Фрэнки

Лу опустила ладонь на мёртвое сердце и грациозно поклонилась в реверансе перед Элин Оливекрона и Старым Князем Лоуренсом. Молча отдавая дань уважения к их фигурам, будучи потомком линий крови Тореадоров и Малкавианцев. Или Каитиффов. Лу поправила чёрную шапочку у себя на голове, подарив князю с сенешалем нежную улыбку пастельно розовых губ. По случаю визита она подобрала самый изысканный наряд из чёрного бархата с золотой тесьмой и осколком изумруда на груди, что с порога указывало, если не обманывало - финансовых проблем дарование дочерей какофонии не испытывало.   Холланд был одет просто, хоть и в тон своей спутницы: чёрная рубашка и брюки, белая футболка на худом теле. Мужские туфли он не признавал, как оказалось. Взамен Лу тогда предложила ему ботинки.   Удобно.   Ехидно рассмеялась перед отъездом Лулу.   Как раз на тот случай, если придётся дать дёру.   Холланд облизал губы, осматриваясь по сторонам. Прекратив оное дело, когда столкнулся с взглядом белокурой женщины рядом с князем.   - Это Холланд Кроу, моя драгоценная Оливекрона, - представила Лу своего спутника. - Дитя клана Гангрел, а по совместительству - мой добрый знакомый. После смерти Энцо - года три назад - наша группа распалась. Холланд приятно удивил меня, когда после долгих странствий явился на пороге моего дома и изъявил желание задержаться здесь. Я пришла, чтобы представить его вам и попросить разрешения, дабы он мог свободно посещать город в случае оной необходимости. Понимаю, что времена нынче испытывают нас всех на прочность и доверие ценнее грамма золота. Но я ручаюсь за моего друга. И буду нести за него ответственность, если что-то произойдёт, - Лу вновь опустила ладонь на сердце и горделиво подняла голову, пристально глядя на сенешаля с князем.

Холланд Вторая половина 2009       Дом находился на окраине Тусона к северу-западу от его городской суеты, поблизости кактусового леса Сагуаро. Строгие геометрические формы и большая площадь остекленения указывали на любовь хозяина обители к домам стиля хай-тек, которые Холланду доводилось видеть разве что в журналах. Роскошь и комфорт, которыми могла себя материально обеспечить самодостаточная и волевая личность. В обстоятельствах более благополучных его бы, наверняка, охватил детский восторг и интерес к дому, а тотчас смущение - едва он завидел бч хозяев. Одинокая женская фигура расхаживала по уютной комнате и, кажется, говорила по телефону.   Вдруг подумалось… а какой сейчас год? Холланд попытался вспомнить те немногие газеты и модные журналы, которые ему попадались за последние несколько… месяцев? Лет? Один из вампиров его стаи как-то притащил в берлогу журнал порнографического характера, на котором красовалась смуглая брюнетка с чувственными губами шоколадно-молочного цвета и маленькой аккуратной обнажённой грудью.   Август 2005.   Как значилось на обложке того журнала.   Ему сейчас должно было стукнуть за тридцать. Но каждый раз в отражение на него смотрел парень лет где-то двадцати четырёх. Весьма миловидное вытянутое лицо с острыми чертами всегда было испачкано в пыли или крови (если не сразу в том и другом). Вихрастые волосы грязновато-светлого оттенка, а зелёные глаза цвета весенней травы после дождя отражали блаженное умиротворение, вопреки суткам бытия отнюдь не радостным. Каждый раз казалось, что это какой-то чужак на него смотрит, а сам он растворился в ветре.   Согнув колени, Холланд осторожно приближался к дому. Застыть как хищник, едва женщина повернётся в его сторону. Спрятаться. Он действовал осторожно, но опрометчиво - неизвестно есть ли в доме кто-то ещё.   Он также ранен. Окровавленные дыры от пуль на груди и животе зудели. Правая рука превратилась в месиво, хоть немного он и мог ею шевелить.   Холланд поморщился. Не от боли, но от ноющего чувства голода. На миг им овладел страх. Чувство загнанного в угол зверя, которому натянут поводок на шею или убьют, если его поймают. Но страх быстро рассеялся и Холланд уже приближался к входной двери дома, которая по какой-то причине была открыта - манила, будто бесплатный сыр в мышеловке.   Кар!   Из губ Холланда вырвался испуганный вздох. На чёрной крыше дивной шевроле импала 1967 года - уж в смертной жизни подрабатывая на автозаправке, он мог оценить красоту четырёхколёсного монстра - сидел ворон и пристально наблюдал за Холландом рубиновыми бусинками глаз.       Кар!   Прозвучало возмущённо.   Холланд мотнул головой. Он перешагнул порог дверного проёма, а затем резко остановился, сощурив глаза. В голове начал раздаваться неприятный глухой звон, с каждой секундой который становился всё громче и громче.   Маленький вор. Что ты украл? Признавайся.   Не звон, но пение со словами неразборчивыми наполняли стены дома. Мужчины и женщины. Наполняли его череп, сжимали нервные окончания, дабы в миг один - щёлк! - погрузилось всё во тьму со звуком хлопушки. Холланд тихо, жалобно завыл, пустив пальцы в волосы, но вой собственный в барабанных перепонках был поглощён эфемерной мелодией.   Это был бруха? Его сила. Его темперамент. Его амбиции. Ласомбра? Тёмный рыцарь голубых кровей. Тореадор? О... а может это дитя Малкава?   Холланд чуть приоткрыл глаза. Перед ним кто-то стоял. Тоненькая, хрупкая фигура, от которой веяло ароматом роз и сигаретного дыма. Что-то она держала в руках, но что...   Вор.   Затылок заныл от глухой боли. Разум Холланда канул в объятья тьмы.     ◈ ◈ ◈         Вторая половина 2009 Спустя сутки     С пробуждением он вновь встречается с собственным отражением. Не поверхности воды, не прозрачное стекло магазина, но зеркало раздвижного шкафа. На тумбочке пара пакетов с кровью. Пахнет духами и сигаретным дымом.   Как… он тут оказался?   - Проснулся? - у раскрытой двери в комнату стояла миниатюрная девушка с пушистыми светлыми локонами. Пухлые губы расплылись в довольной улыбке, когда она встретила удивление на лице Холланда, кои узнал в ней певицу Лулу Мэй, чьё творчество было популярно в начале двадцать первого века.         - Поешь. И приведи себя, пожалуйста, в божеский вид. Ванна, кстати, там, - она кивнула в сторону указанного места.   Только сейчас Холланд также заметил, что в комнате отсутствовали окна.   - Нет, - прохрипел он. - Нет, нет подожди…   Лулу окинула молодого гангрела тёплым взглядом. Она скрестила руки на груди и облокотилась плечом к дверному проёму.   - Я и не ухожу, щеночек. Но ты лучше поешь. Я о твоём сире и её деяниях наслушалась много чего. Не самого лестного, но есть родители и похуже, - она поджала губы и дёрнула плечиком. - Наверно.   - Мой сир…   Он вдруг вспомнил. Лицо вампира, которого увидел, соприкоснувшись с сознанием Лампаго.   - Мне… мне надо найти её…   - Увы, но эту затею тебе придётся отложить на неопределённый срок, - Лулу цокнула языком. - Она и её потомки сейчас лакомый кусочек для инквизиции и поданных местного князя. Выйдешь на охоту и, - она провела большим пальцем вдоль шеи. - В общем, - она пару раз хлопнула в ладоши. - Я внизу буду и всё расскажу. Жду тебя.     ◈ ◈ ◈     Лулу жила изолированно от тусонской общины вампиров. В их политику не вмешивалась, хотя несколько раз оказывала помощь сородичам клана носферату. Истинной причины она не рассказала, о своих мотивах и преследуемых целях. Так до конца Холланд понимал, почему она ему помогает. Однако последующие ночи именно она молвила устами воодушевлённой сказительнице о мире, который в течение девяти лет для Холланда оставался загадкой.   Через какое-то Лу забрала Холланда с собой в город, когда более-менее улеглись слухи о чудовище, которого подожгли на заправке.    Князю собирались представить нового гостя Тусона.

Джексон Первая половина 2009     Джек же пожал плечами. Если не свергать, то что тогда? Долбиться, пока совесть не проснётся? К тому же недавний и отнюдь не успешный разговор с Ашшуром указывал на то, что оратор из Джека такой себе. Что вообще ему - личности весьма скромной на фоне популярных сиров - говорить при большом скопление народа по прибытию в Тусон, когда на пороге явится такая видная звезда подземного царства носферату, как Модиан? А сам Джек затаится в тени и будет в основном наблюдать.   Не дурак.   Не станет же разбрасываться словами, чей посыл больше угроза, нежели примирение.   Старшим знать лучше.   Как послушный неонат смиренно подумал Джек, полностью сконцентрировав своё внимание на пустынных пейзажах за окнами Форда.

Джексон Первая половина 2009     Джек перевёл взгляд от Модиана к Голубке. Вновь обратил своё внимание к пассажирскому окну Форда по левую сторону от себя.   Он искренне верил в неприкосновенность клана носферату. Его могущество. Но сейчас эта вера давала трещину. В сложной информационной конструкции именуемой интернет сетью проникла маленькая змея. Тяпнула парочку новорожденных мышат, но оставила капельки их крови, когда уползала прочь. А извне - величавый дом из плиток серебра и золота. Удушливая пудра, липкая помада и резкий запах лаванды с розами.   Власть пьянит. Чувство превосходства.   Затаившегося страха.   - Едем свергать князя Тусона?

Джексон Первая половина 2009     - Может, кто-то из слабокровок? - пожала плечами Голубка. - Модиан и Лето их жалеют, но эти ребята куда ближе к смертным, чем к нам. Всеми обижены, отовсюду гонимы. Мне кажется, довольно просто подкупить кого-нибудь из них. Или взрастить ненависть к несправедливому миру, полному чудищ.   - Мне неприятно это признавать, но я согласен с Голубкой, - кивнул старый носферату, отрешённо глядя на пустынный пейзаж за окном. - Слабокровных вырвали из объятий жизни, но мало что предложили взамен. Они действительно слабое звено любого вампирского общества. Хоть и такие же изгнанники, как мы.     К горлу поступил неприятный ком. Что-то болезненное отзывается в сознание. Болезненное и, казалось, давно забытое.   Холли...   Джек скрестил руки на груди, уставившись в окно по левую сторону от себя.   Землю окутала мягкая кровавая гладь. Псы утонули, но живительная эссенция не смогла воскресить крыс.    - Почему Тусон? - через какое-то время поинтересовался. - Что такое планирует князь в отношение слабокровных и носферату?

Джексон Первая половина 2009     - Вряд ли. Князьями не становятся просто так. Конечно, кто-то просто рвётся до власти, используя для этого любые методы. Но других действительно выбрали сородичи. К таким лидерам принадлежит и князь Хьюстона, поэтому мне кажется, что скорее Ашшур решил разыграть свои карты в эту смуту.   - А может, ты просто очень хорошего мнения о некоторых сородичах, - возразила Голубка своему сиру, развалившись в водительском кресле и небрежно удерживая руль одной рукой. - Хотя должна признать, что князь Хьюстона тоже не показался мне подонком. Все те годы, что работала на него, не было ни подстав, ни задержек оплаты.   - К сожалению, того же нельзя сказать про князя Тусона, - продолжил Модиан. - У него дурная репутация. Он очень стар, им постепенно овладевают психозы, а вот поколение невелико. Князь как вампир слаб, поэтому ему приходится интриговать, чтобы сохранить власть. Готов ли он избавляться от врагов чужими руками? Наверное, у него и выбора-то нет. Не завидую я ему.         Джек нахмурился. От общей картины назревающего хаоса исходило зловонием. Крысы грызли друг другу глотки, а их - живых и мёртвых - пожирали бродячие псы. На фоне животного месива гудели кровавые водопады, которые текли из пустых глазниц гигантского черепа подобно слезам.   Маленькое пристанище окутывала паутина интриг. Фанатичная мания к обогащению общему потоку информацией. Привычный поток, неизменные традиции. Тот, кто умер около семнадцати лет назад - сколь иронично то в сознание не прозвучит - как никогда раньше чувствовал себя живым.   Но родное пристанище теперь гнило изнутри.   - Хорошо, - на самую малость усмирил свою злость, чтобы не превратиться в зрячего слепца. - Раз не князь Хьюстона сдал убежище носферату, то кто это мог быть? - Джек хотел получить хоть какие-то ответы на вопросы, что копошились надоедливым роем в деформированном черепе.   Не из-за азарта скорее, но от отчаяния на фоне произошедших событий.

Холланд Вторая половина 2009     Как чувствует себя ребёнок, которого потеряли на пёстром рынке средь незнакомых лиц и чужих рук, угрожающе тянувшихся к нему?   Всё вновь повторялось.   Сначала ушёл его брат. Затем распятый Иисус с жутким безразличием на собственном лице наблюдал за тем, как медленно жизнь - частичка за частичкой - покидает тело Мэри. Осколки жемчуга - прекрасно они сочетались с синим платьем до колен.   Всё вновь повторялось.   А он даже не знал тот мир, в котором оказался. Лишь его эхо.   Свобода.   Ветер ликует.   Один.   Прошепчет чёрная душа.   Зелёные глаза искали знакомую фигуру, сошедшую с картин Франсиско Гойи. Опору в нежизни, которой уже не было.   Ты его обратила. Ты дала жизнь новому щенку. Щенок выжил и оставался подле тебя. Он не понимал, не осознавал, испытывал чувства смешанные, но всё равно оставался подле тебя. И сейчас ты его отпустила, чтобы выжила стая.   Чтобы выжила ты.   Босые ноги ступали по пыльной земле, быстро покидая место пожарища. Звякала монетка - одна единственная сердцу мёртвому милая побрякушка. Изредка оборачивался. Наивно надеялся. А в ответ ему тишина глуши, свист ночного ветра и нарастающий голод.   Холланд вновь остался один.     Джексон Первая половина 2009     И так они успели бежать из Хьюстона, который в течение трёх последующих дней спелым плодом упал в руки Второй инквизиции. Впрочем, дорога располагала к разговорам, верно? Мимо пролетали пустынные пейзажи Аризоны, а где-то впереди должны были показаться яркие огни небольшого Тусона. Дыры на границе с владениями Шабаша, в которой не хотел бы оказаться ни один уважающий себя сородич.     - Возможное коварство некоторых князей, - тихо прохрипел Джек, сидя на заднем сиденье Форд Раптора Голубки. Бледно-голубые глаза смотрели в ту сторону, где далеко позади оставался Хьюстон. - Значит, Ашшур прав был - все лидеры Камарильи теперь копают могильные ямы неугодным им сородичам? 

Джексон Первая половина 2009   Их отчаянные крики и тела, рассеивающиеся прахом от костра инквизиции.   Нас предали!   Князь…   Тихий рык вырвался из его губ. Свиньи. Вы за это заплатите.   За наши гонения.   ♬     Джексон не отставал от Модиана, хоть изредка оглядывался назад на голоса соклановцев и смертных, звуки стрельбища и взрывов. Повернуть направо. Не отставай. Ещё один поворот направо. Не споткнись. Мысли как тараканы на этих стенах, верно? Они подвержены общей тревоге, но они не знают куда бежать. Они погибают под нашими ботинками, их пожирают крысы и насекомые крупнее, если не им подобные. Журчание бледно-зелёной воды, стекающей из труб. Хлюпает под подошвами, не зная худшего, что испытывал на себе сейчас амфитеатр, который превратился в огненный Дит из кругов ада.   Неужели князь нас действительно сдал, чтобы спасти свою шкуру?   Не отставай.   - Дрянь, - в сердцах тихо прорычал Джек. В сознании всплыли недавние слова Ашшура, которые резанули по сознанию, что ножом по сердцу. Инквизиция не могла найти так просто убежище носферату. Действительно ли князь или из ШрекНета просочилось куда больше ценной информации?   Остановись!   Ноги подкосило, но Джек не растерялся и быстро встал впереди Модиана, когда на каменном мостике - под которым стремительно бежала вода - им преградили дорогу два инквизитора. Но это не всё. Ещё двое приближались со стороны Модиана - видно смертные устремились за ними и за несколькими другими носферату в сеть тоннелей.   Загнаны в клетку как крысы.   Лишь вода жалобно журчит под каменными сводами. В эту же самую минуту на Джека смотрел бледно-розовый шарик.     Куда течение тебя унесёт на этот раз, дружок?   Недолго думая Джек подхватил Модиана за плечи и спрыгнул вместе с ним с мостика. Раздался громкий всплеск воды, выстрелы, но пули прошли мимо двух носферату.   Позади крики людей, которыми пировал гигантский белый аллигатор, приходившийся, вероятно, любимым фамулусом одного из старейшин.     ◈ ◈ ◈     - Виноват, - без особых сожалений сказал на свою проделку Джек Модиану, когда они оказались в месте, куда стекала вода - сквозь щели ржавых решёток, упиравшихся к стенам - сети запутанных тоннелей подземного царства.   Здесь находилась межэтажная железная лестница багрового оттенка и на самом верху - вертикальная, которая вела к люку.   Оставалось надеяться, что до восхода солнца ещё не скоро и им не встретятся кто-то ещё из инквизиции.         Холланд Вторая половина 2009   Лампаго терпеливо ждала, пока сразу несколько охотников не пройдут достаточно вперёд, чтобы оказаться под ней. А потом рухнула сверху живой сетью из конечностей и живых капканов пастей. Жуткий вой ужаса смертных, которых перемалывали заживо, сотряс стены завода.     Зверь внутри кричал - беги. От огня, от выстрелов, от людей как от чумы. Лампаго давала отпор врагам до этого, она сможет дать и сейчас. Один гангрел подобен надоедливой блохе, которая будет только путаться под её могучими лапами.   Холланд какое-то время находился за балками. Прятался. Морщился от царапины, что оставил его ржавый лист железа на плече.   А затем...       Зверь внутри кричал - беги! От огня, от выстрелов, от людей как от чумы, от своего собственного  существования, от рек крови, что ты пролил, но остался неизвестным. Сутью создания древнего и могущественного, монстра, который должен погибнуть в адском пламени.   И всё же что-то его остановило от эгоистичного порыва.   От инстинкта?   Что-то, что ещё отчаянно ютилось в мёртвом сердце в течение девяти невыносимых лет.   Как же… до отчаяния глупо.   Не трогай её!   С яростным рыком Холланд напал на одного из охотников, который целился из ружья в одну из голов Лампаго. Языки пламени целовали реки крови. Пули разрывали бессмертную плоть. Уродовали лицо. Крики многих перевоплотилось в одно целое, единую форму, сила которой могла сравняться с могуществом Лампаго.   Хруст. И перед ногами Холланда замертво падает охотник. Быстрым взглядом он окинул окружение. Их убежище. Хаос. Люди убегают, как и стая с фамулусами.   Сжечь, сжечь, сжечь всё до последней песчинки!   - Уходи, - хрипит и спотыкается на ровном месте, махая сиру целой рукой. - Пожалуйста, уходи, - уже кричит, округлив от ужаса зелёные глаза. - Лампаго, ты умрёшь здесь! Тебя убьют! Молю тебя, уходи!   И не поймёшь никогда что это...   Зов крови или чувства истинные. Временем забытые.   Как же глупо.

Джексон Первая половина 2009     Слабое эхо подземного королевства растворяется в голосах его проклятых жителей, когда чёрные когти водят по железной трубе, оставляя едва различимые светлые линии на поверхности. Их голоса - сам скрип железа, утробный рокот канализационных лабиринтов, которые подобно земляным червям бесстрашно тянутся в самое сердце земли. Им вторят легенды о невиданных человеческому - да и вампирскому - восприятию монстрах, забытых хранителях, зловещих артефактах и детях Абсимильярда, которые по воле спящего отца охотятся на проклятых потомков основателя клана.   Первый год подземелья пугали его. Их волшебство преисполнено червоточины, их тёмные коридоры воняли плесенью, кровью и гниением, а залы щедро одаривали ночными кошмарами вкупе с неприятными впечатлениями от недавнего становления, от которого тело корчилось в муках в попытке преобразовать человеческую оболочку в её искажённое подобие и вцепиться в губы новоявленного носферату, вдыхая зловоние смерти.   Спустя годы подземелья прекратили казаться чем-то чужим. Чем-то жутким. Непонятным. Воспоминания о смертной жизни казались блеклым мороком, а новые тревоги и заботы крепко ухватились за нити мёртвого бытия царства носферату.   Джексон был вполне доволен своим текущим положением, если бы не одно "но", из которого сочилась горячая человеческая кровь. Но которая также нагло осмелилась сунуть свой нос в тайны общины проклятых.     - Нужно успокоить их, - шипяще-хриплым голосом просипел старый вампир, глядя на Джексона удивительно мирным взглядом, который ярко контрастировал с перекошенным лицом. - Если нам и предстоит война, то нужно выступать единым фронтом. Стычки внутри Камарильи никак не укрепят фундамент Башни из слоновой кости.     Бледно-голубые глаза с безразличием рассматривали амфитеатр, старших и младших вампиров клана носферату, пока чёрные когти продолжали бездумно водить по железной трубе. Семнадцать лет ему срок, но точно знал - некоторые до ужаса боялись того, что носферату вернуться во времена гонения от вентру, тореадов и им же подобных кланов, навлекая на изуродованных сородичей немилость инквизиции.   Над переносицей появилась недовольная морщинка.   Джек испытывал злость и раздражение.     - Ты поможешь мне убедить наших соклановцев в необходимости единства? Или мыслишь прогрессивно и рубишь сплеча, как Голубка? - морда Модиана стала ещё более жуткой. Кажется, он улыбался.     - Если бы я предпочёл рубить с плеча, то остался бы с моим сиром, занимаясь курьерской работёнкой, верно? - вмиг следующий губ его коснулась злорадная ухмылка, пряча мысли истинные.   До некоторых пожелание Модиана, может, и дойдёт. Другие начнут бодаться, как стадо баранов. Джек чуть приоткрыл рот и тёмным языком облизал острые желтоватые зубы. Тихо чмокнул и пожал плечами.   Через какое-то время Джек оказался на виду у всех собравшихся в амфитеатре носферату. В этот момент говорил один из старейшин Ашшур - грузный носферату два метра с лишним ростом в длинном чёрном плаще. Он медленно - словно тщательно подбирая каждое слово - молвил, осторожно жестикулируя огромными лапищами, толстые пальцы которых украшали перстни.     - Сначала они слушают. А потом как дикие звери перед ликом огня забывают. Они больше люди, нежели мы. Они укажут на нас, когда под вопросом стоять будет их существование и существование их потомков. Тёмные времена вновь нагрянут. Мы не можем оставаться. Мы должны спасти свой клан.   - На кой чёрт тогда мы налаживали связь с Камарильей, облизывали задницы этим принцам вентру? - подал голос Джек. - Чтобы прекратить прятаться как крысы в стоках, доказать, что мы достойны права не-жизни по традициям Маскарада, вопреки нашему проклятью. И вот он результат, - Джек раскинул руки в стороны, широко улыбаясь. - Напудренные мальчики и девочки сами к нам лезут в зловония, поскольку именно мы обладаем властью над бесчисленной информацией, которая им необходима по той или иной причине. Они все не добились того, что есть у них сейчас, если бы не мы.   Ашшур медленно повернулся к потомку Модиана, сощурив чёрные глаза с красным белком.   - Дитя, - прошептал снисходительно.   - Джеки-бой, ты упускаешь кое-что, - из тени выглянула фигура одного из носферату, Малика, который резво поддерживал общее обсуждение. - Утечка информации произошла из системы ШрекНета. И по неосторожности неонотав, инквизиции просочилась та информация, которая не должна попадать на глаза смертного. Это чудовищное нарушение Маскарада.   - А старейшины не могли вмешаться? - Джек посмотрел на Ашшура. - Неонаты, может, лучше понимают современные реалии, в которых их обратили, но старейшины могли предугадать атаку инквизиции и остановить их.   - Старейшины не провидцы, дитя, - сказал Ашшур.   - Но мы не можем и дальше прятаться, - твёрдо заявил Джек. - Если мы отделимся от Камарильи, то точно рискуем встретить окончательную смерть. Не только мы. И вентру, и тореадоры, тремеры, бруха. Все они. Вопрос времени кого сотрут с лица земли первым. То необязательно мы, наш конкретный выводок в этом городе, но представьте только более масштабно, если узнаем к следующей ночи, что один из кланов был полностью истреблён инквизицией. Мы должны дать им отпор вместе с Камарильей.   На миг участники спора затихли. Малик опустил глаза, обдумывая слова Джека и протирая когтистой ладонью подбородок.   Только Ашшур прямо смотрел на Джека с неизменной снисходительностью в глазах, как взрослый смотрит на наивного ребёнка, который до конца не познал жестокость бытия.   - Я чувствую в тебе кровь Каина, дитя, - эхо его утробного голоса касается стен подземного амфитеатра. - Зов тёмного отца едва касается твоей чёрной души. Так слушай мой голос. Я всё ещё слышу крики вампиров, тела которых рассеивались прахом от костра инквизиции. Они были перерождены монстрами и монстрами сгинули. Их судьба была печальна, но когда они просили помощи у других кланов, то никто не откликнулся. Князь зряч, но он также слеп. Князь слышит, но он также пропускает мимо слова, что до него доносят. Мы должны спасти себя сами. Не рассчитывать на помощь от других кланов.   Ашшур отвернулся. Над амфитеатром вновь раздался беспокойный шепот, что и до этого.   - Дерьмо, - рыкнул Джек, спускаясь с арки.       Холланд Вторая половина 2009     Они как будто бродили в тумане. Краски бытия поблекли, остался один унылый серый цвет с тошнотворными искрами красного. Только свет луны выглядывал из окна. Невесомо гладил светлые волосы, целовал щёки и пальцы Холланда, напоминая на том дне, когда его обратили. Кости и мясо превратились в месиво. Прежние друзья стали пищей. Но боль от осознания произошедшего уже давно сошла на нет На место горечи пришло смирение. Ему было легко, когда мысли совершенно не лезли в черепушку, когда человечность запирали в тесном чулане сознания и забывали о ней, когда приходил голод. И всё же… некое отчаяние он не мог заглушить в груди, где ютилось уже мёртвое сердце.     Он лежал на старых одеялах, объеденных молью, разглядывая монетку с дыркой, которая приходилась ему единственным украшением. Забавным и любопытным, что изредка от скуки можно было теребить пальцами. Холланд повернулся на живот, вглядываясь во тьму заброшенного завода.   Ты не хочешь уйти?   Встал на ноги. Отряхнул пыль с темно-бежевых просторных штанов и мысленно попрощался с лунным светом, который на время составил ему компанию. Фигура погрузилась во тьму. Зелёные глаза искали её. Не мать. Но скорее мачеху. По-своему она проявляла заботу. По-своему любила. Но не открывалась. Не могла иначе.   Мама.   Странное слово. Не в отношение Лампаго. Просто странное.   Холланд склонил голову, когда заметил знакомое телодвижение в окрестностях завода. Тихий рык. Мягко ступают лапы по земле и в унисон им, имитируя, пытаются босые ноги светловолосого гангрела.   Ты не хочешь уйти?   Она не спешила. Ждала. Что? Или кого? Вампира, который звал себя князем? Или его подношения?   Холланд застыл. На миг его сознание стало единым с сознанием Лампаго. На него смотрел человек… нет. На него смотрел вампир. Выражение лица вместе с усами и бородой напоминало Холланду морду шарпея. Лампаго ждала его.     Он поможет.   Чем?   Кто он?   Когда он придёт?   - Найти его? - хрипло звучит его голос во тьме, а глаза сияют как два драгоценных шарика, в которых заточены светлячки.

◈ Клан: Носферату ◈ Сир: Голубка ◈ Маска: Бон Вивант ◈ Натура: Мечтатель ◈ Поколение: 10 ◈ Дата рождения: 24 октября, 1960 год ◈ Возраст на момент становления: 30 лет (1990 год - гуль); 32 года (1992 год - вампир) ◈ Рост: 188 см ◈ ХП = 4 ◈ Витэ = 4 ◈ Физический урон = 1d1 ◈ Магический урон = 1d3 Достоинства и Недостатки ... Лазурь прошлого ◈ Клан: Гангрел ◈ Сир: Лампаго ◈ Маска: Одиночка ◈ Натура: Опекун ◈ Поколение: 10 ◈ Дата рождения: 27 июня, 1976 год ◈ Возраст на момент становления: 24 года (2000 год - вампир) ◈ Рост: 178 см ◈ ХП = 6 ◈ Витэ = 3 ◈ Физический урон = 1d3 ◈ Магический урон = 1d1 Достоинства и Недостатки ... Рубин будущего

  Ввиду характера и сложившихся отношений в игре, Джинка не тот человек, который будет инициатором общения. Тем более по части претензий к кому либо - это человек, который будет в себе всё переваривать. Если к ней подойдут поговорить просто так, то она и я не против. Если нет - она наедине со своими мыслями. Через не хочу, я её уже не исправлю.   И это, на сам деле, не проблема. Такие персы живут себе поживают, реагируют по мере необходимости на те или иные события. Но ровно тех пор, пока мне в игре - с игроками и мастером - комфортно.   Последние сутки мне было не комфортно. И то, что на мой уход скидывают поучительные сообщения ещё больше.   Перед мастером ещё раз извиняюсь за оный поступок. Это некрасиво. Я сильно подвожу её. Но оставаться в игре дальше мне уже морально тяжело. 

К сожалению, вынужден покинуть игру.   Сел, солнце, извини меня, пожалуйста. Я некрасиво поступаю, но я буду в долгу у тебя за такой поступок. Морально мне уже тяжело и, чувствую, что уже отстранённая от группы Джинка оставшимся персонажам ещё более мешает.   Спасибо тебе за мир, который подарила моей девочке - одновременно чужой ей и родной. А заодно за радости, которые мы с ней испытали. Правда, спасибо. Ты самая лучшая)

- Ей плевать на наше мнение и осторожность.     Сказанное чужими устами Джина прекрасно слышала и вновь задалась вопросом, почему вдруг Исабель ранее заступилась за неё, когда она отказалась пить молоко, которое гостям предоставили оборотни, если женщина её на самом деле явственно недолюбливает.   Слова задели за больное. Никто из них не спросил, просто так хотя бы - что она чувствует. За всё это время. От того ей было трудно им симпатизировать.   Стерев костяшками пальцев навернувшуюся на глазах солёную влагу, Джина пошагала чуть быстрее.

Джина нахмурила брови от тона Исабель в ответ на её слова. В одну минуту она за неё заступается, а в другую будто… Глупая наивная Джина.   Хорошо.   В следующую секунду пошагала она решительно в лес. Жить вообще опасно. И то верно. Так почему бы и не рискнуть.

Джина прикрыла веки и тихо вздохнула.  Внутренний голос твердил ей идти за остальными. А сердце беспокойно колотилось в груди и тоже тянулось к чаще тёмного таинственного леса. - Обойти будет безопасно. Но разве то, что нам необходимо - находится там, где безопасно? - по-философски произнесла она и дёрнула плечами.   В любом случае просто стоять на месте и гадать, куда идти они не могут.

А что-то упрямо тянуло её в лес. В непроходимые лабиринты и вечную тьму. Ну, разумеется. Опыт усеян не цветочной поляной. Всегда найдётся месту сомнениям, а правда будет прятаться где-то глубоко-глубоко в сердце лесной чащи. Но в выборе тропы Джина молча решила поддержать Эмили и пойти в обход налево.   - Почему глаз Первозданного Зверя? - повторила она тот же вопрос, что ранее в поселении оборотней. И теперь прямо обращаясь к сопровождавшим группу волкам.

Джинка за лево.

- Не спешу, - тихо вторит оборотню Джина, поворачиваясь к тому боком. К груди прижимала мешок с провизией. Там и спящий светоч огнива.

Усевшиеся в ожидании волки с интересом взглянули на Джину и черный волк, покосившись на отошедших чуть в сторону девушек, наклонил голову. То ли это означало "а разве вы не вместе?", то ли " иди, мы за тобой" - разноглазой эльфийке предстояло решить самостоятельно.     Джина опустила глаза. На вопрос первый немой она могла ответить расплывчато. На фразу вторую немую она могла ответить действием. Так и поступила, решив не дожидаться кого-то из женщин, с которыми за этот поход у неё не сложилось особо тёплых отношений. Джина пошагала вперёд, изредка поглядывая на волков, что шли следом.

Понимание есть дар, а не обязательство. Когда дух слушателя улавливает приглушённые звуки мелодии того, кого необязательно в итоге назовёт другом, но сотрётся образ врага возможного в пепел. В добродетели нет ценности, когда это лишь поиски, жадные поиски источника, который высушат и на место его образуют безжалостную лаву, что погубит леса, моря, целые народы. То не жест воли справедливости, а сеяние разрухи песчинкой великого мира.   Она была благодарна, но улыбка её губ не коснулась. Скажут, что она жестока? Черства, бессердечна, злая, обидчивая, обидчивая… но по крайне мере - хотя бы немного - она останется честна с собой. По крайне мере - хотя бы немного - он остановит ростки злобы.   Они исчезли, потому что не верили.   Не хотели верить.   И не собирались.   Понимание есть дар, а не обязательство. И сама Джина никого совершенно не понимала, включая саму себя. Не поймёт, не поймёт никогда, но попытается - хотя бы немного. Ветер всё уносил её дальше и дальше в неизвестные дали.   - Я готова идти дальше, - скажет Джина, когда нагонит ожидавших группу волков. В отчаянье обрести веру. В тупике - выход из заточенья.

Едва получив в руки один из мешков и обнаружив в нём валеное мясо Джина тихо ахнула. Не сдержавшись, она вынула один ломтик мяса и жадно пережевала его во рту, чувствуя себя ныне так, что с сердца падает тяжёлый камень.   Но кое-что ещё, кое-что забыть в мгновенье ока она не посмела, что дало одну неожиданную трещину в устоявшемся восприятии. - Правда не стоило, - сказала она Исабель. - Но спасибо, что заступилась за меня, - смотрела она смело прямо на белокурую женщину, а щёки налились румянцем. От смущения ли. От стыда. - Я не ожидала... этого, - сказала уже тише, глаза всё же опустив.   Мелочь. А как будто мир весь переворачивает с ног до головы.

На самом деле Джина не отказалась бы от просто ломтика хлеба, чего душой кривить, но вряд ли оборотни будут возиться с остроухой, кои пренебрегла их щедростью и гостеприимством. - Не стоит, - тихо сказала Джина, переведя взгляд с едва уловимой ноткой удивления от Исабель к волкам.

- А? - отозвалась Джина, в хмурой растерянности взглянув на Исабель, как будто впервые её видела. - А… нет. Нет, всё нормально, - отрицательно мотнула она головой. - Мне не очень нравится молоко. Дурно от него, - сказала честно, опустив глаза к коленям.

Молоко Джина предпочла не пить. Во многом из-за нелюбви к оному продукту в почти любой его форме - при одном только виде густой и жирной бледной жидкости, Джина начинала испытывать неприятное чувство тошноты. Вместо того, чтобы усаживаться за столик, Джина присела на край веранды, обхватив руками колени. - Почему глаз Первозданного Зверя? - вдруг тихо сказала она. Впрочем, не надеясь, что кто-то её услышит и скажет что-нибудь в ответ. Она была и тотчас её не было вовсе, будто сладкое наваждение в волшебной лесной чаще. Чудное чувство. Джина с наслаждением вдохнула чистый воздух, прикрыв веки.

Волшебная цивилизация! А у граждан пушистые ушки и хвостики. Ещё клыки в придачу, которыми можно кожуру морковки чистить и кости дробить. Хоть комната была обставлена скромно, Джина чувствовала себя в ней неуютно. Чёрт подери, да едва оказавшись у крыльца, она почувствовала себя каким-то маугли: в пыли, синяках, с растрёпанными русыми волосами. Морально подавленная, но всё же по какой-то неведомой причине упрямо продолжавшая этот поход. Джина сделала глубокий вздох.     - Я Вэйлар, Альфа клана. - произнес он, скользя взглядом от одной фигуры к другой, - Кто вы? Откуда у вас кристаллы моего рода? - секундное молчание, - Что за самоцветы вы ищете в моем лесу и как в этом могут помочь кристаллы?     - Мы не принадлежим этому миру, - тихо начала Джина. - Некоторые из нас не принадлежат ему. Нас созвало некое создание, именуемое себя Оракулом, чтобы найти магические самоцветы, чтобы пробудить… Источник Грёз. И оттянуть смерть этого мира, - она облизала губы и пожала плечами. - Мы не знали, кому принадлежали эти рубины. Нашли их в пещере, использовали, как указатель… в надежде найти эти самые самоцветы, - Джина мотнула головой. - Мы много что рассказали вашим, э, людям. Мы, правда, не врём.