Кафкa

Штаб ...Почему ты печалишься? - спросил он, продолжая улыбаться, у Элеры. - Смерть больше не ходит по улицам, выискивая сердца у тех, кто вырезал себе их ради существования! — Я не могу выкинуть из головы мысль, что мы могли поступить иначе, — откровенно призналась Элера, — что был шанс... обойтись без убийства неизлечимых. По крайней мере собственными руками. Боюсь, слова Вальса о закрытых лечебницах уверенности не прибавили, — грустно усмехнулась она, — мы спасли Минратос, но какой ценой? Тебе... что ты чувствовал, когда пришлось своими руками отнять жизнь... того ребёнка?.. По правде, Элера тоже отнюдь не осталась чистой. Она не смогла поднять руку на этих троих, но последующий час был ознаменован безжалостной резнёй. Не обращая внимания на крики и мольбы, она отнимала жизнь, потому что так нужно во имя общего блага. Лаэтанка запихнула чувства как можно дальше, на пыльную полку подсознания – и лишь для того, чтобы сполна поддаться их власти после, как работа окажется выполнена. Линайна бы не одобрила. Безусловно. Эта женщина всегда находилась за пределами сферы сомнений, её вера в правильность собственных действий была несокрушима. Пусть леди безумна, зато она не знала, каково это, терзаться мыслями о вероятности иного исхода. Когда Эл вступила в Сопротивление, она понимала, что придётся принимать тяжёлые решения. Нельзя сказать, что она не подготовилась вовсе, вот только легче от этого не становилось. Совсем. В конечном счёте... Так ли сильно Элера отличалась от своей госпожи? Мысль, что она незаметно становится таким же чудовищем, лишала эльфийку покоя. Как известно, становление монстром не происходит сразу, внезапно. Множество маленьких решений складываются друг с другом, формируя единую пирамиду кошмара, на вершине которой путника ждёт нравственная смерть, кровожадно раскрывшая свою гнилую пасть, чтобы целиком поглотить его душу. Грустно. Как же... Грустно. Сквозь пелену слёз, за прошедшие часы почти иссякших, Элера разглядела во рту Димитрия маленькие, блестящие осколки стекла. Колдун совершенно безумен. Интересно, ждёт ли её такая же судьба?.. И может, сон разума предпочтительнее постоянных метаний? И неважно, какие бездны он порождает на свет. Где-то в сердце послышался предательский шёпот. Жажда тишины, анабиоза, бездействия. Ведь если не будет ответственных решений, не будет страдания – и боли тоже. Сладкое искушение. Слишком сладкое, чтобы Элера поддалась ему так просто. Не сейчас.

<оскорблённо дуется>

Поместье Флавий. Вечер   Зеркало откликнулось на прикосновение Белефора незаметной вибрацией, как если бы по чьему-то обнажённому телу прошла дрожь сексуального возбуждения. Далеко за пределами его гладкой стеклянной поверхности что-то блеснуло. Тени, или сущности, убедительно себя за них выдающие, закопошились, пришли в движение. И окажись наблюдатель достаточно впечатлительным и проницательным, мог бы почувствовать, что откуда-то из глубины за ним внимательно наблюдают. С лёгкой, снисходительной улыбкой, предвкушением чего-то неведомого, ключевого решения, отчаянного шага, способного изменить судьбу – не только судьбу юного лорда, но и жизненный путь многих других.   В действительности особняк леди Флавий изнутри спроектирован куда большим, чем можно было подумать, осматривая его снаружи. Спускаясь вниз, в пыльные комнаты, находящиеся на цокольном этаже и ниже, в места, где эхо солнечного света трусливо сжимается по уголкам в маленькие комочки столетий, становясь фатумом безысходности, обращаясь вековечной тьмой, туманным и опустошённым силуэтом давно минувших эпох, за толстой стальной дверью, зачарованной охранной магией, можно было обнаружить узкую, неудобную лестницу, ведущую высоко-высоко наверх, в наглухо изолированные, великолепно оснащённые алхимические лабораторные помещения, занимающие треть четвёртого этажа. Туда был ещё один вход, через секретный портал, надёжно спрятанный за картиной времён Века Славы, только последним никто никогда не пользовался. Линайна примерно так же относилась к этому месту, как Белефор – к собственной мастерской прямо сейчас. Нет, она не хотела сбежать как можно дальше, иначе бы сейчас здесь на её месте сидел кто-то другой, или никого вовсе. Но ей прекрасно известна горечь от бессильных попыток синтезировать идеальную тинктуру, способную стать фундаментальным этапом в процессе, несравненно большем. В детстве она назвала его «Великое Преображение». Врата бессмертия сейчас, спустя тридцать лет, так же далеки, какими были тогда, когда она на коленях стояла перед своей ближайшей родственницей, леди Дэш. Масштабы несопоставимые, но какой смысл во всём этом? Быть может, ей не суждено исполнить свою благородную цель. Возможно, она умрёт намного раньше. Но это не значит, что стоит всё бросить, отправившись скитаться по пустынным и забытым улочкам Минратоса, где обитают сумасшедшие алхимики и художники, не признанные Империей. Если одна дверь закрыта, всегда найдётся новая. Нужно продолжать стучать. Тропинок много. Линайна хотела показать это своему милому другу. …Что же мне делать? - едва разлепляя губы, прошептал альтус. — А ты не думал пойти новым, неизведанным и опасным путём? — слабо улыбнулась леди Флавий, элегантно, краешком пальца нажимая на звонок вызова Лютины, — кровь – это катализатор силы. Возможно, благодаря ей ты сможешь проникнуть дальше и глубже, чем когда-либо ранее, — Лютина незаметно вошла, подняла неудавшийся портрет, бережно положила его на письменный стол леди, и столь же незаметно вылетела из комнаты – Линайна привыкла, что такие незначительные мелочи в этом особняке за неё всегда делают слуги, — если тебе не хватает собственной, врождённой мощи – просто «позаимствуй», — она весело хихикнула, произнеся это слово, — возьми могущество у кого-то ещё. Истинный маг не спрашивает разрешения. Он берёт, и никто не смеет ему возражать, — твёрдо заявила Линайна, нежно проведя рукой по шее художника.   Штаб Элера примостилась около стены, пустым взглядом уставившись на потолок. Сейчас, больше всего на свете, ей хотелось покончить с отвратительным пережитым опытом, и наконец-то броситься на помощь сиротам. Всё проходит. И даже самые тяжёлые моменты, которые кажутся нам таковыми сейчас, уносятся вдаль. За окном слышался шум дождя, слабеющий с каждой минутой. Погода редко когда отзывалась гармоничным соответствием музыке души. Но этим вечером, пожалуй, она служила для неё неплохим фоном.

@Junay, я бы не назвала это "мародёрством". Скорее уж под ограбление подходит, с некоторой натяжкой. Хотя трофеи вполне заслуженные, не пропадать же добру. :О

Поместье Флавий. Вечер Зеркала вспыхнули чёрно-синим оттенком, когда Виго-младший раскрыл перед леди своё творение. Оттенком глянцевым, лёгким и эфирным. ...Это... я, - неуверенно произнёс альтус, словно показывал вдове пустую болванку. Пилигрим искусства, затерянный меж мирами. Нежное дитя нового поколения, неспособное принять железные принципы, которыми жила старая Империя, столь близкая леди Флавий. Но если кого-то отталкивала интеллектуальная невинность Белефора, чей мирный протест против мёртвых догм выражался отнюдь не в многочасовых дебатах среди советников, а творчестве, то Линайну это напротив, привлекало. Антиномия, характеризовавшая их отношения для субъекта постороннего и наблюдающего со стороны, была совсем не такой глубокой, если бы личность эта осмелилась узнать леди Флавий поближе. И при том условии, что выжила бы после этого, естественно. Удивителен сам факт, что леди вообще принимала кого-то сейчас, когда тщательно проработанное расписание каждого её дня было наглухо забито официальными встречами, полуофициальными приёмами для узкого круга заинтересованных, и совсем неофициальными свиданиями с малоизвестными, но крайне перспективными специалистами, способными прекрасно работать, при этом держа язык за зубами. Портрет получился красивым. Как всегда. Кому-то этого могло хватить с лихвой. Такого результата. Бездарный коллекционер из жалких сопорати вполне мог заплатить за произведение юного лорда неплохую сумму в сотню золотых, если правильно ему всё преподнести. Молодой человек, изображённый на портрете, вдыхал аромат пылающих роз. Цветочный покров скрывал его лицо. От картины веяло загадочностью, а образ души, вырезанный на холсте, выглядел глубоко энигматическим – по факту, герой картины мог оказаться кем угодно. Линайна прекрасно понимала, почему Белефору не понравился результат. Она сама ощущала похожее чувство каждый раз, когда идеальная формула оказывалась неверной. Маленькая ошибка влечёт за собой критическую несовместимость компонентов. И потраченные тщетно ресурсы. Живые сосуды включительно. Цель, поставленная художником, была с треском провалена. Вместо того, чтобы обнажить сокровенные глубины собственного сердца, Белефор написал нечто совершенно иное, полностью противоположное, на самом деле. И судя по его утомлённому, измученному внешнему виду, произошло сие далеко не впервые. Бедный мальчик. Он мог мастерски изобразить кого угодно, раскрыть самые таинственные, скользкие и гнилые сердца, воплотить в красках святость нищих и тайные пороки легендарных героев войны, любителей больших кошек, способных пролезть во все щели, но чтобы запечатлеть собственную душу, был вынужден прилагать отчаянные усилия, неизменно заканчивающиеся неудачей. Это прискорбно. Линайна смотрела на портрет долгим, холодным и бесстрастным взглядом. Она, казалось, всеми силами пыталась проникнуть за границу палитры, в подземное бессолнечное море аллегорических образов, юдоль чистого волшебства. Линайну нельзя назвать фанатичной ценительницей искусства. Скорее, оно гармонично входило в широкую сферу её увлечений. — Ты делаешь выводы на основе произведения эстетически совершенного, но незавершённого в содержательном ключе, — мягко произнесла леди-альтус, — я знаю, что ты преследовал совсем иную цель, но что-то помешало, — Линайна вздохнула, — и так всегда, верно? Легко создаёшь эликсиры для посторонних, но когда речь заходит о воплощении собственного образа, появляется тупик, непроницаемая стена, барьер, который невозможно пересечь, — сложно понять, говорила ли вдова о своих собственных изысканиях, либо о проблемах юноши – возможно, имело место и то, и другое, — тебе нужно разрушить досадное препятствие, если хочешь проникнуть в храм своей мечты, и понять, как ты выглядишь по-настоящему. Слом преград. Линайна прекрасно знала, о чём говорит.

Штаб. Вечер ...Только потом, не сейчас. В более спокойной и дружелюбной обстановке. Ладно? Когда Рэй прикоснулся к Эл, волосы на её коже невольно... приподнялись. Эльфийка вздрогнула. На дне вязкого, смоляного хаоса личностных нагромождений шевельнулся болезненный, липкий страх. Довольно бессмысленный, но поделать с ним она не могла совершенно ничего. Впрочем, этого не требовалось. Чувство быстро прошло, а разумом эльфийка понимала, что за простым ободряющим жестом не скрывалось никакого подтекста. И Рэй тоже понимал, как важна для неё дистанция – и бережно хранил её. — Ладно, — на сердце посветлело, — мы обязательно поговорим. Обещание, отнюдь не пустое. Элера не отвечала в таком духе просто так. Во всяком случае, не в этот раз. Завтра мы можем погибнуть, диверсию повторят, и она будет успешна... Иногда простые решения - не оптимальны. Эл не могла отрицать, что зерно разума в словах Лавиния действительно есть, и весьма яркое. Но всё же... — Эти люди, их существование, оно было страшным, по-настоящему, — лаэтанка посмотрела на Вальса, — вы смогли бы принять всех? Без исключения?.. И позаботиться о каждом до самого момента... их конца, сделав это очень мягко, чтобы они все оказались счастливы? Она прекрасно помнила, какие условия создают иные маги для своих подопытных. Просто куски мяса, запертые в клетке, с выжженной на шее номерной биркой. Вряд ли жена Вальса из таких. Ей не хотелось так думать, во всяком случае. Истина в том, что времени принять взвешенное решение у неё почти не оказалось – Эл слишком жаждала покончить с болезнью, и заняться делами приюта. Быть может, исходный результат оказался неверным. И окажись на её месте кто-то другой, жизни неизлечимых могли быть продлены ещё ненадолго. Если она начнёт думать об этом, то снова попадёт во власть тьмы. Нет. Не сейчас. Поместье Флавий. Вечер Минуя иллюзии, которые могли стать прекрасным дополнением его галереи, Белефор подошёл к двери и нетерпеливо толкнул её обеими руками. Комната, в которую зашёл Белефор, существенно отличалась от остальных помещений большого дома. Даже учитывая, что совершенно одинаковые места здесь в принципе сложно отыскать. Линайна сидела в кресле, спиной ко входу, устремив задумчивый взгляд на высокое окно, верхняя часть которого была закрыта лилово-фиолетовым витражным узором, живописующим последние часы Ужасного Волка в материальном мире: узор, весьма приукрашенный в художественном плане. Настолько, что возникали серьёзные основания полагать, будто сценка не имеет ничего общего с реальностью. Сквозь полутьму кабинета, через окно, проникали последние окровавленные лучи вечернего солнца. Вместо крыши над леди нависал овальный купол, заострённый кверху коротким толстым шпилем. И совершенно прозрачный, причём стекло настолько тонкое и чистое, что можно было разглядеть розоватые облака, лениво ползущие по небесному своду. По обе стороны от кресла, прямо в воздухе, висело два узких, высоких зеркала. Однако поверхность их не отражала совершенно ничего. Если присмотреться, то в глубине можно было заметить странное, противоестественное движение теней. Но тени ли это?.. Дверь в спальню небрежно приоткрыта. Линайна находилась здесь не одна. Рядом с ней расположилась начальница горничных, Лютина. Она полулежала, беззаботно устроившись головой на коленях леди. Девушка, неспособная говорить, с начисто отсутствующей эмпатией и душой чернее, чем древние своды глубинных троп, сейчас выглядела почти ребёнком. Линайна расчёсывала ей волосы золотым гребнем. Движение, почти бессознательное. И сцена, способная показаться слегка странной всем тем, кто знал о садистских увлечениях леди. — Ваша милость, — продекламировал Розенкранц, — простите за беспокойство, но к вам посетитель. Линайна не повернулась. — Неужели сам Верховный Жрец решил нанести мне визит? — с иронией спросила она, — кажется, я говорила, что сейчас не время. Розенкранц поёжился. Не от страха, а от стыда. Только чего именно он стеснялся, сказать было сложно. — Это юный лорд Виго, госпожа Флавий, — сообщил он, — мне показалось, что вы не захотите ему отказать. Зеркала внезапно вспыхнули алым, огненным золотом. И столь же быстро погасли. — Ты верно рассудил, — по голосу леди чувствовалось: она улыбается, — Лютина, иди. Займись чем-нибудь, — леди склонила голову. Горничная медленно встала и направилась к выходу, многозначительно посмотрев на дворецкого. При взгляде на Лютину можно было с любопытством отметить колоссальную разницу, отделявшую её от Розенкранца. Если парень большую часть времени казался совершенно безжизненным и созданным для того, чтобы служить, то лицо немой горничной часто выражало такие сильные и нестандартные эмоции, что сравнительно с ней нормальные люди вполне могли казаться живыми подобиями манекенов. Дар ли это молчания... Или нечто иное?.. Линайна подождала секунду, а потом поднялась. И быстро развернулась. В её взгляде сквозил искренний интерес. — Давно не виделись, — просто сказала она, отбросив формальные приветствия, — знаешь, а портрет, который ты сделал, по-настоящему прекрасен. Работы других художников по сравнению с ним ничтожны. Хотя, — хитро подмигнула Ли, — я не сомневалась, что у тебя получится.

Штаб. Вечер ... Юноша подобрал ленточку и подал девушке. Тепло от выпивки приятно распространилось по всему телу, мускулы расслабились. Кто-то сказал, что дружба – это когда тебе готовы протянуть бутылку в любой тяжёлой ситуации. Не то чтобы этот человек был прав, но... Пожалуй, сейчас она с ним от души соглашалась. — Спасибо, — через слёзы улыбнулась она, принимая ленточку, — Рэй, я боюсь, моя проблема не только в чувствительности, и устранить её простыми средствами не так-то легко. Здесь нужен... Впрочем, ладно. Пока неважно, — она смущённо покосилась в сторону. Не хватало только, чтобы все её считали за одержимую и шарахались, как от Димитрия. Она же не такая, как те, над кем демон получил полную власть. Нет... Не такая. ...Больные были обречены без вашей помощи, то что вам удалось спасти хоть кого-то и остановить распространение заразы, уже великое дело... — Да. И я понимаю, что другого выхода не было, — она пригладила растрёпанные волосы, — но знаешь, сильно лучше как-то не становится. Я могла бы сконцентрироваться на хорошем. На спасённых жизнях, — тихо прошептала Эл, — но когда перед твоими глазами встают лица неизлечимых, становится слишком тяжело. Это... Пройдёт. У меня бывали моменты, гораздо худшие, — добавила она, ободряя скорее себя саму, чем Вальса.

Тест на опьянение. ... Тест провален. xD

Штаб. Вечер Ей хотелось уснуть. Уснуть, и никогда не просыпаться больше. Боль от убийства, даже совершённого из милосердия, не могло исцелить понимание того, сколько жизней они спасли. Пепел проникал в нос и рот, мешая дышать, в уши, препятствуя слышать, забивался в глаза, размывая горизонт. Пепел и слёзы. Она никого не поприветствовала, рухнув на пол, привалившись к стенке и беззвучно заплакав. Не хотелось ни с кем разговаривать, а просто утонуть в безграничном молчании, экзистенциальной тишине, столь же чистой и невинной, сколь грязной она чувствовала себя сейчас. Кровавая ванна, крещение любви, кое было необходимо пройти, чтобы спасти несчастных. Ведь всё... Всё правильно! Что она сделала не так? Но... С каждой секундой удары пульса становились всё сильнее. С каждым ударом она видела широко раскрытые глаза, полные ужаса. Чужие глаза. Она несла болезнь, исцеляя от неё. Она – болезнь. Она – отчаяние. Элера схватилась за голову, выдирая себе клочки волос. Шёлковая ленточка упала на пол. Она не заметила. В сознании ядовитым, кислотным светом воссиял перевёрнутый знак. Символ токсичных снов. Символ кошмара. Внезапно... Что-то изменилось. Безмолвие навалилось на неё, как прогнивший куль с трупами зачумлённых, только чтобы смениться железным рёвом. Вот как, значит?.. Тьма из глубин Тени вернулась вновь. Что же... Прошло больше пяти лет. А леди Флавий говорила, что её защита не может быть бесконечной. И теперь Эл придётся сражаться с чем-то, несравненно худшим, чем раны её прошлого. Странно, но теперь она почувствовала себя гораздо легче. И пусть затишье это временное, нужно пользоваться им. Она дарила шанс другим. Нельзя упускать собственный. Шатаясь, она подошла к Рэю и остальным своим друзьям по Сопротивлению. И рассказала им всё. Про казнь детей. Про незадачливого рабочего, которого сначала ударили посохом по башке в самый неудобный момент, а потом подвергли воздействию магии крови. Про неизменное хладнокровие Эхо. Она нуждалась в том, чтобы высказать кому-то тяжесть, лежащую на сердце. Ибо когда мы делимся нашим горем... Мы не чувствуем одиночества. Поместье Флавий. Вечер Белефор доковылял до кованных ворот и, подняв трость, громко ударил в них несколько раз. Долго ждать не пришлось. Прошло не больше тридцати секунд, прежде чем на стук отозвались. Слуги в поместье Линайны были вышколены ничуть не хуже, чем в других благородных домах. И пожалуй, можно заметить, что даже лучше – в частности, сравнивая с некоторыми другими. Например, с благородным домом Дэш, непрерывно увядающим, но не утонувшим окончательно в реке времён. Пока что. Ведь мало где между госпожой и её подданными можно найти такую тесную связь личностных черт. Ворота медленно отворились. Без скрипа, мягко и элегантно, будто смазанные маслом. На пороге стоял парень, одетый в опрятную, разглаженную одежду в строгих чёрно-белых тонах. Короткие светлые волосы, прикрытые бежевым беретом, и удивительные глаза, цвет которых, казалось, менялся в зависимости от наклона головы и выражения его лица – которое, впрочем, при разговоре с посторонними большую часть времени неизменно оставалось одним-единственным, дружелюбно-спокойным. Однако не стоит поддаваться иллюзии. Присмотревшись, вы поймёте, что за этой маской не скрывается абсолютно ничего. Пустота. Тёмное, мутное озеро. Только когда Розенкранц оставался наедине с Лютиной, его эмоции – дворецкого и привратника по совместительству – наполнялись подобием жизни. Но жизнь то была жестокая, как буйный океан, и столь же порочная. — Приветствую... юный господин, — холодный, оценивающий взгляд переливающегося, многоцветного спектра в обрамлении вежливой улыбки, — вам назначено? — спросил он, но мгновением позже понимание пришло, как луч света, — о, это же вы, лорд Виго. Прошу прощения. В последний раз вы заходили к нам довольно давно, — улыбка стала чуть-чуть теплее, — госпожа будет рада вас видеть. Прошу за мной. Поместье леди Флавий было... Странным. Нельзя сказать, что здесь неуютно. Быть может, кому-то может вполне понравиться подобный стиль. Здесь всё было буквально пропитано магией. Иллюзии переплетались друг с другом, образуя удивительный лес образов, теней и воспоминаний, облечённых в тонкую эфирную материю. Каждый человек видел здесь что-то своё. Ложные стены, двери, ведущие в огненные бездны, кроличьи норы, притягивающие к себе глубокую тьму из дальних, заброшенных покоев, оставшихся от предков и членов дома Дэш, некогда гостивших здесь. Помимо эстетического идеализма, подобное устройство интерьера надёжно способствовало защите от воровства. Поэтому те немногие безумцы, которым удавалось сюда проникнуть, терялись в искусственном подпространстве, рискуя умереть от голода. Пути сквозь туман знали лишь слуги. И сама леди Линайна, конечно же. Впереди показалась дверь с перевёрнутой звездой, сияющей тусклым алым светом. Они почти пришли. Осталось лишь открыть её.

Манипуляция -2 На первого больного, вот.

Трущобы Слово суть власть над душами, связующая их в одном снопе, уготовленном для жатвы. Элера не обладала такой властью. Лечить было намного приятнее, чем отнимать жизнь. Ведь одно дело, если ты сражаешься с врагом, готовым кровожадно выпустить тебе кишки, и совсем другое, когда приходится просить человека принять свою участь. Смерть. Все мы боимся её, этой чёрной тени, поглощающей тихой лесной ночью последние искры лунного света. Боимся умереть сами. И не хотим отнимать жизнь. Эльфийка понимала, каково это, умирать в агонии. Разум подсказывал ей, что дело, которое придётся совершить, стоит моральных усилий. И всё равно, несмотря на это... Когда она увидела заражённого ребёнка, на глаза навернулись слёзы, и сразу же хлынули сплошным потоком. Без предупреждения. Элера закрыло лицо руками, беззастенчиво разрыдавшись, и эхо распространилось по тёмным сводам оскверненных глубин старого города. Это... Отчаяние. Бастард слабости. Манипуляция -2 Провал!

Трущобы Время размышлений ушло. Настало время активных действий. Она медленно ступала следом за Волевым, раздавая нуждающимся по капельке целительного эликсира, созданного мастерским сочетанием многолетнего опыта и безумной гениальности доктора Нотта. Раздавала, и неважно, как именно. Способ не имеет значения, доколе результат прекрасен. Элера отчаянно стыдилась себе в этом признаться, но тщеславная плесень, не выраженная в связных мысленных формах, разъедала её сокровенное нутро, как аромат тлена из мира мёртвых. Ей нравилось дарить жизнь. И чувствовать себя нужной. Вот только... Совсем немного. И пока ещё не пройден рубеж, шанс разрубить детёныша гордыни пополам был вполне реальным. Она просто делает, что должна. И потому, что иначе сложиться не могло. Слишком много случайных взаимосвязей, объединившихся в неразрывное полотно целого. Возможно, этих людей не ждёт ничего хорошего. Их будущее туманно. Даже избавившись от мора, многие из них проведут свою жизнь в унизительной нищете. Некоторые сопьются, а иные станут украшением для кухонной петли, обмазанной кровью лоснящейся крысы. Но каждый заслуживает шанс. И право вырваться за пределы колеса порочных циклов, навстречу лучам свободы. Этот шанс она дарила. Спустя несколько месяцев, работа в Сопротивлении наконец начала приносить ощутимые, видимые плоды, ставшие систематическими. Странная песнь любви смешалась с похоронной сонатой и предчувствием завершения. Служба на личном дворе леди Жизни. Зачем нужны мешки золота, когда один благодарный взгляд, устремлённый на тебя, освещает душу сильнее тысячи солнц? И флакон ещё не опустел. Наблюдательность + 1 Провал.

Трущобы Элера понимала, что в данном случае жёсткая позиция Эхо вполне оправдана. Всё слишком неочевидно. Легко корчить из себя паладина, если поставить жизнь на первое место. Но... Смерч мыслей превратился в разрушительный вихрь. Проклятье. Проклятье, определись уже, что для тебя важно по-настоящему – именно такие слова шептал Элере скрытный, торжествующий голос откуда-то из самой дали сердца, где скрываются тёмные инстинкты, ведомые властью безжалостного, расчётливого рассудка, закованного в цепи жалости, эмпатии и любви.   Жизнь не существует сама по себе, как абстрактная идея, независимая и достойная почитания. И беречь её нужно до тех пор, пока она применима к конкретным данностям, в текущем случае выраженным в людях. Вот...   Именно так. Жизнь – не главное. Важны люди. Их счастье и надежды. Если последних не осталось, если ты живёшь в океане рваного, изломанного и покалеченного остова былой мечты, и только страдание осталось единственным сильным чувством, не лучше ли остановиться? И принять судьбу?..   Это не милосердие, подумала она. А ложная любовь. После слов Волевого в сердце Эл что-то незаметно надломилось, тоскливую жалость сменил абсурдный, мистический ужас.   Ибо она осознала... Что почти встала на сторону фальшивого бога, подпала под власть безжизненной идеи.   Позор.   — Вы правы, — уныло откликнулась Эл, — сущность милосердия не в том, чтобы всеми силами продлевать жизнь, даже если... — эльфийка скривилась, — объект этого не желает. Я правда... правда, надеялась, что удастся сохранить как можно больше жизней. Но вряд ли тяжёлым больным их существование приносит счастье, — по щеке скатилась непрошеная слеза. А затем ещё одна. Врождённая неспособность причинять вред невинным давала о себе знать с полной силой.   Это глупо. Если хочешь служить добру, иногда, в критической ситуации, ты должна найти в себе смелость и облечь своё сочувствие в каменный кокон. Иначе твоя цель станет горсткой пепла.

Лаборатория доктора Нотта → Трущобы Итак, сражение с неконтролируемой тьмой, пришедшей по волнам океана, медленно, неуклонно близилось к своему триумфальному завершению. Что? Что вы сказали?.. Ладно, не будем впадать в пафос. Едва ли в элитных салонах альтусов и зажиточных домах, умостившихся недалеко от рыночной площади, станут восхвалять эльфийского мага крови, трущобного убийцу и двух врачей, чья душевная стабильность находилась под сомнением. Это тихая победа, о которой не вспомнят. Тайное торжество и скрытая слава доброго дела, освободившего страну от нашествия катастрофы извне. Никто… никто не узнает. Вот только на душе станет очень тепло. И совесть возрадуется. Грехи прошлого можно искупить хорошими делами, совершёнными в настоящем. И даже Вир… Даже он, этот холодный человек, чьи взгляды на жизнь предельно далеко от мировоззрения Элеры, помогает спасти множество жизней. Конечно, он заботится о собственном благополучии, будущем Сопротивления. Едва ли его заинтересовал бы вопрос эпидемии, пребывай штаб среди пышных садов высшего городского слоя. Но даже вполне эгоистичная цель по факту смогла послужить общему благу. Именно из этого складывается совершенное общество. Когда множество людей, эльфов и гномов, преследующих собственные интересы, достигая их, в итоге рождают на свет нечто положительное и светлое, способное обрадовать всех. Вир не стремился нести добро. Вполне сознательно. Но так уж получилось, что он невольно его совершал. Разве не повод для радости?! …Ну что, устроим важные беседы насчёт того, что нельзя убивать невинных больных, или займёмся делом? Элера с лёгким недоумением посмотрела на собеседника. Убийца явно умеет хорошо шутить. — Знаешь такую поговорку, Эхо? — внимательно, немигающим взглядом уставилась Эл прямо в глаза мужчине, — иногда легче отсечь плесень, чтобы спасти ствол. Ты ошибёшься, если подумаешь, что мне легко дастся это решение. Но понимая, какие вещи стоят на кону, будет глупо… терзаться сомнениями. Но всё же… — она попыталась использовать слабую зацепку, — может, их можно изолировать? Нотт, естественно, убеждён в своей правоте, но наверняка найдётся место, где больных получится продержать до… до конца. Может, вернёмся в штаб и спросим остальных? — горько поинтересовалась эльфийка. Под веками Элеры пролегла глубокая тень. И кажется, в уголках появились печальные морщины. Игра света, быть может?.. — Но в случае, если выхода действительно нет… тогда я, естественно, сделаю, что должно, — быстро добавила она голосом, предательски тонким, для уверенности подбросив в руке острый. стерильно чистый кинжал с серебристым лезвием, украшенным изящной виноградной резьбой.

Минратос ...Давайте в следующий раз, если у кого-то придёт в голову мысль вырубать народ со спины, то этот кто-то сначала расскажет обо всём остальным, ладно? — И давайте не будем долбить посохом каждого, кого заподозрим в службе кунари, — отозвалась Элера тоном, всё ещё довольно раздражённым. Правда, новости, принесённые Реджинальдом, её немного насторожили. Под удар попали только благородные семьи. А значит, ни Виолетт, ни остальным её хорошим знакомым опасность точно не угрожает. Интересно, а леди Флавий тоже в списке? При мысли об этом по спине эльфийки пробежали мурашки удовольствия. Мгновенно, впрочем, сменившиеся иррациональной тревогой. Она всё ещё зависела от своей бывшей госпожи. Где-то в корне души, на глубинном уровне существования, она боялась услышать, что Линайны не стало. Вся жизнь превратилась в череду попыток задушить в себе это чувство. Она понимала, что леди никогда её по-настоящему не любила. Быть может, «любовь» в понимании госпожи являлась чем-то совершенно иным. Ведь она, в своём безумном научном поиске, дальше всех отошла от человеческой природы. Колодец мыслей вертелся, как смерч. Не сейчас. — Возвращаемся в лабораторию? — предложила Шиповник, — бригадир сказал, что в тот день они страдали от головной боли. Можно списать это на жару, но вполне возможно, что им переписали мысли магией крови, — мрачно высказала магесса идею, — в любом случае, это полезная информация, пусть её и немного.

Порт Минратоса ...Тем более грузчик теперь не мог убежать. Иногда поступки наших дорогих соратников ввергают нас в ужас. Шок. Удивление, недоумение. Это лишь малый спектр чувств, которые мы способны испытать, когда мы становимся свидетелями безрассудных действий, присущих более радикалам, чем тем, кто стремится подарить благо простому народу. Лекарь, призванный лечить людей, отдубасил рабочего, с которым говорила Элера, пока тот мирно освобождал организм от токсинов. В действии Реджинальда не было никакого смысла. Но последствия, которые оно по определению могло вызвать, лаэтанку совершенно не радовали, разрывая нестройную систему сплетённых уловок, призванных подарить агентам Сопротивления возможность опрашивать местных, не опасаясь, что их раскроют. Представители гильдии вольных лекарей не избивают своих пациентов, знаете ли. — Зачем т-ты... зачем нужно было это делать? — возмущённо прошипела эльфийка, схватив Реджинальда за плечи, — он наверняка ничего не знал. Видно же было, что не врёт. А если бы врал, я бы почувствовала, — самоуверенно заявила она, в тихой ярости потряхивая лекаря, будто мешок с мамиными яблоками Рэя, — он расскажет остальным, а нам придётся разбираться с результатами. Теперь... придётся очистить память. Спасибо за рабочее рвение, — ей очень хотелось пробить себе лицо рукой, да так, чтобы аж дошло до черепа. Действовать требовалось быстро. Бедняга, лежавший на земле со спущенными до колен штанами, выставляя на лицезрение минратосским небесам своё могучее достоинство, казалось, не подавал признаков жизни. Но когда Эл разрезала себе ладонь, запуская волны магического влияния в мозг рабочего, то ощутила – он ещё жив. Хвала Раз... Созда... Митал! Хоть что-то хорошее. Впредь за лекарем нужно глядеть в оба. Он явно психически нестабилен. МК-контроль на рабочего! Магия крови +1

Порт Минратоса Совсем незаметный вздох. Лучше бы Реджинальд отдал бутылку рома ей. И то больше пользы. — Хорошо. Не было ящиков. Но кому принадлежал корабль вы ведь помните, правда? — с надеждой спросила она, — ну, с которым имели дело в тот день…

Порт Минратоса — А тебе-то какое дело вообще? Иногда правда, смешанная со враньём, лучше чистой лжи, даже самой запутанной. Даже если вероятность вызвать чей-то страх слишком высока. А временами судьба предлагает нам соломинку. Маленькую, скромную возможность, за которую можно ухватиться. Упустить такое мгновение равноценно удару лицом в грязь, и гордой демонстрации своей вселенской глупости надсмотрщикам Провидения Создателя. И в жизни Элеры столь бесславных случаев было слишком много. Именно поэтому сейчас она попыталась использовать свой шанс. Какой есть. Порой лучше честно сказать – особенно если дело столь важное. Поэтому, не обращая внимания на взгляды этих людей, Элера ответила: — Мы представляем вольную гильдию имперских лекарей, и по непосредственному приказу Верховного Жреца расследуем вспышки чумы в трущобах, угрожающие благополучию граждан, — она старалась, чтобы сказанное прозвучало как можно убедительнее, — мы выяснили, что груз напрямую связан со смертельным заболеванием и является источником заражения, — Эл сокрушённо покачала головой, — возможно, это чистая случайность, но нам необходимо знать всё о вещах, с которыми вы имели дело, когда плохо себя почувствовали, чтобы предотвратить ещё большее количество смертей, — эльфийка посмотрела на рабочих таким выразительным взглядом, что даже самый безрассудный бугай должен был задуматься. И она надеялась, что получилось.

Порт Минратоса — Ну что, кто-нибудь хочет поболтать? Или мне поспрашивать? — чуть повернув голову к остальным из группы, спросил убийца. — Давай я, — сказала Элера, но голос её предательски дрогнул. Соблазн отправить Вира разбираться с рабочими был довольно велик, и именно поэтому Шиповник на него не купилась. Она опасалась, что спровоцирует этих мужчин на необдуманные действия. Точнее, с их персональной точки зрения они-то окажутся вполне обдуманными, скорее всего, и даже нормальными, но удовольствия Элере домогательства, определённо, не прибавят. Довольно печально, что она не родилась парнем. Тогда максимум, чего можно было опасаться – это удар кулаком в печень забавы ради. Сейчас, однако, она не одна. Эл в очередной раз напомнила себе, кем является. Опытной магессой, которую не так-то просто уложить в грязные тряпки лицом вниз. Увы, некоторые страхи не проходят так просто, несмотря на наш здравый смысл и искусную систему самоуспокоения, которую лаэтанка активно пыталась в себе пестовать, когда наступал очередной приступ неконтролируемой паники. Всё. Хватит. С простыми людьми змеиные дипломатические увёртки едва ли имеют смысл. Поэтому, небрежно поприветствовав рабочих, Элера невзначай поинтересовалась, сразу переходя напрямую к делу: — Если парни из таверны не врут, пару недель назад здесь была поставка... груза, тяжёлого, — осторожным тоном начала она, — может, кто-то из вас помнит, с чьего корабля пришлось тащить ящики без маркировки? Там ещё металла хватало, насколько мы знаем. Она не стала добавлять, что сведения очень важны, а помимо материалов для плавильни в ящиках содержалось кое-что ещё, смертельно опасное. Эл почти не надеялась, что это маленькое примечание сыграет какую-либо роль. Разве что заставит рабочих попытаться выудить деньги. Или вовсе распугает их. Вероятность того, что им всё расскажут за добрую улыбку, в любом случае представлялось довольно-таки низкой. В конечном счёте, рабочие – люди маленькие. Каждый день через них проходит масса товаров. Каковы шансы запомнить именно эти?..

Борнтусик может не согласиться, но я всегда буду видеть Крау вот таким: И да, фырк, я ЗНАЮ, что это вообще-то арт Исграмора, больше подходящий для авваров или Кормака какого-нибудь. Но если убрать описания внешности, оставив только образ личности (читай: души), то моё видение вот такое вот. xD

Оки Сами разбирайтесь xD А я завтра буду смотреть трейты. Хотя лучше подкопить очки, наверное

@Drazhar, пссст Лавиний ключик взял Кстати

Порт Минратоса Таверна выглядела вполне ожидаемо. Шумное, людное место. Удержаться от покупки пьянящего напитка было сложно. Они манили. Во рту сразу стало так сухо. Почему сейчас?.. Глупый вопрос. Она попыталась сдержаться. И проглотила желание. Многие здесь не обращали внимания на острые уши Элеры. Эльфов в порту хватало. К ним привыкли. А заводил, готовых продемонстрировать свои расистские предрассудки, здесь не было. Сейчас, по крайней мере. Расспрашивала она очень аккуратно. Не хотелось выглядеть подозрительной. Какой-то лысый, полуголый парень с лицом, наполовину обожжённым, сообщил ей про старый пирс. Весьма вероятно, что именно оттуда осквернённый металл было приказано транспортировать в литейную трущобного квартала. Единственная примета – громадный тёмный фрегат, потрёпанный войной. Впрочем, напрямую ей собеседник ничего не сказал. Лишь наводка, ведущая к чему-то большему. Во всяком случае, груз, подходящий под описание, впервые заметили именно там. Она поделилась информацией с Виром. Настала пора раскрыть сердце тьмы.

Порт Минратоса Наверное стоит посетить таверну, где отдыхают матросы   Элера, на самом деле, была вполне согласна с Реджинальдом. Портовая таверна – самый лучший способ покопаться в слухах и найти важных свидетелей, способных сыграть ключевую роль в расследовании. А также встретить подозрительных приятелей, надраться в стельку, залезть на корабельную палубу, рухнуть оттуда незнамо куда и прийти в себя совершенно голой. В чьей-то телеге, неспешно везущей грубые кузнечные инструменты в бедняцкий квартал Карастеса.   — Можно ещё в бордель местный зайти, — протянула Элера, отчаянно боявшаяся выпить лишнего где-то на уровне подсознания, но прекрасно сознающая, что перед очередным искушением она, скорее всего, устоять не сможет. А значит, всё их дело полетит в очень глубокое, тёмное и пахнущее крабами место.   К слову, запах. Конечно, это лучше удушливой жары, но... Даже Элера, привыкшая к безобразной атмосфере трущоб, невольно наморщила нос. Здесь всё пропиталось коктейлем из морской свежести, чего-то сырого, рыбного, протухших пирогов и безбашенного экстракта сельской свободы, натянутой на холодный манекен железной машины имперского правопорядка. Далеко не все местные были коренными столичными гражданами.   И далеко не всем суждено вернуться домой.   Сбоку послышался чей-то громкий крик. Непонятные морские термины. Громадное военное судно с несколькими палубами, оснащённое толстыми пушками, гордо распустило по ветру парус, белой жемчужиной сияющий под солнечным светом. В такие моменты понимаешь, насколько велико могущество этой страны. Не знай Элера изнанку местной жизни слишком хорошо, она бы восхитилась.

Литейная   ...Можем пронести эту гадость куда-нибудь за город через тоннели.   — Для этого тебе придётся обзавестись помощниками посильнее, — смущённо заметила лаэтанка Элера, никогда не отличавшаяся развитой мускулатурой и высокой выносливостью. Димитрий тоже не выглядел ветераном гладиаторских сражений, откровенно говоря. Разве что насчёт Реджинальда она немного... сомневалась, но и только. Ярко выраженной физической силой, особенно в сравнении с самой эльфийкой, среди них обладал только сам Вир. Так или иначе, но несколько тяжёлых ящиков с металлом перетащить прямо сейчас они не смогут точно.   — Я бы предпочла пореже использовать магию крови на простых людях, — вздохнула Эл, — но если этого потребует необходимость, то ничего сделаешь. Нам нужно задушить источник мора. И я готова сделать всё, необходимое для этого, — слишком велик размах катастрофы, которая может спустя какой-нибудь месяц обрушиться на трущобы, унеся за собой волну невинных жизней, чтобы переживать из-за тяжёлых моральных решений.   А может... Может, никого не придётся брать под контроль. И им повезёт.