Ettra

Лагерь   - А вам что-то удалось разузнать интересного?   Рассказать Адалин было нечего. В эльфийской культуре и всех их богах она разбиралась не лучше, чем в магии. Да и желания вести беседы с Руфусом так и не появилось, особенно после его холодного ответа на вопрос о защите от сонных чар. Потому Адалин снова открыла альбом и, отыскав нужную страницу, протянула магу.   - Там все до самого конца, - пояснила Адалин. - Понятия не имею что это и кто изображен на мозаике и статуях.   На открытом развороте альбома черным грифелем была зарисована мозаика, вписанная в общий пейзаж. Рисунок был ярким, контрастным, будто бы сохранившим настроение на листе бумаги. Несмотря на отсутствие цвета, его очень легко можно было вообразить. Следующие же наброски были сухими и схематичными, с акцентом на детали: узоры, архитектурные элементы, знаки отличия на статуях, вероятно, богов.    В самом конце альбома, на одном из листов, которые дал девушке Руфус, был портрет мужчины тушью. И эта работа разительно отличалась от предыдущих тем, на сколько тщательно, дотошно и реалистично была выполнена. И дело не в линиях и тушовках, которые в привычной Адалин манере вносили художественный беспорядок, а в мелочах, схваченных в портрете и делающих человека на нем живым. Блики в черных глазах, завитки собранных в хвост волос возле ушей, крошечный шрам от уголка глаза вниз, который мог заметить лишь тот, кто хорошо знал мужчину с портрета. И взгляд - внимательный, даже пронзительный, похожий на взгляд Руфуса, но без присущей ему мягкости и вежливого интереса. Этот взгляд казался неуютным даже с листа бумаги.

Лагерь   — Ты говорила про жестокие зимы, — кивнула Эльса. — Насколько я знаю, жестокими их называют из-за морозов, а не отсутствия оных. Если, конечно, ты не считаешь жестокостью отсутствие нормального льда на реках.   — Ну да, лед на реках — главная беда ферелденских зим, — бесцветным голосом сказала Адалин, тихонько хмыкнув под нос. Не хотелось ни объясняться, ни убеждать домашнюю девочку Эльсу, что не все жили так тепло и сытно. Потому она просто поддержала шутку и достав альбом, открыла его на последних страницах, где были вложены листы от Руфуса.    Не успела Адалин сделать и несколько штрихов, снег уже промочил бумагу, оставив на ней маленькие пятнышки. Там, где он попал на уголь, стала расплываться чернота. Как бы Адалин не пыталась заслонить альбом свободной рукой или собственным телом, снежинки все равно находили способ испортить ей рисование. Вот еще одна причина не любить зиму и этот проклятущий снег.

Лагерь   — Да разве ж это холод? — фыркнула Эльса. — Нет, для вас, северян, может и мороз даже, но для нас, ферелденцнв, это так, баловство.   — Я из Ферелдена. И я говорила не про холод, — бросила Адалин, скосив взгляд на Эльсу. У наемницы, судя по рассказам, была зажиточная семья, потому едва ли ей знакомы трудности, с которыми зимой сталкивались такие, как Адалин. Впрочем, рассказывать при всех она об этом не собиралась. Не хотела получать сочувствующие или презрительные взгляды. Вроде такого, каким Виктория смотрела на нищих в Монтсиммаре. 

Лагерь   — Зимой разве что праздники и хороши, — заметила Адалин без тени улыбки на лице. После разговора с Руфусом ее настроение стало еще более мрачным, но разговоры ни о чем, пожалуй, действительно немного отвлекали. — В Денериме в Первый день большие гуляния на главной площади.  Элтер любил праздники. Как бы плохо им не было, он с упрямством быка тащил Адалин за руку поглядеть на хороводы и пляски, полюбоваться на украшенные прилавки и попробовать немного обжигающего облепихового компота, если у них, конечно, были на это деньги. И Адалин никогда не могла ему отказать. Да и веселилась не меньше брата, забывая хотя бы на один день, что дома их ждет тихая и беспомощная Инид, пустая остывшая печь и пьяный отец.  Став старше, во времена приюта, Адалин веселиться перестала. Но гуляния все еще любила. А как не любить, когда люди вокруг подвыпившие и потому совершенно расслабленные и беззаботные? С такого хоть ботинки тащи, все равно не заметит, не то что кошелек. Вот Адалин с приютской шайкой и тащила все, до чего могла дотянуться. После такой "работы" можно было неделю почти ни в чем себе не отказывать. Хотя она предпочитала копить, но Элтеру каждый год покупала подарки.  — Северянам легко любить зиму, — покосилась Адалин на Викторию. — В Ферелдене они бывают очень жестокими. Для обычных людей.

Лагерь   Едва Адалин выбралась из палатки, на ее щеку упала холодная снежинка. Они лениво кружились в воздухе, крупные и редкие, больше похожие на хлопья пепла, и таяли, не долетая до земли. Зима началась почти по расписанию. Почему-то девушка думала, что в Орлее можно будет подольше насладиться пусть и промозглой, но осенью, без снега, люда и раздирающего легкие холодного воздуха. Всего этого хватало в на родине, в Ферелдене.    Зиму Адалин не любила. Даже несмотря на хорошие моменты вроде игры в снежки с ребятами, для нее зима в первую очередь значила голод и болезнь. Отец реже ходил в море и все чаще оставался дома, потому даже рыба во время холодов была в доме редкостью и все, что им оставалось — слежавшаяся и отсыревшая крупа и, если повезет, запасы картошки. Кое-какой едой можно было поживиться в амбарах и кладовых окрестных фермеров, что Адалин и делала. А добытое прятала в заброшенном покосившемся домике возле руин старой церкви, в котором по слухам обитали демоны и призраки, и куда они с братом любили убегать.  Уже давно Адалин не голодала. Ей не приходилось цепляться окоченевшими руками за тонкий кусок вонючего и пересоленого, но мяса. Она не наматывала на плечи в три слоя тонкую порванную шаль и не забиралась в самые худшие и холодные дни на чердак коптильни, где от пола и печной стены шел самый восхитительный жар. Но зиму она так и не полюбила.  Утерев оставленную снежинкой "слезу" на щеке, Адалин накинула на голову капюшон и ушла в лес. Умыться и немного поохотиться, чтобы заготовить еды в дорогу.    Сегодня даже не пришлось выслеживать добычу. Ниже по течению реки, совершенно безмятежно и не подозревая о присутствии человека совсем рядом, пил воду олень. В этот раз Адалин прицелилась куда лучше и олень упал замертво с первого выстрела.   В лагерь она вернулась неся с собой тканевый сверток с мясом.  +3 мяса cокровища (roll 14)

Лагерь   - Если разъяснишь, то  уж сделай милость - сообщи. - проговорила Ринн, прожевывая рыбу.    — Скажу, ага, — согласилась Адалин, отпивая еще отвара. Впрочем, она не собиралась ломать голову над тем, кто это был. Куда важнее было как и, кажется, теперь она догадывалась. Мысль о сонных чарах с какой-то стороны утешала. Если она права, то о потере бдительности можно не беспокоиться. Маги всегда играют не честно.  Перелив отвар во флягу, Адалин в след за фрименкой ушла в палатку, чтобы постараться поспать хотя бы немного. Завтрашний день обещал быть напряженным. Как минимум потому, что Холт наверняка захочет сниматься с места, а это значило, что придется идти через лес почти до самого вечера. 

Лагерь   - Но врядли у него есть умения бесшумного движения. Настолько бесшумного, что два человека в палатке не проснулись.    О том, что Холта ко времени прихода шутника скорее всего не было в палатке, Адалин тоже решила не говорить. Ни к чему это. Но раз Ринн об этом не знала, выходит действительно ни при чем. Или блефует и пытается водить за нос? Разбиралась бы Адалин в людях хотя бы на треть так же хорошо, как Десмонд, давно бы знала ответ. А так только голова гудеть начала.    — Нет, но... — Адалин нахмурилась и потерла переносицу. Маг! Это действительно мог быть маг, что объяснило бы слишком крепкий сон. О существовании сонных чар она знала от Руфуса — просила наложить такие. Шутить так не в стиле Руфуса, но вот Альваро... казался парнем дерзким и способным на дурачества. Или Виктория. Кто бы мог подумать, что тевинтерка будет веселиться, играя в снежки? — Может быть и правда он. Или другой маг. Кто знает, что они там умеют колдовать?

Лагерь   - Уже узнала, кто этот шутник? У него крутые задатки, если ухитрился пробраться незаметно в палатку командира, хм... И нет, это была не я. Рисковать жизнью ради шутки точно не собираюсь.    На первые несколько вопросов Адалин не ответила. Не придумала, что соврать поубедительнее. Правда была в том, что она поймала бы за руку любого, кто оказался бы непозволительно близко. Должна была поймать. И по какой причине спала так крепко, что не услышала ни тихого шелеста палатки, ни дыхания, и, тем более, не почувствовала холодного прикосновения чернил к коже — сама не знала. — Понятия не имею. Но в следующий раз у него такой номер не пройдет, — сказала Адалин, глянув на Ринн с подозрением. С нее станется соврать, что не при делах. 

Лагерь   После ужина, хотя скорее его можно было назвать перекусом, потому что с утра аппетит у Адалин так и не проснулся, она тренировалась. Тренировалась долго и упорно, с мечом и стилетом, отрабатывая уже давно изученные и давно запомненные приемы. Но движение пусть и изнуряло тело, приносило легкость в мысли. По крайней мере, пока она была сосредоточена только на оружии в своих руках, воображаемом противнике и постановке ног. Тренировки были ежедневной рутиной, порой скучной, порой невыносимо тяжелой, но именно в такие моменты, когда настроение Адалин балансировало на краю пропасти и хотелось опустить руки, они были нужны больше всего.  Ко времени, когда большинство разошлось спать, Адалин закончилась и вернулась к костру, немного отдышаться перед сном и приготовить отвар Руфуса. Она не пила его вчера и сомневалась, что стоит пить сегодня. Он успокаивал лишь немного, едва заметно смягчал тревогу, но что если и этого хватит, чтобы опять заснуть беспробудным сном? От мысли в груди разлился холод, но Адалин отмела ее. Если она не успокоится, то не заснет вообще. По словам Холта стоит быть готовым к нападению потрошителей, а значит — не зевать весь день, потирая глаза от недостатка сна.    - Хм, ты получается, не очень чутко спишь? - и заговрчески понизив голос добавила. - Не бойся, я никому не скажу.  Когда к костру подошла Ринн, тяжелое настроение Адалин сделалось еще мрачнее. А вопрос фрименки и вовсе заставил ее дернуться, как от пощечины. В палатку проник кто-то умеющий двигаться совершенно бесшумно. Ринн... умела. В тюрьме Адалин видела это собственными глазами.    — Достаточно чутко. Когда это действительно надо, — ответила она, даже не посмотрев на собеседницу. Отвар к этому времени приготовился и немного остыл, так что Адалин зачерпнула в чашку и отпила большим глотком. -1 мясо

Лагерь Дождавшись, когда рисунок наконец просохнет, Адалин убрала все в рюкзак, завязала косу в пучок и пошла прочь от лагеря. Далеко она отходить не собиралась, всего лишь скоротать время и немного размять ноги вместо утренней тренировки. Заодно в очередной раз попробовать себя в охоте. Возможно, в этот раз она справится и без помощи Холта. Хотелось добиться чего-то самой. В первую очередь для того, чтобы доказать себе после сегодняшней ночи, что достаточно внимательно и достаточно бдительна. Адалин дошла до того места, где в прошлый раз они с Холтом видели кабанчика. Присела и прикоснулась пальцами к опавшей листве, жесткой и хрустящей после утреннего мороза. Земля под ней промерзла, стала тугой и жесткой на столько, что даже Адалин почти не оставляла за собой следов. Но чуть впереди, возле деревьев, она увидела разворошенные ветки, хвою и едва заметно примятую копытами почву. Опытный охотник мог бы сказать, как давно здесь проходило животное, но опытным охотником девушка не была. С трудом определив направление, в котором двигался кабанчик, Адалин пошла по следу, осторожно ступая на голую землю, чтобы не шуметь. Это не слишком отличалось от преследования жертвы в городе, лишь с той разницей, что в городе она могла оставаться незамеченной, даже не задумываясь об этом, на инстинктах и привычках, ставших ее частью. В лесу же приходилось следить за каждым шагом и движением. Идти пришлось не долго. Из кустов впереди раздался шорох и звук, похожий не то на хрюканье, не то на писк котенка. Адалин вскинула арбалет и подошла чуть ближе. Под ногой предательски хрустнула ветка и небольшой кабанчик, не крупнее собаки, ломая кусты и поднимая за собой листву и комья земли, понеся прочь. Возиться с разделкой Адалин не стала, вместо этого просто отрезала по суставу окорока и отправилась назад, по пути набрав немного грибов. Наверняка половина — ядовитые, но с этим разберется кто-то более знающий, например Холт или Ринн. Сама она видела ядовитые грибы только в виде порошков для алхимии, а съедобные — в тарелке или на рыночном прилавке. Заглянув по пути к эльфам, чтобы продать завалявшийся в сумке метательный топорик, Адалин вернулась в лагерь к костру. +3 мяса + 2з - эльфийский топорик (2з)

Лагерь   — А нам лучше не светиться. Столкнемся с Легионом — придется убить их всех, а это будет не так уж и просто, даже если их мало в этих лесах.   При упоминании Тирошана Адалин передернуло. И не только потому, что она вспомнила трупы без лица и кровь, заливающую заставу так густо, будто ее разливали из бочек. Мотнув головой, она сосредоточилась на рисунке и продолжила штриховать нагрудник с гравировкой, похожей на драконьи крылья. Чего-то не хватало... Да. Кажется, она поняла, что нужно добавить. Запустив руку в сумку, Адалин достала баночку с краской и кисть. Несколько аккуратных мазков и за спиной человека начал развеваться алый плащ. Теперь потрошитель выглядел достоверно. Оскал острых зубов, черная блестящая броня и яркий плащ. Последними штрихами она прикоснулась кистью к кончику меча, который человек держал в руке, и мазнула по наплечнику, оставляя будто бы кровавые следы.  — Скорее невозможно, — наконец сказала Адалин, откладывая в сторону набросок, чтобы краска высохла. Сейчас ей было все равно, что кто-то увидит ее "творчество". Пусть пялятся. — Но ты прав. Если уйти сегодня или завтра... Все равно несколько дней мы пробудем в лесу. Они вообще умеют читать следы? На тракте проще затеряться, он даже зимой не пустует. А тут... Как я поняла, лес долго хранит следы. А из нас только ты и Ринн умеют ходить, не оставляя за собой просеку.

Лагерь   — Та эльфийка, Алинбель... сколько она провела в этом месте до того, как ушла? Достаточно ли, чтобы Кровавый легион снова ее выследил? Я понимаю опасения клана и знаю, что они тоже об этом думают. Поэтому и хотят поскорее уйти в Нахашинские болота. Нам опасно оставаться здесь слишком надолго. Если Легион придет сюда, то вряд ли они станут разбираться, кто долиец, а кто нет, а просто убьют всех, кто знает о реликвии.   — Думаешь, они вернутся? Прошло уже много времени, — с сомнением спросила Адалин, неохотно поднося вилку ко рту. Холт, как оказалось, умел готовить. Мясо приятно пахло специями и оказалось нежным и вкусным. Но кусок все равно не лез в горло. — Монтсиммар близко. После выступления Пророка их там как блох на собаке. К этому времени отряд Красных был бы уже в лесу. Если бы их не задержало что-то... Отвлечься от тревоги и сменить тему, пусть даже на такую неприятную, как Кровавые, оказалось кстати. Адалин знала, что переживания капля за каплей истощают и изматывают ее, но плохо умела бороться с этим самостоятельно.  Открыв сумку, которую теперь собиралась носить с собой всегда, она вытащила принадлежности для рисования и принялась чиркать что-то похожее на мужской силуэт в доспехах на краю листа. 

Лагерь Адалин сидела в палатке, думая, как быть дальше, пока ее не перестало потряхивать. Она помнила, что почти не спала ночью, за исключением короткой дремы. Потом слышала, как проснулся Холт и ушел. А вот после этого провалилась в сон и в памяти не осталось ничего. Видимо, именно тогда шутник проник в палатку. Это значило, что Адалин придется поставить шумные растяжки, раз ее подвел собственный слух. Хотя... идея показалось чрезмерной и не очень здоровой. Она могла просто положиться на слух Холта, и вставать вместе с ним. Такое решение ее устроило.   Украдкой прокравшись мимо наемников, Адалин спустилась к реке, чтобы умыться и еще немного остудить взвинченные нервы. Холодная вода неплохо с этим помогала.    Вернувшись к костру, Адалин выглядела куда более спокойной, хотя в синих глазах все еще были заметны остатки страха и смятения.    — Когда мы собирались уходить из леса? — спросила она, накладывая себе мясо, приготовленное вчера Холтом. Совсем немного. Есть все равно совсем не хотелось.

Лагерь   — Доброе, Адалин, — заметив девушку, Холт приподнял бровь и указал на свое лицо. — У тебя тут какая-то грязь... подожди, — он развернулся, поискал в сумке рядом с костром чистую тряпицу, и, приблизившись к Адалин, предложил ей платок.    Адалин взяла платок и медленным, немного сонным движением потерла над губой. На тряпке остался сероватый след. Краска? Адалин нахмурилась. Наверное испачкала лицо, когда рисовала. Но тут Ринн захохотала, очевидно, глядя на нее.  — Да что там такое? — спросила Адалин, нахмурившись еще сильнее. Не дожидаясь ответа, она взяла чью-то кружку, стоящую на земле, зачерпнула чая из котелка и заглянула в отражение. Грязь в нем было бы не разглядеть — слишком рябит и расплывается, но вот чернильно-черные усы на своем лице Адалин различила прекрасно.  По спине пробежал холодок. Она застыла. А потом пришла в ужас, на столько сильный, что он исказил ее лицо еще больше. Поставив кружку, Адалин резко развернулась и, стараясь не срываться на бег, ушла в палатку. Там она уже не пыталась держать себя в руках. Схватила рюкзак, открыла застежку и вытряхнула все содержимое на спальный мешок. Тоже самое сделала с кошельком, который всегда носила при себе. Вещи рассыпались беспорядочной кучей, запасная одежда размоталась из аккуратных свертков, а альбом раскрылся и лег страницами вниз. Адалин лихорадочно принялась перебирать содержимое рюкзака.  Как такое могло произойти? Как кто-то сумел подойти достаточно близко, чтобы разыграть идиотскую шутку? От одной мысли, что кто-то был совсем рядом, почти дышал в лицо и Адалин не проснулась, охватывал холод более глубокий и пронзительный, чем от ледяной ручной воды. Она всегда спала чутко, слышала каждый шорох, каждое движение. Иначе было нельзя. Иначе кто-то вот так подкрался бы среди ночи, но не ради шутки, а чтобы украсть или убить.    Все вещи оказались на месте, даже деньги: пятнадцать драконов и восемьдесят вивернов. Но легче не становилось. Это был кто-то из отряда. Очевидно, он не стал бы воровать или причинять какой-то вред, рискуя быть пойманным в итоге. Но кто бы не застал ее врасплох, Адалин поняла, что теперь не может доверять сама себе. Собственному чутью и бдительности.  И уж точно не начнет спать спокойнее, зная, что в следующий раз к ней смогут подобраться уже враги.   

Лагерь   Адалин спала крепко. Удивительно крепко для человека, который ложился вчера взвинченным и ворочался всю ночь в спальнике, пытаясь успокоиться и наконец отключиться. Судя по всему, под утро это удалось. И даже проснувшись, она чувствовала туман в мыслях, песок в глазах и желание прислонить голову к подушке. Решив поддаться сну и наконец-то отдохнуть, девушка лежала до тех пор, пока звуки и голоса за пределами палатки не стали слишком навязчивыми и громкими.    Выбравшись из спальника, Адалин потянулась и пригладила волосы. Вчерашние злость и раздражения ушли без следа. Ей даже стало немного стыдно, что она на столько плохо думала о Руфусе. Впрочем, продолжать разговор все еще не хотелось. Это будет сродни тому, чтобы ковырять начавшую подживать ранку. Опять будет жечь и зудеть.    Судя по тому, что солнце уже взошло и наемники завтракали, Адалин спала куда дольше обычного. Но это к лучшему, здоровый сон пойдет только на пользу, может быть наконец-то она начнет мыслить более трезво и легче реагировать на происходящее.  — Доброе утро, — бросила Адалин, проходя мимо костра в сторону реки. Над ее губой густой черной краской были нарисованы усы с завитками. Не увидеть их было невозможно, но в зеркало девушка еще не смотрелась. 

Лагерь (вечер - ночь)   Адалин нужно было остыть. Остыть, пока она опять не накричала на Руфуса, в этот раз при всех. Вместо того, чтобы просто дать бумагу, он полез с этими своими вопросами и наставлениями, которые Адалин не просила и слушать не хотела. Еще больше она злилась от понимания того, как сильно ее задели слова мага. Он был не прав. Если бы Адалин жалела себя, то все дни проводила бы в палатке, сжавшись в комочек и плача о своей несчастной судьбе. Но нет, у нее все еще хватало сил заставлять себя жить. Вставать, тренироваться, порой жестоко к своему телу, делать работу, выкладываясь до опустошения. И где тут жалость?!   А этот его совет остановиться и подумать? Так мог сказать только человек, которого не преследуют и не предают собственные мысли. Чем быстрее Адалин бежит, тем лучше видит дорогу перед собой и яснее знает, кто она такая — убийца для Сопротивления. Остановиться — значит позволить сомнениям взять верх. А сомнения только продлевают боль.   Пусть Руфус катится ко всем демонам в свой прекрасный мир, полный интересных вещей и смыслов! Адалин же сейчас хотелось оказаться от него как можно дальше.    Единственное, что она успела сделать перед тем, как сбежать из лагеря — оставить стопку бумаги в палатке. Ноги привели ее к реке. Не к тому пологому бережку, куда ходили члены отряда умываться, а на знакомое место, где с одного берега на другой было перекинуто дерево. Она не стала, как прежде, пробираться по стволу, чтобы посидеть на высоте, над бушующей внизу рекой, а вместо этого, держась за выступающие корни, спустилась по крутому склону.  Почти весь берег, прямо от самой воды, порос кустарником, сейчас щерившимся голыми колючими ветками. Там же, где его не было, спускались по склону и уходили в реку острые валуны, покрытые мягким зеленым мхом.    Адалин, стараясь ступать осторожно, чтобы не поскользнуться на камнях, подошла к краю и присела. Река, слишком быстрая и пенистая в этом месте, разбиваясь о пороги и валуны, выплевывала мелкие капли, больше похожие на дождь, в лицо. Присев на колени, от чего штаны сразу же промокли, прикоснувшись к влажному мху, Адалин опустила руки в поток. Холод был такой сильный, что все тело пробрало до костей, будто она окунулась в ледяную реку с головой. Вода струилась между пальцами, омывала запястья, редкими всплесками поднимаясь чуть выше. Обманчивый жар холода сменился болью, будто тысячи мелких иголок кололи кожу до крови. Со злым удовольствием Адалин подумала, что неплохо бы вылить ушат такой же ледяной воды на Руфуса, чтобы прекратил наконец ковыряться у нее в душе, как будто она очередной научный эксперимент.  Адалин держала руки в воде, пока злость не ушла совсем. Боль к тому времени утихла и холод больше не ощущался. Она пошевелила одеревеневшими пальцами, пустым взглядом смотря перед собой, на кожу, сморщившуюся от воды. Умыла лицо и шею, липкую и горячую от пота. Заправила выпавшие пряди за уши. На плечи навалилась усталость и снова тоска.    Почему она вообще так откровенна с Руфусом почти с первых дней? Неужели все дело в том, что он вежливый, обходительный и приятный в общении? Таких людей много, но от большинства Адалин держалась подальше. Ответ был на поверхности, очень очевидный и простой, объясняющий все. Но ухватиться за него не получалось, будто бы замерзли и мысли, став неповоротливыми и ленивыми.    Размышляя над этим всю дорогу, увы без результата, Адалин вернулась в лагерь. Забрала из палатки новую бумагу и сумку, она села на колени возле пенька, что поставил Холт. Достав свечу, она разожгла огонек и накапав воска, приклеила ее на край пня, который теперь можно было использовать как стол для рисования. Света хватало. Подложив под лист альбом, Адалин погрузилась в процесс, позволив мыслям и руке действовать по наитию, без контроля с ее стороны. В такие моменты проще всего было не думать ни о чем, кроме форм, толщины линий и направления света. Никаких вопросов, ставящих в тупик и никаких размышлений, приводящих к сомнениям. Только процесс даже не творчества, а освобождения себя через рисование.    В этот раз она использовала тушь и перо. Острые, очень четкие и тонкие штрихи, казалось куда лучше отражают ее настроение, чем мягкий и густой уголь.    Закончив рисунок, Адалин моргнула и тихонько выдохнула. Конечно. Чаще всего она рисовала именно Десмонда. Его портретами была забита добрая четверть альбома и всегда казалось, что этого слишком мало. Увы, уголь, чернила или краски не могли вернуть его. Только сохранить на бумаге и в памяти.  Внезапно, глядя на нарисованное лицо наставника, Адалин осознала, почему ее тянет общаться с Руфусом. Он напоминал ей Десмонда. Черные длинные волосы, тоже черные, пронзительные и будто бы видящие тебя насквозь, совсем как у него, глаза. Кожа слишком светлая и черты лица гораздо мягче, без резких, почти хищных черт, но...   Дело было не в одной внешности. Ей хотелось быть рядом не только с Руфусом. С Холтом тоже. По своему, и он напоминал наставника, поняла Адалин. Оба мужчины были гораздо старше. Гораздо опытнее и мудрее. Уверенные в себе, знающие что и когда нужно делать, со внутренним стержнем. Со всеми теми качествами, которых не было у девушки. Не удивительно, что ее так тянуло к ним.    Слишком опасно. Но что с этим делать Адалин не знала. Сомневалась, что способна будет держаться, не открываясь перед Руфусом или Холтом. Это происходило спонтанно, она просто говорила то, что на уме, не отдавая себе отчета и не чувствуя барьеров. А потом, когда ее догоняло осознание, терялась.    Но копать еще глубже сил не осталось. Рисуя, она не заметила, как наступила ночь и почти все разошлись по палаткам. Собрав бумагу, Адалин нырнула в палатку и забралась в спальник. Не верилось, что в эту ночь получится уснуть, но попробовать стоило.  В этот раз, впервые за все время, она забыла об упражнениях, которым учил ее Руфус.

Лагерь (ранним вечером)   Закончив расчесываться и заплетать косу заново, довольно быстро Адалин начала скучать, не зная, чем еще себя занять. Помощь в готовке Холту была не нужна, для прогулок слишком стемнело, а чистая бумага для рисования закончилась. Потому она трусцой пробежала несколько кругов вокруг лагеря, немного потренировалась в метании ножей и с досадой поняла, что прошло не больше получаса. Даже ужин приготовиться не успел, хотя от котелка уже шел соблазнительный аромат тушеного мяса, от которого в голодном спазме начало крутить живот.    Можно было пообщаться с Холтом, но Адалин быстро отмела эту идею. Ни к чему хорошему это не приведет. У девушки и так было ощущение, что она, со всеми этими маленькими историями о детстве, подпустила агента слишком близко. Куда ближе, чем стоило бы. И от осознания того, как на самом деле просто оказалось с ним общаться, накатывала волна легкой паники.    Скоро из руин вернулся Руфус в компании Ринн. Маг был еще одним человеком, находиться в компании которого Адалин было не в тягость. Хотя держать с ним дистанцию оказалось проще. В конце концов, они не делили одну палатку и не были знакомы вот уже два года, как с Холтом. Тем более почти все их общение с Руфусом сводилось к проблемам со сном. Разговоры целителя с тем, кто обратился за помощью, не более. Адалин такое положение вещей устраивало.    Вернувшись к костру, Адалин открыла альбом и украдкой пролистала страницы, пытаясь найти хотя бы один свободный кусочек. Ничего. Все листы были изрисованы с двух сторон. Некоторые — просто заштрихованы в порыве наваждения. На нее накатил прилив глухой злости на саму себя за то, что так глупо потратила драгоценную бумагу. И как теперь быть?   Идея пришла быстро.    Адалин захлопнула альбом и направилась к палатке Руфуса. У него точно есть бумага. Приоткрыв полог, она заглянула внутрь.    — Привет. Я тут... попросить хотела, — не очень уверенно произнесла Адалин. Одно дело просить о совете, а совсем другое — о чем-то, что стоит денег. Придется придумать, чем она может быть полезна в замен. Или... гораздо проще купить то, что нужно. Все равно в городе придется потратить деньги на новый альбом. — Можешь продать мне немного бумаги? Моя закончилась.   В палатке было уже темновато, но маг сидел при свете магического огонька. Он разбирал бумаги и делал записи на импровизированном низком столике, сооруженном из твердой обложки, поставленной на два коротких толстых бревнышка.    К его удивлению и изумлению, за все время этого похода это был первый человек, который пожаловал к нему в гости. И уж точно Руфус не ожидал, что этим гостем окажется Адалин. В отряде были и гораздо более компанейские ребята. Однако после просьбы ферелденки его удивление развеялось. Причина визита оказалась довольно практичной.    — А, Адалин, — поприветствовал ее целитель, не поднимаясь из-за столика. — Заходи, пожалуйста, сейчас посмотрим, что у меня здесь есть. Сколько тебе нужно бумаги и какой именно? Чаю? — рядом на салфетке стоял заварник со свежим чаем. Даже в походе Руфус оставался гостеприимным хозяином.   Адалин приняла приглашение и присела возле столика, по другую сторону от Руфуса. Даже палатку он обустроил под себя. Последнее, что она ожидала бы увидеть в палатке — заварник на салфетке. Нелепость. Зачем тащить в поход лишнее?    — У меня кружки нет, — пожала плечами Адалин. Посуда осталась в палатке вместе с сумкой. Всегда с собой она носила только деньги. — Листов пять хватит. Любой.   — Но вряд ли тебе нужна копировальная или калька? Если тебе нужна бумага для письма или рисования, то они не подойдут. — маг поднялся, вышел на порог палатки и ополоснул свою кружку водой из фляжки. Налив в нее чай, он протянул ее Адалин и сел обратно на свое место. — Тебе повезло, что я такой запасливый хомяк, — улыбнулся он. — Предпочитаю в подобные предприятия брать запасы с избытком. Сейчас поищем то, что тебе подойдёт. Под грифель, верно?   — Да. Рисовать. — Адалин отпила чай, оказавшийся еще теплым и принялась ждать, пока Руфус найдет нужные листы. Она считала, что тоже запаслась с избытком — целый альбом, больше половины которого было не тронуто, когда отряд вошел в лес. Но за последние дни девушка рисовала столько, сколько никогда раньше. Да и переживаний, которые требовали выход, оказалось куда больше, чем она могла ожидать.   Руфус полез в сумку за листами бумаги, размышляя, что делать с предложением насчёт платы. Само собой, драть за это деньги он не собирался, но следовало понять, как это донести до девушки, чтобы она приняла такое положение вещей.    — Знаешь, если бы я хотел взамен получить денежную компенсацию, я бы сам об этом сказал, Адалин. Я не из стеснительных, — с улыбкой произнес Руфус, протягивая стопочку из десяти листов. — Или ты просто не любишь чувствовать себя должной?    Вышло немного в лоб, но по крайней мере, дружелюбная интонация и отсутствие какого-либо нажима должны были смягчить впечатление. Зато можно будет раз и навсегда прояснить кое-какие вещи.   Адалин нахмурилась. Маг удивительным образом умел читать то, что было у нее на уме. Как и Холт. И Десмонд. Неужели она настолько плохо скрывает свои переживания, что они очевидны всем, будто написаны у нее на лбу?    — Не люблю, — согласилась Адалин. Запустив руку под пальто, она достала из кошелька несколько серебряных монет и положила на стол перед Руфусом. - Возьми. Мне так проще.    На самом деле причина была не только в том, чтобы не оставаться магу обязанной. "Подарки" и одолжения делали отношения с другими людьми запутанными, слишком похожими на дружеские или приятельские. Адалин хотела обозначить, в первую очередь для себя, что это не так. Потому нарисовала Холту Андрасте, отдала Руфусу портрет Тирошана и предлагала деньги за бумагу. Ты мне — я тебе. Такой обмен был понятен.   — И не будешь. — Руфус покачал головой и подвинул монеты обратно. — Мы один отряд. Каждый вносит свой посильный вклад в комфортное путешествие и выживание. Вы с Ринн охотитесь и обеспечиваете нас сытными ужинами, Альваро помогает нам не пасть добычей простуды и при этом оставаться чистыми, Дамиан в сражениях принимает огонь на себя... Я рад, что могу помочь кому-то из отряда хотя бы такой малостью. С моей стороны было бы скупердяйством торговать несколькими листами бумаги за деньги. Оставь их себе.    Целитель вернулся к своим записям, но все же задержал на Адалин долгий проницательный взгляд. — Кроме того, я заметил, что рисование помогает тебе... — отвлекаться? Нет, не совсем подходящее слово. Руфус подумал, как лучше сформулировать. — Уходить от тревог. Считай это моим вкладом в твой досуг и отдых. Хотел бы я сделать больше...    Вздохнув, он покачал головой и снова вернулся к записям. Проблемы девушки со сном и не только явно были у нее в голове. Увы, в чужую голову не залезешь без разрешения, а Адалин явно не привыкла рассчитывать на кого-то кроме себя.   — Досуг — не то, что нужно для выживания, — хмуро сказала Адалин, но деньги все же забрала назад. Пихать ему монеты силой она не собиралась. Но несмотря на то, что Руфус внес ясность в этот "обмен" и вряд ли попросит ее об ответной услуге, принимать что-то за так было неловко.    Оставив на столе пустую кружку, Адалин аккуратно подняла стопку листов и встала.    — Сделать больше что? — переспросила она с некоторым замешательством. Это стремление Руфуса помочь... Не может же он всерьез думать, что способен ее исправить? Может быть, маг поможет наладить сон, но в остальном Адалин была такой, какой есть. Это как пытаться закрасить написанную маслом картину акварельными красками. — Ты не сможешь изменить мое прошлое. Или вернуть... — ее голос немного надломился и она отвернулась. — Нужного человека.   Он обмакнул перо в чернильницу, взглянув исподлобья на Адалин. Никто и не думал, что будет легко. Однако пока это ему ничего не стоило, так почему бы и не попытаться.    — Человека, нужного для чего, Адалин? Для чего ты выживаешь? Не для того же, чтобы выживать? В чем ценность такой жизни без досуга и отдыха, без хороших моментов, без чувства удовлетворения? Ради чего, на твой взгляд, имеет смысл выживать?   Вопрос поставил Адалин в тупик.    Действительно, ради чего? Сначала она была ребенком, слишком маленьким для того, чтобы придумывать причину. Когда стала старше, она боролась ради брата, чтобы сделать его жизнь чуточку лучше. Потом, когда Десмонд спас ее из тюрьмы, он же дал ей цель и силу двигаться вперед. В этот не достаточно длинный период жизни она была почти счастлива, даже зная, что наставник не может ответить на ее чувства.    А потом... Потом, когда его не стало и Адалин осталась одна, пропал и смысл продолжать вставать каждое утро. Она могла бы прекратить свои мучения и не разбираться с последствиями ошибок. Но даже для этого оказалась слишком слаба.    Жить было паршиво. И хорошие дни вроде вчерашнего этого не изменят, лишь дают ложную надежду, с которой в итоге придется болезненно расстаться.    Но закончить жить оказалось слишком страшно.    Переполненная горечью, которая нахлынула слишком внезапно и встала комом в горле, Адалин снова опустилась на пол и вжала голову в плечи.    У нее не было ответов. Даже для самой себя. Не то, что для Руфуса.    — Каждый раз, когда я говорю с тобой... Каждый раз происходит это. Почему? — Адалин развела в сторону руки, словно показывая себя, сжавшуюся в комочек, с подтянутыми к груди коленями и небрежно упавшими на лицо прядями, которые уже выбились из косы. Она подняла голову и чуть склонила ее в сторону, посмотрев на Руфуса тоскливым взглядом темных серо-синих глаз. — Я не знаю, Руфус. В моей жизни нет никакого смысла. Я никому не нужна.   Маг отложил перо в сторону и участливо наклонился вперёд, к Адалин, оперевшись на локти. Брать её за руку он не стал, памятуя о реакции девушки во время исцеления сыпи.    — Так ли уж не нужна? — тихо спросил он. — Или просто не смотришь вокруг, не замечаешь? Неужели нет ни одного человека, кто бы беспокоился о тебе? Кто хотел бы видеться чаще? Никаких друзей или близких? — впрочем, мог быть и такой вариант, но ему и на это было чем ответить. — Я вижу, что тебе сейчас нелегко. Что ты вынуждена и привыкла бороться за то, чтобы выжить. Но отвлеклись хотя бы на время от своего я, забудь про жалость к себе и посмотри на большой мир вокруг. И ты удивишься, насколько он большой, как много в нем людей и разных интересных вещей. В этом мире каждый может найти свое место. Если ты видишь смысл в том, чтобы быть кому-то нужной, то тебе в первую очередь нужно выбраться за пределы своего Я и обратиться вовне. Как бы парадоксально это ни звучало.    Он снова откинулся чуть назад, дал немного времени обдумать сказанное.    — А происходит это вот, — Руфус вернулся к началу сетования Адалин, — потому что я подбрасываю тебе вопросы и повод задуматься. Как давно ты в последний раз задумывалась, где ты, что ты, куда ты движешься? Иногда полезно остановиться и оглядеться, чтобы внести ясность в текущую ситуацию. Если ты привыкла все время бежать по инерции, не удивительно, что мои вопросы выбивают тебя из колеи. Это вполне естественно.   — Я смотрю вокруг! — вспыхнула Адалин. Слова Руфуса вызвали чувство внутреннего отторжения, как будто она съела что-то очень горькое и никак не могла избавиться от вкуса на языке и жжения в горле. Чувству зудело внутри, назойливо и даже болезненно. — И вижу, что нихрена хорошего в мире нет. Не для меня уж точно. А если и есть, то все это в итоге превращается в говно. Обычно с моей помощью. И нет, у меня нет друзей. И близких, которые обо мне беспокоятся — тоже нет.    Адалин рассерженно мотнула головой, вспомнив об Элтере. Брат ясно дал знать, что не желает ее знать и больше не считает семьей. Инид — другое дело, но Адалин была убеждена, что в ней говорит чувство вины. Десмонд был единственным человеком, которому, она, казалось, не безразлична. По крайней мере, в это очень сильно хотелось верить.    Руфус просто не мог понять, что чувствует и что пережила Адалин. В его богатенькой, уютной, полной друзей и близких жизни не было места разочарованию, боли и одиночеству. Очень легко такому как он, человеку, у которого нет груза на плечах и который не вынужден бороться с самим собой каждый день, говорить "отвлекись от себя и все будет хорошо".    Адалин подняла взгляд на мага, борясь с желанием накричать на него. Сегодня, в отличие от вечера после самоубийства Сказительницы, она могла себя контролировать.    — Я больше никому не нужна и никто не нужен мне, — повторила Адалин с убежденностью в голосе, которая раньше не звучала. — Знаешь, так даже лучше. Не собираюсь еще раз… еще раз кого-то терять. Хватит с меня всего этого! Я устала. Я не хочу ни о чем задумываться и не хочу ничего понимать. Я просто хочу... — Адалин замолчала, пытаясь отыскать нужные слова. Даже не слова, желания, которые есть у любого нормального человека. Но внутри была только пустота, а впереди — неизвестность. Единственное, что она знала точно — что хочет уйти и не продолжать больше этот бессмысленный разговор. — Забудь. Ты все равно не поймешь.   Мотнув головой, отчего волосы растрепались еще сильнее, Адалин встала и вышла из палатки, одернув полог так резко, что ткань колыхалась еще минуту.

Лес - Лагерь   Адалин и Холт снова провели в лесу большую часть дня, пройдя, как показалось девушке, не меньше пары миль, пробираясь через валежник, кусты и поваленные деревья. За все дни проведенные в эльфийском лесу, он так и не стал для нее чем-то знакомым, понятным и открытым, каким был город. Он жил по своим загадочным правилам и был жесток к чужакам, смеющим забраться слишком глубоко в глушь. Пришлось на своей шкуре убедиться, что кроме волков и рысей тут можно встретить нечто пострашнее — сильванов. А еще… в памяти вдруг всплыл образ из жизни Кириэ. Командир лесорубов, с отсутствующим лицом, крики, звуки рвущейся плоти и лагерь, залитый кровью. Есть в этом лесу сила, способная сделать с людьми такое и лучше бы с ней не встречаться.    Хорошо, что Адалин была не одна. Холт не только показывал ей следы, оставленные дичью, съедобные грибы и растения, но и предостерегал от опасности, обходя стороной плохие места.    Отыскали руины они быстро. А потом наткнулись на еще и еще одни. Арок, остовов домов и статуй в лесу, казалось, больше, чем таверн в Денериме. Они вырастали из утреннего тумана, такие же белые, будто бы призраки среди черных сосен и настолько древние, что Адалин оставалось только гадать сколько лет они простояли, медленно разрушаясь от дождя и ветра. Проходя вдоль обветшалых стен, увитых плющом и укрытых мхом, прикасаясь рукой к камням, она вдруг поняла, что все эти руины, разбросанные, казалось, в хаотичном порядке — остатки древнего города. Города большего по размерам, чем Денерим или Монтсиммар. Она видела дороги, развороченные корнями деревьев, которые обрывались, ныряя в землю, жилые дома, с небольшими арочными окнами, фонтаны, давно пересохшие. Внезапно, все вокруг обрело смысл.    К сожалению, им больше не встречались мозаики похожие на ту, что показал вчера Холт. Вместо этого стены украшали барельефы, в нишах стояли статуи эльфов, почти не пострадавшие от времени. Кое-где были следы краски, облупившиеся и потускневшие от времени. Всего лишь пятна и неясные кусочки, оставшиеся от огромных фресок, украшавших белый камень. Все это Адалин зарисовывала, тщательно перенеся каждую деталь, пока последняя страница альбома не оказалась заполнена рисунками.    В лагерь они вернулись в конце дня, когда небо начало медленно темнеть. Там было удивительно тихо и пусто, если не считать Мишель, которая сидела у костра с кружкой чая. Холт вызвался готовить ужин из мяса оленя, которого они выследили на обратном пути, а Адалин, сходив к реке за водой, села в стороне от огня и готовки и принялась меланхолично расчесывать волосы, пытаясь вообразить, какими были эльфийские города во времена расцвета. 

Лагерь   — Это существа, подобные Эванурисам, которым поклонялись эльфы, - пояснил маг. - Но только они проиграли в политической борьбе и оказались... забыты.    — Эльфийские боги? — переспросила Адалин больше в пустоту. Кажется, она видела это название в одной из книг, хотя без подсказки Руфуса не вспомнила бы. Использовать силу кого-то, кто был настолько могущественным, что мог считаться "богом" казалось опасным. Но если только такая сила, равная или даже превосходящая Разикаль, может ее уничтожить, не стоит ли риск того? Пока она пыталась вспомнить, какие еще упоминания встречала об эльфийских богах, все успели разбиться на пары. Эльса с Альваро уже ушли, Руфус планировал отправляться с Ринн, а Зиндерманн не отходил от спасенного еретика, проводя с ним почти все время. Адалин, судя по всему, должна была отправиться в лес с Холтом. И это... даже порадовало. Совсем немного. Он хорошо ориентировался в лесу, хорошо сражался и знал, куда идти. Конечно, они идут работать, а не охотиться или гулять, но Адалин надеялась, что находиться рядом с ним будет так же легко, как вчера. Хотя иногда ей казалось, что есть будто бы два Холта. Командир, в присутствии которого сложно было не нервничать, и другой — обычный мужчина, вспоминающий истории из своего детства со смехом в глазах.

Лагерь   После тренировки Адалин чувствовала себя немного упавшей духом, уставшей, как если бы вместо стрельбы снова полдня провела в лесу. Слишком перенервничала, слишком сильно старалась — поняла она. И в итоге разочарование от неудачи ударило сильнее, чем должно было. Но скоро придется отправляться на поиски руин, а учитывая сколько опасностей поджидает в лесу, нужно смотреть в оба и держать себя в руках. Потому она попробовала внутренне собраться и хотя бы на время откинуть сомнения.    — Я готова идти, — сказала Адалин, убедившись, что все нужное лежит в сумке. В альбоме еще оставалось несколько пустых страниц для зарисовок, если она найдет что-то интересное, что стоило бы перенести на бумагу. — Кто эти Забытые вообще?

Лагерь   Когда как Руфус, Дамиан и Викториа ушли к Хранителю, Холт, как и обещал, повел Адалин к новой мишени тренироваться в стрельбе. Она знала, что плоха в этом, да и командир наверняка видел, как она пользуется арбалетом — взять ту же охоту, но все равно нервничала. Желание, почти потребность, выкладываться на максимум перед наставником (а сейчас Холт выполнял именно эту роль), прочно въелись в подкорку. Как агент Сопротивления, она должна быть хороша во всем. Как показали последние две недели, ее умение скрытно убивать нужно в очень редких случаях. И точно не в лесах, в дали от города.    Несмотря на то, что Холт объяснял и показывал очень терпеливо, Адалин будто бы упускала что-то важное. Из всех выстрелов она всего раз попала в центр мишени. Большинство болтов торчали по краям, едва-едва задевая самый большой из красных кругов. Единственное, что можно было назвать успехом — в этот раз она не покалечила Холта.   — Видимо, это не мое, — сказала Адалин Холту, выдергивая болты из мишени. — С ножами получается лучше. Но и дистанция ближе.

Лагерь   — Кто-нибудь умеет хорошо подделывать подписи, почерк и печати?   — Я могу, — обратила на себя внимание Адалин. — Я делала это раньше. Десмонд и вправду развил ее умение рисовать во что-то более практичное. Подходящее для дел Сопротивления. Потому она без проблем могла скопировать подпись и подчерк. Всего лишь нужно было немного времени, чтобы рука свободно имитировала чужие буквы. 

Лагерь   Завидев, что Холт уже готов провести общее собрание, Адалин закончила тренировку тем, что с хрустом размяла шею. В этот раз она не чувствовала желания поскорее сбежать от компании, потому спокойно села на свободное место возле костра и распаковала завернутый в ткань хлебец с солониной. Идти на охоту времени не было. Выслеживание добычи, которое не заняло бы у Ринн или Холта и часа, у нее могло растянуться на весь день.   — Ну что ж, бойцы, — улыбнулся он немного даже хитро, после вчерашней посиделки с самогоном явно испытывая теплые чувства по отношению к своим соратникам. — Готовы поработать на благо отечества?   — Готова, — кивнула Адалин, убирая за уши слишком длинные пряди, растрепавшиеся во время упражнений. — Для меня будет какая-то работа?

Лагерь   Адалин, наконец, закончила рисовать мишень. С тонкой кисточкой это заняло куда больше времени, чем могло бы, но в итоге вышло довольно ровно. Теперь на сбитых в подобие щита досках красовалось три алых круга один в другом.    Довольно быстро Адалин прибыла мишень к дереву, возле которого всегда тренировалась, и занялась разминкой, изредка поглядывая на костер, возле которого уже завтракали наемники. Внимания на нее не обращали, но девушку это устраивало. Во время тренировок она предпочитала сосредотачиваться на движениях, а не на разговорах.

Лагерь   Адалин проснулась рано. Но проснулась более-менее выспавшейся, что было редкостью еще большей, чем хорошие, как вчера, дни. Может быть дело было в усталости, которая свалила с ног, может быть в том, что она выплеснула переживания на бумагу, освободившись от них на какое-то время. Но даже просыпаясь посреди ночи от неясной тревоги, вслушиваясь с затаенным страхом в окружающие звуки, Адалин быстро засыпала обратно.   Выбравшись из спальника, Адалин натянула ботинки, захватила сумку и бесшумно выскользнула из палатки, стараясь не разбудить Холта. Удивительно, как крепко он спал и как быстро засыпал. Она догадывалась, что жизнь командира и его работа на Сопротивления была не на много легче, чем ее собственная. Многие агенты с трудом могли примириться с тем, что им приходилось делать ради освобождения Тедаса, у каждого были свои собственные демоны, преследующие по ночам. И хоть Адалин не испытывала угрызений совести из-за своей работы — ее слабость была в другом — она завидовала Холту. Силе его духа. И умению видеть хорошее даже в беспросветной темноте.   В лагере было темно и пусто. До рассвета оставалось пара часов, а почти догоревший костер не давал света, только едва вспыхивал, раздуваемый легким ветром. Подкинув несколько поленьев, Адалин ушла к реке освежиться и отстирать испачканную вчера одежду. Грязь въелась в ткань так сильно, что девушка просидела у воды до восхода солнца и, закончив, поняла что почти не чувствует окоченевшие руки. Пора было возвращаться. Тем более ей нужно было закончить мишень до тренировки с Холтом.  Доски так и лежали возле палатки, где Адалин их оставила. Судя по тому, что краска не размазалась, вчерашний дождь прошел в стороне от лагеря. Открыв краску, она снова взялась за кисть и продолжила очерчивать круг.