Начало (здесь, и выше) Лорд Байрон & Void Хижина Димитрия. Ранее - Знать правду об этом мире и продолжать жить. Знать правду об этом мире и нести страдание другим, - Димитрий пожал плечами, не надеясь, что девушка поймет. Он запустил руку глубоко в шкаф и выудил оттуда очень крупную бутылку с кристально белой жидкостью, поставил её на стол. После этого он выудил из-под кровати стеклянный стакан и поставил его перед Элерой. Одним движением он откупорил бутылку и стал наливать в стакан, другим маг перехватил чашку и обратился к сестре, ловя насмешливый взгляд её синих глаз. - Вечно ты как маленькая. Маг схватил голову за пару оставшихся на ней волосков и поднес чашку ко рту второй оставшейся в живых Пасторий. Чай потек на пол через горло. Удовлетворенный лишь когда он был весь выпит, Димитрий поставил голову на место и виновато улыбнулся эльфийке. - Она вечно выставляет меня дураком, когда приходят гости, прости, - Димитрий извинился, налил себе до краев, и, не дожидаясь собутыльницы, тут же опустошил чашку. И она действительно не поняла. Точнее, слова-то разобрать удалось, но пласты смысла, скрытые за ними, остались недоступными, за исключением самого поверхностного, буквального. Ключа не нашлось. Дверь по-прежнему закрыта. Стоит ли пытаться стучать дальше? В чём заключена правда о мире? Что она есть? Она знала её: свою правду, согласно которой истина в жестокости сильных и рабской покорности слабых. И в отчаянных попытках преодолеть этот разрыв. Она многое отдала бы за то, чтобы истина эта стала фальшивой. Хоть на один-единственный день. Разве её просьба столь наглая? Разве?.. Странный напиток не просто обжигал, он метко разил прямо в мозг, заставляя сосуды биться в агонии забвения – чёрного, как пепел погребальной урны, и возвышенного, как хорал избранных в храме Богини. Казалось, вены Эл расширились, а кровь закипела, потекла гораздо быстрее. Окровавленный обрубок, оставшийся от души, нежно обволакивало покрывало шёлковой тьмы, исцеляющее раны. Это просто... Восхитительно. Элера никогда не пила чего-то подобного раньше. Поистине, она не прогадала, согласившись пойти. Отчаяние медленно затихало. Конечно, оно вернётся. Не сегодня. Может, не завтра. Но когда это случится, Шиповник будет готова. Странно... Почему-то Эл думала, что голова упорно смотрит прямо на неё. И... осуждает. За убийство смертельно больных. За то, что не сбежала от леди Флавий, пока ещё не стало слишком поздно. За то, что оставила Альфреда умирать. Из-за её вечной слабости, наивности и слепоты. Она хотела широко открыть свои глаза, узреть реальность в её первозданном виде. Но шёлковая тьма молчала. — Н-не знаю, что это за... за напиток, — еле-еле произнесла она заплетающимся языком, — но даже... ик... императрица Орлея не пьёт ничего лучшего. Во славу... Митал, — к счастью, произнесла она это так тихо, что ничьи лишние уши не услышали. Публично говорить подобные вещи сейчас, честно говоря, не слишком-то благоразумно. - Настойка на сборах трав и крови мертвеца, - откашлявшись, ответил Димитрий, смотря куда-то вовнутрь Элеры. Он видел чужие страдания много раз, и всегда старался помочь, если мог. Никто не понимал, почему он в иной раз лечит бандитов, хотя порой, абсолютно непредсказуемо, он мог попытаться убить притащенного пациента. Ответ был прост - Димитрий знал тех, кто продолжил бы плодить чужие страдания и получал от этого удовольствия. Он мог видеть их гнилые душонки насквозь. Он мог видеть намного больше, чем простые люди. Димитрий ненавидел реальность за то, что она была такой. Ненавидел себя и те жестокие сущности, что стояли над ним, за то, что он был способен видеть реальность, в которой почти все люди ходили, словно истекающие кровью раны, пока безликие питались их страданиями и злобно хохотали. Димитрий ненавидел законы мироздания за то, что нужно было причинять меньшую боль, чтобы избежать пира из печали и страданий. Его разум, которые многие считали потерявшимся, помутневшим, был кристально чист - просто все другие не видели достаточно ясно, чтобы его понять. Просто ясность иногда болела слишком сильно, и приходилось разводить её в алкоголе. Димитрий осторожно переглянулся с сестрой. Та всегда знала, что делать, и учила Димитрия делать то же самое. Димитрия его порция дрогнуть не заставила. С каждым днем заткнуть тупую боль, что преследовала его каждую минуту жизни, становилось все сложнее. Его мысли были столь же ясными и чистыми, сколь содержимое бутылки и после половины бутылки подобного пойла. Он встретился взглядом с сестрой. Та всегда знала что делать. Димитрий чувствовал, что она хочет, чтобы он что-то сделал. Колдун протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев руки Элеры. - Поделись той тьмой, что бурлит в твоей душе. Позволь мне собрать ее во флакон и спрятать в глубинах своего дома. Они лишь продолжат наслаждаться твоей болью, если ты запрешь её в себе, - во взгляде Димитрия, впервые за последние три месяца, мелькнула жалость. Та же эмоция сейчас маленькой искрой дергалась в глазах иссушенной головы. Жаль лишь, что никто не был способен её увидеть. Стакан. Ещё один. Боль угасала, становилась далёким воспоминанием, анамнезом пустоты. Ингредиенты для этой настойки явно не отличались эстетичностью, но столь ли далеко она ушла в своём составе от грибного вина Виолетт, рождавшего красочные галлюцинации? Едва ли. Поделиться... Она пыталась понять, какая последовательность действий последует за её согласием. Маг был непредсказуем. И вряд ли он действительно мог ей помочь. Ведь даже леди Флавий не смогла окончательно избавить её от отчаяния, рождённого глубинами Тени. А она была очень могущественным магом, способным на многое. Надеяться, что безумец из трущоб сможет сделать то, чего не вышло у леди-альтуса, было весьма наивно. Но... Какая, к демонам, разница? Она обречена. Сейчас провидение подарило ей ещё немного фрагментов жизни. Ещё немножечко страниц, которые можно заполнить сияющей лириумной полосой. Но рано или поздно Элера встретит бездну своего детства, она будет вынуждена сразиться с ней – и она проиграет, как всегда проигрывала силам, несравненно превосходящим её по могуществу. Стоит ли заручиться... поддержкой Димитрия, в чём бы она не заключалась? Нырнуть в этот ползучий хаос... Да. Она сомневалась. Конечно, будь она совершенно трезвой, то давно свалила бы отсюда. — Если бы я только знала, как... — прошептала Эл вместо прямого согласия, — моя душа заперта. И нет устройства, способного выломать вход, — количество спирта в организме уже заставляло её говорить возвышенными аллегориями. Смешно, право слово. Она не сможет нормально участвовать в спасении детей из приюта, если немедленно не возьмёт себя в руки. Разумом Элера прекрасно сознавала это, но... Богиня побери, она чувствовала, что сползает всё ниже, тонет в водовороте сомнений и вины, неспособная вырваться из замкнутого круга. Как банально. Обычная ситуация для эльфийки её возраста, и если бы непрерывное влияние демона не усиливало её терзания в тысячу раз, то она смогла бы освободиться, не прибегая к посторонней помощи. Может, это якорь. Но якорь способен не только сохранить жизнь – он вполне может утянуть ещё дальше. Вниз. К цветам разложения. Во тьму. Шёлковое покрывало беспокойно дёрнулось, и Эл снова ощутила извечное одиночество. Пронзительное и гипнотизирующее, как песнь сирены. В этой грязной трущобной норе, в компании опустившегося лекаря, оно выглядело особенно... уместным. - Многие духовные целители верят, что лишь магией можно исцелить человеческую душу. Слезы и искренность помогают достаточно часто, - сказал Димитрий, задумчиво смотря в свой пустой Стакан. Ещё стакан. Низкий свит раздался в голове, но Димитрий не обратил на него внимания. Он смотрел на Элеру и где-то в груди стало щемить. Это было знакомым ощущением. Он помнил его откуда-то, и этот факт казался колдуну очень важно. Он сконцентрировался на этом ощущении. Свист в голове все усиливался, пока Волевой рыскал по раздробленным осколкам своей памяти. А потом он вспомнил. И его всего пронзило сотней ледяных иголок. - Их убили прямо у меня на глазах, знаешь, - сказал маг, смотря сквозь эльфийку. - Я стоял в толпе и видел, как одну за другой их головы просовывают в петли. Родители, братья… любимая. Корнелия. Я видел как она пытается стащить с себя веревку. Смотрел как она пытается разодрать себе грудь, чтобы впустить в легкие немного воздуха, - маг продолжал бормотать, не замечая горячих полосок на своих слезах и что из стакана в его руках содержимое расплескивается на стол. Видел, как их души вылезают через рты трупов и кричат, кричат: «Димитрий, почему ты не спас нас? Димитрий, почему ты позволил роду Пасториев умереть?», а я стоял, не в силах сказать слова, стоял, окруженный толпой зевак. А потом я поднял голову и увидел, - Димитрий замолк на мгновение, а потом громко засмеялся. - Это так глупо, что мы их не видим, хотя их существование столь очевидно. Они стоят над смертными, даже над богами, и манипулируют нами всеми. Они обожают смотреть на наши страдания, для них это словно великолепный спектакль, где сотни актов сменяют друг друга каждый день. Выбирают себе любимчиков и заставляют их пройти через все слои кошмаров, питаясь теми страданиями, что мы переносим, - он снова усмехнулся. - Собирают их в кучки под каким-нибудь предлогом, потому что так ироничнее, так интереснее! И смотрят, смотрят на свои любимые игрушки. Им ничего не сделаешь, ибо они - это все вокруг. Единственный способ противостоять им - обходиться малыми потерями, - он сделал паузу. - Я пригласил тебя не потому что мне не хватает собутыльника, не чтобы убить и изнасиловать твой труп, - он хрипло засмеялся. - Ты боишься меня, все Сопротивление боится. Но я - целитель, я помогаю другим, чтобы меньше досталось тем, из-за я не знаю, где похоронены мои родители, а от моей сестры осталась лишь голова, - он кивнул на голову и всякое выражение веселья вдруг пропало с лица Димитрия. - Если ты думаешь, что в одиночестве нести крест своих трудностей это лучше, чем рискнуть попросить помощи - ты ошибаешься. Он сломает тебя, как ломал сотни других людей. Он пытался уйти от проблем в свой собственный, странный и вымышленный мир, сотканный из воспоминаний, оборванных и разрубленных гильотиной безжалостного имперского правосудия. И Элера прекрасно понимала, что чувствовал Димитрий. Ей было очень знакомо это бессилие, когда ты ничего не можешь сделать. В её случае, правда, накладывалось осознание от причинения боли любимым – своими собственными руками. Столько лет прошло, но такое не забывается никогда. И путь Волевого – это способ защиты. Но если маг избрал безумие, то Элера подпала под влияние теневой сущности: и она не знала, что лучше. По крайней мере, Димитрий не рисковал стать одержимым, в каком-то смысле уже являясь таковым, но при этом сохранив над собой контроль. Димитрий своими глазами видел, как казнили всю его семью. От такого способен сломаться даже самый сильный человек. Последний, оставшийся в живых – это всегда страшная участь. Ведь ты никуда не денешься, не уничтожишь память, и не сбежишь от гложущей боли, разъедающей твоё сердце. С каждым прожитым годом груз будет становиться всё тяжелее. Она до сих пор помнила Софи. А в сознании, в самые тёмные часы, нередко появлялась страшная мысль – «а что было бы, удержи я её тогда»?.. Элера понимала, что эта мысль откроет сокрушительную последовательность, ведущую прямиком в пропасть, из которой ей не суждено не выбраться уже никогда. Страшно. Спасите. Кто-нибудь. Пожалуйста?.. — Волевой… Ты можешь представить, — медленно начала Элера, — каково это, когда раскалённые иглы вонзаются глубоко под кожу, расплавленный мрамор проникает в рот, и… — магесса сглотнула, — и ниже? Ты хочешь, мечтаешь умереть, надеешься, что тело не выдержит и разорвётся от боли, вот только тебя постоянно лечат. Не хотят, чтобы пытка прекратилась, — девушка отпила ещё немного настойки, набираясь смелости, — я не знаю, управляет ли кто-то этим миром. Честно говоря, сомневаюсь. Власть всегда в руках тех, кому повезло больше. Родословная, удачные связи. Нет Создателя. Нет богов, которым есть до нас дело. Всё бессмысленно, — при этих словах сердце Элеры наполнилось колючим льдом – она не хотела верить в истинность собственных слов, но при этом понимала, что права... скорее всего, — мне было всего ничего, когда все мои друзья в родном приюте стали кровавым месивом. И убили их не солдаты, а один-единственный маг. Он вызвал духов из Тени. А всё оттого, — она сжала зубы от ярости, вяло заполняющей сердце, — что мы допустили ошибку. Я могла отговорить… но… но не сделала этого. И потеряла всё. Непрошеная слеза скатилась по мягкой щеке Эл. Она никогда ещё не проявляла такую откровенность с кем-либо, за исключением одного человека: Виолетт. Что же. Хорошая выпивка развязывает язык. — Нести свою тьму в одиночестве тяжело, Волевой, — грустно закончила Элера, — и часто хочется стереть память. Забыть обо всём, что пришлось вынести. Но другие… у них собственные демоны, с которыми они вынуждены сражаться. Я говорю об этом так уверенно, — усмехнулась она, — но мне никогда не удавалось сохранить всё в тайне. Я всегда… полагалась на кого-то. Часто это приводило к тому, что человеку становилось хуже. Но я слишком слаба, чтобы обойтись без поддержки, — слёзы закончились. Эльфийка откинулась назад, устремив пустой взгляд покрасневших глаз в потолок. Мысли обратились в чистый поток, лишённый содержания, таинственный и бессловесный. Изобрази художник его на картине, то получилась бы монохромная абстракция. И ничего больше. - Человеческая жизнь - пыль, не более. Она скоротечна и бессмысленна в своей конечности. Так я думал, когда впервые увидел правду, - Димитрий вложил указательный палец в рот и надкусил. Прокусить человеческую кожу до крови одним движением было весьма трудно, но на стороне колдуна был опыт. - Мы допускаем так много ошибок, причиняем так много страданий и видит так много смертей, лишь для того, чтобы самим слиться с Тенью рано или поздно, - Димитрий поднялся со своего стула, оставив полную чашку на столе, и направился к шкафу. Не покусанной рукой он достал из шкафа две склянки: одну с иссиня-черными чернилами, вторую - с желтоватой водой. - Ты перенесла в своей жизни мучения, которые не может представить никто, кто не прошел через то же самое. Даже я не способен. И я… - он застыл, пытаясь подобрать подходящее слово и одновременно выдавливая кровь из пальца в чернила. - Сочувствую тебе. И пусть ты посчитала меня не более, чем безумцем, за то что я открыл тебе правду о мире, я не удивлен. Более того - я открою тебе еще одну истину, - целитель зарастил царапину на пальце, поставил флаконы на стол и вытащил из шкафа кисточку для рисования. - Трудно принять свои ошибки и перестать гадать, что было бы, поступи ты иначе. Почти невозможно пережить испытанную боль и заставить все тело корчиться в агонии, когда мысли о прошлом нагоняют тебя вновь и вновь. Я знаю, каково это. Но не стоит пытаться отпустить прошлое. Нужно научиться вести его в будущее. Сковать из своих ошибок клинок. Сделать броню из воспоминаний. Понять, что вокруг есть миллионы людей, которые молят небеса и богов о помощи, и помочь им избежать той участи, что ты перенесла сама. Непросто научиться это делать, - он окунул кисточку в чернила и стал медленно из размешивать. Голос Димитрия был не просто спокойным, каким он бывал часто перед тем, как вновь взорваться криками, но поистине умиротворяющим, словно морской прибой в теплый весенний вечер. - Но лишь так ты сможешь по-настоящему искупить все то неправильное, что ты сделала раньше. Обратить боль в гнев. Слезы за погибших сирот - в гнев на тех, кто позволяет подобному случаться. И бороться, как бы это ни было трудно, как бы много ошибок ты не допускала - нужно продолжаться сражаться со всем жестоким миром. Иначе они все, - маг кивнул на выход. - Победят. А ты не хочешь, чтобы они победили. И я не хочу, - он усмехнулся и подошел к Элере, перехватывая флакон с чернилами. - Этот старый дом видел множество людей - хороших и плохих, добрых и злых, честных и лживых. В тебе есть потенциал сделать этот мир лучше, при помощи своих рук и магии. Это будет непросто, - повторился маг. - Но я вижу в тебе силы перебороть тьму, которая тянет тебя на дно. И если ты считаешь что слишком слаба, - Димитрий улыбнулся, и эльфийка впервые заметила, что он, в самом деле, практически её ровесник. Безумие и тяжелый взгляд человека, который намного старше двадцати придавали ему возраста. - Можешь положиться на колдуна, которому хуже быть попросту не может. Димитрий вытащил кисточку из-за уха и приблизился к эльфийке. - Не двигайся, - его голос был одновременно строгим и спокойным, и в нем абсолютно точно не звучало угрозы. Здесь, в своем домене, Димитрий не звучал как безумный колдун, потрошащий людей на свои чудные эксперименты. Разумеется, его слова все еще были полны сумасшествия, но оно было иное по сравнению с тем, что происходило за стенами покосившейся лачуги. Слова тёплого сочувствия, удивительно разумные, и при этом высказанные человеком, который до сегодняшнего дня казался ей совершенно невменяемым. Это странно. Это... Не то чтобы поражало. Элера понимала, что природа безумия не всегда бывает стабильно-неизменной. Часто в сплошной чёрной полосе случаются внезапные светлые проблески, сколь бы длительной она не казалась. Вопрос только в том, каково соотношение временной протяжённости как того, так и другого. Цель Димитрия в глазах лаэтанки всё ещё оставалась туманной. Впрочем, они практически убедилась, что маг не желает ей зла, и не желает сделать нечто, по-настоящему дурное. Но что же тогда?.. Сложно испытывать стопроцентное доверие. Это применимо к людям, как таковым. В частности, мужчинам. И вдвойне сложно, когда речь идёт о Волевом. Либо Элера выпила по-настоящему много настойки лекаря, либо она где-то в глубине души надеялась, что ничего страшного не случится. Разве грядущее в принципе может стать страшнее, чем настоящее? Или прошлое, нависающее над её судьбой, как длинное, скользкое и гибкое чудовище, готовое в любой момент наброситься, поглотить без остатка! Холодные мурашки пробежали по телу сплошной сеткой. Элера боялась, и ничего не могла сделать с этим. Элера сдалась. Элера постаралась довериться. И принять помощь. В чём бы помощь эта не заключалась. — Жизнь... Сплошная череда ошибок. Она состоит из падений, сожалений о прошлом, обо всех шансах, упущенных нами. Порой нужно опуститься на дно, чтобы оттолкнуться от него, — прошептала эльфийка, — но иногда мне кажется, что я никогда уже не смогу сделать это. Неправда. Все последние пять лет она провела, может, и не слишком спокойно, но нельзя сказать, что Элера являлась поистине несчастной, как какая-нибудь эльфийка, которую трущобные разбойники держат в клетке, избивают и ежедневно насилуют. Она ночевала в комфортном доме жилого квартала. Рядом всегда была подруга, готовая поддержать, и целый калейдоскоп простых, но ярких удовольствий. Денег неизменно хватало на всё необходимое, включая анонимные пожертвования и вещи для бедных. Но изматывающая, заунывная песнь демона отчаяния не давала Элере видеть реальность во всей её многогранной полноте. Мысль насильно концентрировалась на всём самом плохом и страшном, что довелось пережить. И хотелось просто... Покончить с этим. Раз и навсегда. Уснуть. И не просыпаться больше. - Ко мне однажды приходил пациент, старый эльф-долиец, - кисточка легонько коснулась подбородка Элеры, пока Димитрий, резко перескочивший на новую тему, продолжил вдохновенный рассказ. - Денег у него не было, так что пока я его лечил, он рассказал мне свою историю. Его клан весь погиб во время Пятого Мора, и он остался последним, кто знал их истории и традиции, - чернильная краска была холодной на ощупь, но кожу совсем не щипала. - Я рассказал ему о том, как оказался тут, а после этого мы делились знаниями друг с другом всю ночь. И он рассказал мне о долийцах очень. Он хорошо знал об эльфийских татуировках и показал мне несколько рисунков, - кисть прошла по переносице Элеры, несколько раз по её лбу. - Даже объяснил, как их наносить под кожу, что я потом опробовал на себе. И один из символов, которые он мне показал - дуб. Тот старый эльф, рисуя его на бумаге, объяснил, что дуб - это символ несгибаемости, силы духа. Дуб наносили на лица только тем, кто переносил любые тяготы с высоко поднятой головой, не сдаваясь даже в самый сильный ураган, - маг сделал несколько последних штрихов и отступил назад, осматривая результат работы, а потом кивнул на зеркало. - Думаю, ты подходишь под это описание больше, чем думаешь. Валласлин. Она читала, как долийцы наносят друг другу на лица эти рисунки, загадочные и красивые. Если верить книге, это должно было быть больно. Очень больно. Сейчас боли она не чувствовала совсем. Всего лишь подобие. Символ. Сам по себе дуб не сделает её такой же сильной, как долийцы. С самого детства она изучала богов, потому что завидовала эльфам, способным жить свободно, своей собственной жизнью. Неужели к такому концу её привело именно стремление к роковой лёгкости путей? А что бы случилось, не цепляйся она так отчаянно за Минратос? Можно было уйти в леса. И бродить там, в надежде наткнуться на один из странствующих кланов, которых почти не осталось. Или стать пищей для волков. Но всё-таки... даже последний вариант лучше всего, что ей удалось пережить. Димитрий говорит про несгибаемость, однако на самом деле Элера просто поддавалась потокам, которые били её со всех сторон, а сама она была не в состоянии принять штурвал собственной судьбы. Ей скорее подходит увечная лисица, нежели дуб. Но сейчас... она пыталась убедить себя в обратном. Поверить, что Волевой прав, и всё не так ужасно. Его слова вселяли надежду. Так странно, правда? Вкрадчивый, едва слышимый, но пугающе отчётливый голос подсказывал ей, что на самом деле она останется фальшивкой, в какое бы количество зелёных плащей не куталась, сколько бы заклинаний не выучила, и сколько бы татуировок не носила на своём лице. Можешь пытаться бесконечно, говорил он ей, но какой ты родилась, такой и останешься: Рабыней Госпожи. И только в этой роли ты можешь быть полезной. Только в ней... Тебя примут. Она знала, что исцеление, дарованное Волевым, долго не продлится. Но будто перед ней много вариантов выбора. Либо ты умираешь, окончательно подпадая под власть духа из Тени, либо продолжаешь жить. Кое-как, хромая на обе ноги, но всё равно идёшь туда. К астральному свету своей мечты, что придаёт смысл частностям. — Спасибо, — тихо отозвалась она, — ты тоже можешь положиться на меня, когда тебе потребуется помощь. И пусть я... ничего не стою сама по себе, я постараюсь помочь всем, чем смогу. И я ведь тоже маг, — улыбнулась она, — будем защищать от Богини всех тех, кто неспособен это сделать сам. В одиночестве я вряд ли добьюсь многого, — с сомнением заметила Эл, — но вместе мы устроим сдвиг времён. Как высокопарно. И кажется, про «сдвиг времён» когда-то говорила леди Флавий. Но сейчас Элера пребывала в таком состоянии, что не слишком беспокоилась, почти буквально повторяя слова своего заклятого врага. Димитрий ничего не ответил. Он знал, что как бы Элера ни говорила о том, что он может на неё положиться, это было не так. Они не доверяли Пасторию, либо опасаясь его, либо просто не воспринимая всерьез. Дорога видящего вселенские истины долгая, одинокая и трудная, но Димитрий был спокоен, зная, что его конец совсем близко. Иногда, как сейчас, ему становилось жаль, что другие никогда не смогут его понять. Ноша колдуна была тяжела, и без друзей тащить ее становилось лишь тяжелее, но это нечто, с чем пришлось смириться уже очень давно. - Говоря что ничего не стоишь ты убеждаешь саму себя в слабости, - нахмурившись, ответил Димитрий и кивнул на желтый флакон. - Выпей вот это, поможет отрезвиться, и смой крамку с лица. Быть может, позже ты заслужишь носить ее под своей кожей, когда перестанешь говорить подобные вещи, а пока что не стоит показываться в ней на людях. Пусть этот разговор останется между нами. Когда перестанешь?.. Самоубеждение? Но разве это не значило... В любом случае, если она выйдет на улицы Минратоса с долийской символикой на лице, фактически это привлечёт массу ненужного внимания – а в интересах Эл было ровно противоположное. Изматывающая уверенность в собственном бессилии разбавилась иным, необычным чувством. Может ли быть, что всё, во что ты веришь – неправда? Нет... Не всё. Теория, согласно которой слабость проистекает из священной веры в эту самую слабость, была знакома Эл раньше. Достаточно смыть в души уверенность, что накопилась, подобно гнилостной коросте – смыть без остатка, совсем как эльфийскую краску. Очиститься, преобразившись в новый, улучшенный отпечаток самой себя из прошлого. Звучит слишком самонадеянно? Раньше она думала именно так. Но что, если всё остальное, вся совокупность неудач, их причины и последствия предопределены нами же? А картина мира, где нет места свободной воле, решениям сильных – просто искусная уловка, хитрый трюк, на который идёт наша природа, чтобы остаться на своём исходном пункте, избегая грозных путей, ведущих ввысь? Это не просто звучит самонадеянно. Это выглядит, как ересь. Однако будет странно дерзко рассуждать о смерти Богини, но при этом бояться принять нечто новое в свою жизнь. Более того: мелочно, непоследовательно и глупо. Теперь она понимала это. Понимала... Но всё ещё боялась принять. Жидкость в жёлтом флакончике сделала своё дело мгновенно. На вкус она оказалась как смесь из скисшего молока и стакана лимонного сока. Эльфийка скривилась, но выпила всё. Невменяемое состояние прошло, туманная дымка рассеялась, и почти никаких последствий не осталось после мощной настойки. Эл вновь готова была заниматься своим долгом на службе Сопротивления... И истинной Империи. Мира будущего, который она мечтает построить. Шиповник не стала долго ждать, и сразу направилась в медоварню. Всё как обычно. Только теперь... теперь ей многое предстояло обдумать.
