - Нельзя веселиться, если впереди ждут неприятные сценки, - доверительно сообщил он товарищам позже, когда уже забыл, как был поочерёдно некромантом, призраком, ассасином и гусеницей. - Это влияет на трип - установка и обстановка, знаете ли. В логове некромантов только нежить хорошо оттянется. Имейте в виду на будущее. Маленький босмер выбрал коричневого мускулистого коня и пошутил, что сожрёт его, если они будут долго странствовать. А может, не пошутил - кто их, босмеров, знает?

Старик хочет крови. Старик хочет раны. Старик л а т а е т. А что делает он? Лечит? Это собрание лекарей? Жмёт безглазую голову в ладонях, лечит. Вязкое, чёрное, пачкает руки. Тело отрастет? Нет. Лечу от всех болезней. От всех не улетишь. Они знают, кто они, не знают, кто он, он хочет в небо, под небо, прочь отсюда, слишком много мрака, слишком много крови, слишком много страха. Он в панике, потому что пустой, он — никто, дышать тяжело, ремень тянет грудь, кричит: «Кто я?!» ...нет, не кричит. Кричит внутри, наружу — только стон. Идёт за стариком, суёт ему голову: — Лечи!

Темнота — это отсутствие света. Да? Нет. Это неправда, теперь он знает.  Плотная тьма наполняет коридоры и висит в воздухе чёрными миазмами. Он захлёбывается в ней. Она догонит, догонит, и он станет как оно.  Надо не дышать, не дышать, тогда споры тьмы не попадут внутрь. Призрак зажимает рот и нос и бежит. Огонь внутри. Больно и горячо. Коридор качается, его кидает на стену. Вцепиться пальцами в булыжник. Потолок падает на него, призрак видит между камнями дырку в синее небо. Держаться за кладку. Иначе — упадёт в небо, в бесконечное голубое небо. Небо такое прекрасное, он хочет улететь в небо из темноты, жуткой тошнотворной темноты. Небо небо небо он попадёт на небеса, в ходу ли там деньги? Он жмурится и отпускает стену. Он летит, летит вверх.   ...кто-то наступает на руку. Не даёт улететь.  — Отпусти, — просит призрак. — Я мёртв. Я хочу свободы. Я хочу на небо. Но Страж бормочет на языке, не тот, на котором говорит призрак, но призрак его знает, язык эльфов, а Страж не эльф, и его тень склоняется над призраком: — Умолкни, дух, забудь свою жизнь и имя; восстань, плоть, со страхом и трепетом мне на службу. Верно, говорит призрак, я давно всё забыл. Но почему ты меня видишь? Потому что я некромант, отвечает Страж, призрак берёт кинжал, не видишь, не видишь, не видишь, выкалывает глаза.   Я — Дозорный, вдруг вспоминает Дозорный. Я — не Дозорный, но должен быть дозорным. Что делают дозорные, думает лжедозорный? Молятся, постятся, читают газету «Слово Стендарра».  — Убивают даэдра! — Кричит лжедозорный, не-дозорный. Рядом мертвец в мантии. У людей в глазницах глаза. У этой твари под лбом два колодца тёмной крови в белесых ошмётках. Это даэдра. Дозорные убивают даэдра. Этого даэдра убил не он, значит, он не-дозорный. Он стягивает поясом его шею, только потом режет, так будет меньше крови, не нужно, чтобы было много крови. Откуда он знает? Кто он? Может, кастратор быков? Передавливает яйца и отрезает.   Лжедозорный бежит, в руках голова даэдра, короткие волосы — держать неудобно. За неё дадут денег. Люди, много людей. Тела. Нет, одно огромное тело. И шум. Шумшумшум. ШУМ. Ему не нравится шум. Может быть, он звонарь часовни Аркея?

Высоко. Как же высоко. Если он будет падать, успеет прочесть все тома «Танца в огне», прежде чем достигнет дна. Острая скала, как зубы хищника. Он стоит на тонком зубе, между его сапогами бездна вниз.  По дну тянется процессия муравьёв. Дух захватывает.   Шумно. Его торопят окриками. Он качается на краю бездны. Оступается, но не успевает испугаться. Боится он потом, когда коричневые сапоги уже переминаются на камне, с которого не упали в пропасть. Он хочет уйти назад. Хочет всё оставить. Но когда он оборачивается, голова плывёт кругом. Позади — пустота Обливиона. Впереди — крутой обрыв. Он смотрит, как медленно ползут внизу муравьи. Муравьи исчезают, и он разглядывает серые прожилки на камне. Кто-то толкает его в спину, и камень под сапогами сменяется бездной. Сейчас он взлетит вверх в бесконечное небо, потому что он лёгкий, лёгкий как пёрышко, как мысль, как совесть святого. Нет. Он лёгкий, зато сапоги — тяжёлые. Из орхиалка? Они тянут его в бездну. За ним летит его крик.   ...крик обрывается. Не «АААААА!». Не «ААА!». Короткое «А!». То ли крик, то ли звук, то ли был, то ли нет. Непонятное «А!». Как будто вышел газ из раздавленной сапогом жабы. Сапогом. Он смотрит на носы тяжёлых коричневых сапог. Жаб под ними нет. Есть запоздалый холодок по спине. Запоздалый страх давит на грудь. Он стоит на дне бездны. Но он жив.  Ассасины Тёмного Братства падают с высоты в фонтанчики и стога и не получают повреждений. Значит, он — ассасин.   Ассасин идёт вперёд и слышит:  – И не забывайте – Сильвариил нужен мне живым.   Это говорят о нём? Тогда он — Сильвариил. Нет, думает Сильварилл, я живой, меня не надо оживлять, чтобы я стал нужен. Но живой ли он?  Что такое смерть? Чем она пахнет? Чувствуешь ли тот момент, в который жизнь меняется на смерть? Он — призрак Сильвариила. Он покончил жизнь самоубийством из-за долгов, и теперь обречён остаток вечности прыгать с этого Холма Самоубийств. Переживать всё заново. Поэтому он не помнит, что мёртв. Он призрак, понял призрак. Поэтому он такой лёгкий и падает с высоты без фонтанчиков и стогов. Если он призрак Сильвариила, то Сильвариил ли он? Должен он откликаться или нет? Как он докажет, что был Сильвариилом? Он ничего не помнит.   Даже своё имя. Оно исчезло. Каким оно было? Такое длинное.   Решено: призрак покажет лук, и тот, кто его искал, узнает этот лук. Напомнит ему имя. И даст денег. Призрак снимает со спины лук, лук — не как призрак, он как сапоги. Он весит. Это не призрачный лук. Это лук жизни.  Шум вокруг становится определённым: они все шумят, они все текут к каменным руинам. Каменные руины отвечают им стоном и из их глубины что-то, кто-то течёт наружу. Они и другие-они стремятся к воротам, падают в ворота, как сушёные гусеницы в чилим. Они ненавидят друг друга и хотят убить. Лук — это лук жизни, но и лук смерти, понимает призрак. Он тоже может кого-то убить. Сделать себе друга. Они вместе будут летать по миру. Узнают все тайны. Найдут зарытые деньги. Все текут ко входу, и он течёт. Мужчина в синем сюрко. На фоне серых камней яркий цвет раздражает и привлекает. Он идёт следом по каменному коридору. Вместо потолка синее небо. Кладёт стрелу на тетиву. Обгоняет. — Мне одиноко, — говорит призрак и стреляет. Из наколенника доспеха торчит стрела. Красивое оперение. Мужчина не умирает, но почему-то валится на землю и рыдает. Громкие, неприятные звуки, красное блестящее лицо. Призрак не хочет такого вредного друга. Он целится ещё раз, чтобы прекратился шум, от которого трясутся стены, но за широкими плечами в сюрко показывается что-то. Это не из-за шума, из-за него тряслись стены, думает призрак. Что-то не живые существа. Это мёртвые твари, хозяева этого места. Они рваными движениями ползут по развалившимся камням, пачкая их дерьмом и кровью. Безмозглая масса из костей и гнилья. Они принимают мужчину в сюрко в свои объятия, и он замолкает. Тошнотворная многоглазая многоногая многоголовая бесформенная темнота пожирает мужчину и идёт за призраком, сжимаясь в узком коридоре, цепляясь костяными пальцами за трещины в стенах. Он бежит прочь — вперёд, вперёд, вглубь руин. Оно больше не видит призрака, но нетерпеливо и жадно ищет. Он чувствует его жажду плоти даже сквозь стены. Призраку страшно, но по-прежнему одиноко. Оно забрало его жертву, но он должен кого-то убить. Он же ассасин. Может быть, за это дадут денег?  

У стального кинжала Эразмо было много предназначений. Он служил орудием убийства, последним аргументом, мерой ингредиентов, им же, не мудрствуя, маленький босмер отрезал от фазана большие жадные куски. Как известно, на халяву и пареный редис вкуснее запечённого в яйцах крокодила.  - Всегда хочется плотненько пожрать после... долгой поездочки, - заявил эльф, когда с харчами было кончено. - Пойду, значит, подготовлюсь к бою. Морально, - жёлтые глаза загадочно блеснули. - Не бойтесь, меру знаю.

Маленький босмер уже забыл, о чём говорил мгновение назад. Он закинул длинную удочку в мутную воду своих дум, пытаясь поймать вёрткую мыслишку, но клёва сегодня не было. - Некроманты, - сказал он. Потому что нужно, наверное, что-то сказать? - Ненавижу, ....., некромантов. С хорошим воображением можно подумать, что пустые глаза "святого отца" затуманены воспоминаниями. А то и увидеть на дне больших чёрных зрачков скорбь о своих ошибках. На счастье Эразмо, у Дозорных Стендарра с воображением всё тип-топ, раз они верят, что в этом поганом мире ещё остался свет.

Эразмо полегчало с тех пор, как он пытался выбросить эльфиечку в окошко. Но дым ещё свистел в голове лихим ветром. Тропический аромат, втравившийся в волосы и одежду, то и дело доносился до ноздрей дозорных и заставлял их беспокойно принюхиваться. На его счастье, адепты Стендарра были невиннее, чем жертва Дикой Охоты, и вряд ли знали вещества веселее горького эля. Маленький босмер смотрел на свои руки, которые пошли лёгенькой зелёной рябью. «Лишь бы, — подумал он, — никто не догадался, что я накурился.» — Прошли те времена, когда ко мне относились с почтением. Теперь меня держат за разбойника. — Друзья эльфа наверняка завертели головами, отыскивая, кому принадлежит этот голос. Маленький босмер не умел химерить, как Лореллейна, но говорил теперь не торопливо-трусовато, а степенно и даже властно. Оказалось, когда он не частит, у эльфа приятный тенор. — В Валенвуде я был жрецом Мары, возлюбленной жены... как по-вашему... Акатоша. Наши Боги носят другие имена. Но слова — только пыль на челе вечности; главное — хранить в сердце любовь и веру. Я оставил свою дикую родину... — А здесь его план — да-да, у эльфа был план, и даже легенда, как он вспомнил только сейчас; придумал он её в последнюю ночь в Имперском городе. Так вот, здесь его план закончился. — ...потому что у меня была семья, — импровизировал Эразмо. Он трогательно вздохнул и погладил по голове Лореллейну. — Моя маленькая сестричка. Я должен был дать ей лучшее будущее в цивилизованной провинции. Мы перебрались сюда. Увы, я уже не могу посвящать себя богослужению — мне нужно добывать хлеб насущный. Но амулет Богини-Матери всегда при мне. Он напоминает, что я никогда не должен брать слишком жестоких заказов. Пока «Клыки» не пали в глазах Богов, а значит, и в моих... Тут Эразмо и заткнулся, огорошенный видением того, как нашёл амулет Мары. Точнее, украл. А ещё точнее, добыл разбоем, потому что вор из маленького босмера был неважнецкий, и он предпочитал снимать приметные вещицы с мертвецов. Они-то не поймают за руку. На этот раз, правда, обошлось без трупов. Придумав себе легенду, он выследил человеческую женщину и, приставив в дендрарии ей к глотке кинжал, снял амулет. По всему выходит, что влияние одних дурманящих веществ помогает вспомнить инсайты от других. Возможно, нюхнув сурсума, он тоже узнает что-то новое?  

Не перегнул, на мой взгляд. Вот если лоли среди дозорных запоёт садистские песенки, будет странно. Ко мне песня про ящериц привязалась :/

а Эразмо может уронить её в окно, совершенно случайно

Эразмо смеялся, покачиваясь в такт движению телеги. А потом резко смолк. - Крошка, тебе уже хватит. Да и не дело это - курить перед важной... операцией... - сказал он с паузами, то и дело затягиваясь трубочкой. - Эй! - Маленький босмер высунулся из окна и похлопал ладонью по крыше. - Ты... как тебя там... данмер... Я сейчас передам эту крошку тебе, пусть подышит свежим воздухом - здесь накурила какая-то сволочь. И попытаюсь... не уронить. Он резко качнулся к Лореллейне, быстро схватил обеими руками за талию и потащил к окну.

- Маленький босмер слушал песенку, нахмурясь; он даже позабыл высовываться в окно и глубоко затягиваться, так что к концу куплетов телегу окутал густой туман, и со стороны можно было подумать, что это хищное белое облако гонится за лошадью по дороге, а внутри дыма и вовсе было больше, чем воздуха. - Ты слишком сильно ненавидишь Дозорных, - сказал он, когда эльфиечка смолкла. - Так ты не сможешь притвориться одной из них. Знаешь ли ты, что в театре искусство переживания ценится выше игры подражания? Видал я в Бравиле постановку про Войну Красного Алмаза, так там актрисы, которые играли Кинтиру и Потему, после премьеры укололись эгротатом и зарезали друг дружку. Вот это истинная ненависть! Вот это подлинное искусство! Вспомни про двух заторчавших сук в Анвиле. Чтобы Дозорные тебе поверили, ты должна думать как Дозорный. Ты должна чувствовать как Дозорный. Ты должна стать Дозорным, - так сказал Эразмо и щёлкнул Лореллейну по носу.

- Надеюсь, никто не возражает, если я немножечко покурю, - сказал Эразмо, забил трубочку и отвернулся к окну. Сладкий дымок согревал нутро, а чтобы ничем не досадить своим товарищам, он затягивался так глубоко, что щемило в груди, и потому голова быстро стала лёгкой и чистой, и к нему, как всегда, пришли удивительные мысли. Маленький босмер резко обернулся и громким суфлёрским шёпотом сказал на ухо Лореллейне: - Знаешь, что я сейчас понял? Эти Три Семьи всё затеяли, чтобы сожрать друг друга! С нашей помощью. Можешь, конечно, верить, что они и впрямь будут работать сообща, но я-то тёмные дела знаю. Никогда у криминальных структур честь не была в почёте. В горле у него запершило. Эразмо кашлянул белым облачком и продолжил: - И вот что я спрошу: на чьей стороне ты встанешь, когда запахнет жареным? Казалось бы, и мне, и тебе выбор очевиден: Тёмное Братство. Мы не вампиры, и в магии ни бум-бум, - для убедительности он постучал кулаком по кузову. - Но первая мысль - не всегда правильная. Вот надоест нам в Братстве, захотим мы сделать ручкой и на память о всём хорошем прихватить немного золотишка, а их самонаводящйся труп нас найдёт, и нам отрежут головы. Можно, конечно, внедриться и узнать, где держат Мать Ночи, и спереть её вместе с гробом - это будет дело на миллион, клянусь, - но когда мы продадим гроб обратно, труп выдаст нам убийцам, и опять - головы с плеч. Или толкнуть труп не Братству? Как думаешь, Мать Ночи ещё кому-то интересна? Вообще-то вещь универсальная. Хоть убийце сгодится, хоть детективному агентству... Но есть вариант надёжнее: давай прикинемся некромантами, обчистим их хранилище артефактов и сбежим. Вот тут-то мне и нужна твоя помощь! Я предлагаю, как пойдёт эта заваруха с делёжкой, завалить Сильвариила, снять с него шмотьё, встать друг на друга и прикинуться им. Один я ростом маловат, выдавать себя за альтмера. Что скажешь о таком плане?

Перекидываю.

предрекаю, что Валерика и Сильвариил не набьют полтинник двумя 20 гранными кубиками. так что сразу бросаю на Кватч Менее 5. У стрелков постоянный бонус?

«Скинград, старый город, исполненный тёмных денег и необъяснимых любителей весёлых веществ», — сказал бы Эразмо, если бы кто-нибудь спросил его, что он думает о нынешней стоянке. Но никто этого не сделал, что было ему на руку. Все, похоже, забыли о маленьком босмере. Он под шумок ускользнул в часовню Джулианоса. Если время ограничено, он зайдёт только к самому лучшему другу. А самый лучший друг тот, который берёт по самой выгодной цене. Священники до умиления наивны и не знают рыночных расценок, если речь идёт о чуточку более запретном товаре, чем филе cиродильского лопатохвоста. Маленький босмер предпочёл бы говорить в центральной зале, разглядывая витражи, но Туминдил поволок его вниз, подальше с глаз Богов, в унылый подвал. И даже здесь нервно оглядывался, будто за винным бутылками прятались даэдра... или стражники. — Истина абсолютна и абстрактна, — быстро говорил маленький эльф. — Чтобы познать её, ум твой должен воспарить и отринуть оковы реальности. Как ты можешь увидеть весь мир, если строишь на тропе, уже заранее выбрав отправную точку своего размышления, а то и его цель? Ты должен подняться на уровень выше, оставив всё личностное и эгоистичное; выкурив трубочку, ты поймёшь, что нет единственной тропы, что троп миллионы, а если ты истинно просвещен — вместо отдельных линий увидишь градиент. Истовый адепт Джулианоса не должен прятаться от истины за ширму закона; закон — это чужие попытки упорядочить первородный хаос, а истовый адепт Джулианоса подобно своему Богу самостоятельно продирается сквозь тернии; принимать на веру чужое мнение ему отвратительно, как взрослому человеку и меру тошнотворно есть пережёванную другими пищу. Времени мало, да и разговор скучный, но Эразмо знал, что нельзя упускать эту часть. Сейчас успокоенный альтмер покивает, а после выложит септимы и достанет бочку с потайным дном, чтобы маленький босмер отправил в неё гусениц.  Так оно и вышло.   Эразмо быстрым шагом шёл через кладбище к конюшням, когда за рукав поймала сильная рука, и его шатнуло назад, прямиком в объятия женщины в чёрном: — Ты?! Что ты здесь делаешь?! — Женщина увидела недоумение на его лице, поняла, что он её не признал, и продолжила тише, то ли успокоенная, то ли озадаченная этим: — Если ты здесь, значит, твоя проклятая шайка тоже. Как вы можете... после того, как убили моего мужа... — Скалд, жена Скьельда? — Прищурившись, спросил маленький босмер. Он видел Скалд всего пару раз, и она сильно изменилась — раньше это была толстая, румяная женщина, теперь она некрасиво похудела, и вместо здорового румянца рожа у неё вся была красная, как помидор, от злобы. — Мы не убивали твоего мужа, его казнили на главной площади. Он знал, во что ввязывается — чай не леденцами торгуем. — Я тебя убью. — Не убьёшь, — фыркнул маленький босмер и дёрнулся в её хватке. — Ты же простая фермерша, а не палач имперского легиона.  — Где твой дружок? — Заказали Тёмному Братству. — Где остальные? — Убили — кого бандиты, кого стража. Остался только я. — Все сдохли. Отлично. Это Боги вас наказали, — сказала она торжественно. — Это вы втянули Скьельда в криминал. Из-за вас он мёртв, а на меня и моих детей смотрят как на прокажённых. Будь ты проклят, — женщина отпустила маленького босмера так внезапно, что он шмякнулся на землю. — Будь ты проклят, слышишь?! Пусть тебя казнят. Закажут этому... Братству. Пусть тебя сожрут звери, пусть тебя зарежут такие же, как ты. Пусть ты подскользнёшься, когда будешь целиться, и твоя же собственная стрела попадёт тебе в глаз! — Что, колдуньей заделалась? Читаешь заговоры на курином помёте в компании свиней и варишь в хлеву зелья из картофельных очисток? Пошла ты на ... Он показал Скалд неприличный жест и побежал к конюшням. Женщина с дурацким именем напомнила ему длинную историю. Началась она вовсе не со Скьельда...   ...Эразмо поспел к важному разговору, но упустил, что кто-то должен отправиться с некромантом. Или талантливо делал вид, что не слышал этого. — Удобная штука, эти порталы. Нельзя ли приобрести один такой в личное пользование? Я хорошо заплачу, — невинно спросил маленький босмер. Он так увлёкся деланьем вида, что совсем забыл про свою «длинную историю». Ничего. Вспомнит в другой раз.

- Так-так-так! Стойте! мне тоже нужно переговорить с дедулей на этот счет. С моим дедулей! А во время нашего совместного путешествия мы присмотримся друг к другу... и он возьмет меня куда угодно, хоть на сам край света, хоть в Акавир!   - Крошка, я за свободную любовь, - сказал маленький босмер и впихнул Лореллейне нарванных в дендрарии со смутной целью то ли продать на рынке, то ли подарить вампирше роз, таким образом высвободившись из захвата. - Вижу, тебя отпустило. "Если её дедуля хоть наполовину такой же строгий, как мой, будет мне свободная любовь. Отдам швартовы в Тину." Эразмо сглотнул и представил себе Глорфиндела, только лохматого и слегка сумасшедшего. Он тряс перед носом маленького босмера лютней с обвисшими струнами и приговаривал: "Так-так-так! Ты, значит, порвал струны моей внученьки! Женись на ней, или я тебя убью!" "Не хочу я жениться на лютне", - храбро ответил Эразмо, и полоумный дед достал новый набор струн и принялся душить ими несбывшегося зятя. Что ж, зато теперь он не боялся ни священников, ни некромантов, ни даэдра, ибо уже отбыл свой срок в Обливионе.