Ettra

Лагерь   — Давай спать, — сказал он чуть менее эмоциональным тоном, сухо, как и подобает командиру. Как будто вдруг понял, что открылся немного больше, чем собирался, перед этой молчаливой и грустной девушкой. — Завтра с утра потренируемся с арбалетом.   — Спокойной ночи, Холт, — пожелала Адалин. — До завтра.  Она потушила свечи со своей стороны, Холт сделал тоже самое и палатка погрузилась в темноту и тишину, прерываемую только шорохами одежды, когда Адалин ворочалась в спальном мешке. Сегодняшний день был необычным и странным. Не только потому, что кто-то обратил на нее внимание и развлек, а скорее потому, что она позволила себе отвлечься, расслабиться и получить немного удовольствия от прогулки. И разговора, что не бывало с ней очень давно.  Впрочем, это все еще ничего не значило. Сближаться и дружить с Холтом, как и с любым другим членом отряда — непозволительная роскошь. Потому Адалин собиралась держать дистанцию. Просто не такую большую, как раньше. 

Лагерь   — Что ж, сейчас тебе не нужно воровать хлеб, — улыбнулся он и почесал подбородок, о чем-то задумавшись. — Знаешь, когда приедем в деревню или город, купим пирожных. На всех. Или закажем огромный пирог с вишней. Ты какой больше любишь, сладкий или с мясом? Есть еще с картошкой и зеленым луком, я такой тоже люблю.   — С... абрикосами, — смутилась Адалин. Этот разговор был таким... обыденным, нормальным и простым, что на мгновение она почувствовала себя не в своей тарелке. Мало что в ее жизни было нормальным и простым, а о том, чтобы поделиться с Десмондом историями из детства или обсудить любимую еду, она и мечтать не могла. Но сейчас говорить было легко. — И с мясом тоже. Главное, чтобы не с рыбой. Еще я слышала, что в Антиве есть такие... вроде как открытые пироги с помидорами и сыром сверху? Так и не удалось попробовать. Я если и бывала далеко от Ферелдена, чаще всего тут, в Орлее. В Антиве всего два раза, а в Андерфелсе и Ривейне вовсе не была. Интересно, какая там еда?.. Она приподнялась на локтях, подставив под голову сложенные в кулаки руки и с любопытством глянула на Холта. Он-то, наверное, объездил весь мир. 

Лагерь   — Тебе повезло. Что у тебя была приемная семья и церковь. Что ты не остался в приюте, — рассеянно отозвалась Адалин, убирая за собой болты, точильный камень и масло. — Там... лучше, чем в некоторых семьях, но все равно это... жестокое место.  В приюте и правда было куда лучше, чем с отцом. Адалин доставалось от воспитательниц и других детей, но в отличие от избиений отца, она чаще всего знала, за что. Там была еда — гадкая баланда из всего, что попадалось под руку поварихе, но все лучше, чем голодный желудок. Там Адалин была среди таких же отбросов и малолетних преступников, как и она сама. А еще там она могла не переживать за Элтера, потому что точно знала, что они с Инид теперь в безопасности.    Убрав сумку в сторону, Адалин улеглась на спальник животом вниз, положила руки под голову и посмотрела на Холта. Сложно было поверить, что когда-то он был церковником. Все они, в представлении девушки — хилые, даже нежные люди, с мягкими руками, приспособленными только к держанию книги, пера и свечи. Командир был совсем не таким. Но, за внешней шероховатостью, пожалуй, она могла разглядеть спокойствие и размеренность, которые могли бы подойти служителю церкви.    — Я как-то раз ночью залезла в пекарню, — решилась Адалин на свою меленькую историю. — Спряталась в кладовке за мешками с мукой и стала ждать. Хотела дождаться утра, чтобы стащить свежей и горячей выпечки для брата. Стены там были тонкие, так что пришлось сидеть очень тихо. Но и я сама все слышала. И как пекари разговаривали, и как тесто об стол вымешивали и каждый шаг. И вечно там на кухне кто-то был, потому я продолжала сидеть. А от запахов голова кружиться начала и совсем тяжело было. Но я продолжала ждать, даже помню, начала плакать — так есть хотелось. И в конце-концов не вытерпела, решила, что ну не убьют же они меня. Ну и выскочила из кладовки и к окну открытому. А пекарь оказался ловким и успел меня за руку схватить. Пришлось опрокинуть на него мешок муки. Так и сбежала. И даже какой-то хлеб успела прихватить.    Наверное, у каждого есть парочка дурацких детских воспоминаний, от которых одновременно и стыдно и тепло. В тот день она жутко перепугалась, едва не упала в голодный обморок и вся перепачкалась в муке, но зато Элтер, которому она отдала половину украденного хлеба, был самым счастливым мальчиком. 

Платка Холта   Как и в прошлый раз, ритм молитвы принес с собой мысли о доме. О настоящем доме, который Адалин едва помнила, но могла представить. О доме, где ее действительно любили, где по утрам пахло свежей выпечкой и из окна на втором этаже открывался вид на старое дерево, на котором поселился стриж. Может быть, если бы не Империя, Адалин как и мама, стала бы жрицей, пела бы в храме, расписывала бы стены сюжетами из жизни Андрасте. Может быть, не разочаровалась бы в вере. Но, хотя бы, у нее были воспоминания.    — Как там было? В церкви, — тихо спросила Адалин, когда Холт закончил молитву. — Ты ведь рос там?

Лагерь   — Адалин... это... Андрасте?    Вот и сложный разговор. Адалин шумно втянуло носом воздух и на мгновение закрыла глаза, чтобы успокоить начавшее вдруг стучать слишком громко сердце. Как бы все объяснить так, чтобы Холт все понял правильно? У нее всегда было очень плохо со словами, не хотелось сказать лишнего или создать двусмысленность. — Мм... да, — начала Адалин. Она продолжала точить наконечники болтов, не поднимая взгляд на Холта. — Ты сводил меня к руинам. И... это помогло. Отвлечься. И я подумала, что могу сделать что-то для тебя. В замен. Решила, что тебе понравится. Ты ведь молишься. Может, так будет лучше.  Адалин отложила болт в сторону и все же решилась поднять взгляд и нахмурилась, увидев как близко к огню Холт держит рисунок.  — Ее придется сжечь, когда уйдем из леса. Я знаю.

Лагерь Как Адалин и ожидала, игра на шишки была довольно скучной, к тому же ей не очень везло. В первом раунде победил Дамиан, во втором Альваро и у каждого на коленях теперь была горка шишек, которыми можно было разве что кидаться в друг друга. Но, похоже, наемники еще не напились достаточно, чтобы устраивать ночное побоище.    Хуже всего — наемники играли честно. В порочную добродетель, где шулерство чуть ли не главное правило интересной партии. Кроме Дамиана, но то, как он подменил карту можно было прозевать, если только не смотреть. Потому к третьему раунду Адалин отбросила приличия и решила припомнить старые навыки. Подменить пару карт, снять с колоды две вместо одной, подтасовать в колоду неудачные и спрятать хорошие в рукаве. Пальцы довольно быстро вспомнили, как обращаться с колодой и в итоге комбинация, которую Адалин выложила на стол была хорошей. Но ровно на столько, чтобы выиграть и не навлечь подозрений в обмане. Никаких угрызений совести она не испытывала. В конце-концов, это всего лишь игра на шишки и ради веселья.  Вернув карты Зиндерманну, Адалин встала и собрала свои вещи. Пожалуй, посиделок у костра на сегодня хватит. Находиться в большой компании все еще было утомительно, пусть и не так сильно, как в первые дни после сбора отряда.  — Спокойной ночи, — бросила она, махнув на прощание.   Адалин ненадолго спустилась к реке, чтобы вымыть посуду и умыться самой, а затем забралась в палатку, томную и пока что холодную. Найдя на ощупь подставку для свечей, она отодрала почти догоревшие до основания огарки и достала из сумки новые на замену.    Когда в палатке стало достаточно светло, девушка снова открыла альбом и аккуратно вырвала рисунок, над которым трудилась сегодня вечером. Это было изображение Андрасте. Адалин взяла ее образ из детских воспоминаний, с маленькой дощечки, на которой легкой рукой ее матери была изображена Пророчица. В струящемся платье, с короной на голове и длинными светлыми волосами. Только позу Адалин выбрала другую: ее Андрасте была не воительницей и генералом, ведущим за собой бесконечные армии, а печальной женщиной со сложенными на груди руками. Женщиной, уставшей от долгой войны.     Адалин нарисовала это специально для Холта. Доброта и... забота командира продолжала ставить ее в тупик. Он не просил ничего взамен и, кажется, ему это вовсе было не нужно. Этого она не могла понять до конца. Не могла принять. Никогда в своей жизни она ничего не получала просто так. Еду нужно было украсть, безопасность обеспечить силой, а похвалу, улыбку и внимание заслужить тяжелой работой. Потому в обмен на внимание Холта Адалин сделала то немногое, на что была способна — нарисовала что-то, что может ему понравиться.  Она оставила картинку на полу возле свечей, в уголке, где обычно молился Холт. Так было проще, чем передавать из рук в руки, смущаясь и заикаясь от волнения. Адалин могла бы притвориться спящей, чтобы избежать разговоров на эту тему совсем, спасая себя от объяснений и неловкости. И должна бы так и сделать, только слишком уж хотелось послушать снова, как он поет молитву. Потому вместо того, чтобы забраться в спальник, она уселась сверху и занялась оружием. Болты после вчерашней тренировки нужно было наточить. 

Лагерь — Я за, — параллельно сказал демонолог. — Остальные?   — За, — коротко ответила Адалин. Желания или шишки? Она сама не могла решить. Играть на шишки не много смысла и совсем никакого азарта. Желания, с другой стороны... Она едва знала людей вокруг и едва ли им доверяла. Хотя, вряд ли загадают что-то слишком неприятное. Стоит ли риск того?

Лагерь   Азартные игры? В приюте это было главным развлечением, кроме, конечно, драк. И, что всегда удивляло Адалин, играли чаще всего на деньги. Дети, у которых не было ничего, которые каждую копейку должны беречь больше жизни, почему-то слишком легко расставались с деньгами в надежде на легкую прибыль.    — Если только не на деньги, — сказала Адалин, закрыв альбом. Она закончила рисовать то, что хотела. Спать не тянуло, несмотря на усталость, так что почему бы не сыграть? Главное, чтобы карты были не крапленые. Хотя такого можно ожидать скорее от Ринн, чем от Зиндерманна.

Лагерь — За свободу, — повторила Адалин отсутствующим голосом и подняла кружку с чаем в подобии тоста. Она была слишком поглощена рисунком, к тому же слишком сильно устала, чтобы поддержать всеобщее веселье. Но тост был хорошим. Воодушевляющим. Только за свободу и стоило на самом деле сражаться. За свободу от тирании, от рабства и за свободу от нависшей над Тедасом драконьей тени.  Жаль только, что спустя уже двадцать лет борьбы Сопротивления эта свобода так и осталась всего лишь недостижимой целью. Но развивать мысль Адалин не стала. Не хотела портить один из немногих действительно неплохих дней, слишком редких в последние несколько лет.  — Я бы выпила за теплую постель и крышу над головой, — нерешительно, будто боясь сказать что-то не то, добавила Адалин. Отпив глоток чая, она слегка растянула губы в улыбке. Не совсем искренней, но все же не вынужденной. Пусть день и закончится хорошо.

Лагерь   — Адалин, а ты присоединишься к нам? — обратился он к девушке.    — Я не люблю, — покачала Адалин головой и вместо этого налила в кружку чай, который кажется сварил кто-то из наемников. — Обойдусь этим.   Это была не вся правда. Причин не пить у нее было множество: начиная от отца алкоголика, которому самогон заменил семью, заканчивая тем, что выпив, она не могла себя контролировать и делала глупости одну за другой. Конечно, она пробовала алкоголь. Во времена приюта, чтобы не слишком выделяться из компании, делала глоток-другой из общей бутылки. Или... или когда было настолько плохо, что единственным способом заглушить чувства оставалось опьянение.    Ни одна из этих причин не подходила для сегодняшнего вечера.  Повернувшись так, чтобы поймать больше света, но в то же время не открыть перед всеми лежащий у Адалин на коленях альбом, она продолжила рисовать. Кончик мокрой после мытья косы упал на бумагу, оставив след, и она немного раздраженно откинула косу за спину.   

Лагерь   - Кстати. - Ринн хлопнула себя по карманам, словно что-то вспомнив - У меня объявление! Продаю экстракт корня смерти, всего за два золотых! Кому нужно - обращайтесь.   — Я пас, — качнула головой Адалин. Два золотых — не очень большие деньги за такой яд, но все равно существенные. После леса отряд направится в Руссильон и не хотелось бы прибыть в город с пустыми карманами.    Что до выбора командира "Скорпионов"... Адалин покосилась на Холта. Конечно, она предпочла бы видеть его в этой роли, но понимала, что агент не хочет слишком светиться. А кроме него, единственным человеком, которого она видела в этой роли был Руфус. Он показал себя хорошим переговорщиком, к тому же ему Адалин доверяла чуть больше, чем остальным наемникам. — На счет командира, Руфус справится, я думаю.  

Лагерь   - В обычных лесах - либо не растут, либо немного, очень поздних. Шиповник, например, он до зимы растет. Но эти ягоды не сладкие. А вот в эльфияском лесу,  на зачарованных полянках можно поискать чего-то получше... Но и опасность огромная, на какую-то чудь наткнуться, типа живого дерева, или духа. Или одержимого животного... Лучше в компании на такие полянки ходить. - сказала Ринн. - Я бы тоже сладкого съела. Пирожное какое-то. И она тихонько вздохнула.    — Пирожок с абрикосами... — мечтательно протянула Адалин, доедая последнюю вилку мяса. Абрикосы были ее любимым лакомством. Они не росли дома, в окрестностях Денерима и потому стоили там непозволительно дорого. Но в Орлее они росли повсюду, даже в городах можно было найти бесхозное дерево и сорвать несколько абрикосов. Жаль, не в ноябре. — Стой. А у фрименов есть пирожные?   Адалин с трудом представляла, как Ринн тонкой вилочкой отламывает кусочек нежного многосложного бисквита, покрытого розочками из крема, на котором бусинами лежат алые ягоды и шоколадная стружка. Пирожные в ее представлении были слишком изысканным десертом, который можно было найти только в лучших кондитерских. Она не сразу поняла, что задала очередной глупый вопрос. Не все пирожные дорогие, а фримены не на столько дикари, чтобы не уметь печь.   

Лагерь   - Что же надеюсь, что мы побыстрее закончим, тут правда тут столько руин, что мне хватило бы на пару диссертаций.  Честно говоря хочу антиванский кофе, чистые постели и чтобы каждый день был горячий ужин и обед по расписанию.   Адалин покосилась на Зиндерманна, но удержалась от того, чтобы поджать губы и покачать головой в неодобрении. Чего еще ждать от благородного? Хотя бы он не ныл каждую минуту, что сапоги натирают, кожа от холода сохнет, а нежный и привыкший к изыскам желудок болит от "еды бедняков".   — Кофе? — Адалин сморщилась. Как кто-то может любить эту гадкую, горькую черную жижу? — Мне хочется сладкого... В ноябре ягоды ведь не растут, да?

Лагерь   - А я уже завтра поохочусь.  На  завтрак еще пару кусков мяса осталось. Пока что в лес идти не хочется -  наткнулась там на живое дерево! Агрессивное такое! - разглагольствовала Ринн, бросая  в кипящую воду   душистые травы. Конечно, такой чай с трудом можно было назвать именно "чаем", это был больше травяной отвар. Но выбирать не приходилось.  - В лагере эльфов, значит... Надеюсь, у них с эльфами проблем не возникло.    — Сильваны, кажется, — вспомнила Адалин, поежившись. Ужасные создания, у которых нет горла, чтобы перерезать или сердца, чтобы заколоть. — Я встречала таких с Руфусом и Дамианом. Лучше рубить там, где у них суставы. И отрубать ветки потоньше.  Отложив альбом в сторону, Адалин проверила мясо, потыкав в него кончиком ножа. Судя по всему готово. Наложив в свою тарелку порцию побольше, она глянула на Ринн. Предложить ей? Все таки именно фрименка убила оленя, да и Холт говорил, что охотники должны снабжать группу едой. Но мысль о том, чтобы предложить кому-то свою еду отозвалась жаром неприятия во всем теле. Это было почти как богохульство — делиться с кем-то, кроме семьи.   Но... Адалин ведь больше не была нищей и голодной маленькой девочкой. Даже если порой именно так себя и чувствовала.  — Там еще осталось. Если хочешь, — предложила она.

Лагерь   - Ну что, можно тебя поздравить с хорошей добычей? - осведомилась Ринн, усаживаясь рядом. Она вздумала вскипятить чаю, что бы окончательно прогнать сон.    Увидев Ринн, Адалин повернулась так, чтобы нельзя было случайно увидеть ее рисование и мотнула головой. — Нет, это со вчера осталось, — ответила она и пожала плечами. — Сарвенте с остальными я видела утром в лагере эльфов. Наверное еще не закончили свои дела.   На сегодняшней охоте Адалин облажалась, о чем вспоминать было немного стыдно. Не так уж быстро бежал кабан, да и расстояние было не большое. Могла бы попасть. Но не попала. Впрочем, вместо добычи она получила нечто гораздо более приятное и важное — время, почти лишенное предательских мыслей и боли. 

Лагерь   Нарезав оленину тонкими ломтиками, Адалин положила ее в котелок, посыпала специями и поставила тушиться. Не самая интересная еда, но получше вяленого мяса и галет, которые стояли комом в горле. Жаль, нет грибов, но идти в лес было поздно, потому она решила отложить это до следующего раза. Теперь, когда девушка знала, как охотиться, за готовкой придется проводить больше времени, чем обычно. Что было неплохо. Еще одно занятие, которое не позволит унывать.   Пока мясо готовилось, Адалин вновь достала альбом. Она рисовала на обоих сторонах листа, но даже так чистых страниц осталось не больше десятка. Слишком мало, надо беречь каждую. Но то, что она хотела нарисовать сейчас казалось важным.   -3 оленины

Лагерь - Лес - Лагерь   — Что это ты делаешь?    Холт умел подкрадываться. Пожалуй, удивляться этому уже не стоило; все-таки основной линией работы у последнего был шпионаж и незаметность, почти как у самой Адалин, так что когда он хотел, то умел ходить совершенно бесшумно и так, чтобы не попадать в поле зрения, даже искоса. Вот только зачем было подкрадываться теперь, к ней? Может, просто привычка? Гадать об этом времени не было, поскольку агент встал неподалеку, чуть впереди от Адалин, и прислонился спиной к дереву, сложив руки на груди. Он собирался заняться готовкой, но Руфус и Дамиан уже заняли места вокруг котелка и, кажется, собирались варить уху. Поэтому Уильям решил, что пока что не будет им мешать своими советами. Его взгляд переместился на доски, купленные девушкой, разложенные на земле возле палатки. Он догадывался, зачем они нужны, но хотелось просто завязать разговор. В последнее время Адалин становилась чуть более открытой, и Холту это нравилось. Она наконец начинала учиться правильно взаимодействовать с людьми. Сам он прекрасно осознавал, что работа на Сопротивление вовсе не предполагает, что все агенты — хмурые и печальные убийцы с тяжелым прошлым, но и таких хватало. Правда, очень скоро они и сами осознавали, что гораздо лучше ценить те моменты, которые выпадают на их долю, чем постоянно возвращаться мыслями в прошлое.   Адалин чуть вздрогнула от неожиданности и кивнула Холту, не выпуская баночку из рук. Последнее время агент часто был рядом. Приходилось гадать, простая ли это вежливость и дружелюбие, или он ненавязчиво следит, чтобы у нее не было очередного срыва. Как после кошмара. Хорошо, что он не видел ее сегодня утром, совершенно безумную, с альбомом на коленях и карандашом в окровавленных руках.    — Привет. Да тут... решила мишень сделать. — Адалин с усилием открыла тугую крышку. Немного краски выплеснулось на руки, но она не обратила внимания. — Для стрельбы.   — А чем плохо дерево и вырезанный на нем круг? — Холт пожал плечами и посмотрел в сторону, где обычно практиковался сам. Он вырезал на коре небольшой круг и внутри еще один с помощью охотничьего ножа. Однако отчасти он понимал, что для Адалин это не просто пустая трата времени. Ей нужно было чем-то себя занять. Да и самому Уильяму часто было просто нечего делать помимо того, чтобы ждать отчета о задании. В лесу трудно было добывать информацию. В городе он чувствовал себя куда более полезным, и в этом они с Адалин были похожи.   — Эта штука больше. И удобнее.    Установив баночку с краской на угол будущей мишени, Адалин обмакнула кисть и принялась рисовать широкий круг. Она не брала в руки кисть наверное... лет пять? Очень давно. В городе хорошие пигменты стоили баснословных денег, к тому же у нее хватало времени только на быстрые зарисовки углем. Никогда на живопись.    — И... мне нельзя совсем ничего не делать, пока нет заданий, — тихо, будто стыдясь, призналась Адалин. Остальные в лагере, похоже не испытывали подобных проблем, но ее безделье затягивало подобно трясине. — Приходится рисовать. Или тренироваться.   — Больше. Удобнее. — Согласился Холт, наконец отстраняясь от дерева, на которое опирался, и подходя ближе. Он присел на корточки, словно ему нужно было рассмотреть мишень поближе, нахмурился. Между бровями залегла серьезная, строгая складка. — Но в реальном бою вряд ли тебе это поможет. Лучше всего тренироваться на охоте. Может, сходим вместе? Я знаю, тебя уже научила Ринн, но мне тоже особенно нечем заняться. А так хоть припасов раздобудем для тех, кто в этом ничего не смыслит. А тренироваться лучше на движущихся целях, которых не слишком хорошо видно в темноте или за деревьями. Враг не будет стоять неподвижно и давать тебе себя убить, — он поднялся и протянул Адалин руку. — Пойдем. Я знаю, где тут хорошее место, чтобы выследить кабана.   — Но я только начала... — Адалин посмотрела на кисть в своей руке, на тонкую линию, которую успела нарисовать. Это было не особенно увлекательно, но она хотела закончить, чтобы приступить к тренировкам. Впрочем, краски и доски никуда не убегут, если она сходит с Холтом на охоту. Он прав, тренироваться лучше на реальных целях. — Но ладно, пошли.    Отложив кисть и закрыв краску, Адалин взялась за его руку, чтобы подняться, но тут же отшатнулась. Едва она коснулась его кожи, по шее прошла волна озноба. Так же, как вчера, когда Руфус лечил ее обожженные плющом ладони. Хотя, на прикосновение Виктории подобной реакции не было.    "Это все Кириэ", — с новой волной дрожи подумала Адалин. Конечно, воспоминания никуда не делись. Они все еще были с ней, просто не такие яркие, как ночью. Рисование помогло. Но оно не могло заставить забыть.    Адалин встала сама, спрятав руки под мышками. Взгляд, который она бросила на Холта, был слегка испуганным, загнанным. И виноватым.    — Лучше... не надо. Прикасаться, — попросила она, пытаясь придать своему лицу нормальное выражение. Стоит бы сменить тему. — Ты учился стрелять в церкви?   — В Церкви? Нет. Там нас учили другим вещам, — отстранившись, агент повел ее в густую чащу леса, внимательно глядя по сторонам и стараясь подмечать детали, которые указывали на то, что в этих местах водились дикие кабаны. — Церковь существует не для того, чтобы готовить из молодых парней и девушек хладнокровных убийц. Нет... это пришло позже.    Он внезапно поднял руку и опустился на одно колено. Пальцы прикоснулись к вдавленным в мягкую почву, перемешанную с палыми листьями и желтой, хрупкой хвоей, следам маленьких раздвоенных копыт. Похоже было на кабанчика. Он направлялся через овраг, туда, где наверняка мог отыскать прятавшиеся под ковром мха и перегноя поздние грибы. Холт указал на следы Адалин и улыбнулся, дернув краем рта.    — Видишь? — спросил он, когда девушка подошла чуть поближе. Голос у мужчины стал гораздо тише, почти превратившись в шепот.   Адалин присела рядом с Холтом и кивнула, всматриваясь в землю. Она была внимательной, замечала детали, которые многие на ее месте пропустили бы: тайные пометки на стенах, едва заметные следы пальцев на стекле, складки потревоженной ткани. Но все это было в городе, там, где Адалин знала, что искать. На следы кабана, спрятанные под листвой, она бы не обратила внимания, если бы Холт не указал ей прямо.    — Кроме следов, что еще надо искать? — шепотом спросила Адалин, оглядывая лес вокруг. Шерсть? Но у кабана она короткая, вряд ли ее стоит искать.   — Вот, смотри. — Холт повернулся, приподнимаясь и наклоняясь к объеденным кустарникам, где можно было разглядеть ободранную кору. — Больше они особенно следов не оставляют. Пошли, — предложил он, ускоряя шаг и осторожно пробираясь через все более и более густые заросли, покрытые колючками, больно впивавшимися в кожу, если та не была прикрыта плотной тканью. Они спустились по пологому склону оврага, где ботинки утопали почти по щиколотку в мягкой черной земле, которая поутру успела подмерзнуть, но теперь слой инея превратился в воду, впитавшуюся в почву. В овраге росли какие-то кривые, покрытые белой корой, низкорослые деревца, не похожие на то, что можно было увидеть в других частях рощи. Адалин не знала, как они назывались, да и выглядели они довольно уродливо, но похоже, это место облюбовали дикие кабаны.   Адалин поспешила за Холтом, стараясь не задевать кусты и внимательно смотреть под ноги, перешагивая обломанные ветки, чтобы меньше шуметь. До той естественной легкости, с которой двигался по лесу командир, ей было очень далеко. Со стороны она наверняка походила на деревянную куколку с негнущимися суставами. Удивительно, как много знал Холт не только о жизни в городах, но и о том, как охотиться, выслеживать дичь и выживать в глуши. Адалин открыла было рот, чтобы задать вопрос где он всему научился, но одернула себя. На охоте лучше молчать. Да и вопрос все равно глупый. К возрасту Холта она и сама будет знать не меньше.    Потому вместо того, чтобы отвлекаться на агента, Адалин сосредоточила свое внимание на рощице, пытаясь углядеть признаки движения.   Ждать пришлось недолго. Где-то слева послышался едва уловимый шум, и мелькнула пятнистая шкурка кабанчика, метнувшегося в кустарник. Холт тут же подал знак Адалин стрелять. Она вскинула арбалет, прицелилась и... болт пролетел мимо, вонзившись в ствол деревца с белой корой. Агент вздохнул и улыбнулся. Он хотел было похлопать ее по плечу. Обычный дружеский жест ободрения, но остановил себя в последнюю секунду. Она просила не трогать ее, и Уильяму не хотелось, чтобы она подумала, будто он пропустил ее просьбу мимо ушей. Поэтому он просто сунул большие пальцы рук за пояс и вздохнул.    — В следующий раз получится. Как видишь, настоящие мишени совсем не похожи на то, что ты рисовала. Хотя, если это помогает тебе сосредоточиться и отвлечься, я не собираюсь тебя останавливать. — Он нагнулся, присев на одно колено, и провел рукой по толстому лесному ковру, покрывавшему дно оврага. — Они сюда часто приходят. Мелкие, но из них получится отличная похлебка. Роют носом землю, видишь? Вот здесь, — он осторожно отогнул слой мха, под которым обнаружились объеденные грибницы.   На несколько мгновений после неудачного выстрела лицо Адалин изменилось: уголки губ и ресницы дрогнули, а между бровей залегла виноватая складка. Но стоило ей посмотреть на Холта — разгладилось.    "Всего лишь тренировка, — напомнила себе Адалин. — Ошибаться нормально, ничего плохого не случится."    — Вижу. И... кажется вон там? — она указала арбалетом, который все еще держала в руках, на низкий куст, ветки которого были обломаны. — Жаль, он убежал. Но со вчера осталось много оленины. Голодными не будем.    Убрав арбалет, Адалин прошла чуть вперед, внимательно разглядывая землю, выискивая следы, такие же, как показывал ей Холт. Все еще странно было понимать, что он предпочел потратить время на ее обучение. Тем более таким не особенно полезным в ее работе вещам, как охота.    — Ты знаешь... — Она обернулась к Холту и чуть склонила голову, подбирая слова. Не хотелось все испортить, прозвучав грубо или неблагодарно. — Тебе ведь не обязательно со мной так возиться. У тебя наверное много работы.   — Не особенно. В лесу найти информацию тяжело. Некого расспрашивать, кроме эльфов, а те нас, людей, недолюбливают. Есть еще косвенные признаки... — он остановился возле смородинового куста, однако ягод на нем больше не было, а ветки было обломаны. Медведь. Холт нахмурился, на мгновение подумав, что лучше бы им отсюда убираться. Медведи сейчас вот-вот впадут в спячку, и тревожить их было незачем. — Следы, например, или брошенные вещи, вроде тех, что вы тут находили, или вот депеша, которую нашла Ринн. Все это детали, которые могут сложиться в целостную картину, а могут и нет. Поэтому я предпочитаю работать с людьми. Это легче, но и в лесу стоит знать, как себя вести.    Мужчина сделал знак Адалин следовать за ним, поднимаясь по скользкому от растаявшего с ночи инея склону, но направлялся он в совершенно другую от лагеря сторону.    — Я тут кое-что нашел. Знаю, эльфы не хотят, чтобы мы приближались к любым руинам, которые тут разбросаны по всей роще. Но они просто перестраховываются. Большинство руин здесь совершенно безопасны, если быть осторожными.   Такое объяснение Адалин устраивало, потому она не стала развивать тему. Кто знает, куда ее занесет по работе? По крайней мере теперь она не сдохнет с голода в лесу. И не заблудится. Скорее всего.    — Нашел в руинах? — уточнила Адалин, взбираясь на склон следом за командиром. Пришлось хвататься за ветки, чтобы не сползать вниз. Наверное, для леса лучше иметь грубую подошву с рельефом, а не мягкую и почти гладкую, как у нее. Такая подходит для бесшумной ходьбы, но скользит на земле. — Не думала, что там есть что-то интересное. Ну, кроме камн...    Адалин негромко вскрикнула, когда нога вдруг скользнула в сторону и подвернулась, заставив ее потерять равновесие. Инстинктивно она схватилась за куртку Холта сзади и только так смогла устоять.   К сожалению, на ногах устояла она, а Холт поскользнулся и повалился назад, сбивая ее с ног и катясь вместе с ней по склону обратно на дно оврага, считая боками каждую кочку. Он ухватился бы за кусты, но перед ним их не оказалось. Ухнув вниз, он издал низкий, гортанный, тихий звук и перекатился на спину. Куртка, штаны и волосы оказались заляпаны грязью, подтаявшей водой, скопившейся на дне оврага, и прилипшими листьями.    Внезапно агент негромко засмеялся, глядя в небо, перечеркнутое тянущимися к тяжелым облакам ветвями деревьев. На щеку упала холодная капля. Начинался дождь.   — Я не... я не... Прости! — выпалила Адалин, не зная то ли бросаться на помощь, то ли никогда больше не смотреть Холту в глаза и сгореть от стыда прямо тут. Кто еще так хорошо умеет создавать проблемы на ровном месте?    Но вместо того, чтобы ругаться, ворчать или отчитывать ее за неосторожность, командир рассмеялся. И с его смехом Адалин стало легче дышать. Она неуклюже улыбнулась в ответ.    — Тебе помочь? — неуверенно спросила Адалин, глядя на склон, где осталась гладкая скользкая борозда после падения Холта. — Может быть дальше есть подъем удобнее?   — Ничего. Это просто грязь.    Дождь усиливался с каждой секундой, и поднявшись, Холт указал туда, куда они и направлялись изначально. Грязь потеками стекала с его волос и лица, одежда выглядела так, словно он специально долго валялся в луже, но кажется, ему это ничуть не мешало.    — Скорее! Я знаю, где спрятаться. Как раз там, где я и хотел тебе что-то показать. Пошли!    Трусцой побежав к склону, он принялся взбираться по нему снова; земля стала еще более скользкой, опавшие листья превратились в мокрую шелуху, что скользила под ботинками и пальцами, но на этот раз им удалось кое-как подняться, даже ни разу не свалившись назад. Памятуя о просьбе Адалин, агент не стал брать ее за руку, а просто подал знак следовать за ним, и побежал на север. Идти было недалеко.   Очень скоро мех на плаще Адалин промок так сильно, что стал давить тяжестью на плечи. Подол мотался по ногам, путаясь возле коленей, затрудняя движение. Не сбавляя темпа, она перекинула рюкзак на одно плечо и, расстегнув застежку, стянула плащ. Бежать, неся его на сгибе руки стало гораздо легче.    Вода заливала глаза, намокшие волосы прилипли к лицу и шее, а эльфийское пальто, хоть и было из плотной кожи, все равно не защищало от ледяного дождя достаточно хорошо, потому довольно быстро ей стало холодно. Но она продолжала бежать, не упуская из вида Холта, перепрыгивая через валежник и уклоняясь от острых и колючих ветвей, совершенно не заботясь ни о том, сколько шума производит, ни о холоде, ни о том, что может ненароком упасть, измазавшись не хуже командира. Было что-то... ребяческое в таком беге под дождем. Как и в игре в снежки с Викторией.    Что-то свободное.   Впереди показалась небольшая прогалина, сквозь чащу Адалин могла уже видеть потемневший от времени и влаги камень; похоже, действительно руины. Пелена дождя заливала глаза и не давала рассмотреть, что же там такое, пока Холт не подвел ее совсем близко, закрывая голову руками, будто это могло спасти его от холодных, режущих струй, бьющих по лицу. Он кивнул на полуразрушенный фасад, от которого остались лишь несколько колонн. Кажется, раньше это было нечто вроде летней площади. Крыша обвалилась, но кое-где все еще держалась на волоске, обвитая сухим плющом и покрытая темно-зеленым, мягким мхом. Разбитые каменные вазы были пусты, не считая скопившейся внутри земли, и валялись на наполовину ушедшей в землю плитке.    Под частью крыши, где она еще удерживалась на колоннах, можно было спрятаться от дождя, что Холт и сделал, приглашая Адалин присоединиться к нему. Здесь даже были потрескавшиеся мраморные лавки, правда, тоже покрытые слоем мха, земли и сухой листвы.   — Это то место? — спросила Адалин, перекрикивая шум дождя. — Выглядит не очень надежно.    Она с сомнением посмотрела на остатки крыши, которые по виду вот вот рухнут, но все же сделала несколько шагов вперед, к Холту. Звуки вокруг резко изменились. Адалин больше не слышала отдельных капель, падающих на листья папоротника, только равномерный глухой гул дождя, раздающийся будто бы в отдалении и тихое постукивание по толстой каменной крыше. Вода стекала с нее сплошной стеной, отрезая убежище от остального мира, превратившегося в сероватое марево.    Найдя лавку посуше, в самом углу, Адалин сбросила рюкзак, положила плащ на камни и присела, вытянув ноги. Удачно, что Холт знал, где прятаться. Еще часок бега под дождем и оба свалились бы в итоге с какой-нибудь мерзкой простудой или с чем похуже.    — Жаль, мы не маги, — сказала Адалин, стараясь поменьше стучать зубами. — Могли бы быстро высушиться и согреться. А так даже костер не сделать.    Несмотря на то, что Адалин ворчала, она чувствовала себя спокойно. Даже умиротворенно. Да, она оказалась посреди леса, неизвестно как далеко от лагеря, застигнутая врасплох дождем, который может не кончиться и до завтра. Но... она была не одна. И, как бы непривычно и страшно не было в этом признаваться, ей нужен был кто-то рядом. Присутствие Холта внушало оптимизм.   — Да. Смотри, — кивнул Холт, присев и принимаясь руками разгребать нанесенный за последние дни слой грязи и перегноя, покрывший плитку. Он молчал, пока не расчистил ее настолько, насколько мог, и наконец встал, делая шаг назад и складывая руки на груди. На его лице блуждала странная, почти мечтательная улыбка. Когда Адалин взглянула на то, что он пытался ей показать, она сначала не увидела ничего, кроме потрескавшейся и отвалившейся мозаики, издалека казавшейся ничем иным, как неразборчивыми пятнами на мраморе.    Но... присмотревшись, можно было заметить, что это далеко не так. На полу летней веранды была выложена поражающая своим изяществом и сложностью картина. Она изображала некое празднество древних эльфов, одетых в золотые текучие одежды, похожие на шелковые рясы. По центру стояли те самые статуи, которые сейчас огибали часть озера Эгбелет. Белоснежные фигуры незнакомых божеств или иных почитаемых среди элвенан личностей как будто бы были частью процессии, как будто бы и не были вырезаны из камня. Будто были живыми. А над этим всем простер руку тот, в чьих руках было солнце.   Адалин поднялась на ноги, чтобы лучше рассмотреть, что такое отыскал Холт и замерла. Она не особенно интересовалась искусством. Не ходила в музеи и, тем более, не посещала лекции по живописи. Даже свое рисование она не считала творчеством, это было либо ремесло, которое помогало в работе, либо способ забыться. Но картина была красивая. Действительно красивая, с мельчайшими деталями, выложенными из кусочков цветных камней, не утративших цвет спустя тысячи лет. Здесь не было одинаковых фигур или лиц, не было скучных однотонных цветов, а изображение солнца будто бы сияло золотом, поблескивая в тусклом дневном свете. Даже грязь, забившаяся в трещины и щели дополняла изображение, делая его более ценным, более живым.    Только поразило Адалин не это. А поступок Холта. Он видел, как она рисует. И, найдя это место, привел ее сюда, зная, что ей понравится. Желая ее... порадовать?    Этот момент — один из немногих, которые она захотела сохранить в памяти. Зарисовать.    Она подбежала к рюкзаку, немного трясущимися от волнения руками достала альбом и прижала его к груди.    — Я... не знаю, что сказать, — прошептала Адалин, в ее глазах читалась благодарность. И удивление тоже. — Ничего подобного не видела. Спасибо.   — Так ничего не говори. Я же вижу, что ты хочешь сделать, — он кивнул на ее альбом и развернулся, подойдя к лавке и тяжело опустившись на нее. С мокрых волос стекала грязноватая вода, одежда казалась совершенно безнадежно испорченной после их падения в овраг и забега под дождем к руинам, но наверное, ее можно было отстирать. Он наклонился вперед, сцепив руки и опираясь локтями о колени, глядя на Адалин снизу вверх, чуть приподняв брови и все так же странно улыбаясь. Ему и самому хотелось сбежать от бесконечной череды заданий, попыток склонить долийцев на свою сторону, найти еду, пережить еще одну ночь... теперь она это видела так же ясно, как и спрятанный доселе мозаичный шедевр на плитке под полуобвалившимися колоннами. Холт всегда казался сосредоточенным и уверенным в себе. Всегда. Но сейчас она видела перед собой того, кто мог бы встретиться ей в каком-нибудь уютном постоялом дворе в Ферелдене и купить ей чашку горячего кофе и пару булочек с корицей. Просто так, потому что захотелось.    Он был убийцей и шпионом, но еще и человеком, которому нравилось, когда она, Адалин, на мгновение забывает о своей боли. В этом они могли понять друг друга без слов.   Адалин встала у стены, прислонившись спиной к мягкому мху и распахнула альбом. Со страницы на нее смотрел мужчина, вскинувший руки в удивленном жесте. Вместо головы на его плечах разгорался ослепительно белый на фоне черноты угля пожар.    Сказочный, почти волшебный момент вдруг разбился на осколки, как хрупкая ваза. В груди поселился холод. Когда она успела нарисовать его? Сегодня утром?    Адалин неуверенными и одревесневшими пальцами перевернула страницу на чистую и взглянула на Холта, будто ища у него спасения от неприятных воспоминаний. Он ведь привел ее сюда не для того, чтобы она опять замыкалась в себе и тонула в собственной боли.    — Некоторые мои рисунки... плохие, — пояснила Адалин перемену своего настроения, встретив его внимательный взгляд. — Это ничего, ерунда.    Она мотнула головой и взялась за карандаш. Первые штрихи вышли неуверенными, осторожными. Но чем дальше Адалин вовлекалась в процесс, тем ярче — несмотря на то, что у нее был всего лишь один уголь — становилась картина под ее рукой. Изображение заняло сразу две страницы. Она рисовала не просто мозаику, а всю площадь, с лавочками и статуями, плющом на стенах, силуэтами леса за стеной дождя. Важно было сохранить каждую деталь, потому ее обычная небрежная манера тут не подходила. Линии должны быть тонкими, осторожными и очень точными.    Жаль, у нее нет красок…   — О, смотри, и дождь закончился, — раздался голос Холта, когда Адалин полностью погрузилась в рисование и даже не заметила, как прошло время. Сколько именно, несколько минут или четверть часа, она не знала, но шум падающей воды наконец притих, и вышло редкое в позднюю осень, но почему-то необычно яркое солнце, с трудом пробивающееся через листву и освещающее брошенными, словно подаяние нищим у храма, лучами старую мозаику. Поднявшись с лавки и уже не обращая внимания на грязь, агент подошел к Адалин, но через плечо не заглядывал. Он знал, что и сам не любил, когда на его работу вот так смотрят, даже если это было просто обычное письмо или список покупок. — Идем обратно? Мне, да и тебе тоже, неплохо было бы переодеться, пока простуду не подхватили.   — И правда, — несколько отрешенно сказала Адалин, на короткое мгновение подняв голову от рисования. — Еще минутку и пойдем...    Добавив несколько последних штрихов на мозаику, чтобы сделать ее заметнее и вывести на передний план, Адалин отложила уголь. Рисунок вышел не идеальным. Она не привыкла осторожничать и тонкие линии дрожали, а мелкие детали смазались, но техника никогда не была для нее на первом месте. Куда важнее сохранить и передать эмоции. Впечатления. Воспоминания.    — Я могу... сделать потом второй. Для тебя. Если хочешь, — предложила Адалин Холту, развернув альбом так, чтобы он видел. Неловкость, которую она испытывала при этом, наверняка можно было ощутить за милю. Забавно, что там, на озере, она совершенно не смущалась наготы. Но рисунки всегда были для нее чем-то личным, чем она очень редко делилась с окружающими.    Видимо, в последнее время что-то изменилось, раз она сначала отдала Руфусу портрет Тирошана, а теперь показывает Холту свои рисунки.   — Не стоит. Я часто попадаю в такие ситуации, когда бумага может... скажем так, пострадать, — он качнул головой. — Лучше оставь это себе. Мне достаточно и того, что этот рисунок будет храниться у тебя. Кто знает, сколько эти руины тут простояли до того, как мы сюда пришли, и сколько еще простоят в одиночестве, забытые для всего Тедаса? — он указал на альбом. — А теперь они, считай, будут путешествовать с тобой. Может... — Холт задумался о чем-то, а потом просто пожал плечами.    Сопротивление действительно дало ему указания искать любые упоминания о древней эльфийской магии, любую информацию о ритуалах и заклинаниях, неизвестных широкой общественности и в академических кругах, а особенно — реликты и артефакты, не давая им попадать в руки Империи. Но сейчас дело было в другом. Ему просто хотелось, чтобы кто-то еще увидел ту красоту, что он обнаружил под толстым слоем грязи и осколков камней. Раньше он любит рассматривать картины, гобелены и мозаики, но после того, как стал агентом, часто на это просто не хватало времени.   — Как скажешь, — согласилась Адалин, закрыв альбом и собрав свои вещи. — Тогда идем? Они вышли из под крыши и Адалин, убрав прилипшие к лицу волосы задрала лицо к быстро колонащемуся к закату солнцу, удивительно теплому для конца осени. Закрыв глаза, она позволила себе расслабиться, улыбнуться и вдохнула землистый, влажный после дождя воздух. Чтобы запомнить не только красоту мозаики и леса, сверкающего будто бы магическим светом от того, что блики солнца играли на мокрых ветках и листьях, но и запахи. И ощущения.    Стоя так, без движения, чувствуя тепло на лице, Адалин поняла, что вот он — момент, когда она наконец остановилась. И ничего страшного не произошло. На нее не обрушилась вся боль, накопившаяся в душе за два десятка лет, она не сломалась и не начала тонуть. Даже изображение мужчины с горящей головой, которое она обнаружила в своем альбоме хоть и кольнуло пронзительным холодом, не потянуло за собой ненужные воспоминания. Потому что было нечто более важное, что-то, что Адалин не хотела упустить.    Может быть, все дело в правильном месте и времени. А может быть…   Открыв глаза, Адалин покосилась на Холта.   “Может быть, мне просто нельзя оставаться одной.”   Покинув руины, они вошли в лес. Адалин понятия не имела, куда они идут и какое направление следует выбирать, но Холт уверенно ориентировался даже после заката, выбирая дорогу по одному ему понятным признакам. Несколько раз агент останавливался и прислушивался к звуку падающих капель, потрескиванию веток и шелестению ветра, а затем разворачивался, чтобы пойти в обход. Адалин следовала за ним без вопросов.   В лагерь они вернулись вечером, в темноте, выйдя на свет горящего костра. Первым делом Адалин нырнула в палатку, чтобы избавиться от тяжелой мокрой одежды, сменив ее на запасную. Только оказавшись “дома”, она поняла, как сильно на самом деле устала. Городские забеги через весь город — сущая ерунда по сравнению с прогулками по лесу, к которым она была совершенно не приспособлена.    Поборов желание остаться в палатке до конца дня, Адалин вылезла наружу, давая возможность переодеться Холту, и заняла место около костра, осторожно подставляя озябшие руки поближе к огню. Для начала стоило согреться, а потом сообразить ужин из вчерашней оленины.

Лес - Лагерь Эльфов - Лагерь   Они разделилась с Викторией на подходе к лагерю. Магесса вернулась к наемникам, а Адалин пошла дальше и вскоре оказалась на стоянке эльфов. Краем глаза она заметила Сарвенте, Эльсу и Кеорниса возле загона с галлами, но кроме короткого приветствия решила не докучать им своей компанией и не вмешиваться в разговор с эльфийкой без татуировок. По крайней мере они живы и вроде бы целы, а об успехах на задании доложат Холту лично.  Потому, Адалин решила заняться сразу тем, за чем пришла. Седло действительно оказалось не очень ценным, но его хватило на все, что было нужно. Силки, мешочек со специями, баночку алой краски, которой долийцы расписывают аравели, пару кистей и некое подобие большого квадратного щита из сколоченных друг с другом досок. А так же гвозди и молоток. Сгрузив вещи в сумку и взяв "щит" подмышку, Адалин вернулась в лагерь и расположилась около палатки Холта.    Пора было поесть, но сейчас ее не особенно захватывала идея готовить, так что она достала паек и, в пару минут подкрепившись, уложила доски на место поровнее и открыла баночку краски.    - седло + специи, краска, молоток, набор охотника, доски, кисти. - паек

Лес   — А это еще что такое? Кто-то из солдат обронил? — она показала Адалин найденный клинок. Сама магесса пользоваться им не умела, да и не хотела, так что уже подумала о том, чтобы продать его эльфам.   — Нет. Вон, — Адалин махнула в сторону леса, указывая Виктории на то, что она не заметила.   Там, на прогалине между деревьев, лежал мертвый конь. Давно мертвый конь, судя по тому, что большая часть его тела была обглодана, обнажая молочно-белые и чистые от мяса кости. Звери обгрызли даже ремень седла и оно свалилось с крупа и лежало в стороне. Адалин подошла ближе и заметила несколько стрел, воткнутых в землю. Одна из них торчала из того, что осталось от шеи коня. Видимо, "подарок" эльфов незваному гостю. Всадника поблизости видно не было.    Подхватив седло обеими руками, Адалин приценилась. Потертое, грязное и едва ли стоит половину дракона, но это деньги. Когда-то за половину дракона Адалин готова была воровать и убивать. А тут нужно всего лишь дотащить седло до эльфийского лагеря и сдать торговцу. Ерунда.    — Я сразу к эльфам, — сказала Адалин, взваливая тяжелое седло на плечо. — Сдам эту ерунду. И куплю кое что.    + Седло (50с)  

Лес   — Играли в снежки, катались на пони и поджигали стоги сена в конюшне, просто чтобы повеселиться. Естественно, нам за это попадало от конюшего, но зато было приключение. Естественно, никакого снега в Тевинтере нет, поэтому пришлось пользоваться магическим. Странно, что я об этом забыла.   Сарказм Виктории Адалин проигнорировала — ну да, она очень плохо представляла как и чем живут благородные и богачи, да и откуда бы ей знать? Но это не повод иронизировать. А вот заминку, когда магесса вспомнила брата, заметила. Больная тема? Для Адалин — тоже. Все последние воспоминания, связанные с Элтером, приносили только горечь и чувство одиночества, оторванности от семьи. Как будто кроме крови отца у них не было ничего общего. Но ведь... так было не всегда. В детстве, до того, как Адалин попала в приют, они играли вместе. И в снежки, и в догонялки, и в прятки. В последнем он был всегда хорош, будто бы чувствовал сестру и, как бы хорошо она не пряталась, почти всегда ее находил. Он любил книги и любил, когда Адалин ему читала. Пришлось даже стащить парочку с развала на городской ярмарке, чтобы порадовать Элтера новыми историями. А еще он очень любил гулять на берегу моря и собирать красивые ракушки.  — Мы с братом... тоже веселились. — Адалин могла бы рассказать больше, куда больше. Но не сейчас. И не Виктории, которую едва знала.

Лес   — Теперь готова возвращаться? Тебе было бы неплохо переодеться. Ходить в мокрой одежде в такую погоду верный способ заработать чахотку, — сказала демонолог, отпуская магическую энергию. Лед на ее руках растаял, превратившись в капли обычной воды. — Да и мне неплохо было бы. Пойдем?   — Погоди, — качнула головой Адалин.   Оставив Викторию чуть позади и сбоку так, чтобы видеть ее силуэт краем зрения, она присела у руки и опустила руки в ледяную воду, которая пробирала буквально до костей. С тех пор, как Адалин сбежала из палатки, она так и не умылась. Не то чтобы ее сильно волновал внешний вид, но ходить с грязными от угля и земли руками ей не хотелось. Да освежить лицо не помешает.    — Готова, — сказала Адалин спустя пару минут, забирая рюкзак с земли.   Она подошла к Виктории, но руку ей не предложила, хотя шла вровень, не стараясь оторваться и вновь остаться в одиночестве. Магесса ее удивила. Она оказалась не такой надменной и высокомерной, как казалось сначала. Будто бы позволила себе расслабиться и забыть о правилах приличия, зная, что некому ее осудить. Но следовало держать в уме, что демонолог могла всего лишь играть и притворяться. Что есть маска, а что — ее настоящее лицо, Адалин разгадать не смогла бы. Всегда стоит ожидать худшего. Ото всех.  — Не знала, что богатые дети играют в снежки, — Адалин обернулась к Виктории. До лагеря оставалось не много, но не обязательно проводить все это время в тишине. 

Лес   "Побоище" продолжалось долго. Судя по всему Викториа и не думала сдаваться, посылая в Адалин снежок за снежком. У нее было преимущество. Магией она могла создавать снаряды один за другим без особых усилий и почти мгновенно. Адалин же приходилось пригибаться к земле, отыскивая шишки.    Удивительно, как быстро Адалин вовлеклась в процесс. С каждой брошенной в сторону тевинтерки шишкой и с каждым пропущенным снежком, ее раздражение и злость, гасли, уступая место азарту. Ей хотелось продолжать. Ей... нравилось. Как когда-то в детстве, когда она с ребятами бегала к городской стене, где почти не убирали снег, чтобы покататься с горки и, как и сейчас, поиграть в снежки. Уже тогда Адалин была достаточно юркой, чтобы оставаться сухой и достаточно меткой, чтобы сверстники "охотились" прицельно за ней, стараясь вывести из игры. Приходилось много бегать, прятаться и хитрить, взбираясь на крыши и ведя бомбардировку оттуда, где ее не могли достать. Это было весело. Адалин помнила не так много веселых моментов из детства.  Последняя шишка, совсем маленькая, угодила прямо в волосы Виктории и так там и застряла. Адалин остановилась, дыша чуть тяжелее обычного. Несколько раз Викториа все же попала. Один снежок угодил за шиворот и теперь по шее и груди текла холодная вода, а мех с внутренней стороны воротника пальто немного промок. — Все, хватит, — сказала Адалин, смахивая с себя остатки снега. Она не особенно устала и не сильно промокла. Виктории досталось куда сильнее, да и бегать магесса едва ли привыкла. 

Лес   — Какого демона?   Первое, о чем подумала Адалин, когда увидела летящую в нее белую вспышку — магия. Она вскочила на ноги. Рука потянулась к одному из метательных ножей, но замерла. Над ладонями тевинтерки был всего лишь шарик снега. Снежки. Детская игра.    Адалин выдохнула и немного расслабилась. Как вдруг с замиранием сердца поняла, что альбом скатился с ее коленей и теперь лежал на земле у нее под ногами. Обложкой вверх. Проклятье! Она отвлеклась от Виктории, чтобы осторожно поднять его и стряхнуть грязь, испачкавшую листы. Повезло, что земля оказалась сухой и бумага почти не пострадала. Но дурацкие развлечения тевинтерки это не смягчало. Именно по этой причине Адалин предпочитала находиться одна, пока рисует. Или рядом с теми, кто точно не будет так грубо ее отвлекать.    Что ж, Викториа сама напросилась.    Убрав альбом в сумку, Адалин подхватила с земли шишку побольше и запустила в тевинтерку. Хорошо, что в последний момент она сообразила, что не стоит целиться в голову и замахиваться со всей силы. Снаряд угодил прямо в центр груди магессы, оставив на платье прилипшие еловые иголки. Адалин почувствовала смутное удовлетворение.   — Ты этого хотела?

Лес   — Тогда я подожду. Не волнуйся, мне совершенно не любопытно, что ты там рисуешь. А идти по лесу одной ни тебе, ни мне не гарантирует ничего хорошего   — Но сюда-то ты пришла, — сказала Адалин не очень громко, не обращаясь к Виктории конкретно.    Очевидно, тевинтерка уходить не собиралась, и, судя по тому, что занялась магией, ждать могла долго. Хочет сидеть тут — пусть, главное, чтобы не мешала. Адалин повернулась так, чтобы сидеть к Виктории боком, закрывая рисунок рукой, и достала альбом. Первые штрихи вышли неуверенными, дрожащими и рваными. Раздраженными. Такими же, как ее мысли сейчас. Она сделала еще несколько линий, пересекающих лист наискосок. Нажим вышел таким сильным, что кончик карандаша обломался в крошку. Адалин резко смахнула ее и закрыла глаза.    Ей нужно было забыть о присутствии Виктории. Нужно было расслабиться, чтобы рука, подчиняясь потоку мыслей, сама порхала над листом, не рисуя, а скорее проявляя картину. Но верный настрой так и не приходил. Ее разум был опустошенным. Может быть все, от чего нужно было избавиться, она уже отдала бумаге. Или все дело действительно в чужом присутствии рядом.    Но Адалин все равно продолжила рисовать, перевернув испорченный лист. Может быть не то, что сидит глубоко в душе, а нейтральные вещи, вроде пейзажа вокруг. Это отлично занимало время. Делать в лагере ей было все равно нечего, если не считать небольшой задумки, которая появилась у нее вчера вечером. Но это подождет. 

Лес   — Бродить одной здесь опасно. Может, стоит вдвоем отправиться обратно? Если Ринн права и здесь водятся виверны, то встретиться с такой в одиночку будет неприятно. Даже для демонолога... или воительницы.   Адалин качнула головой. Она все еще не собиралась уходить, тем более возвращаться в лагерь, где было слишком много людей, чтобы она могла бы чувствовать себя в порядке. Одиночество подходило ее состоянию. Да, дурным мыслям куда легче было одолеть ее, захватив сознание, но именно этого она и добивалась. Переживала все заново, выплескивая на бумагу и делая боль воспоминаний менее яркой.    — Я приду позже, — бросила Адалин, подтянув к себе рюкзак. Доставать альбом она не спешила, хотела дождаться, пока Викториа уйдет. Она сомневалась, что сможет рисовать что-то настолько личное даже в присутствии Холта, к которому уже успела привыкнуть.