Семья — ещё одно слово, что вобрало в себя так много смыслов. Они слышали это слово всю свою жизнь, даже те, кто был обделён настоящей семьёй. Они видели, как во имя этого слова свершаются великие поступки, которым суждено остаться запомненными, сколь бы много веков ни прошло. Они наблюдали как во имя семьи свершаются худшие преступления, а руки, по локоть, заливает тёплая кровь. Они и сами называли себя семьёй, но осознавал ли хоть кто-то их Хищников, что значит «семья» на самом деле? Кто знает? Известно одно: когда первые лучи солнца показались над хмурым горизонтом, они собрались под крышей старого трейлера, увязшего в земле, что служил им домом на протяжении многих месяцев, и больше не было тех, кто не осознавал, что такое семья и чего она может стоить.
Серб ввалился последним, когда остальные уже собрались и ждали его, не закрывая двери. Он был с ног до головы вымазан кровью, но с его угловатого лица не слезала хищническая улыбка зверя, доказавшего своё превосходство тем, кто в него не верил. Он обвёл их взглядом, сидящих и стоящих, уставших и полных сил, потом издал звук, похожий на хриплый смешок, завалился на кресло так, что оно просело и заскрипело под его весом, и тут же закурил. Он должен был умереть в бою с самой сильной тварью этих земель, и чувствовал это где-то там, в глубине отсутствующей души. Но кем были Хищники если не теми, кто ломал оковы повествования?
Джон сидел у стола и что-то отчаянно печатал на машинке. Его пальцы, стёршиеся до мозолей отбивали ритм на круглых клавишах, точно он был пианистом-виртуозом, дарившим миру мелодию своей души. Он и сам не до конца понимал, что именно печатает. Наверное, это была их история. Всё, что им пришлось вытерпеть и пережить. То, что никогда не увидит свет, но в то же время должно быть высказано или выплеснуто на бумагу. А потом сожжено. А быть может это была история о детективе, что гнался за истиной, теряя всё больше, пока не растерял всё? Неважно. Он смог её изменить.
Кристина восседала на кресле, словно королева на своём коралловом троне. Она всегда была королевой, даже если никто этого не замечал. Даже если этого не замечала она сама. Там, внутри, где сирена Диафтора и Кристина Фальтз сливались воедино, всегда томилась королева, только и ожидая того вожделенного мига, когда сможет вырваться в мир и окрасить его своими собственными красками. Она о чём-то думала, как и каждый из Хищников. Быть может о том, что ждало их на бесконечных дорогах Америки, сплетающихся и расходящихся, точно нити судьбы. А быть может о том, как добровольно отказалась от шанса стать владычицей этих земель, олицетворявшей Тёмную матерь, что была королевой, богиней, и ещё тысячью образов в одном лице. Это не имело значения, та история так и останется нерассказанной. Но впереди было много новых.
Джейми сидел в самом тёмном углу трейлера. Самом далёком от окон, сквозь которые струились первые лучи рассветного солнца, и распахнутой двери. Она лежала у него на коленях, его безмолвная жена, чьи глаза он закрыл своими руками. Она привела его в эти земля, что едва не стали его могилой. Она уйдёт отсюда вместе с ним, он не мог представить иного исхода. Он поглаживает её волосы, играя с локонами, и на его измученном лице проступает подобие улыбки. Он рад, что сумел вернуть её, вопреки всем испытаниям, выпавшим на его долю? Или тому, что пошёл наперекор судьбе, что возжелала сделать его бессловесной тварью, обглоданной безумием до костей? Никто не знает. Не знает даже он сам.
В другом углу, поодаль от всех остальных сидел и Алан. Он ещё не стал членом семьи, и история его жизни была не столь яркой. Однако, всё было впереди. Он это знал. Знали и остальные
Томительное молчание начинало становится тягостным. Для всех них. Оно помогало первые минуты, когда они только осознали, что сумели пережить эту ночь и, вновь, собраться все вместе. Но теперь в нём не было смысла. Нужно было двигаться дальше.
С громким хрустом Джон разминает пальцы и отодвигается от печатной машинке. Несколько страниц текста, написанного в страстном порыве. Жаль что его никто никогда не прочитает. Или нет, не жаль. Некоторые вещи должны случиться рано или поздно. Так же они должны уходить отсюда — это решение уже было принято и подготовка была закончена. Осталось только решиться. Сделать последний шаг. Повернуть ключ зажигания в машине и вдавить педаль газа в пол и не оборачиваться. Они прибыли сюда чужаками и чужаками и уходят, взяв все, к чему они привязались, с собой.
Но папа Джейми, тот кого они считали отцом и главой семьи, молчит, с момента возвращения Софии словно впав в транс. А это значит, что пока ему не вернется его разум, ноша руководства семьей падает на плечи Джона.
— Нужно сваливать. Скоро копы начнуть искать меня или Джейми, и рано или поздно они придут сюда. Будет лучше если вместо трейлера они найдут только пустое место, — задумчивость детектива ясно отражалась в его взгляде, когда он пал на Алана. — Водить умеешь, парень?
— Сваливаем, значит? — Алан сидит на пластиковом стуле, положив руки на колени, точно прилежный ученик воскресной школы, но яркие татуировки и синяки на голом торсе, сдают его с потрохами. — Новый Орлеан? — он глядит на Джона как в тот самый день, когда он, цветасто описывая его возможное будущее, убеждал Алана подать заявление в полицию, но, едва уловимая улыбка и блеск в глазах красноречиво говорят о том, что взаимная нелюбовь осталась в прошлом. Или, по крайней мере, была отложена до лучших времён. — Понятия не имею, смогу ли сдвинуть с места этого монстра, но попробовать можно, — он хрустит костяшками пальцев, и, с притворной ленцой поднимается с места…
— Будем надеяться, что за нами не поскачут копы вместе с дикой охотой.
Кристина бормочет себе под нос, рассеянно пропуская сквозь пальцы блестящие в отсветах солнца огненные волосы. Почти такие же как там, в царстве снов — где краски ярче, где эмоции и мысли определяют тонкую материю. Она всегда несла с собой эту едва различимую ауру грезы, кусочек потустороннего мира, который она запечатлела в самой себе. Тонкая мантия, дурманящая разум тех, кто смотрел на неё и забывался в её красоте.
Однако сейчас она не была невозмутимой, как водная гладь. Как это бывало обычно. Сейчас её внутреннее море штормило и рвало, а голод неизбежно давал о себе знать безмолвным криком в глубине души.
— Тогда за работу? — она сложила губы в улыбке, делая вид, что мысли не гнетут её. — Нужно сначала выдернуть эту колымагу из земли.
Взгляд насыщенных синих глаз упёрся в Серба.
— Там карта, — на мгновение выпустив дымящий окурок изо рта, и точно не слыша Кристины, Серб бросает Алану, когда тот шагает за порог, растворяясь среди солнечного света. Его слова звучат, точно выстрел из охотничьего ружья. Как и всегда, — у сиденья, — он откидывается на спинку кресла, и запрокинув голову, выпускает удушливый дым из плотно сжатых губ. — Она старая, но помочь может. Хотя… — он кривится, вспоминая о том, какой путь они проделали, чтобы сюда добраться. — Особо доверять я бы ей не стал. Сам увидишь.
Он хрустит позвонками, вставая на ноги, и кажется, что пол трейлера, продавливается под Сербом. Потом, щурясь закрывается здоровенной ладонью от солнца, и оглядывает остальных. — Большая простота, значит? — он лыбится, отказываясь расставаться с сигаретой, хоть от неё почти ничего не осталось. — Отлично, после этого захолустья будет в самый раз. И папочке нашему будет, где отдохнуть. Найдём ему комнатушку с мягкими стенами и круглосуточным уходом, — Серб раскатисто смеётся, но смех перерастает в протяжный вздох, когда он видит, что Джейми продолжает гладить свою безмолвную жену по голове, опустив взгляд в пол и не подавая признаков здравого рассудка.
— Отлично, @#$дь, — бурчит он себе под нос, застёгивая куртку и вылезая наружу следом за Аланом. Перекидывается с ним парой слов, а потом наваливается на трейлер плечом, что есть мочи, и все, кто остаётся внутри, чувствуют, как трейлер сдвигается с места, точно самолёт, медленно взмывающий в воздух.
— Пошли отсюда, не на что тут смотреть! — кричит Серб снаружи. Похоже, зеваки вылезли поглазеть в самый неподходящий момент. Впрочем, сегодня был тот самый день, когда каждому из Хищников было плевать на чужие взгляды. Скоро они свалят отсюда раз и навсегда, а люди… Однажды от них не останется и следа.
Серб возвращается внутрь, и садится на законное место, кивнув в сторону водительской кабины. Проходит секунда, другая третья. Кажется, Алан уже не сможет завести эту калымагу. Но шум двигателя заполняет трейлер, и он начинает медленно катиться по грязи, прямиком в сторону дороги.
Свет за окном становится ещё ярче, но среди него можно разглядеть несколько измученных лиц, глядящих вслед уходящему трейлеру. Они словно завидуют тем, кто сумеет избежать кары, что обрушится на Обетованную землю пять лет спустя…
— Ну разве не прекрасно?
Кристина продолжает улыбаться, но на этот раз на её лицо возможно прочитать видимое облегчение.
— Это место затягивает и высасывает всю надежду… — она снова срывается на приглушённый голос, разговаривая непонятно с кем.
То ли с Джоном, сидящим неподалёку, то ли с погружённым в забытие наяву Джейми. Смотрела она в засаленное окно, сквозь грязь и копоть которого видно было отдалённые серые коробки домов Ханаана.
— Я думала, что мы не заведёмся. Что нас сожрёт трясина, а остатки обглодают волки. Бесславный конец бесславного начала.
— Но мы завелись. А это значит что пора отсюда сваливать, и за пределы пэриша, — улыбка касается губ Джона и весь его вид становится каким-то… облегченным? Словно он только что наконец скинул со своих плеч гигантскую ношу. — Для начала, наверное, отправимся в Новый Орлеан, а уж оттуда распланируем наши дальнешие шаги. и к Дьяволу это место. Трогай, Алан, — уверенным голосом просит детектив и направляется к привычному месту.
— Тоже, — бросает Серб, отстранённо глядя куда-то в окно. Они выезжают на дорогу, вымощенную крошащимся асфальтом. Сначала неспешно, точно Алан боится, что трейлер перевернётся, и навсегда завязнет в грязи болот, стоит чуть разогнаться. Потом смелее, и яркий свет перестаёт бить в лицо, но всё ещё освещает дорогу. Освещает одинокие дома. Поля, чью траву колышет холодный ветер. — Думал, так тут и останемся. Странное чувство, будто ты знаешь, чем всё кончится, но не можешь сделать и шага в сторону. А потом всё переворачивается с ног на голову, — он ёжится, обхватывая себя за плечи. — Теперь, думаю я буду просыпаться и представлять, что так и остался на этой грёбаной земле. Подбитый шальной пулей. Умираюший в корчах. А это, — Серб кивает в сторону окна. — Сон. Предсмертная агония. И однажды она разобьётся вдребезги.
— Уверена, где-нибудь в Отражениях найдётся подходящий тебе сон или реальность.
Кристина хмыкнула и стянула с пальца серебряное потемневшее кольцо, бросая его на диван и все присутствующие в трейлере, кажется, услышали какой-то отдалённый полувздох-полустон…нет, это играл ветер в потрескавшихся окнах. Зазоров в них хватало.
Она медленно встала и потянулась, словно гибкий цветок, покачивающийся под лёгким дуновением ветра. Под босыми ногами ощущался пульс мотора, сливавшегося с неровной дорогой. Казалось, она уже успела забыть это ощущение — и вот, опять.
— Но сон подходит к концу. Вся эта история подходит к концу. — Сирена сощурилась, смотря куда-то в пустоту. В разрез реальности, доступный только её воображению. — И мы готовы нырнуть в новый.
Серб улыбается, без слов, и, кажется, кивает. А может это лучи и тени играют на его лице, оставляя что-то похожее на улыбку? Не такую, что видел каждый из них, полную злобы, ярости и крови. А настоящую, преисполненную тепла и... надежды? Он хочет что-то сказать, даже раскрывает рот, но из водительской кабины начинает литься музыка. Приглушённая и хрипящая, но настоящая. Они давно не слышали настоящей музыки. Только мёртвые напевы из уст безумцев и старых радио, что беспрестанно играли в прокуренных кабаках одну и ту же мелодию. Только безумный скрежет, приветствовавший конец всему, и затягивавший в смертоносную пляску. Только мелодии смерти и неизбежного конца. А теперь они слышали музыку, в которой был огонёк жизни, который было так легко не заметить или погубить высказанным словом или мимолётным жестом. Поэтому они решили молчать. Но напоследок Серб всё же обронил слова, что подвели итог этой долгой истории.
— Ладно, похоже мне нужно усвоить урок. Раз что-то кончается. Что-то должно и начаться.
А они ехали всё дальше и дальше. По дорогам из асфальта, трещащего по швам. По тропам, вытоптанным на умирающих полях. По грязным колеям. И чувствовали, как воля Ольхового короля, пропитавшая умирающую землю, становилась всё слабее.
Но только для них.
