Тaб

Видать, у людей плохо с памятью. Ещё во время сборов на Кикстартере, Ледорубы говорили, что будут высылать альфа и бета-версии бекерам. А уж Мраморное гнездо отлично показало, что обратная связь вещь нужная и полезная.

— Большой босс — это большой босс, он единственный и неповторимый — Томми смеётся, оскалив зубы, будто гиена, и в этом смехе, как и при первой встрече, нет ни капли искренности. Чтобы понять это не нужно быть знатоком лжи. Он носит маску клоуна, когда ему это выгодно, и в этом нет ничего странного, ведь в этом мире искренность подобна смертному приговору. — Конечно, болтать тут — не лучшая идея… — Томми разводит в стороны окровавленные руки, с бледного лица не сходит улыбка, застывшая подобно посмертной маске. — Поэтому пойдёмте-ка за мной, — он неожиданно срывается с места, и идёт в очередной тёмный коридор, из которых и состоит нутро «Нового Содома». Коридор за коридором, кое-где к потолку прикручены лампы накаливания, озаряющие кромешную тьму бледно-жёлтым светом, кое-где лунный свет просачивается сквозь дыры в тонких стенах, кое-где безраздельно правит тьмы, скрывая под своим покровом все тайны, что может прятать это место. Лабиринты коридоров навевают воспоминания о подземных бункерах времён Холодной войны, туда можно войти, и потеряться среди низких потолков и узких комнат, так и не найдя выход к спасительной свободе. Вскоре, они выходят к просторной комнате, озаряемой приглушённым бледно-голубым светом, так похожим на вывеску «Нового содома». Возле стен стоят опрятные кожаные диваны, напротив них — стеклянные столики на одной ножке, на которых стоят стаканы с водой, и ещё не вскрытые бутылки с кое-чем покрепче. Второй выход из комнаты ведёт в основной зал, Большой босс, как и прежде сидит на своём стуле, в руках он вращает трость, отливающую серебром; неужели весь этот путь был пройден только, чтобы не попадаться ему на глаза? На стене, возле выхода в основной зал, закреплена вывеска, состоящая из множества светодиодов голубого цвета, «VIP-ложа», гласит она. Томми срывает окровавленный передний, сминает его, вытерев о него ладони, а затем швыряет за одно из кресел, где ценная улика теряется среди кромешной темноты. Он валится на кожаный диван, явно не боясь его испачкать, сдувает потную чёлку, съехавшую на лоб, и, вскрыв, одним движением, бутылку из тёмного стекла, отхлёбывает прямо из горла. — Ах, отлично, — сдавленный хрип вырывается из груди Томми. Его разноцветные глаза слезятся, он морщится, а затем шумно выдыхает. — Садитесь, — Томми хлопает по иссиня-чёрной поверхности дивана, — считайте это приглашением за мой счёт. Когда Никос задаёт свой вопрос, заливистый смех вырывается из груди Томми, он стучит себе по колену, будто не может угомониться, но весь этот номер, от и до, пронизан показной фальшью. — Хорошая шутка, братан, — отвечает он, бросив взгляд на Никоса. — Но если такая информация существует в природе, владеет ей только Большой босс. Наверняка, записывает пером на пергаментной бумаге, под светом свечей, он ведь чертовски старомоден. Ещё что-то может быть в нашей базе данных, — Томми морщится при одном её одном упоминании. — Но, во-первых, вас туда никто не пустит, а во-вторых, даже проверни вы спецоперацию, всё равно ни черта не поймёте. Это штукой владеет только Майк, настоящий, мать его, кибер-шаман, босс подобрал его ещё до моего прихода, и у него с самого начала была комната с этим техно-алтарём. Понятия не имею, чем он так угодил Боссу, раз он разрешил держать эту дрянь в его клубе, может жизнь спас, или вроде того. Так или иначе, Майка сейчас нет, я не дам вам притронуться к Боссу, а он вам ничего не расскажет, так что, как там говорится? — Томми замолкает, изогнув бровь и устремив взгляд в пустоту. — Довольствуйтесь малым — точняк! — он поднимает початую бутылку, будто хочет сделать тост, и отхлёбывает из неё смачный глоток. — Всё, что знаю я, — продолжает Томми, закончив с выпивкой, его голос звучит чуть серьёзней, но все понимают, что этого недостаточно. Лишь в тот момент, когда его глаза коснулись трупа Эбберлайн Эррол, они видели настоящего Томми, без этой клоунской маски, надетой на лицо. Всё остальное время он играет, иногда, сбавляя оборот, иногда, входя в раж, но добиться от Томми искренности почти невозможно. — Кто-то убивает наших девочек, и делает это одним хорошо запоминающимся почерком. Не буду вдаваться в детали, вы и так всё знаете, скажу лишь то, что Кэтрин была четвёртой за этот месяц, кого нашли вот так. Одну из них нашёл лично я, прямо в квартирке, которую она снимала в задрипанной пятиэтажке; розы, платье, шея, всё по шаблону, будто вырядилась на шольный выпускной, перед тем, как отдать концы. Никто ничего не видел, никто ничего не знает, я лично вытряс душу из её соседей и знакомых, но ничего; будто сраный призрак, приходит и уходит, когда ему вздумается, не оставляя следов. Теперь мы стараемся просто об этом не говорить, Большому боссу становится хуже от каждой новости, боюсь, такими темпами, ему останется недолго, а это не нужно никому в этом клубе, тут всё лежит на его плечах. Наши девчонки — не просто шлюхи, если вы так подумал, они — настоящая элита, — Томми делает особый акцент на этом слове, оскалив белые зубы, — золото, лучшее, что есть в Старом городе, а может и во всём Миднайт-сити. Большой босс печётся о них, как иной паша не печётся о своей дочурки, и, я думаю, дело тут не только в деньгах. Каждая смерть для него — сраный удар в самое сердце. — Томми замолкает, взгляде его разноцветных глаз принимается гулять по пустоте. Тишина воцаряется в клубе, нет ни криков, ни электронной музыки, ни гвалта толпы. Лишь тени, клубящиеся на стенах, которые не касаются лучики света, остаются неизменны.

Хрупкое тело кажется тяжёлым, будто, и вправду, сделано из мрамора, а не плоти и крови. Томми кряхтит затаскивая его в тёмный переулок за клубом, где нет даже фонарей. Воздух холодный, как зима, которой лишь суждено наступить, и облачко пара вырывается у него изо рта, точно сигаретный дым. Он толкает спиной помятую железную дверь с криво выведенной баллончиком надписью: «Только для персонала», и ночную тьму, кое-как, разгоняет свет ламп накаливания, закрученным под низким потолком. Коридоры «Нового Содома» петляют, будто лабиринт из старой легенды, кругом валяются пустые коробки, ящики из-под виски, и кучи мусора, которые никто не собирался убирать. Они проходят мимо приоткрытой двери, и сердце Агнес замирает, когда она видит там комнату, до отказа набитую знакомым ей оборудованием: старомодные выпуклые мониторы, по экранам которых струятся единицы и нули, огромные системные блоки и жёсткие диски, полные разноцветных лампочек, что занимают добрую половину комнаты. Но и эта комната сменяется новой, а потом ещё, и ещё, большая часть помещений пустует, или походит на склад никому не нужных вещей. Трудно представить, чем это место было раньше, но явно не мастерской скульптора-любителя. Наконец, они приходят в жаркую комнату с ободранными обоями, и измазанным сажей полом. Возле одной из стен стоит старомодная печь, выкрашенная в ярко-красный, сквозь который пробивается старая-добрая ржавчина. Томми и Джек, облегчённо, отпускают тело Эбберлайн Эррол, и оно, с глухим звуком, падает на пол. Томми вытирает лоб, покрытый испариной, и отряхивает ладони, будто успел измазаться в грязи. Он жестом просит всех подождать, и, спустя минуту, возвращается из соседней комнаты, сжимая в татуированных руках ящик с ржавыми инструментами. — Вам лучше на это не смотреть, — смешок вырывается у него из груди, а в разноцветных глазах начинают плясать огоньки пламени, так хорошо знакомые Джеку. Спёртый воздух, жар, будто в аду, кровь, которая, совсем скоро, забрызгает стены — ничего из этого не побуждает самолично наблюдать за приданием Эбберлайн Эррол огню, и все, кому это может быть неприятно, выходят наружу, оставляя Томми за закрытой дверью. И всё равно оттуда слышатся звуки, будто мясник, разделывает подвешенную за крюк свинку. Томми самый настоящий садист, энтузиаст, которого не смущают криво начерченные рамки морали, банально любит деньги, которыми его почует Большой Босс, а быть может, и то и другое третье, вместе взятое. Одна из работниц клуба, которая стояла на импровизированном подиуме, на мгновение, выглядывает из-за деревянной двери, с надписью «Гримёрная», но, заметив мрачный взгляд Никоса, исчезает внутри, хлопнув дверью. Слева виднеется проход в центральный зал, Большой босс, как и прежде, сидит на своём стуле, без слов и без движения. Похоже, весь этот путь по лабиринту, Джеку пришлось проделать лишь из-за того, что Томми не хотел тревожить своего хозяина. Приятного в этом мало, но кому из нас не приходилось идти на жертвы ради дорогих нам людей, или несбыточной мечты, которая застилает доводы рассудка? Спустя добрые двадцать минут, из закрытой комнаты начинает доноситься запах жареного мяса, но стоит понять, что это за мясо, как к горлу подкатывает рвотный комок. Ещё десять минут, и дверь распахивается, а оттуда выходит довольный Томми. Поверх кожаный куртки он надел передник, измазанный сажей и кровью, кровь есть и на его руках, и даже на бледном лице, однако, непохоже, чтобы это его смущало. — Вот и всё, ребята! — смеясь, произносит он фразу из старого мультфильма. — Ну что, вы там без меня не скучали?

Окей, я досмотрю сериал, и напишу пост)

Отлично  :-D  Джек получает бонус к отыгрышу.

Тут ты сама решай, я скажу одно: сложностью для социальных бросков будет выдержка Джесс т.е. 20.

Еееее внутрипартийные конфликты  :D:  У меня к ним патологическая любовь.

Это тоже, кстати) Квартал начинают заполнять люди.

Я могу быть не прав, ты, в любом случае, знаешь своего персонажа лучше остальных)   Придётся много петлять, и далеко тащить, чтобы добраться до печки, не повредив труп и не наследив. Ну и вообще у неё... кость широкая  :D:

В данном случае - не думаю. Бонус профессионализма точно пойдёт к бегу и метанию, но я сомневаюсь, что Джеку часто приходилось тягать грузы.

Для того, чтобы убедить Томми не избавляться от трупа, нужно сделать бросок убеждения/обмана/запугивания со сложностью 30. Для того, чтобы помочь ему дотащить труп до печки нужно сделать бросок Силы + Атлетики со сложность 25. Если есть другие идеи, как избавиться от трупа - предлагайте в ролевой теме)

 — Значит Кэтрин тоже… — Томми закатывает глаза, будто обдолбанный героином торчок, из его груди вырывается сдавленный, полный отчаяния стон. — Сначала Босс тоже думал про самоубийство, жизнь в Старом городе — та ещё срань, неудивительно, что-токому-то захотелось уйти красиво. Но, когда Боб нашёл третье тело за месяц, в одних и тех же шмотках, с одной и той же раной на шее, мы все здорово струхнули. Было похоже на одного из больных об***ков, которые готовы пойти на всё, чтобы кончить себе в штанишки. Однако… — он качает головой, не отрывая взгляда от тела Эбберлайн Эрролл. Туман медленно рассеивается. Где-то вдалеке звучит звук клаксона. — Это не наша девочка, и их трупы никогда не находили вот так, прямо на пороге. Он будто играет с нами, сраный психопат… Томми резко переводит взгляд на Джессику. — Если вызовете копов, вы будете первыми, кого они загребут, и на кого повесят все эти трупы, но перед этим я выпущу тебе сраные кишки, не сомневайся, — он медленно проводит ладонью по шее, в его взгляде, с лёгкостью, читается холодная уверенность в своих словах. — В клубе есть старая печка для сжигания отходов, если зайти с чёрного хода. Когда-то тут была…. — Томми замолкает, взгляд, снова, устремляется в пустоту, — мастерская, походу, не знаю, где ещё нужна печка. Но это точно не крематорий, так что придётся, — он опять замолкает и делает вид, будто что-то пилит, — ну вы поняли, так просто она туда не войдёт. Как закончим с этим делом, можно будет перетереть, раз вы тоже пытаетесь разобраться, что к чему. Но… — он смотрит Джеку прямо в глаза. — Я ничего не слышал о Нэнси, так что это ты уже сам. — А теперь… — он закатывает рукава кожаной куртки, отливающей серебром в свете луны, и подходит к телу Эбберлайн Эррол. Туман стал почти прозрачным, они понимают, пройдёт ещё несколько минут и сюда хлынут толпы людей, что не спят по ночам. Томми берётся за лодыжки Эбберлайн Эррол, и, всего на секунду, на его бледном лице застывает гримаса отвращения. — Холодная, как сраный лёд, — шепчет он себе под нос, и поворачивается к остальным. — Ну что, мне поможет кто-нибудь?

Make toriki great again.

Хозяин клуба молча забирает шляпу у Никоса, и, с трудом, надевает её на лысую голову. Его красные глаза буравят Никоса, будто тот виновен в чём-то настолько страшном, что это нельзя выразить словами. Его руки лихорадочно трясутся, не находя себе места, и Никос не может понять, как он мог почувствовать власть, исходившую от этого тщедушного старика. Он не властен даже над собственной жизнью, не говоря о чём-то большем. Никос понимает, что мог бы, прямо сейчас, сдавить его короткую шею в своих руках, выдавив из хозяина последние капли жизни, и показать, что в этом мире ему не принадлежит ничего, кроме собственной смерти. Но наваждение отступает, как и нахлынуло, неожиданно, и не оставляя следов. Не получив от хозяина клуба даже хриплого «спасибо», Никос молчаливо отходит в сторону, ближе к остальным, с кем его связали узы судьбы. — Кэтрин? — Томми задумчиво чешет подбородок, выгнув бровь, его взгляду устремлён в никуда. — Кэтрин… — он опускает взгляд, нахмурив лоб, в глазах, всего на секунду, мелькает тень понимания. — К-э-э-э-э-трин! — болезненно-бледные губы Томми растягиваются в широкой улыбке. — Большой босс искал её сегодня ночью, просил проведать её пару наших парней, но они так и не вернулись. Странно, правда? — он криво ухмыляется, глядя на Агнес и Джека. — Никто не хочет злить большого босса. А всем, кто переходят ему дорогу, приходится иметь дело со мной. Такие у нас правила, обычно хватает одного раза, чтобы устранить все недопонимания. Ладно, — он машет рукой в сторону выхода, откуда струится свет бледной луны. — поболтаем на свежем воздухе, босс сейчас не в лучшей форме, ему нельзя волноваться. И почему вы сразу не сказали, что от Кэтрин? — насмешка пропадает с лица Томми, на секунду, Агнес и Джеку кажется, что он понимает всё, от первого до последнего слова, но это ощущение бесследно исчезает, как только мимолётный смешок вырывается у него из груди. Снаружи ничего не изменилось: всё тот же густой молочно-белый туман, стелющийся у самой земли, вся та же пустота, словно кто-то огородил этот квартал жёлтой полицейской лентой, всё та же темнота, которую не в силах победить ни луна, ни старомодные фонари, ни далёкий свет неоновых вывесок. Холодный октябрьский ветер гуляет по улице, взметая в воздух пустые алюминиевые банки, обрывки старых газет, и чьи-то мечты, безвозвратно потерянные на улицах Старого города. Вдалеке, над непроглядным туманом, высятся исполинские небоскрёбы, вытесанные из тёмного камня. Они похожи на замки из старых легенд, такие же огромные, мрачные и неприступные. Людям, что живут в них, нет никого дела до тех, кто вынужден, день ото дня, с мясом, вырывать у жестокой судьбы право на жизнь. Томми насвистывает прилипчивую мелодию, делая шаг за порог «Нового Содома», Большой босс, вновь становится безымянной фигурой, неотличимой от окружающей его темноты. — Хорошая погодка, правда? — Томми ухмыляется, глядя сквозь пелену молочно-белого тумана. — Ладно, ребята, выкладывайте, что вы там… — он так и замолкает, не закончив фразу. Разноцветные — они только сейчас обращают на это внимание — глаза Томми приковывает к себе труп Эбберлайн Эррол, что лежит на холодном асфальте, мокром после недавнего ливня. Она столь же прекрасна, как и прежде, но при взгляде на неё, каждый осознает, насколько мнима эта красота. Пройдёт ещё немного, и её бледная, мраморная кожа покроется уродливыми трупными пятнами, жирные опарыши начнут пожирать ей изнутри, и гнилостные запах разлагающейся плоти окончательно разрушит иллюзию прекрасной смерти. Предай её огню, пока не стало поздно, шепчет внутренний голос в голове Джека. — Боссу не стоит об этом знать, — говорит Томми после долгих секунд молчания, нахмурив лоб. Из его тона исчезает последний намёк на насмешку. — Как и копам, — он бросает взгляд на Джессику, будто знает, кем она была. — И в этот раз она не из наших, — он качает головой, не отводя взгляда от трупа. — Тогда почему здесь, у самого клуба? — он резко поворачивается к остальным, рука зависает в сантиметре от рукояти проржавевшего мачете. — Если вы к этому причастны, лучше сразу признайтесь. Если нет, говорите, зачем пришли, и что знаете о Кэтрин, — он кивает в сторону тела. — А ещё нам надо убрать труп, пока сюда никто не нагрянул.

)))

@Laion,Можешь делать бросок Манипулирование + Ложь и плюсовать +4 за отыгрыш, если Джек поддержит, плюсуешь к броску ещё и его навык лжи) 

Идея годная, тащемта, да и шансов больше чем при запугивании) Если что, сработает Манипулирование + Убеждение, или Манипулирование + Ложь, сложность 25, можно получить бонус + 4 за красивый пост)

Нет, то была толстая отсылка на Ворона))   Чтобы убедить его выйти, нужно сделать убеждающий бросок со сложностью в 25)

В бою они не работают, так что скорее запугать)

P.S. Кто вспомнит, где ещё фигурировал Томми, получает ментальную плюшку.

Можно, но сложность будет 40, охранник чертовски самоуверен. Кстати, тут можно использовать правило совместных действий, если есть такое желание. Там будет такая низкая сложность, что у тебя автоматический успех.

Нет, тут даже бросок делать нет смысла, он просто в жуткой ярости, за которой нет двойного дна.   Боюсь, уже поздновато))00