Ettra

Комната Адалин   — Как ты, наверное, могла уже заметить, я не слишком хороша в том, что касается... грубой силы. Этикет, знания, магия — в этом я чувствую себя намного более уверенно, чем среди потных наемников и любителей решать проблемы с помощью меча или резкого слова. Поэтому я хочу, чтобы во время нашей экспедиции в руины и на протяжении времени до нее ты побыла кем-то вроде... скажем так, моего персонального телохранителя. В случае, если кто-то решит назойливо навязывать мне свою компанию или, не дай Богиня, причинить вред, я хочу, чтобы ты их отгоняла. За каждый день, если ты будешь хорошо выполнять эту работу, я буду платить тебе, скажем... один золотой, — немного подумав, решила Викториа.   Адалин не удержалась и издала короткий смешок, настолько неожиданный для любого, кто хоть немного ее знал, что впору было подумать, что звук принадлежал кому-то еще, если бы в комнате не были только две девушки. Смеялась она не над Викторией, а над своей недогадливостью. Для чего же еще богатеи чаще всего платят наемникам, как не для того, чтобы те били мору любому косо посмотревшему? Работа, в принципе, ни чуть не хуже других. Только вот Адалин была не наемником, а агентом Сопротивления. И не могла позволить себе сосредоточить все внимание только на одном человеке.   — Нет, — спокойно сказала она, сняв последние остатки одежды и натягивая ночнушку. То, что Викториа пока не собиралась спать ее не смущало. — Если кто-то захочет причинить вред тебе или любому другому "Скорпиону", я вмешаюсь. Это моя работа. А от навязчивой компании ты и сама способна отделаться. Магией своей. Или демона позови. Или, вон, найми Вильгельма. — В глазах Адалин, чаще всего темных и напряженных от переживаний, зажегся едва заметный огонек веселья. Интересно, согласится ли несостоявшийся принц Неваррский собачкой бегать за богатенькой лаэтанкой? — Ну или можешь платить мне за то, что я и так буду делать.    Усевшись на кровать, Адалин распустила пучок, а за ним и тяжелую косу. Волосы, спутанные и жухлые, спустились по плечам и концами легли на бедра. Вздохнув, она достала из ящика гребень и принялась прядь за прядью разбирать узелки. 

Комната Адалин   — У меня есть для тебя небольшая просьба, вряд ли она тебя сильно обременит, а платить за это я готова из собственного кармана. Знаю, таким, как ты, деньги всегда пригодятся, — она улыбнулась девушке невинной, хоть и несколько пустой, улыбкой.   "Таким, как она" — Адалин мысленно усмехнулась, услышав примерно то, что и ожидала. "Такие как" Викториа — имеющие деньги, считали, что могут купить себе место так высоко, что обычные люди оттуда кажутся не крупнее назойливых блох, которые так и жаждут запрыгнуть на недоступную им высоту и прикоснуться к чужому сиянию. Это было привычно, потому не обижало — так уж устроен мир. Но все же девушка всю жизнь старалась не иметь общих дел с большинством высокородных или теми, кто ведет себя соответствующе. Страсть к интригам у них в крови, а где интриги — там проблемы.    Впрочем... поведение Виктории казалось скорее маской, за которой скрывалась совсем другая девушка. Та, что на мгновение показала свое лицо в ночь после кошмара — живая, испуганная и очень одинокая. Наверное, у каждого своя причина и способ отталкивать от себя людей. Адалин сторонилась общения, грубила и порой была совершенно невыносима даже в ответ на доброту. Тевинтерка же пряталась за высокомерием и холодностью. Пусть так. Разрушать эту стену Адалин все равно не собиралась. Чтобы поддержать разговор и эффективно работать вместе не обязательно становиться подругами.   — И что за работа? — с некоторым интересом спросила Адалин, гадая что могла задумать Викториа. Сходить вместо нее за покупками? Постирать одежду или почистить лошадь? Хотя для последнего в таверне есть слуги. Может быть побыть подопытной для магии крови?

Комната Адалин   — Тебя удивляет, что мне интересно смотреть на бои? В Каринусе я часто посещала местную арену   Адалин сложно было представить, чтобы такая... пожалуй "утонченная" — верное слово, девушка как Викториа, которую скорее представляешь в окружении цветов, шелков и кавалеров, получала удовольствие глядя на то, как мужчины и женщины проливают кровь друг друга. Отрядные спарринги почти что детские игры с палками по сравнению с жестокостью и безжалостностью сражений на настоящей арене. Впрочем, по сравнению с подпольными боями, где в пылу битвы лица разбивали всмятку, а порой и вовсе доходило до смерти, арена в Каринусе вряд ли могла кого-то шокировать. А может быть кровь для Виктории, как для демонолога, была привычной и естественной частью жизни.    — Я ведь уже говорила, что люблю ставки и азарт. Арена дает все это не хуже, чем казино, да еще и предоставляет интересное зрелище. Мне любопытно смотреть на то, как ты сражаешься. Такие техники я видела очень редко, кто тебя обучал? — поинтересовалась она, словно речь шла о хорошо натренированном охотничьем псе.   Она поморщилась, то ли от тона тевинтерки, то ли от самого вопроса. Для кого-то иного — вполне невинный, но для Адалин слишком личный, говорящий о ней больше, чем она хотела бы и дающий десятки поводов для расспросов о прошлом. Потому девушка не спешила, раздумывая стоит ли открывать рот, как вдруг поняла, что ей... все равно. Все равно, если Виктория снова покажет презрение. Все равно, если начнет изучать и расспрашивать, словно подопытного во время эксперимента. И все равно, если придется отвечать. Вместе со страхом огня притупилось и все остальное, а саморазрушительные эмоции, нашедшие выход в поединках с Джакомо и Вильгельмом, больше не возвращались.   — Улица меня обучала, — сказала Адалин, снимая с пояса оружие. Меч она положила под кровать, рукоятью на уровне ладони, как делала всегда, а кинжал убрала под подушку. Этому ее тоже обучила улица — только так можно было чувствовать себя в безопасности. — А потом... неваррец. Он полагался на скорость. И неожиданные атаки. Меня учил этому же.    Отвернувшись, на случай если на лице появится застарелая печаль, она сняла куртку, бросила ее на свободный стул и принялась стягивать сапоги. 

Таверна "Розовый пони" - Комната Адалин   Рыбную похлебку, которую сегодня подавали постояльцам на ужин пришлось есть через силу, стараясь дышать как можно реже. Сильный запах напоминал о том, что все детство она провела в портовом районе Денерима, в удушающей вони тухлой рыбы, которая въелась не только в гнилые доски из которых были сложены дома, но и в саму землю, и в людей тоже. Напоминал и об отце, приходящим с работы на шхуне пьянее и бешеннее, чем уходил, с красной рожей, трясущимися руками и духом перегара, тошнотворно сочетающемся с запахом моря.    Упрямо черпая ложку за ложкой, пока она не начала скрести дно тарелки, Адалин покончила с ужином, залпом выпила чай, чтобы отбить ненавистный привкус и пошла к лестнице наверх. Режим, которого она старалась придерживаться последние несколько дней, помогал не развалиться на осколки и хоть как-то продолжать двигаться и делать то, что от нее ждут. Можно было притвориться, что совершенно ничего не изменилось. Что она не чувствует себя выбросившейся на берег рыбиной, беспомощной и бесполезной. Что не боится, не испытывает сожалений. И совершенно не переживает, что Холту пришлось в одиночку проходить через бурю, в которой она однажды побывала и сама. Адалин со скрипом отварила дверь и вошла в комнату. Несколько секунд глаза привыкали к более тусклому, чем в коридоре свету, но Викторию она заметила сразу. Тевинтерка еще не легла спать, несмотря на позднее время.    — Привет, — по привычке бросила Адалин и тут же сообразила, что они уже виделись на заднем дворе таверны. — Ты часто ходишь смотреть на бои. Не думала, что тебе такое интересно. 

Таверна "Розовый пони"   После ухода Ринн Адалин еще некоторое время провела в комнате, бессильно валяясь на кровати и глядя в серый от пыли и свечного нагара потолок. Пытаясь успокоить неровный ритм сердца и согреть закоченевшие вдруг пальцы дыханием. А еще притупить ощущение беспомощности, вернувшееся после новостей фрименки. Забавно, что безоговорочно следуя приказам Десмонда или Сопротивления, она чувствовала куда больше контроля над ситуацией и уверенности в том, что справится, чем сейчас, получив всю полноту свободы, но не имея возможности ни на что повлиять. Только слова Холта о том, что он не ждет от Адалин невозможного, отозвались в памяти волной спокойствия.    Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, Адалин наконец встала и спустилась в общий зал. В этот раз она села поближе к большому источающему жар камину и притянула руки к теплу. Огонь все еще немного пугал, но после случившегося в доме Бутчера этот страх стал тусклым, едва уловимым, будто пережитый шок был на столько силен, что вытеснил все остальное.

Комната Адалин   - Есть небольшой вопрос... К тебе, как к профессионалу. Я так понимаю, не все  задания могут выполняться кристально чисто. Иногда... попадаются жертвы среди случайных свидетелей. И как с этим вообще дальше... жить? Как не чувствовать себя... убийцей?  Я-то до этого задания никогда не убивала никого... вне боя.    Тако вот почему Ринн казалась такой подавленной после задания. Не только из-за смерти питомца, но и из-за убийства. Такое не проходит бесследно. Ни спустя год, ни спустя пять. Ни спустя двенадцать лет. Даже если не думать, если научиться забывать, на краю сознания ты все равно слышишь голос, шепчущий одно слово. Убийца. Со временем голос становится тихим, почти родным, но иногда просыпается и кричит, сводя с ума, пока не получится снова его приручить и заглушить. Просто надо...   — Привыкнуть, — выдохнула Адалин.   Смерть сама по себе не вызывала у нее сожалений. Подумаешь, еще один человек закончил жизнь — она видела таких сотни, с самого детства. Пьяницы в сугробах, окоченевшие в особенно холодные ночи, бездомные, не пришедшие больше на "пост", видимо закончившие свою жизнь в какой-то темной норе, случайные трупы в подворотнях — жертвы бандитских стычек. А с одиннадцати она не только смотрела на смерть. Она стала ее причиной. И поняла, что пути назад нет. И другого выхода порой тоже нет.   — Я просто привыкла. Ты сделала то, что было нужно для миссии и нашей безопасности. И скорее всего тебе придется делать это снова.

Комната Адалин   - Так что паниковать уже не надо - раз уж я не паникую, значит все в полном порядке.   Адалин вздохнула и покачала головой. Ничего другого, кроме как поверить Ринн на слово у нее не оставалось. Сходить на место преступления она не могла, а даже если бы и могла, то не отменила бы совершенно ненужные смерти. Впрочем, если трупа действительно нет, поддельное письмо может сработать. Другого выхода Адалин все равно не видела и спрашивать совета ей больше было не у кого.   — Я надеюсь, вы действительно позаботились обо всем как следует. Есть еще что-то важное? Или это все?

Комната Адалин   - На счет трупов не беспокойся. Их сожрал демон Виктории, так что их не отыщут. - лицо девушки  приняло скучающее  выражение. - Так что расслабься, никого и ничего никто не отыщет.    Адалин медленно кивнула, припоминая как демон Дамиана уничтожил пяток трупов дочиста, не оставив ни ошметков, ни крови, ни волос. Судя по всему демоны — существа очень полезные, если нужно замести следы.    — Какие-то записи или заметки о деле у него были? Он мог с кем-то связываться или успеть передать информацию легиону? — продолжала сыпать вопросами Адалин. — Это серьезно. Ты сама вчера разводила панику, что вмешаются тайники. 

Таверна "Розовый пони" - комната Адалин    -... что бы ликвидировать одного субьекта, который  заинтересовался несчастьем, происшедшим с Бутчером. К сожалению, миссия прошла не настолько идеально, как хотелось бы. Из плохого - я потеряла медоеда и пришлось ликвидировать  экономку. Из хорошего - мы обнаружили письмо, подделав которое, обоснуем отсутствие клиента. В Руссильоне его уже никто искать не будет.    Лицо Адалин побледнело и вытянулось. Она, не отдавая себе отчет, начала барабанить ногтями по старой засаленной столешнице, от чего звук получался приглушенным, но все равно монотонно раздражающим. Конечно, следовало ожидать, что смерть заместителя бургомистра привлечет много внимания. Но что такого накопал этот "субьект", что Рольф посчитал лучшим вариантом его устранить, а не навести на ложный след? А еще и убийство экономки... Руссильон полнился трупами с тех пор, как прибыли "Скорпионы". Теперь времени у отряда оставалось еще меньше. Даже если легионеры не выйдут на след Адалин и Холта, то могут найти вещи, указывающие на связь Бутчера с Сопротивлением. И тогда точно задействуют тайников.   Хуже всего — у Адалин не было никакой возможности повлиять на события не подставившись самой. Она была в плену четырех стен и будто застыла во времени, вынужденная смотреть, как события проносятся мимо и ждать, пока наконец отряд не уедет из города. И пока не вернется Холт. Знать, что с ним все хорошо, было бы облегчением.   — Наверх, — слова Адалин прозвучали сухо, почти как приказ. Бросив на Ринн короткий взгляд, она встала из-за стола и пошла к лестнице.    Зайдя в свою комнату, она отошла к окну, и привычно села прямо на стол, вцепившись обеими руками в столешницу.   — Что вы сделали с трупами? — прямо спросила Адалин, не сводя взгляда с фрименки. У нее нашлось много талантов, но не похоже, что она была профессиональной убийцей. Как и Викториа. — Никакого толка от письма, если этого типа найдут на завтра в выгребной яме. А с ним экономку в придачу.

Таверна "Розовый пони"    Разговор с Вильгельмом утих сам собой и Адалин полностью сосредоточилась на рисовании. За то короткое время, пока Джакомо не отвлекся на разговоры с Викторией, она успела сделать еще несколько набросков и теперь с интересом изучала их, стараясь запомнить стойки и движения, запечатленные в моменте. И начала чуть лучше понимать пластику Джакомо: как он немного поворачивает предплечье при ударе, когда переносит вес с ноги на ногу. Стоит сделать подобные наброски во время утренней тренировки. Изучить, как он и другие наемники двигаются в бою с реальным противником. А потом придумать, как лучше это использовать.    Солнце спряталось за облака, а небо скоро начнет наливаться предвечерней синевой и различать линии на бумаге станет труднее, так что Адалин убрала альбом в сумку и встала, чтобы вернуться в таверну. Короткий отдых, ощущение карандаша в пальцах и шершавого листа под ладонью действительно помогли вернуть подобие порядка в мыслях. Следовало вернуться к делам. Увы, для большей их части нужно было дождаться Руфуса. Но кое-что она могла бы разузнать и сейчас.    Ринн нашлась в общем зале таверны, уже без огромного пса, с которым появлялась на заднем дворе. К ее столику Адалин и подошла.    — Привет, — кивнула она, присаживаясь напротив. — Как задание? Было что-то связанное с руинами?    Адалин надеялась, что фрименке и Виктории удалось раздобыть еще один пропуск. Или новую крупицу информации, которая подскажет, чего следует ожидать на месте.

Таверна "Розовый пони", задний двор   — О, тебе не за что извиняться. Про трон из кала ты очень хорошо подметила. Старую дедову корону, поди, тоже короной из драконьего кала заменят. — Вильгельм рассмеялся ненадолго, после чего снова стал серьёзным. — Десерты и альбом, как я уже говорил, не для того, чтобы вы мне помогли. Они для того, чтобы вы сами не утонули в собственных негативных мыслях в самый ответственный момент. В конце концов, когда всё становится по-настоящему плохо, мы всегда остаёмся одни, и рассчитывать можно только на свои силы. По крайней мере для меня это всегда было именно так.   Упоминание короны Адалин заметила и искоса глянула на Вильгельма. Несмотря на смех, он кажется говорил о принадлежности к королевской крови вполне серьезно. Забавно. Выходило, что человек, в котором она не заподозрила бы благородного по крови оказался самым знатным из всех. От этого стало слегка неловко и девушка решила не продолжать расспросы на эту тему. К тому же следующие слова Вильгельма отозвались в ней куда большим интересом. И… легкой завистью.   Воин, кажется, совершенно не переживал из-за собственного одиночества, будто оно абсолютно естественно и привычно для него. Может быть так и было. Потому что он сам выбрал такой путь. А может быть его печаль и сожаления скрывались слишком глубоко.   Свой выбор, когда осталась в приюте вместо того, чтобы вернуться с мачехой домой, Адалин изменить не могла, как бы не хотела. И тогда действительно могла рассчитывать только на себя.   — Может ты и прав, — наконец согласилась она, хотя спину обдало холодом от мысли, что в трудную минуту рядом не окажется никого.    Адалин отмахнулась от этого и продолжила рисовать наброски боевых стоек Джакомо.

Таверна "Розовый пони", задний двор   — А почему бы и нет? Не то чтобы у меня было много альтернатив. Пахать пепел? Пытаться восстановить былое величие семьи? Вступить в политический брак с какой-нибудь благородной дамой втрое старше меня? Нет спасибо, я лучше сдохну в какой-нибудь канаве. — Вильгельм скривился— Может они, конечно, и любят, но своими попытками меня вовлечь в свою политику они мне весь мозг съедят. Одному лучше.   — Может быть со временем они поймут тебя. И... как ты там сказал? Примут истину о своем новом положении в мире. Я не особо что знаю о знати, но по-моему обедневшие самые худшие — ведут себя так, будто на троне из золота сидят, а на деле под золотом го... — Адалин вдруг осеклась и бросила на Вильгельма короткий и слегка виноватый взгляд. — О. Я наверное что-то не то говорю. Я не хотела... Я о том, что они наверное невыносимые иногда. Но если все станет плохо, есть те, кто тебе поможет. Не потому что ты десертов надарил или вот, — она кивнула на альбом в своих руках, — альбом. А потому, что семья. У многих такого нет. Я бы ценила.    Адалин снова тяжело вздохнула и испачканной в угле рукой убрала со лба волосы. Задавать вопросы оказалось легче, чем отвечать на них. Особенно на те, которые она старалась всеми силами избегать — слишком личные. Но... То о чем она спрашивала и как рассуждала, тоже многое говорило о ней самой. О том, как ей на самом деле нужна была семья.   Пришлось снова отвлечься на рисование. Второго "ученика" она зачеркнула — выходило плохо, да и сам человек двигался как-то дергано и рвано, будто весь состоял из палок и углов. Другое дело — плавные и пластичные движения Джакомо. Адалин без проблем рисовала незнакомых людей, но вот со спутниками было сложнее. Будто бы оказавшись на страницах альбома, они становились... ближе, привычнее и начинали занимать больше места в ее жизни, чем хотелось бы. Потому она не стала рисовать Джакомо с его шляпой и тяжелой нагрудной пластиной. Вместо этого она изобразила схематичный силуэт, движение и пластику. Положение ног, плавный изгиб руки в замахе и резкий угол второй, кинжал в которой готов был проткнуть бок несуществующего противника. Быстрый набросок, но в то же время очень точно отразивший момент боя на листе бумаги. Сейчас она видела то, что могла не заметить в живую. То, что было легче повторить. 

Таверна "Розовый пони", задний двор   — Кто-то осел, кто-то путешествует, всех и не упомнишь. Больно большая была семья. Впрочем я от них ушел и возвращаться не намерен, пока они не примут истину о своем новом положении в этом мире. Да и вообще не намерен. В этом уже давно нет никакого смысла.   — И что, будешь всю жизнь ходить наемником? — Адалин бросила быстрый слегка любопытный взгляд на Вильгельма и вернулась к рисунку. С лицом она закончила, пришел черед всего остального. — Как-то это... грустно. Так прожить одному. Они тебя наверняка любят. И скучают.   Она вздохнула и смахнула грифельную пыль с рисунка. Тот Элтер, который любил и скучал по Адалин, остался в далеком детстве. Он повзрослел без нее и не удивительно, что больше не считал своей семьей. Но другой у девушки не было. Кроме Десмонда. Но и он в итоге ушел. Запретив себе грустить, она перевернула страницу и принялась рисовать следующего "ученика" Джакомо.  

Таверна "Розовый пони", задний двор   — До падения Неварры так и было. А теперь все что осталось от былого величия — громкая фамилия, некоторые фамильные стили фехтования да груда пепла с драконьим калом. Вот тебе и всё богатство с благородством. Теперь всё моё богатство либо одето прямо на мне, либо лежит в мешке в комнате. — воин невесело хмыкнул и сжал в руке свой медальон. — Вся эта родовая гордость не стоит ничего. В итоге всё, что у каждого из нас есть — мы сами.   Адалин некоторое время молчала, поглощенная рисованием на столько, что даже не понять слышала ли она слова Вильгельма. Из немного резких и грубых линий, которые по началу напоминали запутавшийся клубок, стали появляться очертания фигуры. Мальчишка, зависший в прыжке, со вскинутой в небо рукой. Она не стала рисовать шапочку, закрывающую половину лба, чтобы лучше проработать лицо. Оно выходило очень похожим на лицо Элтера, каким он был в детстве. С немного горбатым носом, как у самой Адалин, широкими скулами и солнечным сиянием во взгляде.   — А как же семья? — наконец спросила Адалин, отстраненно, будто находилась не здесь, на узкой и холодной лавочке, прислоненной к стене таверны, в компании Вильгельма, а где-то далеко, где жил и смеялся этот мальчишка с рисунка. — Они все еще путешествуют? Твой дядя. Получается, тебе есть куда вернуться.

Таверна "Розовый пони", задний двор   — Родом из столицы. Жил сперва где-то там же, затем по большей части в дороге. Я с дядей путешествовал. Он меня и тренировал и обучал манерам, этикету и прочему, что по его мнению я должен освоить. — Вильгельм глубоко вздохнул. — Жаль, конечно, что он так и не смирился с новыми реалиями мира и нашим новым положением в нём.   — Значит ты из богатой семьи? Или благородный что ли? — вскинула бровь Адалин. Не скажи он про манеры и этикет, не догадалась бы. Вильгельм казался умнее и вел себя приличнее многих вояк-наймитов, но в отличие от Руфуса или Сарвенте не создавал впечатление человека, принадлежащего к знати. Даже Виктория, всего лишь лаэтанка, держалась с холодным достоинством человека из высших слоев. Воин же казался простым, без заморочек на счет происхождения и соблюдения сотен правил приличия о том, как держать вилки и ложки. Впрочем, она знала его третий день. Как Джакомо носил маску шута, он мог носить маску простого парня.    Достав один из карандашей, Адалин обвела взглядом двор в поисках "цели". На самодельной арене — вытоптанном пяточке по центру, Джакомо тренировал нескольких человек, видимо постояльцев таверны. Один мальчишка лет тринадцати на вид с вихрастыми медными волосами, торчащими из под криво надетой шапки, с забавным выражением сосредоточения на лице, повторял движения за антиванцем, сопя и что-то тихо приговаривая. Получалось не очень: либо паренек путал ноги, либо терял равновесие, от чего размахивал руками в попытках не упасть. Но в конце-концов, когда замахнувшись в очередной раз он устоял на ногах и палка в его руках рассекла невидимого "противника", мальчишка восторженно крикнул и подпрыгнул на месте, выбросив в воздух кулак.  Адалин улыбнулась. Ребенок напомнил ей брата.   Приложив кончик карандаша к бумаге, она сделала первую линию.

Таверна "Розовый пони", задний двор   — тебе сейчас очень нужно, чтобы хоть немного справиться со своими мыслями. Вино и десерт, которые я просил передать всем вскоре после нашего собрания, также служат именно этой цели. Можешь воспринимать это не как нечто личное, а как мой скромный вклад в общее дело. В конце концов я тоже заинтересован в успехе нашего предприятия.   Адалин с самого начала было ясно, что альбом — подарок специально для нее. Вряд ли Вильгельм стал бы покупать альбомы для всех наемников, а значит у кого-то выяснил, чем она увлекается. От этой мысли девушку внутренне передернуло, будто без ее ведома кто-то пошарился в личных вещах и вытащил на свет пусть не секрет, но что-то, чем она не собиралась делиться с незнакомцами. Впрочем, его объяснение звучало честно и прямо. Вильгельм и впрямь был практичным человеком, раз даже в дарении подарков находил пользу для общего дела. Это она оценить могла, как могла в ответ проявить хотя бы немного вежливости и благодарности. Тем более в последние дни ей до зуда в пальцах хотелось рисовать. — Я уже в порядке. Правда. — Адалин приняла альбом, сунула его подмышку и направилась к забору. — Спасибо. И за десерт тоже. Было вкусно.   Ножи вошли глубоко, но вынуть их не составило усилий — дерево было мягким от старости и влаги. Вернув их на место в поясные крепления, Адалин присела на лавку и положила альбом на колени. Она потянулась за карандашом, запустив руку в лежащую рядом сумку, и замерла, задержав взгляд на Вильгельме. Гадая, собирается ли он сказать что-то еще или уйдет, дав ей возможность порисовать? Хотя, можно было рисовать и в его присутствии. Так даже лучше — в одиночестве она зароется в свои мысли так глубоко, что на бумаге появятся... плохие и болезненные вещи.   — Значит... твои родители из Неварры? — спросила Адалин, не уверенная, как правильно завязать разговор "ни о чем". — А где ты родился и жил?

Таверна "Розовый пони", задний двор   В качестве цели Адалин выбрала одну определенную доску невысокого и порядком рассохшегося заборчика. Ничего похожего на мишень на заднем дворе не было, разве что стена бани, но хозяйка скорее всего очень расстроится, узнав, что кто-то портит ее имущество. И без того плохонький забор хотя бы не было жалко и новые дырки ни кто на нем не заметит.   Ножи летели один за другим, а Адалин... не думала. Именно потому она так любила тренировки — за возможность забыться. И, что тут говорить, потому что хотела довести свои навыки до совершенства, чтобы не ошибаться хоть в чем-то. Ощущение заледеневшей на улицы стали приятно холодило пальцы, наличие ясной и понятной цели умиротворяло, а с каждым попаданием она чувствовала себя немного увереннее. Сегодня получалось лучше, чем прежде, учитывая начавшую сгущаться темноту — всего несколько раз из двух десятков бросков ножи попадали чуть выше намеченной цели. Вильгельма она заметила, едва он подошел и остановился чуть в стороне от линии огня. Но не спешила заводить разговор сама, пусть и присутствие постороннего немного сбило ее ритм, от чего последний нож улетел правее и застрял в щели между двух досок.   — Снова здравствуй, Адалин. Я слышал, что ты любишь рисовать. Держи. — воин протянул ей альбом.   Адалин обернулась к нему, растирая окоченевшие руки. Перчатки висели за поясом, но тренироваться в них было не очень-то удобно. — Что это? — спросила она, глядя на протянутый альбом, будто впервые видела нечто подобное. Сообразив, что сморозила глупость, Адалин поправилась: — В смысле, к чему ты мне его даешь? В ее голосе не было грубых и жестких нот, скорее недоумение и небольшая тревога. 

Комната Феликса - Таверна "Розовый пони", задний двор   Чем дальше читала Адалин, тем сильнее округлялись ее глаза. Описание ритуала походило на какую-то небылицу вроде страшных историй, что приютские из младших порой рассказывали на ночь. Вряд ли ошибка была в переводе — она доверяла Руфусу, как специалисту — значит, либо эльфы решили "пошутить", либо действительно верили, что ритуал может сработать. Магия была способна на многое и Адалин смутно представляла ее границы, но то, что она способна поддерживать человека, эльфа, живым, пока у него вырезают внутренние органы, казалось невероятным.  Она поморщилась, представив лежащее на алтаре тело с развороченной грудной клеткой. Слишком мерзко даже для того, кто хорошо знаком со смертью во всех ее видах. Но не для имперцев. Уж эти-то не упустят возможности проверить так ли действенна древняя эльфийская магия и точно принесут не один десяток жертв в надежде получить не то бога, не то демона, не то магическое оружие в человеческом теле. И если у них получится, задача Сопротивления станет еще сложнее.  — Ладно, я поняла, — кивнула Адалин, возвращая бумаги. — Подумаю, что можно сделать.  Выйдя в коридор, она еще раз постучалась в комнату к Руфусу, но мага все еще не было на месте. Жаль, сейчас, пока мысли забиты ритуалом и предстоящей кражей, самое время разузнать подробности и прикинуть план. Потому, как и планировала раньше, девушка спустилась вниз и вышла на задний двор, где вернулась к упражнениям, на этот раз с метательными ножами.

Комната Феликса   - Тебе краткую версию или полную.   Если кратко, то ритуал, призван позволить смертному стать сосуду  для потустороннего или очень сильного, Курительницы и медальон нужны, как раз для этого, у имперцев есть записи, пусть они не много исправлены и не очень точны. Но если есть время и деньги, они со временем его восстановят, а это усилит Империю.   Адалин кивнула. Сейчас все становилось немного понятнее, хотя назначение ритуала звучало для нее сомнительным. Сосуд для потустороннего или очень сильного? Для демона? Дракона? Если драконы вообще могут использовать сосуды. Пожалуй, ей действительно придется расспросить обо всем Руфуса, прежде, чем принимать решение. Но хотя бы причина задуматься о краже теперь была — если ритуал имеет шанс сработать, отдавать в руки Империи еще одну вещь, которая может стать оружием, Сопротивление не имеет права.  - Нужна полная версия? -спросил   маг и подошел к письменному столу и снял с ящика магическую печать, чтобы достать бумаги.   — Нужна. — Адалин подошла к Зиндерманну и протянула руку за бумагами. Она предпочла бы увидеть записи сама, а не слушать пересказ, упуская мелкие детали.

Комната Феликса   - Они нужны для  эльфийского ритуала, как и медальон, я кстати купил похожие вещи.  - Фел достал сверток с вещами, которые купил и протянул их Адалин. - Думаю нам даст это не много времени, прежде, чем Акадий почует неладно. Но есть одна тонкость сундук защищен магией, если его попытаться открыть без ключа, то замок расплавиться.  И самая проблема с ключом, потому что его Акадий  при мне убирал его в карман. Так что тебе сначала придется украсть ключ. Справишься?   Еще лучше! Карманная кража. Да не у абы кого, а у распорядителя раскопок, или кем там был этот Акадий... Легко распороть карман "случайному" мажору на рыночной толкучке, легко срезать кошелек у зазевавшегося прохожего и легко нечаянно столкнуться с богатенькой дамочкой и, пока она голосит на всю улицу, освободить ее от браслетиков и цепочек. А вот украсть ключ у человека, который находится на своей территории и в лицо знает всех, кто должен присутствовать в лагере, а потом обчистить сундук в его палатке — очень далеко и от легкого, и от разумного.  А цель всего этого "развлечения" так и оставалась не ясной. — Для какого ритуала? — выдохнула Адалин, потерев нахмуренный лоб. — Что он делает такого, что для этого стоит рисковать?

Таверна "Розовый Пони" - комната Фела   - Нам нужны три курительницы и медальон, которые лежат в сундуке, про который упоминал Вильгельм   Брови Адалин удивленно изогнулись. Опять этот сундук, который теперь не дает покоя и Зиндерманну. Теперь хотя бы понятно, на что он намекал. Воровство. И на счет воровства у нее были определенные правила и границы. Агент Сопротивления, попавшийся на попытке залезть в чужой карман (или сундук) ради ерунды — очень приятный подарок для имперцев, если они каким-то образом выпытают, что схватили не простого воришку. Риск должен стоить того. — Идем наверх, — сказала Адалин, прежде, чем спрашивать подробности.   Выбор пал на комнату самого Зиндерманна. В ее собственной наверняка отдыхала Виктория, а вот Джакомо, который делил комнату с магом, до сих пор не вернулся из бани.  Закрыв за собой дверь, Адалин спросила: — Зачем вам эти вещи?

Таверна "Розовый Пони"   - Мы с Руфусом сделали перевод и поняли, что нам нужны кое какие вещи- продолжил он. Фел надеялся что Адалин легко справиться  с воровством предметов у Акадия.   Адалин кивнула. Она уже пообедала, но не возражала, если Зиндерманн будет обедать во время разговора. Только вот разговор, похоже, обещал затянуться... — И? — переспросила она нахмурившись, не совсем понимая, к чему клонит маг. — Чем могу помочь я?

Таверна "Розовый Пони"   Обедая, Адалин время от времени поглядывала в сторону столика, за которым устроились Виктория и Ринн. Вдвоем. С бутылкой вина на двоих. Будто старые подруги, что ни как не вязалось с их пока не очень активной, но далекой от завершения враждой. Впрочем, они пришли в таверну вместе и первым делом направились к Рольфу, а значит скорее всего ходили на очередное задание. А судя по тому, что обе выглядели опечаленными, на сколько могла судить Адалин, задание оказалось тяжелым.    Когда девушки разошлись, она вернулась к еде, раздумывая над тем, чем занять оставшуюся половину дня. Руфус пока не появлялся, а значит алхимия откладывалась. Вписывать имена в пропусти тоже не стоило, пока маг не разузнает сможет ли провести Викторию, как ученицу. А для рисования у нее не было бумаги. Так что видимо остаются тренировки и сидение в таверне в качестве короткого отдыха.  Адалин уже встала и собиралась возвращаться на задний двор, когда к ней подошел Зиндерманн. — Ты что-то хотел? — спросила она, возвращаясь на место.

Таверна "Розовый пони", баня - зал   — Так ты тоже из Неварры?— спросил её воин, указывая на монету.—  Акцента, правда у тебя нет, но техника боя немного знакомая.   Адалин перевела удивленный взгляд на Вильгельма а потом, догадавшись о чем он, сжала монетку в кулаке, спрятав от чужих глаз. — Нет. Из Ферелдена, — ответила она, вылезая из бадьи. После того, как ушла Эльса, задерживаться ей не очень-то хотелось. Тем более Джакомо то и дело бросал на нее странные взгляды, что изрядно нервировало. Какой вообще мужчина будет смотреть на нее, когда рядом моется гораздо более фигуристая наемница? Собственная внешность мало волновала Адалин, но иллюзий по поводу своей привлекательности она не строила. Может быть, дело в шрамах? Не часто увидишь такие большие ожоги.   Отжав выпавшие из пучка пряди волос, она наспех натянула одежду и вновь обернулась к Вильгельму, не на секунду не задержав взгляд на Джакомо. — Она не моя. Это... друга, — пояснила Адалин и, не дожидаясь ответа, ушла.    В зале, как и всегда было шумно и людно, но любимый столик оказался снова свободен. Мало кто хотел обедать в темном углу рядом со сквозящим окном, кроме Адалин. Потому, заплатив за комнату и попросив завтрак (точнее уже обед), она присела за столик и принялась ждать, бездумно покручивая в руке кинжал.

Таверна "Розовый пони", баня   Баня, не смотря на заполненность таверны посетителями, опять оказалась пуста — "Скорпионам" удивительно везло каждый раз, когда кто-то из них собирался помыться. Встав спиной к остальным и не обращая на них ни малейшего внимания, Адалин сняла прилипшую к телу одежду. В отличие от Эльсы, которая несмотря на мышцы, оставалась женственной, фигура Адалин больше походила на мальчишескую. Прямая, и плоская, без мягких изгибов и линий, очень сухая и худая, если не сказать тощая. На бледной, будто не видевшей солнца коже, отчетливо выделялся огромный красный ожог. Он растянулся по всему правому бедру почти от самой талии до колена, но давно зажил и не причинял девушке ни боли, ни дискомфорта. Другие шрамы, в основном от оружия, то тут, то здесь, покрывали ее тело, но терялись на фоне ожога.    Адалин обернулась и забралась в бадью, где не мешкая начала намыливаться. Единственное, что на ней осталось — тонкая золотая цепочка на которой висела крупная золотая же монетка, которую она не снимала никогда и будто вовсе не замечала присутствия. Старая, с затертым рельефом и тусклым блеском, но даже так можно было рассмотреть изображение — скелет по пояс, заключенный в круг из рун. Такие деньги ходили в Неварре еще до того, как Империя ввела в оборот драконы, виверны и вирмы.