Ettra

Подвал   — У меня есть снотворное, —глухо сказала Адалин, не поднимая головы. — Готовое. Могу развести как надо. Снотворное, похоже, понадобится и ей самой. Слишком много мыслей, слишком сильно стучит сердце. Вряд ли отвар Руфуса справится.

Подвал   Адалин проводила Ринн взглядом и поникла, опустив голову и запустив руки в еще не до конца высохшие волосы. Все опять идет не так и катится к демонам! Опять она выбрала не тот подход, не те слова и опять поддалась эмоциям. Ничего нового. Не зря Холт постоянно напоминал ей не вмешиваться в конфликты и не спорить. Жаль, она вспомнила об этом после того, как стала центром конфликта. До ужаса хотелось подняться следом за фрименкой, выйти на улицу и бежать куда глаза глядят, пока все вокруг не потеряет значение.  Но Адалин осталась.   — Если честно, такой вариант самый надежный, но он мне не слишком нравится. Служанка ни в чем не виновата.   — В этом деле и так много рисков. Еще один не нужен.

Подвал   - С этим никто и не спорит, но ты же сама понимаешь, что мое некомпетентное присутствие на этой операции может... повлечь не предвиденные последствия. Так что в этом вопросе ты должна быть твердой в разговоре с Холтом. Подойдем к нему вместе, и ты объявишь, что желаешь сменить напарника - и представишь свое обоснование. А я тебя поддержу. - улыбнулась Ринн.   — Может так, — резко ответила Адалин без капли елея в голосе, какой был у Ринн. — А если нет... То можно позаботиться о причине... непредвиденных последствий другим способом.  Сохранить спокойствие не удалось. Куда там? Каждая встреча с отрядом приносила поток эмоций, с которым она с трудом могла справиться. Обычно она ощущала тревогу и страх. Но в этот раз в груди зудело раздражение. Как так вышло, что свое не желание идти на миссию Ринн обернула так, будто это инициатива Адалин? — Есть что-то еще? Что нужно знать, — спросила Адалин у остальных наемников.

Подвал    - Сообщи об этом Холту, о замене напарника. Со своей стороны - я могу пожелать вам только удачи. Буду молиться за ваш успех.   — Окончательное решение за Холтом, — покачала головой Адалин. Лучше бы он действительно отстранил Ринн. Но чутье подсказывало, что такого не будет. Холт судя по всему прекрасно понимал, как фрименка относится ко всей этой миссии. 

Подвал   — Если Ринн не хочет, я могу пойти с тобой вместо нее. Все равно я уже закончу свою смену и прибегу сообщить результаты.    — Если у тебя есть опыт, — ответила Адалин. Судя по тому, что Эльса довольно подробно расписала вчера план действий — опыт у нее был. — Это нужно обсудить завтра с Холтом.   - Так что да - это спасение кучки еретиков я не одобряю. Окончательно и бесповоротно.   С точкой зрения Ринн Адалин была согласна. Она не считала еретиков заботой их ячейки и не считала риск оправданным. Но как член Сопротивления, не могла отказаться от назначения. И не стала, даже если бы Холт разрешил ей. Кроме Сопротивления у нее не осталось ничего. И подвести их...  Нет, она не могла. — Если ты не хочешь идти, то ты не нужна. Это риск для операции. 

Подвал   - Как я понимаю, вариант "А может, ну их нахрен, этих еретиков!" не рассматривается?   — Холт сказал, что кто не хочет, может не идти. Я справлюсь, — ответила Адалин, коротко глянув на фрименку. Угадать ее эмоции было сложно. Раздражение? Страх? Адалин всегда была плоха в чтении людей. Но точно знала, что лучше работать в одиночку, чем с напарником, который ищет способ откосить. Может быть Ринн не станет специально саботировать миссию, ведь это поставит и ее жизнь под угрозу, но куда скорее ошибется. Адалин на своем опыте понимала, как опасно поддаваться чувствам во время задания. Даже азарт и воодушевление туманят разум и в итоге приводят к беде.    — Есть ли поблизости какие-то подходящие заброшенные здания или подвалы, куда можно затащить тело или связанного человека?   — Чердак. Дом 6 по улице Льеж. Оттуда наблюдала Ринн, — ответила Адалин, снова покосившись на фрименку. Которая почему-то решила молчать. — Сколько стражи в подвале? Надо узнать... Адалин изучала один из чертежей Руфуса. Тоннель для трупов начинался совсем не далеко от камер. Хорошо. Еще лучше, что маг принес маски. Нелепые, но приглушат запах разложения. Единственной проблемой пока что была обстановка внутри. И Ринн. Пожалуй, Ринн была самой большой проблемой.

Подвал   — С кого начнем? Адалин? Ринн? Удалось что-нибудь высмотреть интересное?   — Ну... да. Сейчас.... Адалин положила сумку на колени и, не вынимая альбом, принялась перелистывать страницы, выискивая нарисованные днем наброски. Это было не так то просто в тесном пространстве сумки, но она не хотела чтобы кто-то из сидящих рядом увидел ее личные рисунки. Провозившись пару минут, она наконец аккуратно вырвала нужные листы и положила их на стол.  Это были схемы тюрьмы с разных сторон и углов. Один, тот, что изображал здание с главного ракурса, больше напоминал рисунок — Адалин увлеклась и добавила детали и тушевки. Также она зарисовала вход в тоннель, прикинула примерный план здания, отметив на нем окна и двери и обозначила патрули стражи.      — На главном входе три стражника. На заднем два. Смена каждые 4 часа. Двое патрулируют вокруг, обход занимает десять — пятнадцать минут. Судя по типу окон, камер в корпусе нет. Значит, в подвале. — Пальцы Адалин беспорядочно барабанили по столу. Она набрала воздуха в грудь, чтобы немного успокоиться и продолжить. — Служанка всего одна. Приходит в семь, уходит в пять. Заходит в черный вход. Приходит с юга, откуда-то с улицы Льеж. Это где швейный магазин. Ринн должна была видеть больше. Еще заметили шлюху. Ее тоже провели через черный ход. — Адалин снова прервалась. Что там говорил Руфус? Сосредоточиться на дыхании, успокоиться... — Так. Еще был тоннель, с северо-западной стороны, за забором. Снаружи не закрыт. Судя по запаху, туда сбрасывают тела. Откуда он начинается мы не знаем. 

Таверна    Адалин внесла последние штрихи в портрет Десмонда. Углубила тени у глаз, подчеркнула изгиб улыбки и добавила несколько глубоких морщин на переносицу. Ей давно не нужна была натура, лицо наставника она помнила так же хорошо как свое. Рисовала его так часто, что добрую половину альбома занимал он и был с ней рядом хотя бы на страницах. Это утешало. Адалин будто бы выплескивала мысли на бумагу, освобождаясь от них и связанных с ними чувств. Разве что тоска не уходила на совсем, только ослабевала на время. Заметив, что Эльса уже спустилась в подвал, Адалин убрала альбом и последовала за ней. Спустившись, кивнула в знак приветствия и заняла место за столом. Интересно, почему Холт решил не присутствовать? Неужели он на столько доверяет всем наемникам, что готов оставить без контроля их первую миссию для Сопротивления? Или же хочет проверить на что они способны без руководства? Разве для этого не хватило работы от лица "Скорпионов"? А может быть, Холт просто занят другими, не менее важными делами. Адалин надеялась только, что в этот раз на нее не будут смотреть как на замену командира. Пока что ей было довольно спокойно и хотелось сохранить это спокойствие до того, как ложиться в кровать.

Комната Руфуса - Таверна "Герна"   — Если медитативная практика не будет получаться, а она по первому времени нелегко дается с непривычки, это не страшно, это нормально. Не пытайся давить на себя, просто переключай внимание на дыхание. Есть и другие способы убрать тревожность и уснуть, но пока попробуем эти. Посмотрим, что получится.   — Хорошо. Я попробую, — кивнула Адалин и перед тем, как уйти, попробовала изобразить улыбку. Благодарную и дружелюбную. Она так давно не улыбалась искренне, что, кажется, мышцы забыли как это делать. Захватив из своей комнаты сумку, она спустилась вниз. Любимый столик под настенной лампой оказался свободен и Адалин устремилась прямо туда. Усевшись поудобнее, она открыла альбом и взяла в руки карандаш. Не смотря на то, что разговор прошел хорошо, а Руфус оказался... приятным и внимательным, ей нужна была небольшая передышка в одиночестве.

Комната Руфуса   — Я заварю тебе на ночь специальный отвар.   Паническая часть Адалин уже подобралась, ожидая новые вопросы и готовясь бежать от них. Но бежать не пришлось. Руфус остановился возле черты и отступил на несколько шагов. Она смогла дышать спокойнее. Она справилась и в итоге получила то, зачем пришла. Инструкцию. — Настойка, ванна, дыхание. Очистить голову, — перечислила она, запоминая. Хоть бы это действительно помогло. Других надежд на нормальный сон у Адалин не было. А проводя одну бессонную ночь за другой, так или иначе, она совершит ошибку. На что не имела права. Поднимаясь из-за стола и отставляя в сторону в очередной раз опустевшую чашку, она снова почувствовала проблеск облегчения. И благодарности за то, что Руфус не прогнал, не посмеялся, а выслушал и постарался помочь. — Я зайду перед сном? За настойкой.

Комната Руфуса   — Присутствие кого-то конкретного или ты просто боишься оставаться одна? — уточнил маг, избегая допускать в голосе даже тени давления. — Ты как-то упоминала, что агенты работают парами. Во время таких миссий спалось хорошо?   — Конкретного, — ответила Адалин. Она ходила очень близко к той границе, которую не стоило нарушать. Почти что переступила ее. Но... боль пока не приходила. Часть ее сознания металась в панике, желая сбежать от этого разговора, но другая наоборот хотела продолжить. Выплеснуть все скопившееся наружу. Все равно на кого. Адалин приходилось находить баланс.  — Это не поможет. Его нет.

Комната Руфуса   — Но предлагаю начать с чего-то попроще. Расскажи мне, какие вещи помогают тебе уснуть обычно? Важна любая мелочь: освещение, присутствие кого-либо, запахи, звуки... Кто-то лучше засыпает под монотонное бормотание, кто-то наоборот при полной тишине. В какой обстановке тебе обычно удается уснуть? Может быть, что-то из того времени, когда еще не было проблем со сном?   Вопросы застали Адалин врасплох. Пришлось налить еще чая, чтобы не сидеть как истукан и спрятать растерянность на лице. Она ожидала чары или, на худой конец, совета. — Я не знаю. Я просто думаю о разных вещах, когда ложусь. Иногда отключаюсь. Иногда — нет. — Адалин пожала плечами. В том, что спрашивал Руфус был смысл, но она не была уверена, что это подходит по ее случай. — Я всегда такая, — продолжила она. — всегда плохо сплю. С детства. Кроме... "Кроме тех лет, когда я знала, что Десмонд рядом." С ним все вокруг было предсказуемым и безопасным. Никаких дурных мыслей и страхов. А когда его не стало, в груди будто бы открылась рана. Как можно спать с вечно кровоточащей раной? — Присутствие. Мне помогало присутствие. Чашка в который раз спасла Адалин от необходимости смотреть на Руфуса.

Комната Руфуса   — Как заделывать прореху в доспехе, наспех сшивая нитками. На время поможет, но без серьезной починки доспех рано или поздно просто расползется по швам.   Адалин все же села, схватилась за кружку и потянулась к заварнику, радуясь возможности занять руки. Иначе она от беспокойства начнет царапать стол, как умалишенная. Хотя Руфус, вроде бы, не смотрел на нее как на сумасшедшую. "Он целитель, — напомнила себе Адалин, — наверное имел дело не только с переломами, рваными ранами и ожогами, а с чем-то... менее заметным тоже." — И как мне... не расползтись по швам? — спросила Адалин после долгого молчания и выпитой до капли чашки чая. Аналогия Руфуса попала в точку. Именно так она себя и чувствовала - как плохо сшитая вещь, расползающаяся по швам. Ну или кинжал из плохой стали, которая тупится от одного удара. Кажется, это больше подходит. В любом случае, она была испорченной.

Таверна "У Герна"   — Тебе нужно кого-то усыпить на время? Или это касается нашей вчерашней беседы? — уточнил он. Учитывая тему разговора, ученый не исключал варианта, что Адалин могла спрашивать для себя, как она спрашивала о "бодрящих" чарах. Он подумал, что невежливо держать девушку на пороге и слегка посторонился. — Может, зайдешь?   — Ага. Адалин зашла внутрь и закрыла за собой дверь. Присаживаться не стала. Почему-то было проще знать, что в любой момент можно быстро уйти. Поймав изучающий взгляд Руфуса, Адалин закрыла глаза и сцепила пальцы в замок. Признаться кому-то в том, что у нее проблема, было куда сложнее, чем начать разговор. Куда сложнее. Даже такая малость ощущалась так, будто она собиралась сделать шаг в темноту, не зная есть ли там ступени. "Ну же!" — подумала она, раздражаясь на себя. Она ведь только вчера разговаривала с Холтом, была откровеннее в своих словах, чем прежде. И это принесло облегчение. — Это мне, — на выдохе сказала Адалин, — Мне нужно для себя. Я не могу спать, Руфус.

Таверна "У Герна"   — А, это ты, Адалин, — маг оценивающе осмотрел девушку. Похоже, та не только успела вернуться с задания, но и привести себя в порядок. — Уже собираемся?   — Э... нет, я хотела... — Адалин запнулась и переступила с ноги на ногу. Она вдруг растерялась, не зная, с чего начать. Глупо. Уже ведь решилась, пришла, а боится озвучить какую-то маленькую дурацкую просьбу. Можно, конечно, извиниться и уйти, а на ночь использовать снотворное, но... Ей не нравилось чувство мутной головы после. Скорее всего магия будет лучше. — Мне нужно... Твое заклинание бодрости хорошо сработало, — сказала она и закусила губу. — А есть что-то для сна? "Ну вот. Спросила. Не страшно."

Таверна "У Герна"   После ужина, Адалин попросила нагреть служанку воды, чтобы смыть с себя пыль, грязь и остатки дождя. По хорошему стоило принять горячую ванну, иногда это помогало легче уснуть после, но греть целую бадью — слишком долго, потому пришлось обойтись тазиком в комнате. Она не хотела задерживать или опаздывать собрание по такой глупой причине. Сменив одежду и замотав мокрые волосы в пучок, она вышла в коридор. Но, прежде чем спуститься вниз, остановилась возле двери в комнату Руфуса. Была еще одна проблема, которую стоило решить. Проблема, о которой ей сказали уже два человека. Адалин нужно было найти способ поспать перед грядущей миссией. Нельзя позволить усталости притупить ее чувства и стать причиной провала.  Не смотря на то, что маг уже помог ей с помощью магии утром, решиться на повторную просьбу было не просто. Каждый раз, когда она вроде бы собиралась с силами, чтобы постучаться, рука будто бы натыкалась на невидимое препятствие. Злясь на себя за нерешительность, Адалин развернулась, чтобы уйти. Но сделав пару шагов, остановилась. Руфус ведь говорил, что ей нужно научиться полагаться на других членов команды.  Задержав дыхание, как перед прыжком в воду, она наконец постучалась в комнату мага.

Монтсиммар - Таверна "У Герна"   Ринн и Адалин вернулись в таверну поздно вечером, когда выяснили и запомнили все, что могли, и дальнейшее наблюдение за тюрьмой стало бессмысленным. Бодрость от заклинания Руфуса уже выветрилась и усталость навалилась с новой силой. Но не смотря на это, Адалин чувствовала себя лучше, чем за все последние несколько недель. Спокойнее, по крайней мере. Никаких происшествий, никакой беготни. А главное — никаких плохих мыслей, ведь все ее внимание было сфокусировано на слежке.  Перерыв определенно пошел на пользу. Теперь оставалось только поужинать, вымыться, доложить о проделанной работе и, если удача будет на ее стороне, — поспать. 

Монтсиммар   Ринн заняла позицию с которой открывался вид на задний двор тюрьмы. Адалин же осталась наблюдать за главным входом. Она отыскала удобное место на одном из заброшенных чердаков, среди поломанной мебели, пыли и паутины, а так же компании мышей, которые шуршали где-то под досками. Здесь было сыро из-за дождя и прохудившейся крыши, но по крайней мере не лило на голову. Ее вещи, а, главное, альбом, останутся сухими. Хоть Холт и не доверял бумаге, Адалин считала, что не все можно передать словами. Потому планировала сделать несколько зарисовок для Эльсы, отметив патрули и примерную планировку здания со всеми окнами, входами и выходами. Но для этого нужно было дождаться рассвета, а пока что Адалин поглядывала на несколько уже горящих окон тюрьмы и старалась подметить каждое движение вокруг. Благодаря заклинанию Руфуса ее восприятие будто бы обострилось. Это было не похоже на состояние, какое бывает после хорошего сна. Скорее как прилив адреналина, когда ты на столько возбужден, что не ощущаешь ни усталости, ни боли. Главное, что это работало и Адалин могла заняться делом.     Восемнадцать лет назад   Каждый раз, когда Адалин запирали в сарае, она сбегала и ходила к мамочке. Пока не выпал снег, Альма работала в парке — продолжала расписывать постамент Верховного Жреца. Внизу она нарисовала волшебников в красных мантиях на фоне серебристого города с высокими шпилями и парящими в воздухе домами. Над ними возвышался огромный дракон, такой большой, что едва умещался на постаменте. С кончиков его раскинутых крыльев будто бы сыпались на небо из черного камня золотые звезды. Красивее рисунка девочка не видела. Разве что Андрасте на дощечке, но и Андрасте, решила Адалин, должно быть, нарисовала мама. Иногда Адалин подходила к ней, угощала ворованным яблоком или грушей и в ответ слышала как будто слова из детства: “Спасибо, малышка”. На минутку казалось, что мама улыбнется, погладит по волосам и прижмет к себе. Узнает. Но Адалин была достаточно взрослой, чтобы отличать сказки от реальной жизни. В реальной жизни даже самая сильная любовь не может разрушить злую магию и мамочка никогда не вернется домой. Потом мама продолжала работу, а Адалин садилась на лавочку неподалеку. Девочка хотела всего лишь быть рядом: смотреть, как мама держит кисточку, как кусает ее кончик, когда думает, куда положить краску, как убирает от лица выпавшую из-под платка прядь волос. Каждую деталь она рисовала мелом на черной плиточке. Выходило неважно и совсем не похоже. Линии дрожали, двоились, голова мамы походила на картошку, а руки на сломанные веточки. Раз за разом Адалин начинала сначала. Рисунки становились ненамного лучше, но мамин образ так ярко отпечатался в памяти, что она поняла — больше она ее не забудет. Зимой мамочка пропала. В парке больше не трудились рабы, в остальном городе их тоже стало гораздо меньше — только уборщики, которые чистили улицы от снега, да и рабы-посыльные. Адалин с надеждой вглядывалась в лицо каждого человека в коричневой рабской одежде, но мамы среди них не находила. От мысли не найти ее Адалин охватывал такой страх, который она никогда раньше не испытывала даже перед отцом. Однажды Адалин проследила за несколькими рабами: все они после работы уходили в отгороженный от остального города правительственный квартал, над которым возвышался Форт Драккон, а утром оттуда же расходились по городу. Несколько раз она до восхода солнца тихонечко уходила из дома, надеясь застать маму, выходящей из малых ворот на работу. Рабы шли друг за другом, точно ленивые муравьи, но ни одно лицо не казалось знакомым. Адалин спрашивала у них об Альме, но они либо ничего не знали, либо вовсе отказывались говорить с ней. Она почти перестала надеяться, но упрямо продолжала искать и молить Андрасте о помощи. Мама нашлась весной, когда снег почти растаял, оставшись лишь серыми кучками вдоль дорог. Как и раньше, она одинокой фигурой стояла у статуи Верховного Жреца и, чуть согнувшись, неторопливо водила кисточкой по крылу дракона там, где краска не пережила зиму и облупилась, обнажив черный мрамор. Адалин, завидев ее, сбилась на бег. Сапожки из тонкой кожи тонули в лужах, во все стороны летели брызги, ледяной ветер обжигал щеки, путал косы. Но девочка не обращала внимания на холод и не обернулась, когда один из порывов стянул с ее плеч тонкий платок, в который она куталась, как в плащ. Она пробежала всю аллею, ведущую к центру парка, и уже на самой площади заметила то, что заставило ее запнуться и остановиться. В тени голого ещё дерева, на деревянной скамейке сидел ее отец. Голова упала на раскрытые ладони, пальцы вцепились в отросшие волосы. Он, кажется, вздрагивал. Прежде Адалин не встречала его, когда навещала маму. О прошлой жизни отец даже слышать не желал, а оказывается, приходит к маме, не забыл ее. Инстинкты шептали, что Адалин лучше бы уйти и не попадаться ему на глаза, но она ослушалась. Отец не выглядел опасным. Наоборот: будто сжался весь, как от боли, и сделался совсем маленьким, слабым и каким-то грустным. Точно так сжималась Инид, когда отец ее бил. Да и сама Адалин тоже. Поколебавшись с минуту, Адалин все же подошла к мужчине и наклонила голову, пытаясь разглядеть закрытое руками лицо. Вдруг она ошиблась и приняла за отца другого человека? От него разило рыбой и кисло-сладкой вонью самогона, на висках седые пряди, а одно ухо странной формы, будто смято. Точно отец. И он плакал. Адалин никогда раньше не видела, чтобы отец плакал. Как может быть больно монстру, который сам делает больно всем вокруг? Он не чувствует жалости, это из-за него страдают Элтер и Инид, это он одним своим присутствием заставляет Адалин цепенеть, как мышонка перед котом. Даже представить невозможно, чтобы страдал и боялся сам отец. — Папа? — шепнула Адалин. Он поднял голову и скользнул по ней взглядом. Адалин приготовилась к порции крика и ругательств, но он не сказал ни слова и отвернулся, будто не увидел ее. Лицо, которое девочка привыкла видеть красным, искаженным от гнева, сейчас было похоже на каменное. Спокойное, гладкое, будто неживое. Необычное поведение отца ввело Адалин в полное замешательство. Она глядела то на него, то на маму, пытаясь понять, что же ей делать дальше, и в конце концов решила сесть на лавку. Бежать к маме было страшно — Адалин не знала, что ожидать от отца, когда он такой тихий. Вдруг она сделает что-то не то и разозлит его пуще прежнего? Для его злости хватало даже самой мелочи — неправильного взгляда или слова. Иногда Адалин думала, что само ее существование заставляет отца выходить из себя. Нужно быть послушной и молчать, решила она. У постамента продолжала рисовать мама, а отец неотрывно смотрел на нее с таким же пустым, как и прежде, лицом. Адалин почувствовала себя неуютно, будто подглядывает за чем-то, что не должна видеть. Стоило навестить маму в другой день, когда здесь не будет отца. Она бесшумно соскользнула с лавки и собралась уходить, но хриплый отцовский голос вынудил ее замереть: — Это все из-за тебя, — сказал отец, не поворачивая головы. О чем это он? Адалин сделала шажок назад и нахмурилась. — Из-за тебя ее забрали, — отец резко обернулся и схватил Адалин за руку. — Посмотри, что ты наделала. Поборов сковавший ее ужас, Адалин проследила за взглядом отца. Мама стояла на коленях, нагнувшись к земле, и стирала с плитки разлившуюся краску. Золотые разводы растекались в луже, пачкали ее руки и впитывались в коричневую ткань робы. Мама ползала, пытаясь собрать краску маленькой тряпкой для кистей, но пятно расплывалось все больше и больше. Она будто пыталась собрать океан руками. Адалин потянулась к ней, хотела помочь, но отцовская рука на запястье не позволила сделать и шага. Папа, кажется, спятил. Выглядел странно, вел себя тоже странно. И говорил какую-то ерунду. Адалин слышала, что так бывает с теми, кто много пьет. В конце концов они начинали видеть несуществующие вещи, слышать голоса в голове или верить во всякие выдумки. Адалин не может быть виновата в том, что маму забрали. Она так любила маму, что точно не сделала бы что-то, что ей бы навредило. А еще ей было всего три, Элтер в три даже не говорил — совсем малыш. Точно спятил. Как же так? — Пойдем домой, пожалуйста, — попросила Адалин, свободной рукой вытирая со щеки слезы. Глядя в пустые и чужие глаза отца, она вдруг поняла, как одинока. — Все твой поганый язык. Бегала с палкой, вообразила невесть что, трепалась без умолку. Кому что сболтнула… Из-за твоей безмозглости к нам пришли. Адалин смотрела на отца во все глаза и теперь вместо безумия видела нечто ей знакомое — ненависть. — Я не понимаю, — едва слышно выдохнула она. — Мне пришлось продать дом. Дать им кучу золота, только бы ее не казнили. Пришлось вернуться в эту гнилую халупу. Ты меня всего лишила. Альмы, денег, нормальной жизни. Я всегда видел, что ты испорченная внутри, всегда знал. Лучше бы ты сдохла при рождении. Нам с Альмой было бы лучше без тебя. Рука отца поднялось в замахе и Адалин зажмурилась, отвернулась, но удара не последовало. Он выдохнул сквозь сжатые зубы, бессильно опустил плечи и пошел прочь из парка. После всего, что наговорил отец, Адалин почувствовала себя пустой, несуществующей, как если бы умерла не при родах, а вот прямо сейчас. И бесполезное тело продолжило существовать уже без нее внутри. Она обхватила плечи руками и, желая почувствовать хоть что-нибудь, с силой вдавила ногти в кожу, прикрытую лишь тонкой тканью платья. От боли оцепенение спало и Адалин побрела в случайном направлении, лишь бы подальше от дома. Может, если она исчезнет, отец наконец станет счастливее.

Ранее в подвале   Когда все ушли, Адалин вздохнула, но выглядеть и чувствовать себя спокойнее не стала. Она бросила взгляд на блюдо, но булочек больше не осталось. Перед ней все еще стояла кружка вина, но пить — последнее, что она хотела. Даже, когда нервничала. — Ладно, отчеты. Начну с Ринн, раз уж я буду с ней работать. — Адалин нахмурилась и замолчала. У нее в голове вертелось множество деталей, которые она подметила, наблюдая за фрименкой, но как правильно подобрать слова? — Так. Для начала, из всех агентов, ей, кажется, стоит доверять меньше всего. В один из разговоров о фрименах она сказала довольно странную фразу: "они знают, чем жертвуют".  И тут же сообщила, что живет с фрименами почти с детства. — Адалин пожала плечами и продолжила рассказом о еще одной оговорке (оговорке ли?) в которой Ринн назвалась бардом-недоучкой. — Также я сомневаюсь, что она будет меня слушать. Адалин печально улыбнулась и качнула головой, вспомнив, как днем Ринн сообщила ей, что думает о ее лидерских навыках. — Я так и понял. Она пока что самая темная лошадка из всех. Даже по досье, — обронил Уильям. Когда все остальные разошлись, его голос немного изменился. Стал более тихим. Прямо как тогда, после первого собрания. — Я поставил тебя с ней в пару не только для того, чтобы ты перестала зажиматься и собралась, Адалин. В любой ситуации нужно уметь подстроиться под текущие цели. Даже если они предполагают командование. Я хочу, чтобы ты за ней присмотрела. Некоторые мои люди следили за вами в городе и в трактире, — он чуть улыбнулся, но это было как раз ожидаемо. Не оставлять же ему своих подопечных совсем без присмотра. — Вы справились хорошо. Но пока что больше всего подозрений у меня вызывает именно фрименка. Она может соскочить в любой момент, или попытаться соскочить, если подумает, что мы недостаточно жестоки, или недостаточно мягки, или что угодно, что может быть для нее проблемой. Убедись, что эти подозрения беспочвенны и она действительно нам верна. Что насчет остальных? — спросил он, остановившись слева от стула, на котором сидел, и взглянув на Адалин. — Хорошо, — кивнула она. Ближайшее задание будет идеальным для того, чтобы посмотреть на фрименку в деле. Или же для того, чтобы убедиться в непригодности Адалин как агента. Холт явно хотел решить одну из этих проблем. — Руфус — лидер. Хороший, мне кажется. Не боится ответственности и проявляет инициативу. Он умеет находить общий язык с людьми и добиваться того, чего хочет. — Адалин поджала губы. Она все еще немного злилась из-за выходки мага в подвале алхимика, когда он нашел способ отвлечь ее, чтобы принять мутаген. — Он готов жертвовать собой. Но я не уверена, что всегда разумно. Следующий монолог она посвятила описанию того, как Руфус и остальной отряд вели себя в доме Моро, сделав акцент на идее Руфуса тестировать зелья на себе. — Эльса, кажется, не самый хороший боец, но она находчивая. Дамиан и Кеорнис почти всегда молчат, а об Сарвенте мне пока что нечего сказать. Ничего странного в его поведении нет. Зиндерманн… нет, тоже ничего такого. К магу крови Адалин чувствовала личную неприязнь, но к делу это совершенно не относилось. Потому она смолчала. — Викториа… Она будто бы не понимает, где оказалась. Она открыто поддерживает политику Тевинтера, это конечно нормально на публику, учитывая, что все вокруг — Тевинтер, но… ее мнение кажется искренним. Она точно тот человек, который нам нужен? И еще я не уверена, что хоть кто-то для нее авторитет. Может это мелочь, но когда мы пошли на рынок, чтобы найти работу и информацию, она, ничего не сказав, убежала заниматься своими делами. А потом вместо того, чтобы прийти на собрание, она ушла купаться. Когда я работала с Десмондом, такое поведение… — Адалин вдруг осеклась и округлила глаза, будто сказала нечто страшное, что не хотела бы говорить при Холте. — В общем… мне кажется, такое поведение недопустимо. Последнее время она часто вспоминала наставника. И мысли о нем не вызывали чувство мучительной боли в груди, как бывало чаще всего. Хороший знак. В некоторые дни Адалин будто бы мыслила четче и чище. Нет, не так. Она могла контролировать свои мысли, не допуская того, чтобы они исходили из самых темных уголков ее сознания. Думать о том дне, когда Десмонда не стало все еще было невыносимо, но вспоминать о том, каким он был, Адалин могла без содрогания и желания залить руки слезами. — Понимаю. Однако она все еще может оказаться нам весьма полезной. Да и ее происхождение сыграет на руку, — кивнул ей Уильям. — Если вдруг она начнет создавать слишком много проблем, разрешаю тебе ее приструнить. Но помни, что ты не должна вступать ни в какие перепалки с нашими агентами. Кто они, что думают о политике, с кем встречаются или с кем спят — все это неважно. Важно, что они работают на Сопротивление и будут выполнять задания. У нас не кружок дебатов, — он сделал паузу, подчеркивая серьезность своих слов. Казалось, что он, как и Адалин, спал не больше нескольких часов прошлой ночью, а может, так оно и было. Но как-то до сих пор держался. Потерев лоб, мужчина внезапно стал казаться на десять лет старше. Он вздохнул, молчаливо глядя на девушку с косой. — Тебе стоит поспать. Хотя бы немного. Если ты потеряешь сознание от усталости во время миссии, никому от этого лучше не будет. — Я знаю. Но это сложно. — Адалин отвернулась и потерла глаза.  Конечно она должна спать! Как будто это не очевидно. Может быть, Холту тоже посоветовать поспать, потому что выглядел он так, будто не знал о существовании кроватей. Не лучше самой Адалин.  Но вместо того, чтобы выплеснуть раздражение, она заставила себя успокоиться. Холт, конечно прав, как всегда. Агент, в таком состоянии очень легко может провалить миссию, попросту заснув на посту. Ей нужно лучше следить за своим самочувствием. За едой и за сном, в том числе. Адалин встала и собралась уходить, но остановилась возле самой двери. Обернулась. Было еще кое-что, что она хотела бы спросить. Попросить точнее. Но после того, как парой часов ранее Холт довольно холодно ее отчитал… Ей было не по себе. Но к кому еще обратиться, как не к начальнику? — Я бы хотела… — Адалин замялась и опустила взгляд. Выбившиеся пряди упали ей на лицо. — Совет. Ты мог бы дать мне совет? — Конечно. О чем? — склонив голову, ответил ей агент. Сейчас он разговаривал с ней, словно со старой подругой, а не с подчиненной. Наверное, ему было нелегко играть роль жесткого командира, хотя кто знает, что происходило у него внутри, когда приходилось надевать различные маски. Может, это все было уже делом настолько привычным, что Холт этого даже не замечал. Адалин моргнула, немного удивленная. Она ожидала другой реакции. Менее дружелюбной. Но за два года знакомства ей так и не удалось понять, каким будет Холт в следующий момент — собранным, серьезным и жестким мужчиной, который думает и говорит только о делах, или кем-то вроде старого приятеля. Это иногда путало. — Я хотела спросить, как мне вести себя с Ринн, — на одном дыхании ответила Адалин. — Ты ведь… наверное знаешь, что меня не учили руководить. — Это очевидно, — кивнул Уильям, понимая, что для такой девушки, как Ринн, была привычной совсем другая структура. — Будучи фрименом, она наверняка привыкла к жесткой линии командования. Ты должна быть уверенной в себе и быстро принимать решения. Их организация отличается от нашей и более похожа на Легионы, если хочешь. Просто перестань беспокоиться о том, что о тебе подумают, и беспокойся о том, что нужно делать для успешного выполнения задания. Я уверен, что ты сможешь. Тебе нужно это задание так же, как оно нужно ей. — Жесткая линия. Уверенность в себе, — кивнула Адалин, пытаясь отыскать в себе хоть капли такой необходимой сейчас твердости. Как за одну ночь научиться руководить? Перестать беспокоиться не о том, что о ней подумают — тут Холт ошибся, — а о том, что она опять все испортит.  По крайней мере, первым совместным делом с Ринн была всего лишь слежка. Практически легкая прогулка перед тем, как забираться внутрь тюрьмы.  — И последнее. В субботу, когда я убежала… наверное это было странно, — Адалин снова принялась чесать ожог. Жжение помогло собрать расплывающиеся мысли. Как бы не было тяжело, ей нужно было объясниться, чтобы не оставлять позади неловкостей и недомолвок. Ничего, что может помешать работе. — У меня был очень плохой день. И я просто… растерялась. Я не привыкла к такому. К тому, как ты себя ведешь. Будто мы друзья. Холт взглянул на нее с удивлением, будто она только что сказала, что солнце встает на западе. Он пожал плечами. — А разве это не так? — просто спросил он. — Если хочешь, могу общаться с тобой как руководитель. Но мне хотелось бы, чтобы ты видела не только маску. Похоже, агент и вовсе не помнил об этом происшествии, или не хотел напоминать. Он вообще редко пытался как-то повлиять на ее личные дела, предпочитая давать ей самой сделать выбор. Но, судя по всему, у Адалин были с этим большие проблемы. Ну вот. Очередные вопросы, на которые у нее не было ответа. Не говорить же, в самом деле, что-то вроде: “Я не хочу убивать друзей, если мне придется”.  — Ты ведь знаешь, какая у меня работа. И что мне пришлось сделать. — На последних словах ее голос надломился, стал сухим и очень тихим. — Мне трудно, Холт. С тех пор. Все это. Когда держишь дистанцию… немного проще. И потом, ты сам говорил, что мы только средства для целей Сопротивления. Я такое средство. Инструмент. Я знаю. Зачем “дружить” с инструментом? Ответ пришел сам собой. Чтобы инструмент служил хорошо, за ним надо ухаживать, оберегать. Так вот, что делал Холт? Адалин знала, что порой бывает… неисправна. А он явно не хотел, чтобы она подвела и сломалась в самый неподходящий момент.  — Знаю, конечно, знаю. И прекрасно тебя понимаю, — ответил ей мужчина, садясь на стул и опираясь руками о колени. Он смотрел на нее снизу вверх теперь, и этот взгляд не был осуждающим или холодным. Но и жалости в нем тоже не было. Скорее, была некая затаенная горечь, которая никак иначе не проявлялась. — Только не думай, будто я говорю это лишь для того, чтобы тебя поддержать. Действительно понимаю. Мне тоже пришлось смотреть, как погибают близкие мне люди. Но мы не должны позволить этому нас сломить, Адалин. Подумай о тех, кто прямо сейчас зависит от тебя. Если ты не знаешь, за что сражаешься, то и сражаться ты не сможешь. Он кивнул на стоящий перед ним стул, словно приглашая ее присесть. — Обесчеловечивание — это эффективная тактика, которую уже довольно давно применяет против нас Империя. Мы кто угодно: шпионы, террористы, преступники, враги. Но не люди. У меня иное мнение. Смерть может поджидать нас за каждым углом, это правда, и мы должны помнить о том, что в какой-то момент нам придется пожертвовать своей жизнью… но это не значит, что прожитая нами жизнь не имеет ценности. И ты для меня тоже важна. Именно ты, Адалин, а не инструмент, которым ты можешь быть. Адалин хотела бы поверить в его слова. Кому не хочется знать, что ты ценен и важен сам по себе, такой, какой есть. Но она уже попадалась в такую ловушку. Верила Десмонду. Верила Элтеру. Оба соврали и в итоге бросили ее. И она все еще чувствовала боль. Сколько бы лет не прошло, будет чувствовать. Еще она бы хотела продолжать жить так же легко, как Холт. Перешагивать через потери и не оборачиваться назад. Забывать. Уметь находить ценность в том, что ее окружает. Но понятия не имела, как начать.  Может быть, с того, чтобы не отталкивать всех вокруг так сильно? — Не знаю, как остальным агентам это удается. Держаться так долго, — сказала Адалин, наконец посмотрев Холту в глаза. — Я попробую. — У каждого свой способ. Мне помогает обращаться к Андрасте. Кому-то помогает сосредотачиваться на другом человеке, которого ты спасешь, если завершишь задание и Сопротивление победит. Ты должна найти свой, — он пожал плечами, глядя на Адалин так, как глядит, должно быть, святой отец в Храме во время исповеди. Не осуждая и не жалея. Просто разговаривая, как говорят друзья, пришедшие излить душу. — Некоторые ломаются. Думаю, что с ними бывает, ты и так знаешь. Не всем под силу пройти то, через что прошли мы, и продолжать борьбу. В любом случае, я всегда готов тебя выслушать, если ты только сама захочешь говорить. Верно? — Холт улыбнулся и поднялся. — А теперь иди, поспи. Да и мне это тоже не помешает. — Исповедь? Посмотрим.  Адалин было далеко до спокойствия. Она понятия не имела, что думать о словах Холта про дружбу, про то, что якобы важна ему. Она все еще была в тупике. Но по крайней мере разговор прошел лучше, чем можно было ожидать. Адалин говорила мало, лишь слегка прикасаясь к тому не высказанному, что накопилось внутри за годы, но даже это принесло немного облегчения. Не молчать оказалось не так страшно. — Спа… Спокойной ночи, Холт.

Комната Ринн   - У меня был опыт слежки и наблюдения, как в городских условиях, так и в лесу. В городе - с чердака, через подзорную трубу. Только трубы у меня сейчас нет. - призналась она. - Можно, конечно, не со здания слежку вести, а прикинуться местными жителями и походить вокруг да около, но главное - не привлекать внимание стражи и зевак. - потерла подбородок девушка. - Можно разделиться, и осмотреть тюрьму с разных сторон, с главного и черного хода, а так же - разные выходы сточных канав из ее территории.    Адалин кивнула. Кое-что Ринн, как оказалось знала. Но Адалин все равно чувствовала, что должна рассказать план полностью. Все знания у нее в голове, она может до часа расписать свой сегодняшний день. Нужно всего лишь поделиться этими заниями с напарницей. — Возле тюрьмы есть несколько подходящих домов. Можно следить оттуда. Достаточно близко, чтобы не понадобился бинокль. Я покажу. — Адалин опять надолго замолчала, обдумывая следующие слова. — Мы будем наблюдать издалека. В основном. Слежка займет весь день. Мы не можем крутиться вокруг тюрьмы весь день. Это заметно. Обойдем пару раз, этого хватит.  Дальше Адалин принялась объяснять на что в первую очередь стоит обращать внимание, что стоит запомнить, а что можно опустить, как оставаться незамеченной в городе и что делать в неожиданных ситуациях. Вышло скомкано и сумбурно, Адалин очень нервничала из-за чего сжимала и разжимала пальцы, сцепленные в замок, пока они не начали неметь. Но, кажется, справлилась. Следующие часы она провела в своей комнате, собираясь. Удалось даже вздремнуть часок, как советовал Руфус. Толку это не принесло, но хотя бы пропало чувство жжения в глазах.  Перед самым выходом, она постучалась к Руфусу. Маг открыл дверь и на секунду Адалин подумала, что ошиблась, потому что не ожидала увидеть мага в длинной сорочке, которая  почти волочилась по земле. Он выглядел как... Волшебник из детских сказок? Если бы у него была седая борода до пояса, голубые глаза вместо угольно черных и очки-половинки.  Он, как и обещал, наложил заклинание и на Адалин, и на стоящую рядом Ринн, пожелал удачи и вернулся к наверняка безмятежному сну. А две девушки в черном выскользнули из теплой таверны на улицу.

Таверна "У Герна" - Комната Ринн   — Когда будешь выходить, постучись в мою комнату — я все сделаю. А до тех пор постарайся все-таки отдохнуть.    — Попробую, — ответила Адалин, хотя сомневалась, что у нее получится.  Она поднялась на второй этаж следом за Руфусом, но пошла не в свою комнату, а к Ринн. Следовало предупредить ее о раннем выходе и, вероятно, рассказать, что к чему.  Следопытка открыла почти сразу же и Адалин прошла внутрь.  — Мы выходим сегодня в три, — сказала Адалин прямо с порога и задумалась. Поджала губы. Сделала несколько почти незаметных вдохов и выдохов, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Если она не сможет внятно объяснить план, то провалит свою задачу, еще даже не начав настоящую работу. — Так. Значит... что ты знаешь о наружном наблюдении?

Таверна "У Герна"   — Может, все-таки, попробуешь сначала поспать хоть немного? После заклинания ты почувствуешь прилив сил и точно будет не до сна. Но лучше не переусердствовать и не перенагружать организм, даже короткий отдых лучше, чем никакой. А силы тебе больше понадобятся с утра, когда уже нужно будет заниматься делом. Резервы, даже одолженные у магии, следует использовать рационально.    — Я выхожу в три. До этого мне надо успеть подготовиться. Оставшееся время лучше потратить на что-то полезнее, чем попытки заснуть, — ответила Адалин несколько раздраженная, тем, что приходится объясняться.  Она устало закрыла глаза, привалилась к стене и выдохнула. Ее тело все же сдавалось, становилось слабее, медлительнее и будто бы тяжелее. Она чувствовала вес косы и от этого ломило шею, ткань рубашки неприятно царапала кожу на спине, корсет казался слишком тугим. Но какой толк от усталого тела, если ее мозг, стоило только прилечь, начинал лихорадочно прокручивать перед мысленным взором события прошлого? — Делай свою магию, — наконец выдохнула она. — Или вставай в три. Сделаешь перед выходом. Как хочешь.

Таверна "У Герна"   — А еще лучше: нормальный здоровый сон. Тогда единоразовый недостаток сна не скажется на способности сконцентрироваться и действовать эффективно.    — Если бы это было возможно, — пробубнила Адалин под нос и покачала головой. Она не спала действительно хорошо и крепко уже сколько... три года? С тех пор, как осталась одна, без Десмонда. Сначала он просто перевел ее в другую ячейку и уехал, оставив ее в Денериме. А потом... Потом... — Сделай свою магию. Ты умеешь это? На сон оставался час, не больше. По прикидкам Адалин, ей нужно было выйти в три, чтобы успеть добраться до центра города и занять позицию для наблюдения. 

Таверна "У Герна"   — Начинай привыкать уже, что в команде есть специалисты из разных областей, которые могут помочь. Иначе какой смысл в том, что нас собрали вместе, если каждый будет рассчитывать исключительно на себя?   — Ага, — рассеянно сказала Адалин. Она посмотрела на Руфуса и нахмурилась. Он, похоже не собирался идти к Холту. Значит, все это время ждал ее только для того, чтобы залечить мелкий ожог, который даже внимания не стоит? Что это — очередная манипуляция, суть которой она пока что не поняла? После случая в доме Моро, Адалин ни в чем не была уверена. Но ничего не сказала магу. Сама виновата — впала в ступор, как будто саму Андрасте увидела. Руфис имел полное право поступать так, как ему хочется и ни отчитывать, ни приказывать, Адалин ему не могла. А обижаться на, считай, незнакомца, вдвойне глупо. Просто нужно собраться и смотреть в оба. Убийца, которую можно застать врасплох — плохая убийца. — Я запомню. На счет магов. — Адалин прикоснулась к щеке снова. Никакого зуда или боли. И кожа гладкая, только немного липкая от крови. С целительной магией она имела дело так редко, что даже и не вспоминала о ней. Спирт и чистая тряпка, а иногда игла и нить всегда работали хорошо. Но, конечно, не могли сравниться с магией. С ее помощью можно было добиться куда большего, чем доступно обычному человеку. — Убрать сонливость магией тоже можно?

Подвал   — Постой, — тихо и спокойно окликнул девушку Руфус и зашел с той стороны, где она расчесала щеку. — Что это здесь у тебя?    — А? — Адалин на мгновение прикоснулась к щеке и взглянула на руку. С удивлением она обнаружила немного крови на пальцах. Ну да, ожог. Нужно было заняться им до собрания, чего девушка так и не сделала. — Ерунда, обработаю.  Дверь в подвал все еще была открыта, оттуда исходил тусклый оранжевый свет, но звуки тонули в глубине. — Ты идешь?